Эпилог. Руслана

– Прости, что снова о нем, но я правда не знаю, что мне делать, – пока я еду из аэропорта небольшого шведского городка под названием Умео навстречу приключениям, учитывая, что ни разу в жизни до этого не выезжала за границу, Леся уже в я-сбилась-какой-раз повторяет одни и те же слова насчет Золотова. С тех пор как Жукова влезла со своим таким важным мнением в наши с Сашей отношения, она только и делает, что извиняется и советуется со мной. Это будто другая крайность – теперь мне кажется, что она и шагу без меня не может ступить. – Лесь, роуминг, – напоминаю я, так как за звонок платить ей, у меня безлимит на входящие. – Как думаешь, мне соглашаться или нет? – повторяет вопрос, который уже задавала, и ее голос звучит так беззащитно и растерянно. – Это ведь Золотов… Ага, с которым они уже два месяца тусят вместе на гонках, вечеринках, да везде! Но полностью игнорируют друг друга в универе. И хотя в интернете полно их совместных фотографий, Леся все еще боится называть себя с ним хотя бы друзьями. «Товарищи по развлечениям» – так она говорит. А я, наверное, как и многие, но не Света Артемьева, уже жду не дождусь, когда в их развлечения включат интим и эти двое наконец успокоятся: или разбегутся, или признают, что нравятся друг другу. Потому что это очевидно для всех, кроме них самих. Правда, Эмин на днях предложил Лесе переехать к нему. Ну, не в том смысле, чтобы жить вместе как пара. За деньги. Леся после моего дня рождения перебралась в новую квартиру с соседкой, но они не ужились: та никогда не убирала за собой, съедала Лесины продукты и водила к себе парня. А когда Жукова попробовала с ней поговорить, нажаловалась хозяйке, что Леся на дому открыла салон красоты. Ее не очень вежливо попросили съехать, и теперь она снова в срочном порядке искала недорогие варианты. А Золотов, насколько знаю, сильно поссорился с отцом из-за недавних гонок, которые завершились мигалками, штрафами и очередным скандалом в сети. Видимо, Эмин перегнул палку. У его отца кончилось терпение, и он заблокировал ему карты – об этом уже на следующий день шептались в универе. Сейчас Золотов предложил Лесе занять одну из комнат в его полупустой квартире, чтобы, по его словам, иметь наличные деньги на мелкие расходы. Только вот интересно, как десять тысяч в месяц спасут его? – Вдруг он рассчитывает на секс? Я с шумом выдыхаю в трубку: – Ну и отлично! Значит, векторы ваших желаний совпадают и ты сможешь спокойно запрыгнуть на него. – Лана! – возмущается подруга. – Чумаков тебя развращает! Еще кто кого, я быстро учусь. – В общем, решать тебе, хотя… что тут думать вообще? Если за такие деньги ты ничего лучше не найдешь. – Ладно, я подумаю, – кокетливо усмехается в динамик Леся, и становится очевидно, как она поступит. – Удачи тебе с твоим неуловимым мстителем. Это уж точно, она мне понадобится. Как минимум, чтобы не потеряться по дороге к нему. Попрощавшись с Жуковой, я отвлекаюсь на серебристые от снега деревья за окном и реку-море-водоем, название которого я не знаю, хотя в школе по географии у меня была твердая и заслуженная пятерка. Все вокруг ослепительно и сказочно сверкает на солнце разноцветными бликами, пока такси мчит меня за город к Саше, которого я не видела целый месяц, после того как они с командой уехали в середине января. Да, месяц или даже больше, тридцать пять дней, которые я кое-как пережила. Честно признаться, с трудом, но обстоятельства вынудили: пока мне делали загранпаспорт, пока я сдавала сессию, оформляла визу и вместе с Муратом и другими ребятами, что подтянулись со временем, разгребала дела в автосервисе, куда не без помощи Клима, впечатлившегося всем семейством Сатановских при личной встрече, завезли новое оборудование и детали. Саша с папой, Глебом и немногочисленным техническим составом в это время проиграли в Монте-Карло и стали усердно готовиться ко второму этапу гонки в Швеции. Мы с Чумаковым бесконечно много раз созванивались, болтали ночи напролет, и не только. В смысле не только болтали (теперь я знаю больше о сексе по телефону). Саша не единожды повторял, что любит меня и скучает, но четкого понимания, сумеем ли мы как-то подстроить будни под ритм жизни друг друга и быть вместе, у меня по-прежнему не было. Я не знаю, как это объяснить. Сама я, конечно же, не хотела отпускать Чумакова от себя. И не отпустила бы ни под каким предлогом. Не после того, как узнала, что наши чувства взаимны и мы полностью совпадаем в большинстве важных вопросов. Но я как будто заранее готовила себя к худшему, чтобы мое сердце не разорвалось от боли в час икс. Дальние расстояния, вечная занятость, редкие встречи и бесконечные заботы – все это только добавляло сомнений. И после Сашиного отъезда я стала реальнее смотреть на вещи. Ну правда, зачем Чумакову я и все вытекающие из отношений со мной проблемы, если он вполне может позволить себе по девушке в каждой стране лет этак до тридцати пяти, пока не захочет остепениться? Если захочет. Как будто эта наша встреча должна была расставить все точки над «i». Почему-то я решила, что увижу его и точно пойму все без слов. Наверное, поэтому так переживала, что сильно опаздываю: мой самолет задержался на шесть часов, и я не успела на финальный день гонок, хотя взяла билеты на ближайшую дату с кучей пересадок, как только получила шенгенскую визу. – Я из технического персонала «Сатановский Рейсинг Тим», – пытаюсь объяснить по-английски охране со списками, размахивая перед их лицами пропуском на входе в сервис-парк. Наконец прорываюсь внутрь и сразу нахожу глазами цвета нашей команды, а затем и папу с парнями из техперсонала. Они столпились перед экраном, наблюдая за заездом. – Ну что? – врываюсь я в первый ряд, не тратя время на приветствия, и слегка обнимаю папу. Этого более чем достаточно для наших нынешних отношений. – Скоро финишируют, и будет ясно. Это последний заезд. – Он говорит спокойным тоном и одновременно нервно сжимает в руке бумажный стакан. Кивает на телевизор, а затем утягивает меня на улицу к финишной арке, по бокам от которой столпились зрители и журналисты. Щеки начинает покалывать от смены температур: в сравнении с техническим помещением здесь холодно, февраль в Швеции по-настоящему морозный. Папа поглядывает на запущенный секундомер в телефоне, явно волнуется, хотя никогда не признается в этом. – А как они с Глебом вообще едут сегодня? На каком месте? Я старалась следить за турнирной таблицей в интернете, но информация там появляется с задержкой. – После прошлого скоростного участка были третьими в общем зачете. Но рискового финна на сликах[14] вынесло с трассы на спуске. А бельгиец просто проехал плохо. У наших преимущество в резине по мокрому снегу и каше: три шипованных стоят. Солнце сегодня за нас, – говорит он и снова отпивает кофе, который взял с собой. Кофе, который в целом с его здоровьем категорически ему запрещен. Но я молчу, потому что мы выстроили условные границы: я больше не лезу к нему с замечаниями, ему и мамы хватает, а он не вмешивается в мои отношения с Сашей. Не то чтобы он нас благословил, но достойно принимает тот факт, что мы встречаемся. Хотя мы, конечно же, стараемся его не провоцировать. Ну как мы – в основном я, Чумаков та еще заноза. Вечно то показательно поцелует, то ущипнет, то пошутит пошло. Без этого никуда. И вроде бы не перегибает, но иногда все равно хочется его придушить. Саша с папой до сих пор очень странно ведут себя. Они вроде бы общаются и постоянно горячо спорят по любому поводу, но в остальное время держатся на расстоянии друг от друга. Ладно, взрослые мальчики, сами решат, как им быть. – Уже скоро, – сообщает папа, сверяясь с телефоном, выбрасывает пустой стакан и начинает постукивать о землю носком ботинка. Я оборачиваюсь к финишной арке, которая расположена на небольшом холме, из-за чего дорога не просматривается вдаль. Тишина медленно, но верно пожирает мои нервные клетки. И хотя от меня ничего не зависит, сохранять спокойствие эта мысль мало помогает. Сейчас судьба турнирного этапа только в их руках – Саши и штурмана Глеба. Мои ладони потеют даже на морозе, я впиваюсь ногтями в кожу, прячу руки в карманы. Все это невозможно контролировать. И я знаю, что ничего страшного не произойдет, если ребята покажут не лучший результат. Любить я их, в особенности Чумакова, точно меньше не стану. Глеба утешит Маринка – они как раз расписались после Нового года, ей через месяц-полтора рожать. Этот заезд – всего лишь один из множества шагов на пути к успеху. Впереди еще столько возможностей и заездов по всему миру! Так я себя успокаиваю, но ожидание все равно чертовски изматывает. В этом всё ралли. Это не «Формула», где достаточно приехать первым. Этим ралли отличается от кольцевых гонок – победитель здесь не так очевиден, потому что машины не соревнуются одновременно друг с другом. Они все по очереди проходят сложные участки на время, которое суммируется с общим и с учетом самых разных штрафов выводится в итоговый результат. У кого он окажется меньше, тот и победил, все просто. Кроме победы. Я, не отрываясь, вглядываюсь в пустоту перед собой. Не в силах успокоить волнующееся сердце, потому что знаю – где-то там Саша прямо в этот момент сражается с дорогой. Я словно вижу, как он щурит глаза на скользких поворотах, как вибрирует в руках руль, когда колеса врезаются в снег и грязь, прокладывая путь к финишу. Представляю, как мелькают у него перед глазами деревья, сугробы, но он видит только трассу впереди, слышит лишь подсказки Глеба и улыбается. Уверена, он получает удовольствие, пока я тут схожу с ума от страха… Мое сердце проваливается в пятки, когда «Дьявол» так неожиданно и долгожданно выпрыгивает прямо из-за линии горизонта. Он пролетает над финишной линией и проносится мимо, чтобы с заносом затормозить дальше, завершая гонку, пока я впиваюсь пальцами в ограждение передо мной. Вдыхаю запах паленой резины и выхлопных газов, а зрители ревут в ожидании результатов. Их подсчитывают не сразу. Катастрофически долго для моих нервов. И хотя я очень надеюсь на то, что Саша победит, да почти не сомневаюсь после прошлого проигрыша, который его разозлил, все равно радостно визжу, когда папа подтверждает, что Чумаков с Глебом взяли первый результат или, как выразились бы на гоночном сленге, «заехали на тумбу». Они победили! Саша первый! Лучший! Мой! Теперь все ждут официальную церемонию награждения. Все заняты, и я не надеюсь нормально пообщаться с Сашей, пока его окружает толпа журналистов и фотографов, но он вдруг каким-то образом находит меня среди других. Издалека. Делает один шаг, второй, третий, пока я застыла на месте. – Экипаж Александра Чумакова показал высший пилотаж на наисложнейшем участке шведского этапа соревнований и вернул российских участников в борьбу за титул в ралли-спорте, – слышу рядом девушку с микрофоном, которая говорит в камеру. – С нетерпением будем следить за дальнейшим положением российского экипажа в турнирной таблице! Она прерывает вещание, пока я, не отрываясь, наблюдаю за приближающимся Сашей. – Смотри, он идет сюда, давай за мной, попробуем взять интервью. Александр, можно вас на минуту? Но Александр никого не видит и не слышит, потому что с ходу перегибается через ограждение и целует меня. Так же неистово, как, уверена, гнал сегодня по бездорожью и побеждал соперников. – Снимай, снимай, – слышу где-то на фоне, но меня это не останавливает. В его объятиях я забываюсь, как всегда. Ничего не вижу, потому что крепко зажмурила глаза, ничего не слышу, так как сердце шумно стучит где-то в висках. Я могу лишь цепляться за него и без слов умолять не останавливаться. – Он как будто сейчас тебя съест, – неожиданно совсем близко раздается смеющийся знакомый голос, и я вздрагиваю. – Привет, Глеб, – оторвавшись от Саши, оборачиваюсь и здороваюсь я. – Поздравляю вас. – Спасибо. – Глеб быстро и благодарно обнимает меня, а Чумаков в это время уже перемахивает на нашу сторону и пожимает руку папе, который все это время наблюдал за нами. – Справились, – скупо выдает папа, не скрывая недовольства нашим публичным проявлением чувств, но хотя бы ничего не комментирует. Саша же широко улыбается ему в ответ и отводит меня чуть в сторону, чтобы спрятать от посторонних глаз и снова поцеловать. – Я так скучал, – шепчет он, прижимаясь лбом к моему. И еще один поцелуй в нос, бровь, щеку, подбородок. – Как твой сахар? – тут же хмурится, изображая саму серьезность. Не идет ему. Вообще никак. – В норме, – с трудом отдышавшись, говорю я. – Живу без приступов. И без тебя, – добавляю чуть тише, чтобы слышал только он. – Скучаешь? Я тоже по тебе, малыш. – И когда у тебя было время скучать? Папа рассказывал, как вы целыми днями тренировались с Глебом после Монте-Карло. – Не напоминай про Монте-Карло, намотались мы тогда на руль[15] знатно. – Вам просто не повезло, – тут же спешу добавить. Они с Глебом сошли с трассы, потому что пробили радиатор во время простого прыжка. Неудачно приземлились – такое могло случиться с каждым. Пытались дотянуть до финиша, но слишком сильно перегрели мотор, а менять его в сервис-парке было запрещено техническими правилами. Хотели отремонтировать и хотя бы как-то оживить его, но повреждения оказались слишком серьезными, поэтому им пришлось уже почти в финале гонки оформлять сход с дистанции. – Зато повезло здесь, – довольно выдает он. – Это не везение. Это труд, тренировки и бесспорный талант. Саша усмехается и трется носом о мой нос. – Окей, не буду спорить. Мне нравится, когда ты без конца повторяешь, как я крут. Мои ответные возмущения тонут в очередном согревающем на холоде поцелуе, который продолжает начисто стирать все дурацкие сомнения, что я копила в себе. – Какие у нас планы? – спрашиваю я, когда мы наконец отрываемся друг от друга. Я так и стою на носочках, обнимая Сашу за шею, не могу отпустить его ни на мгновение. – Не выходить из номера. И не выпускать тебя, как бы сильно ты ни умоляла меня об этом. – А как же фьорды? Швеция? Тут же так красиво! – Вот-вот, я именно об этом, – смеется он. – К черту фьорды, посмотрим их в следующий раз! И я бы, возможно, поспорила с ним, но не буду. Он всегда повторяет, что меня выдают глаза. Чуть позже Сашу и Глеба приглашают для вручения награды, а я с чистым удовольствием наблюдаю за их счастливыми лицами, когда они сначала стоят выше всех на пьедестале, а потом забираются для победных снимков вдвоем на «Дьявола». Это ли не счастье? Папа рядом, тоже доволен, хоть и молчит. Ребят обливают шампанским, и я не могу сдержать смех, когда слышу из огромных колонок голос старого доброго Бон Джови, поющего «It’s My Life». Я улыбаюсь Саше и открыто касаюсь места под сердцем, радуясь, что он снова посмел ворваться в мою жизнь и перевернул все вверх дном. Саша шепчет одними губами, что любит меня, и хитрым взглядом обещает доказать это уже сегодня в номере. В том самом, где мы останемся с ним вдвоем. На несколько бесконечно долгих дней, в которых я собираюсь прочувствовать каждую минуту. А дальше? А дальше будь что будет.