Глава 7

Улицы были заполнены народом настолько, что казалось, даже птичье перо не может проскользнуть между человеческими плечами. Сегодня государь Камерата Ивер II Стренхетт принимал поздравления своего народа. Младенца показали еще утром после его рождения. Потом были объявлены празднества, во время которых к королю шли родственники, послы других государств, важные сановники, придворные и высшая знать. Они подносили богатые дары, стремясь перещеголять друг друга в щедрости и роскошестве.

И пока над городом гремели фейерверки, и знать соперничала между собой, кто больше поразит государя, по улицам столицы и всех прочих городов Камерата лилось полноводной рекой вино, раздавались яства за счет городской казны и немного государственной. Впрочем, в столице пиршество оплачивал сам король, как и циркачей с музыкантами, игравшими, казалось, в каждом переулке. Веселье длилось с утра до ночи и с ночи до утра.

Лишь только два человека не принимали в них участия: королева и сам наследник, в честь которого гремело королевство. Даже прислуга, меняясь, могла выкроить денек на шумную гулянку, как и фрейлины Ее Величества. Но юной матери этикет предписывал не покидать покоев, пока ее здоровье полностью не поправится. Что до младенца, то ему весь этот шум и гам был попросту безразличен. У Его королевского Высочества сейчас были иные интересы и потребности, кои и удовлетворялись в полной мере, как им самим, так и его окружением, следившим за высочайшим желудком и его пеленками.

И вот, по прошествии десятидневных празднеств, пришло время счастливому отцу явиться перед своим народом, дабы подданные могли лично пожелать Его Величеству всяческих благ и увидеть его благосклонную улыбку и легкий кивок в знак благодарности. Люди несли цветы и кидали их под ноги монаршего скакуна. Так что, если сказать, что столица в этот день цвела, то не будет никакой ошибки — улицы были завалены цветами. А где еще не проехал государь со свитой, по тротуарам текли цветочные реки. Но когда он появится, в воздух взлетят разом все букет, заменив собой огненный фейерверк на живой и ароматный.

Закончатся же все гуляния, едва король вернется во дворец. Да, этот выезд был финальной фазой. И после этого дни покатятся по заведенному кругу. Юный принц будет расти и радовать успехами своих родителей, государь править своей страной, а подданные служить ему и отечеству, кто как может. И только я оставалась незваным гостем на всем этом действе, потому что не сбиралась ни поздравлять, ни гулять на шумных улицах, а просто ждала, когда мы сможем отправиться в Тибад. Да и случайно попасться на глаза тому, кто смог бы донести во дворец, что видел меня, я считала полнейшей глупостью.

Впрочем, сегодня я сделала исключение. Во-первых, в толчее разглядеть одного-единственного человека сложно, особенно, когда все взгляды устремлены в сторону процессии. А во-вторых, я вдруг поддалась желанию увидеть знакомые лица. Просто взглянуть со стороны на тех, с кем была близко знакома. Этакая небольшая меланхолия, за которой не скрывалось ничего, кроме минутного любопытства.

Одевшись в платье, купленное мне тетушкой, и накинув плащ, я выбралась на улицу. Дядюшка и тетушка ушли раньше. Они должны были приветствовать процессию вместе с высшей знатью столицы. По понятным причинам, никто не заговаривал о том, чтобы я отправилась с ними. Да и сама я поначалу даже и не думала выходить из дома, но потом взвесила все «за» и «против» и отправилась наряжаться.

Прислуга меня не останавливала и в сопровождение не навязывалась. Никаких указаний у них на это не было, а я не просила компании. О, вас, должно быть, интересует, как отнеслись к моему появлению слуги, раз уж я упомянула о тех, кто работал в доме графа Доло? Не узнал ли меня кто-то из них? Все-таки прошло всего три года, а это слишком малый срок, чтобы забыть младшую родственницу хозяев, которая к тому же должна была стать их королевой, да и заменить целый штат за это время невозможно. И будете совершенно правы.

Если кто-то из слуг и поменялся, то мне об этом не было известно. Я мало кого знала по именам, больше наглядно. И почти все они были на своих местах, только вот узнать меня не имели ни единой возможности по самой простой причине — магистр Элькос. Мой добрый друг уже на следующее утро после моего появления в доме дядюшки принес мне безделушку — заколку с жемчужинкой.

— Пока люди будут видеть заколку, они не разглядят ни ваших черт, ни цвета волос, — сказал мне маг, вручив свой подарок.

— Но не будет ли это подозрительно? — засомневалась я. — Если черты мои будут расплываться…

— О нет, — отмахнулся Элькос. — Всего лишь искажение восприятия. Кто-то узреет нос картошкой, кто-то впалые щеки, кто-то обильные веснушки. Для одних у вас будут карие глаза, для других серые. Я могу создать постоянную маску, но это потребует больше сил, да и подпитывать маску придется хотя бы раз в два дня, иначе она поплывет, а это неудобно и расточительно. Нам с вами нужна каждая капля моих сил. Потому я даю вам зачарованную заколку. Ее резерва хватит надолго. Главное условие — ее должны видеть.

— Замечательно! — воскликнула я, и смысл скрываться под покровом дочери Левит отпал сам собой.

Теперь, наверное, вы задались вопросом, почему же я тогда опасалась попасться на глаза кому-то во время празднеств? И вновь ответ прост. В одиночестве на гульбище мне делать нечего, а сопровождать меня мог только дядюшка, но! Во-первых, он был жена, и если бы нас заметили, то после разговоров было не миновать. А во-вторых, он был уже далеко не в том почтенном возрасте, когда площадям предпочитают удобное кресло у камина. Оставался Элькос, но тут мог бы воспротивиться его сиятельство, как глава рода и поборник моей чести. Все-таки маг был посторонним мужчиной. Что до балов, то мне совершенно не хотелось выдумывать, откуда я появилась, и кем являюсь графу Доло. Да и риск попасть под подозрение был значительно выше, чем даже на том же народном гулянии. Так что я оставалась в выделенных мне дядюшкой покоях и занималась более важным делом — расшифровкой.

О нет, сейчас я не стану рассказывать о том, что мне удалось прочитать, потому что рассказывать нечего. Я пока попросту разбирала символы, чтобы после уже не спотыкаться на каждой новой комбинации. Так что оставим книгу и прочие вопросы, коих должно быть немало у благородной публики, а отправимся, наконец, смотреть на торжественный выезд Его Величества со свитой.

Уйдя подальше от аристократического квартала, я остановилась за спинами людей среднего и простого сословия. Ждать пришлось немало, потому что народ собирался задолго до начала выезда. Все хотели занять местечко получше, я же вперед лезть не намеревалась. И пока я пропускала других, дорога окончательно оказалась скрыта от меня чужими головами. Оглядевшись, я приметила водосточную трубу, крепление к стене которой имело достаточную ширину, чтобы наступить на него одной ногой и немного приподняться. К этой трубе я и отступила, пока никто другой не занял приглянувшееся мне местечко.

И вот теперь я просто ждала и слушала разговоры, лившиеся вокруг меня в изобилии. Ничего особенного. Две подруги, посмеиваясь, обсуждали своих мужей, успевших нагуляться за десять дней празднеств. Еще одна женщина отчитывала свою дочь за то, что та сбежала к своим подругам вместо того, чтобы идти в школу. Услышав это, я улыбнулась. Судя по одежде, девушка принадлежала к простому сословию, да и возраста была почти на выданье. Стало быть, она ходила в одно из учреждений, которое я открыла в столице для детей бедного и среднего сословия, а не в школу при Доме Левит, где давали только начальные знания.

Потом подошли трое мужчин и две женщины. Они тоже обсуждали прошедшие гуляния и посмеивались. Однако мне это было мало интересно, и вскоре я перестала следить за течением разговоров вокруг себя, пока не услышала:

— Жаль, что герцогиня Шанриз пропала. Сейчас бы ей хвалу кричали, — сказала одна из недавно подошедших женщин.

— Мы за ее светлую душу выпили, — отозвался мужчина. — Будет ей покой, а нам радость. У короля сыночек долгожданный родился.

— Тьфу, — сплюнула вторая женщина. — Может, живая, а ты покой.

— Была б живая, уже бы нашли, — ответил тот же мужчина. — А раз не нашли, стало быть, и нет ее уже в нашем мире. Вот пусть ей хорошо и будет там, где теперь душа ее живет.

Они дружно вздохнули и вернулись к празднествам, а я, отвернувшись, усмехнулась. Какой бы смысл не вложил в свои слова этот человек, но он был прав. И мир теперь у меня другой, и душе моей там хорошо… снова будет, когда вернусь. Сразу стало тоскливо, как бывало, лишь стоило подумать о невозможности оказаться там, куда стремилось сердце.

Прижав ладонь к животу, я шепнула:

— Мы найдем путь домой, обещаю.

А еще спустя пару минут послышался цокот лошадиных копыт, и по улице разнесся крик глашатаев:

— Государь Камерата!

Люди оживились и потянулись ближе к кромке тротуара, а я поспешила на свое крепление, чтобы увидеть процессию. На дорогу уже летели цветы, и народ закричал добрые пожелания наследнику престола и его отцу. У меня не было цветов, и кричать я не намеревалась, потому что на голос мой заколка не действовала. Да и не до криков мне было, потому что горло вдруг свело спазмом. Я увидела его.

Ив не изменился. Те же резковатые черты, те же черные волосы, та же горделивая посадка и едва приметная благожелательная улыбка, какую он обычно дарил своим подданным. Ничего не изменилось, кроме коня. Теперь короля вез скакун белоснежной масти. И пока я глядела на государя, мне вдруг вспомнился момент нашего знакомства на мое семнадцатилетие. Тот пронзительный взгляд, таивший толику иронии и любопытства. И как мое сердце забилось тогда…

Оно и сейчас отбивало взволнованный ритм, но это был лишь миг встречи с прошлым и не больше, потому что я помнила всё. И его ласки, и его ревность, и его щедрость, и его себялюбие, и его коварство, и подлость. Я помнило всё, и не сожалела об утраченном ни единой минуты. И все-таки это был мой мужчина, с которым я прожила бок о бок шесть лет из семи, что мы знали друг друга. Первый, но не единственный на всю жизнь.

Но вот король подъехал совсем близко, взгляд его мазнул по рядам людей, стоявших с моей стороны, и переместился дальше. А вместе с этим успокоилась и я. Дыхание выровнялось, и я перевела взор дальше. Впереди монарха и по бокам, как всегда, ехали его гвардейцы. А на некотором отдалении следовали приближенные государя. Конечно же, среди них был и Олив Дренг. И, в отличие от своего господина, этот плут озарял улицу жизнерадостной улыбкой и подмигивал хорошеньким девушкам, каких успевал заметить.

Однако мое внимание привлек другой мужчина — его светлость герцог Нибо Ришемский. В седле он был не один. Перед ним сидел прелестнейший мальчик, которым мог быть только его сын — юный герцог Арвин Ришемский, а заодно запасной наследник престола. И останется им, пока у короля не родится второй ребенок мужеского пола. Впрочем, Нибо дышаться должно было уже легче. Но так как Арвин все-таки был вторым после принца, то и находился сейчас в свите государя.

А после я перевела взгляд на отца второго наследника. В нем тоже не было перемен. Нибо был всё так же хорош собой, только лощеность, какая была в пору нашего знакомства, исчезла окончательно. И это, пожалуй, добавило ему привлекательности еще больше. Все-таки невероятно красивый мужчина и ликом и статью. Признаться, я залюбовалась. Впрочем, без каких-либо затаенных помыслов. Да и отношения наши до моего исчезновения давно успели измениться, и я относилась к его светлости с доверием и даже дружеским участием. Так что сейчас я любовалась другом, пусть не близким духовно, но всё же другом.

Возможно, мое внимание оказалось слишком пристальным, потому что и Нибо уже с минуту смотрел в мою сторону. Хотя для него пристальные женские взгляды не были чем-то необычным. Герцог Ришемский неизменно находился в центре женского интереса. Мы даже встретились взглядами. И я уже собиралась устремить свой взор дальше, чтобы и он отвернулся, но в это мгновение тот самый мужчина, который пил за покой моей души, привстал на цыпочки. Я была вынуждена сдвинуться правей, однако положение мое стало вовсе неудобным. Покачнувшись, я охнула, постаралась перехватить трубу повыше и сбила с волос заколку.

Охнув повторно, я метнула взгляд на процессию и на короткий миг время застыло. Глаза Нибо Ришемского вдруг расширились, и я поспешила исчезнуть из поля его зрения. Присев за своей заколкой, я прижала ладонь к груди — сердце мое неслось в бешеном галопе. Неужто узнал?

— Хэлл, не оставь, — прошептала я.

После надела заколку, выдохнула и распрямилась. Осторожно выглянув из-за плеча моего живого укрытия, я увидела, что процессия движется дальше. Кажется, ничто не потревожило ее мирного течения. Никто не вертел головой, не оборачивался и не выкрикивал мое имя. Даже Ришем, успевший уехать вперед, не предпринимал попыток разобраться — показалось ему или нет.

Далее находиться здесь я посчитала излишним. Мне более не хотелось рассматривать придворных. Жили они без меня эти три года, проживут и еще тридцать. И я, протискиваясь там, где толпа была особенно плотной, направилась прочь, теперь жалея, что решилась посмотреть на королевский выезд. Я уходила браня себя и Ришема, зачем-то глядевшего на меня столько времени, что не упустил момента падения заколки.

Впрочем, ему ведь и вправду могло померещиться, потому что видел он меня без заколки короткий миг. Секунда-две, не больше. Вообразить за это время можно многое, а в действительности рассмотреть — нет.

— Хоть бы поверил, что привиделось, — шептала я, пока шла обратный путь. — Хэлл, не оставь.

Вздохнув, я вошла в ворота, машинально кивнув склонившему голову привратнику. После проследовала в особняк и поднялась в свои покои. Здесь упала в кресло и накрыла лицо руками, продолжая размышлять, как обезопасить дядюшку и его семью в случае, если Ришем был не единственным, кто сумел меня заметить. Хотя… Нет, только герцог смотрел в мою сторону и то только потому, что я сама не сводила с него взгляда.

— Будто прежде не насмотрелась, — проворчала я, наконец, отняв ладони от лица. — Эка невидаль, сам герцог Нибо Ришем. Глупость какая.

Вздохнув, я прошла к окну и устроилась на подоконнике. Люди еще не спешили вернуться по домам. Простонародье уже должно было расходиться, государь на тех улицах, где успел проехать, уже не появится. Он объедет город и вернется во дворец, потому останутся его ждать только аристократы. Непозволительно в дни торжественных выездов уходить, пока король не пересечет ворот. Это будто повернуться к сюзерену спиной и выказать неуважение. И в этом отношении простому люду жить было много проще.

Так что дядюшку оставалось ожидать еще какое-то время, а мне так хотелось с ним обсудить происшествие, маленькое, но, возможно, роковое. И сейчас мне думалось, что лучше было бы покинуть дом его сиятельства. Но куда бы я отправилась? Амберли с семейством отбыли в Тибад в день моего возращения, потому мы даже еще с ней не увиделись. Эта встреча откладывалась до поры, когда магистр решит нашу проблему, и мы сможем уехать из столицы.

В родной особняк или же в поместье, находившееся за городом, я и вовсе не могла сунуться. На каком основании? Шанриз Тенерис нет, и уже не будет в этом мире. К кузенам я тем более не желала перебираться. После некоторых размышлений с дядюшкой мы решили не оповещать их о том, что я жива и здравствую. Нет, они бы не выдали, однако чем меньше людей знают, тем в большей сохранности тайна.

И уж точно я не могла скрыться у Фьера Гарда. С ним мы, кстати, тоже еще не виделись. Пока длились празднества, я решила отложить наше свидание. Но это Фьер! Его же супруга, несмотря на мое участие в судьбе их пары, почти сразу выказала изрядную долю ревности, из-за чего мы с его милостью едва не разорвали отношений. Правда, именно мой дорогой друг не позволил этого сделать, и я была тому только рада. Однако подобное отношение ко мне баронессы Гард могло обернуться против меня. Нет уж, пусть ее милость, как и мои кузены, пребывает в неведении. В данном случае оно — благо.

И благо это для всех без всяких исключений. Король ни в коем случае даже не должен заподозрить, что я переступила грань этого мира и нахожусь у него под носом. Меня не терзали воспоминания о нем, а его терзало несбывшееся желание, только и всего. И если бы он даже заполучил меня сейчас, то мое нынешнее положение привело бы его в бешенство. Кто знает, выжила бы я после того, как он узнал, что жду дитя от другого мужчины? С ревностью государя Камерата вытерпеть наличие соперника было невозможно. А если бы и выжила, то что стало бы с моим ребенком?.. Нет! Нет, нет и нет, даже думать о таком подобно кошмару. Пусть Ив Стренхетт никогда даже не заподозрит, что мы вновь делим с ним один город.

Но дело не только во мне и моем ребенке, но и в людях, которые близки мне по крови и душевно. Он не простит их молчания, не пожалеет и не вспомнит заслуг. Будет мстить и мстить жестоко. Дадут Боги, однажды я все-таки вернусь домой в Белый мир, но мои родные и друзья останутся. Я хочу уйти, точно зная, что им ничего не угрожает. Я вернулась, чтобы успокоить их, но не погубить. Так и должно быть, иначе жить дальше и быть счастливой я уже не смогу…

Закрыв глаза, я прижала ладонь к животу и неожиданно для себя улыбнулась. Как уже бывало в такие моменты, я пришла в восторженное ошеломление. Во мне зрела новая жизнь! Невероятно! И зародилась она на стоянке в лесу, когда Танияр заманил меня во тьму… а может, и чуть позже, но вскоре после нашей встречи на дороге в Иртэген.

— Возлюбленный мой, — прошептала я, обращаясь к недостижимому сейчас супругу, — я сберегу твое дитя, клянусь. Я вернусь, и ты возьмешь его на руки и увидишь, как велика моя любовь к тебе. — И, открыв глаза, я повторила: — Клянусь.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений. Встав с окна, я отозвалась:

— Войдите.

Это был дядюшка. За своими мыслями я упустила момент их с тетушкой возвращения.

— Мне сказали, что вы покидали дом, — сказал его сиятельство, усаживаясь в кресло. — Ходили смотреть на выезд государя?

— Ох, дядюшка, — вздохнула я и присела во второе кресло. — Лучше бы уж осталась здесь. Я сотворила великую глупость и теперь опасаюсь последствий.

— Что случилось? — чуть нахмурившись, спросил граф.

Рассказ мой был недолог, и когда я закончила спустя несколько минут, его сиятельство в задумчивости постукивал кончиками пальцев по подлокотнику кресла. После покачал головой, вздохнул и накрыл подлокотник ладонью, словно поставив точку в своих размышлениях.

— Позову-ка я нашего мага, — сказал дядюшка. — Придется ему все-таки сделать вам маску. Так будет надежней, хоть и потребует от него затрат.

— Каждая капля его силы бесценна, — возразила я. — Мне подумалось, что я могу съехать от вас, чтобы не подвергать опасности, правда, ума не приложу — куда.

— Так ведь и некуда, дитя мое, — улыбнулся дядюшка. — Более того, я сам не желаю вас отпускать. Да и какой смысл? Вы сами говорите, что признаков волнения в свите не увидели, а герцог более не искал вас взглядом в толпе. Вероятно, он сам решил, что обознался. В любом случае, мы узнаем об этом уже вечером. Если его светлость не явится в поисках вас, стало быть, и переживать не о чем.

Едва успокоенная его словами, потому что они были справедливы — никто не озирался и не искал меня взглядом, я вновь вскинула голову и посмотрела на его сиятельство.

— Думаете, он может прийти?

Граф усмехнулся и кивнул:

— Если уверился, что увидел вас, то — да, вполне может. Он ведь был влюблен в вас, дитя мое, и влюблен безответно. Ничто так не западает в душу, как любовь к женщине, которая осталась недостижимой мечтой. Он не забыл вас к тому времени, когда вы исчезли, потому должен помнить и теперь.

— Ох, дядюшка, — повторила я, зябко потерев ладони.

Его сиятельство потянулся и потрепал меня по коленке:

— Ну-ну, Шанни, успокойтесь. Меня бы больше взволновало, если бы вас заметил Дренг, а то и еще хуже кто-то из свиты, кто желает выслужиться перед монархом. Однако Ришем утаит от короля свое открытие, уже хотя бы для того, чтобы использовать его неведение в своих целях. Но, — граф поднял вверх указательный палец, — если, конечно, он не решил, что обознался. Мы будем молить Богов о том, чтобы решил.

Покивав, я улыбнулась, однако вновь стала серьезной:

— А если его светлость все-таки уверен в своем зрении и зайдет?

— Пусть заходит, — пожал плечами граф Доло. — Последний раз я лично общался с герцогом до вашего исчезновения, но после между нами связи не прервались, как я имел честь вам рассказывать. Деловая переписка между нами сохранилась, как и поздравительные письма. Так что если его светлость заглянет к нам, то я приму его со всем радушием и гостеприимством. Если зайдет разговор о вас, то мы пообщаемся и на эту тему. По его вопросам и по выражению лица мне не составит труда понять, ожидает ли он подтверждения своим подозрениям. И когда он поймет, что говорить о вас мне тяжело и больно, то найдет ответы на свои вопросы и уйдет, уверенный, что ошибся. Не переживайте, дитя мое, и не забывайте, где я провел большую часть моей жизни. Королевский Двор и Тайный кабинет многому учат, а уж притворяться и подавно.

— Вы совершенно правы, дядюшка, — улыбнулась я. — Впрочем, как всегда. Это я что-то стала чересчур мнительна. Да и сама эта прогулка… Даже не верится, что смогла поддаться сиюминутному порыву и совершенно не учла возможных случайностей…

Его сиятельство негромко рассмеялся и задержал на мне теплый взгляд, и я потупилась со смущенной улыбкой.

— Знали бы вы, дорогая, какой была ваша тетушка в пору, когда вынашивала наших сыновей, — ответил граф. — А вспомните, как утешали Амбер, когда той вдруг придумалось, что Элдер охладел к ней, потому что нос ее стал картошкой и живот не влезает ни в одно приличное платье, какое могло бы понравиться ее супругу. Вы тогда с доброй иронией рассказывали мне про эти чудачества.

Вспомнив страдания моей «несчастной» сестрицы, когда она была в тягости, я рассмеялась и покачала головой. Однако уже через пару минут помрачнела и протяжно вздохнула. Граф Гендрик тогда и сам недурно утешал свою впечатлительную жену, моя помощь ему особо и не требовалась. Но кто будет утешать меня, если мне взбредут в голову разные нелепости, вроде носа картошкой?

— Ну вот, — усмехнулся дядюшка. — Осталось лишь захлюпать носом и объявить что-нибудь вроде: «Вы совершенно не понимаете моих страданий, Сейрос! Бездушный и черствый вы человек».

Он опять рассмеялся, явно воспоминая и другие высказывания своей супруги в тягости, а я лишь тускло улыбнулась, и граф замолчал. Дядюшка некоторое время смотрел на меня, а после встал с кресла и протянул мне руку. Ответив ему удивленным взглядом, я все-таки вложила свою руку в раскрытую ладонь и поднялась на ноги. Его сиятельство привлек меня в себе и с отеческой нежностью погладил по волосам. Но вместо успокоения я ощутила и вовсе острую жалость к себе. Не сдержавшись, я захлюпала носом, и дядюшкины объятья стали крепче.

— Всё непременно будет хорошо, Шанни, — сказал его сиятельство. — Верьте мне, как верили всегда. Я просто знаю, что у вас не может быть иначе. Вы ведь любимица Богов, иначе как бы вы оказались не в Бегренсе, а в Белом мире, где вас ожидали долгие столетия?

— Ах, дядюшка, — всхлипнула я, не в силах остановиться.

— А знаете, дитя мое, я ведь тоже ревновал вас, — неожиданно сказал граф, и я, отстранившись, в изумлении посмотрела на него. Он стер с моих щек слезы и кивнул: — Да-да, дорогая, вы не ошиблись. Я и сейчас, признаться, ревную.

— Но к кому? — озвучила я свое недоумение.

— К вашему отцу, разумеется, к Эйверу Тенерису, — его сиятельство усмехнулся. Он протянул мне платок. Я шмыгнула носом и благодарно кивнула. Слезы, только что щедро лившиеся по щекам, высохли. — Да, Шанни, порой я негодую, думая, отчего же вы не родились моей дочерью. Это ведь несправедливо, согласитесь. Эйвер совершенно иного склада, чем мы с вами, однако произвел на свет девицу, на которую в пору равняться всем мужчинам нашего рода.

— Я не девица, — ответила я.

— Но ведь были ею, — возразил глава рода.

— Бы… ла, — прерывисто вздохнув после пролитых слез, согласилась я и опомнилась: — Дядюшка, как вам не совестно говорить о мое девичестве. Это же неприлично.

— Хм… — озадачился его сиятельство. — Я не вносил уточнений, это вы сами заговорили…

И я отмахнулась в возмущении:

— Довольно же, дядюшка, мне право неловко говорить о таком.

— Но я и не собирался… — начал было граф, но так и не продолжил. Он в задумчивости потер подбородок, потом хмыкнул и произнес: — Однако мы собирались звать Элькоса. Отравлю-ка к нему человека.

— Да уж, это будет недурно, — независимо повела я плечами.

И когда дверь за главой рода закрылась, я вернулась в кресло, фыркнула и… осознала всю нелепость окончания нашего диалога. В эту минуту я ощутила смущение и неловкость даже в большей степени, чем пару минут назад. А после рассмеялась, представив, как был обескуражен дядюшка.

— Да уж, — покачала я головой. — Надо будет извиниться. Выставила его сиятельство каким-то похабником… надо же.

Я снова усмехнулась, а после вздохнула и вернулась мыслями к последним откровениям дядюшки. Понимала, что сказал он это больше для того, чтобы отвлечь меня от страданий. Ошеломил словами о ревности, но был все-таки откровенен. И мне стало приятно. Вовсе не от того, что его сиятельство оспорил право моего батюшки произвести на свет непоседливую и целеустремленную особу. Граф показал этим, что я ему дорога, как родное дитя, его отеческую любовь и гордость.

Впрочем, о том, насколько я стала ему близка, говорило многое. И его сердечный приступ при известии о моем исчезновении. И ревнивые слова тетушки, ее упреки в том, что супруг не переживал так за собственных сыновей, даже когда те были детьми. А теперь вот и неожиданное признание… Улыбнувшись, я прикрыла глаза и подумала о том, что и сама уже давно не воспринимаю его сиятельство только как главу рода и мудрого наставника, но и вижу в нем второго отца. Почему нет? У меня две матушки, так отчего бы не быть и двум отцам? Пусть шаманка Ашит и граф Доло никогда даже не встретятся, но относятся они ко мне одинаково с родительской заботой, а я плачу им дочерним почитанием и любовью.

За этими мыслями я окончательно успокоилась, приняв доводы его сиятельства. И вправду, посмотрим, что принесет нам сегодняшний вечер. Все балы закончены, как и церемониальная часть приемов, а потому после торжественного выезда, как и говорила, наступает обыденная жизнь королевства. И потом герцог действительно мог явиться, его присутствия во дворце не требовалось. Впрочем, дядюшка не уступал Нибо в хватке, а в опыте и вовсе превышал. Он со всем справится.

Вскоре меня пригласили в столовую, где уже привычно находились только хозяева. Мы обслуживали себя сами, и это успело стать традицией за десять дней. Лакея призывали только для того, чтобы поменять тарелки и блюда со снедью. Так его сиятельство желал избежать случайно оброненных фраз, которые могли повлечь за собой домыслы и догадки. Лакеям же объяснили временный отказ от их услуг тем, что их сиятельства пожелали не нарушать устоев жизни в Доме Левит, чтобы сделать приятное своей гостье.

Ее сиятельство была в приподнятом настроении. Как истинная великосветская дама, тетушка вовсе не была раздражена от долго стояния. Напротив, для графини Доло королевский выезд был одним из ярчайших светских событий. Она не только показала искусно подобранный наряд и драгоценности, но и с пристрастием осмотрела других дам. Послушала последние сплетни высшего общества, побеседовала о прошедших торжествах, мимоходом похвасталась подарком новорожденному, с преувеличенной обреченностью посетовала на занятость его сиятельства, чтобы подчеркнуть его прежнюю значимость и успех. В общем, дел у дорогой родственницы выдалось немало. А теперь надо было всё это обсудить.

— О-о, эта напыщенная индюшка, баронесса Эрро, невероятно вульгарная особа, — за десертом разглагольствовала ее сиятельство. — Вы бы видели это ее ужасное зеленое платье в красных цветах. Особенно шляпка. Боги, это же клумба, как есть клумба. А сколько высокомерия! Ее муж служит каким-то там клерком…

— Он — адъютант военного министра, дорогая, — с добродушной иронией напомнил ей супруг.

— Ах, дорогой, какое это имеет значение, — взмахнула серебряной вилочкой графиня, — когда его жена не может даже подобрать наряда на такое важное событие для нашего королевства?

— И все-таки клерк и адъютант весьма далеки друг от друга, — усмехнулся дядюшка.

— И оба напыщенны сверх всякой меры, — отмахнулась тетушка.

Я помнила барона Эрро и его супругу. Признаться, весьма примечательная пара. Он — молодой мужчина, высокий и сухопарый с волосами цвета соломы и длинным носом. Сейчас ему должно быть года тридцать четыре… да, именно так. Три года назад он только женился. Его избранницей стала дочь одного из секретарей государя в Королевской канцелярии. Невысокая ростом, невзрачной внешности, но с удивительными глазами василькового цвета.

Помнится, в беседе со мной на одном из приемов ее милость старалась держаться важно. Она пыталась рассуждать на темы, которых совершенно не понимала, но очень хотела показать себя. Она изрядно меня утомила, но я выдержала эти разглагольствования с благожелательной улыбкой, а после сбежала, едва появился король. Барон мало чем отличался от своей супруги. Оба были ужасно скучными, но гордецами. Так что, пожалуй, тетушка в своей оценке была права.

— А вы бы знали, дорогая, что они подарили наследнику! — воскликнула графиня, продолжая перемывать кости семейству Эрро.

Я рассеянно улыбалась и слушала в пол уха. У меня подобные разговоры не вызывали любопытства. Однако показать скуку было не только неприлично, но это стало бы неблагодарностью в отношении гостеприимной хозяйки. Потому я изображала интерес и ждала, когда мы сможем покинуть столовую. Дядюшка, как и любой мужчина, относился к щебету супруги снисходительно и время от времени продолжал вставлять реплики, чтобы создать видимость беседы.

— Ах, дитя мое, — неожиданно воззвала к моему вниманию графиня, — я стояла и вспоминала вас на таких выездах. Как же хорошо вы смотрелись в свите государя. Одеты изыскано, держались достойно, и всегда с милой улыбкой. Вот уж чего не отнять у Элиен, так это ее таланта к воспитанию. Матушка вырастила вас настоящей дамой из высшего общества.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — улыбнулась я. — Матушка всегда была строга и требовательна. Мы с Амбер накрепко запомнили ее науку.

— Ее сиятельство будет без ума от радости, когда увидит вас, — ответствовала графиня и привычно вздохнула: — Бедняжка Элиен, сколько же она пережила…

— Ну, полно, душа моя, полно, не станем расстраивать Шанни, — остановил супругу его сиятельство. — Скоро они свидятся, и душа Элиен будет успокоена.

— Я хочу ехать с вами, — сообщила тетушка. — В конце концов, я никогда не бывала в поместье их сиятельств в Тибаде, а между тем, вы сами хвалили мне дворец. Я хочу увидеть его и повидать наших младших родственников. Мы не встречались уже несколько лет. Вы слышите меня, Сейрос? Я непременно еду с вами!

— Душа моя, вы же не терпите долгих дорог и потому еще в пору моей службы отказывались сопровождать меня в Лакас, — ответил дядюшка. — А, тем не менее, это та же самая дорога. Вы станете страдать…

— Так и скажите, что я вам в тягость, — мгновенно надулась ее сиятельство и вздернула подбородок.

Граф всплесну руками:

— Ну, что за несуразности вы говорите, душа моя.

— Как скажете, ваше сиятельство, — ровно ответила тетушка. — Коли уж вы говорите, что я несуразна, стало быть, так оно и есть. Кто же еще скажет правду, как не супруг, которого я почитаю за мудрость.

Я промокнула рот, отложила салфетку и поднялась из-за стола:

— Благодарю, я насытилась и оставлю вас.

Его сиятельство последовал моему примеру. Он помог встать своей жене и подал ей руку. Графиня отказываться не стала, но на супруга не смотрела. Так мы и покинули столовую. Я направилась в свои комнаты, а дядюшку повел тетушку для примирительной беседы. Их размолвка меня не расстроила. Она была несерьезна и должна была так или иначе вскоре закончиться. Да и причину внезапного энтузиазма ее сиятельства я понимала. После нашего с ней разговора в день встречи графиня всеми силами старалась доказать, что она вовсе не настолько… женщина, как полагал ее супруг. В общем, тетушка неожиданно открыла в себе моего единомышленника. Ну, или попросту пыталась показать, что заслуживает доверия.

На устах моих играла улыбка. Все-таки вид оскорбленной добродетели на лице ее сиятельства был презабавным. С этой улыбкой я и вошла к себе. Закрыла дверь, обернулась и… схватилась за сердце. У меня был посетитель.

— Боги, магистр, вы едва не довели меня до сердечного приступа, — произнесла я и покачала головой. — Разве же можно так пугать?

— Простите, девочка моя, — улыбнулся Элькос. — Я получил послание от его сиятельства и поспешил прийти. А так как у меня есть право входить, не испросив дозволения принять, то я сразу прошел к вам. Я ведь верно понял, дело касается вас? — я кивнула, и маг, поставив на стол небольшой кожаный саквояж, деловито спросил: — Вас мучает недомогание? Тошнота? Быть может, что-то болит?

Взмахнув руками, я поспешила его заверить:

— Нет-нет, благодарю, недомогания у меня нет. Я чувствую себя превосходно. Однако кое-что случилось.

— Что же?

Коротко вздохнув, я ответила:

— Я сегодня смотрела на выезд. В какой-то момент так вышло, что я сбила заколку… Кажется, Нибо Ришем узнал меня, — закончила я и посмотрела на магистра.

Он поджал губы. Помолчав некоторое время, Элькос произнес, но вовсе не то, что я ожидала услышать:

— Поразительно. Время идет, вы взрослеете, но смотрите на меня всё тем же взглядом нашкодившей девочки, которой очень хочется скрыть проказу, и она ждет моей помощи.

Маг весело рассмеялся, а я нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать, магистр? — спросила я. — Разве вы не видите неприятностей, которые может повлечь за собой мой неосторожный поступок?

— Вижу, разумеется, — отмахнулся маг. — Но этот ваш взгляд… — он снова хмыкнул и стал серьезным. — Однако это и вправду может доставить нам сложностей. Кто-то еще видел вас?

— Всё длилось не долее мгновения, — ответила я. — Никто не озирался и не произносил моего имени, даже его светлость проехал дальше, не став оглядываться.

— Тогда отчего же вы решили, что он узнал вас?

— Он как раз смотрел на меня, когда я задела заколку, и глаза его округлились, — пояснила я. — Впрочем, я тут же спряталась в толпе от его взора. Да и выбрала я улицу, где собиралось простое сословие. Возможно, он посчитал, что попросту обознался. Однако уверенности в этом у меня нет. И дядюшка решил позвать вас, чтобы поговорить о смене заколки на маску. Признаться, и не знаю, по делу ли я всполошилась, или всё это пустое.

Элькос задумался. После покачал головой и ответил:

— Придется немного потратиться на маску. Все-таки она надежней, так просто не собьешь. Завтра я вам ее принесу, но в доме лучше носите заколку, чтобы не растрачивать ресурс понапрасну. Да и прислуга привыкла к тому облику, какой уже увидела под чарами.

— Вы сильно растратитесь? — обеспокоилась я.

— Не волнуйтесь, дорогая, — улыбнулся магистр. — Теперь, когда торжества закончились, я займусь поиском возможного восполнения моих запасов. Более препятствий нет.

— Да, Его королевское Высочество занял наше время, — улыбнулась я. — Как только принесете мне маску, я отправлюсь с дядюшкой с инспекцией и посмотрю, как работают наши заведения.

— Не терпится? — лукаво сверкнул глазами маг.

— Вы же знаете, мне тяжело быть без дела, — ответила я. — Впрочем, ирэ весьма недурно скрашивают мой досуг. Они сейчас более важны, чем дела, в которых я не могу принимать непосредственного участия. Так что просто хочу посмотреть успехи, которых мы достигли за прошедшие три года.

— Думаю, вы будете довольны, — сказал Элькос и поднялся с места. — Однако не станем откладывать. Сейчас же отправлюсь готовить вашу маску.

Но уйти он не успел. Дядюшка, помирившись с тетушкой, пришел поздороваться с магистром, и беседа затянулась. Уходил магистр ближе к вечеру, который прошел тихо и спокойно. Иных гостей в доме графа Доло так и не появилось. Герцог Ришемский не пришел.