Глава 7. Саша

В этот раз я приезжаю на полчаса раньше, чтобы успеть наверняка. У меня не девять жизней, чтобы снова злить девчонку. Паркуюсь чуть в стороне, чтобы лишний раз не светиться перед домом Сатановских. Как раз есть время договорить с Глебом, которого я уже напряг выйти на контакт с Муратом – нам в скором времени понадобится его помощь. И подыскать нормальный фургон для «технички» просил – это такая командная машина для сопровождения и оказания технической помощи. Проще говоря, из нее разворачивается сервисная палатка с запчастями, и на ней перевозят сам гоночный автомобиль. Пусть лучше делом будет занят, а то еще начнет праздновать свободу. Когда он в теме, у него нет времени пить и страдать. «Я на месте»,– за десять минут до полуночи пишу Руслане сообщение на старый номер в надежде, что она его не сменила, и улыбаюсь, когда галочки окрашиваются в голубой. Появляются три точки – она строчит ответ. «Жди»,– получив, не сдерживаю смешок. Я ей даже смайл с приветом отправил, а она мне три жалкие буквы прислала. Хорошо, хоть такие, а не указывающие направление, куда идти. Пролистываю вверх ее гифку трехлетней давности со взбивающим подушку мультяшным котом Томом и натыкаюсь на единственное другое сообщение от меня – пожелание спокойной ночи с поцелуем. И сразу хочется втащить самому себе, потому что так делать было нельзя. Нельзя было тогда целовать ее, давать ложную надежду, но она своим беспредельным обожанием, которое читалось в горящих глазах, подкупила меня. Никто не смотрел на меня так, как смотрела она. Не знаю, как сложилось бы, не соберись я свалить, потому что у меня уже не в первый раз не получилось ей отказать. И уже явно не в первый раз я посматривал в ее сторону не как на младшую сестру близкого друга. Рассказы Дмитриевича о «его маленькой девочке» сильно тормозили эти векторы желаний. Впрочем, как и вечные угрозы Руслана, которые он раздавал направо и налево на вечеринках, куда брал с собой мелкую. Хотя она явно перестала быть для меня «мелкой», когда я прислал ей этот чертов поцелуй, потому что я никогда не желал спокойной ночи тем, в ком не был заинтересован. Кроме мамы разве что. И теперь ловлю себя на мысли, что меня жутко бесит ее напускное безразличие, хочу, чтобы она… Тотчас торможу на поворотах – не ради девчонки приехал. Машина, команда, Монте-Карло – вот три кита, на которых основана моя выдержка. И плевать, даже если она будет трещать по швам. Пока есть еще пара минут, я просматриваю объявления о сдаче квартир в аренду. Мне нравится несколько вариантов в центре, которые подходят по цене, нужно будет прозвонить завтра, может, посмотреть получится. Сразу бы заехал, а то мамина опека начинает немного душить. Мы или поссоримся, если останусь с ними, или она обидится, что я съехал. Я предпочту второй вариант. Слишком привык за три года жить один. Даже Валенсия не покушалась на мое личное пространство и редко оставалась ночевать у меня. Только успеваю подумать о ней, как она будто чувствует – звонит мне. Каждый раз, когда вижу на экране телефона ее имя, с улыбкой вспоминаю наши вечные споры по любому поводу. – Гутен абенд, майн либер! – звучит веселое из трубки. – Привет, – отвечаю я, гадая, что за повод появился у нее для звонка после двух недель молчания. Мы разошлись вроде бы без обид. Она одна знала о моем отце и после всего спокойно приняла мой выбор. И в плане карьеры у нас были вроде бы схожие взгляды. Но видимо, осадок остался, раз она не ответила на мой снимок с папой в фанатских шарфах, который я отослал в приступе одиночества, накатившего на меня после пары стопок отцовской наливки. – Чем обязан? – Всем! – переходит она уже на русский. Когда мы впервые встретились, она говорила с акцентом и забавно выделяла букву «о». Сейчас ее речь звучит почти чисто – за пару лет отточила на мне мастерство. – Всем, Алекс! И знает же, что не люблю, когда меня так зовут, а все равно называет из вредности. – Сейчас почти полночь. – У нас десять, детское время! – хохочет заливисто в динамик, вынуждая улыбнуться. Это меня и притягивало в ней – легкость и неиссякаемый оптимизм. – Мы вернулись в Германию на командные сборы перед этапом в Японии, заселились в «Премьер», и тут… накатило. Решила узнать, как поживает твоя тощая задница. – Тебе нравилась моя задница. Она снова смеется так звонко, что, уверен, где-то обвалится часть Берлинской стены. – Это не делает ее менее тощей. У меня крайне своеобразный вкус. Это точно. По крайней мере, скучно нам никогда не было. Весело, иногда горячо и немного безумно – да, но не более. Не настолько хорошо, чтобы я остался с ней или увез с собой. – Я скучаю, – уже тише выдает она, а я выдыхаю молча, и это служит лучшим ответом. Я тоже скучаю по тому времени, когда верил, что у меня была цель и стабильность. Сейчас каждую минуту жизни я будто балансирую на тонком канате над пропастью. А эквилибрист из меня хреновый, знаете ли. – Ты уверен, что не хочешь вернуться? И прежде чем успеваю набрать достаточно воздуха в легкие, чтобы возразить, она продолжает на удвоенной скорости: – Знаю, как это сложно для тебя. И это был громкий скандал, ох! Ты бы видел, как Питер рвал и метал, но поверь – они больше на нем заработали. Ты подкинул им мощную рекламную кампанию, так что если вдруг ты захочешь, думаю, это было бы возможно… – Валь, – останавливаю я ее. Она тоже не любит, когда я ее так зову, поэтому продолжаю. Наши отношения были странными, но удобными, если так можно выразиться, и они устраивали нас обоих, пока мы двигались в одну сторону. Но не теперь. – Он тебя недостоин, – ожидаемо заходит на запретную территорию, потому что это ее работа – решать любые проблемы в команде. – Мы договаривались не говорить о нем. – Знаю, но я… – Не заставляй меня пожалеть о том, что я тебе рассказал. – Хорошо-хорошо, – спешит согласиться она. – Тогда встретимся в Монте-Карло. Ты же знаешь, нам нет там равных. Будешь любоваться нашей командой на подиуме и кусать свои прекрасные локти. Ага, если доеду до Монте-Карло вообще. – Значит, локти у меня прекрасные, а задница тощая? На этом наш разговор быстро заканчивается, я отключаюсь и жду Руслану уже в гораздо более приподнятом настроении. А она оказывается точной, как часы фирмы «Тиссот», которые измеряют хронометраж гонок до десятитысячных секунды. Ровно в полночь выскальзывает из-за некрашеных, местами проржавевших ворот, где теперь живут Сатановские, и, не глядя на меня, плывет к стоящему рядом гаражу, будто уверена, что я в любом случае послушно пойду за ней. – Эй! – возмущенно кричу ей вслед, едва успевая проскочить в закрывающуюся со скрипом дверь. – Кто не успел, тот опоздал, – бросает мне, глядя из-за темных длинных ресниц совершенно черными глазами. Она вполне могла быть главной героиней черной-черной страшилки из детства. По крайней мере, я не удивился бы, потребуй она отдать ей мое сердце. – Это провокация? – Я киваю на свою кофту, которая ей, стоит признать, идет больше, чем мне. – Если да, то похлеще сараевской в четырнадцатом году прошлого века[4]. – Кто-то подготовился? Короткий смешок прорывается сквозь зубы, как ни пытаюсь его сдержать. – Если я не знаю, где умер Наполеон, это не значит, что я потерян для общества. – Я медленно подступаю к ней, нарушая границы, и вполне готов к тому, что меня убьет разрядом молнии или испепелит на месте. Что там еще умеют ведьмы? Но я не умираю, а она чуть распахивает губы, хватает воздух, моргая снова и снова. Это кажется странным, и я не сразу соображаю, что она пытается не заплакать. Оборачиваюсь и понимаю почему – из-за раскуроченного «Ситроена», который оставил половину морды в отбойнике на выезде из города. И вроде бы ничего нового – я видел тачку на фото и видео, все городские новости пестрели снимками изуродованной машины. Но лицезреть ее вживую оказывается тяжелее, чем думал. Я даже отступаю на шаг, пряча руки в карманы безрукавки. Вдыхаю запах отчаяния, оседающий пылью в легких, и вздрагиваю от собственного голоса. – Ты как? – спрашиваю Руслану и перевожу на нее взгляд. Она смотрит куда-то сквозь разбитое авто и молча кивает, а я на месте девчонки вижу туманный призрак ее брата. Они всегда были так похожи. И не только цветом волос – повадками, манерой речи и особенно пронизывающим взглядом. Родители, пожалуй, перегнули с их именами, но это не мое дело. По темпераменту их было все равно не сравнить, Русик, конечно, давал жару: любил и поскандалить, и пошутить. Руслана же всегда была тише и спокойнее. Но сейчас они для меня слились воедино, аж руки чешутся подойти и встряхнуть его-ее за плечи. Узнать, собственно, какого черта полез за руль гоночной машины без шлема и экипировки? В лобовое с железобетонным барьером? – В порядке, – произносит Крошка Ру. Ее голос оживляет это мертвое место. – Ну что, посмотрел? Давай расходиться. Взяв себя в руки, она поворачивается в сторону выхода, но так не пойдет. – Посмотрел и вижу потенциал. Обхожу девчонку, приближаюсь к «Дьяволу», и с каждым шагом к нему все сильнее зудят кончики пальцев – так хочется по привычке сжать руль, он там стоял совсем новый, с электроусилителем. Я слышу нарастающий гул в ушах, напоминающий о гонках, когда заглядываю в салон, из которого убрана вся обшивка и шумоизоляция. Внутри все на месте, хоть и выглядит потрепано: коробка передач, которая из-за большого профиля зуба хорошо выдерживает ударные нагрузки при приземлении с трамплинов, чуть затертые, но надежные шеститочечные ремни, гидроручник без фиксатора для крутых поворотов. Никаких тебе лишних приборов, из указателей только датчик количества бензина и температуры охлаждающей жидкости в двигателе, кнопка зажигания и аварийное выключение массы. По сути, все. Смотрю на погнутый каркас безопасности, который придется переварить, и пожимаю плечами, не соглашаясь с Крошкой Ру. – Я думаю, это чудовище Франкенштейна оживет, если хорошо поработать над ним. Руслана, скрестив в отрицании руки на груди, мотает головой. Упертая, говорю же. Так и стоит на своем, притопывая ногой. – Ты не понимаешь. Эта миссия невыполнима. – Девчонка злится, недобро сверкает глазами. Под «Дьяволом» находится смотровая яма, и у меня возникает чувство, что она скинет меня туда, когда, сжав кулаки, идет вперед. Но нет – проходит мимо, цепляет едва ощутимо плечом. Распахивает слегка перекошенную дверь «Ситроена», а я останавливаю ее, мягко сжав ладонь вокруг тонкого запястья. – Ты полезешь в грязный салон в моей толстовке? – заставить себя перестать дразнить Руслану выше моих сил. Я в очередной раз проваливаюсь в ее темный немигающий взгляд, точно в черную дыру, а девчонка просто снимает кофту без каких-либо возражений и бросает в меня, оставшись в обтягивающей майке с глубоким вырезом на груди. Определенно выросшей груди, на которую я слишком откровенно смотрю. Черт. За всю жизнь я видел достаточно – фанатки, грид-герлз, просто любительницы острых ощущений. Мне регулярно присылают фото в директ. Но сейчас я чувствую себя двенадцатилетним пацаном, дорвавшимся до папиных взрослых журналов. – Здесь холодно, не дури, я пошутил. – Меня согревает гнев. – Уголки ее рта на секунду прыгают вверх, отчего она становится похожа на безумную. – Смотри. – Не реагируя на мои слова, она подзывает меня, чтобы я заглянул внутрь. – Перегородка повредилась, мотор практически зашел в салон и поднял пол, – указывает тонким изящным пальцем без лака на то, что я и без нее вижу. – Складка. – Она тычет на излом в районе порога передней двери и на вздутый металл сверху. – Дверь залезла на крыло, задний зазор не совпадает. И дальше, обойдя по кругу и не один раз, она скороговоркой перечисляет кучу других дефектов, которые незаметны с первого взгляда. Без остановки, как будто знает их все наизусть. – Я молчу про раму, на которой живого места нет. Если хочешь, можешь спуститься, я свет зажгу. Удар дошел до задней части. Колеса повело, передняя часть рамы в мясо, сорвало нижний болт развальный, рычаг под замену… – И когда ты так выросла, Крошка Ру? – удивленно спрашиваю я. – За те три года, пока тебя не было, – язвительно отвечает она мне. – Хочешь сказать, ты нашла свое призвание? Потому что твой монолог с элементами шоу был… – подбираю слова, чтобы не ляпнуть, насколько это было бесподобно, – впечатляющим. Ты же на инженера учиться пошла, я правильно понял? Займешься разработкой продвинутого двигателя для меня, когда окончишь университет? – Да, на инженера-механика. Она наконец улыбается и начинает увлеченно говорить: – Но я, если честно, больше склоняюсь не к разработке, а к испытаниям. Сейчас я учусь на общем направлении, профилизация будет после первого курса. Пока я думаю выбрать испытание механизмов и их обслуживание. Если, конечно, ничего не изменится, – все это она произносит с откровенным воодушевлением, как нечто важное, чем давно мечтала поделиться. И только закончив, Руслана устало вздыхает, ее плечи опускаются, и теперь она смотрит на меня… с долей сожаления, что ли? С чего она вдруг решила меня пожалеть? – Я вижу, что ты правда хочешь воскресить эту груду железа из мертвых, но пойми, зомби никогда не станет человеком. Тут нужны серьезные стапельные работы с кузовом: вытянуть, выправить, поставить четко по точкам, чтобы все соответствовало геометрии и все отмеры совпали. Нужен узконаправленный спец, потому что это непросто, почти никто не может… – Мурат может, – называю единственного стоящего кузовщика не только в нашем городе, но и в области. Он был в команде Сатановского, и Глеб как раз обещал уломать его присоединиться к нам снова. – Он теперь работает у Золотовых. – Не проблема, заплатим хорошо. Ему всегда деньги были нелишними. – Именно из-за денег он туда и ушел. И он точно не согласится помогать нам, после того как папа выгнал его. Узнал, что Мурат по ночам подрабатывает у Золотовых, и выгнал. А у Мурата трое детей… – Оставь это мне. Я оказываюсь напротив нее, сам того не замечая: черная магия, не иначе. Касаюсь узкого холодного плеча, хмурюсь и накидываю на нее толстовку, которую держал в руках. Но когда Руслана снова открывает рот, чтобы возразить, ее хочется придушить, затянув рукава на шее. Ну какая же она упрямая! – Саш, нужна еще малярка, внутренности… – Нужна прежняя команда, – игнорируя прилив возбуждения от порывистого «Саш», слетевшего с ее губ, четко произношу я. – Даже если представить, что ты сумеешь разобраться с кузовом и покраской, а я помогу с движком, то все остальное… Ты знаешь, папе нет равных, но он не хочет ничего слышать. – Кузов и малярка – это сколько, месяца полтора? За это время нам нужно найти более-менее подходящего донора, которого сможем разобрать на детали. Что-то закажем сразу в Тольятти, к началу декабря придет. А если уговорим твоего отца помочь, управимся как раз до Нового года и сумеем откатать машину к первому этапу. – Это много денег и сил. Сейчас одно «Пирелли» с семимиллиметровыми шипами стоит тридцать тысяч, а нам надо минимум шесть. Комплект амортизаторов тысяч четыреста. И это только из явных нужд, я молчу про то, сколько всего вылезет во время дефектовки. Как ты собираешься это провернуть? – Как обычно. – Я тоже могу быть вредным и настойчивым, когда надо. Руслана застывает, оглядывает машину с тоской, почти не шевелится. – Я такого не делала никогда. – Ну же, Крошка Ру, в первый раз всегда страшно… Наши лица оказываются довольно близко, и я ощущаю вибрации воздуха между нами. Уверен, сердце девчонки гулко стучит – я не слышу, но воображаю это, глядя на пульсирующую венку у нее на шее. Я не ощущаю ее аромата, но чувствую его в своей голове. Для меня она пахнет кофе без сахара – бодряще и терпко. – Я знаю, – произносит с запозданием. У нее что-то было с тем позером? Или… Черт. Гашу порыв чрезмерного любопытства, который разгоняет кровь, и отпускаю ситуацию. Не хочу думать и гадать о судьбе ее, блин, девственности. Мне нет до этого никакого дела. У меня есть цель, и я иду к ней. – Маякни, когда твоих родителей не будет дома хотя бы пару часов, чтобы я запланировал перевезти «Дьявола», хорошо? Кофту оставь себе. И еще до того, как услышу что-нибудь в ответ, оставляю Руслану запертой вместе с прошлым в старом, перекошенном от времени гараже.