Глава 16

12 лет назад. Август

Время шло, но поиски Насти не приносили результатов. Каждый день Дмитрий методично обзванивал больницы, морги, полицейский участок.

Ольга Васильевна таяла на глазах. Женщина, всегда отличавшаяся крепким здоровьем и жизнерадостностью, превратилась в бледную тень себя прежней. Она почти перестала есть, целыми днями сидела у окна, вглядываясь в прохожих в надежде увидеть знакомый силуэт дочери.

Соседи пытались поддержать ее как могли. Баба Клава приносила домашние пироги, которые так любила Настя, но они засыхали нетронутыми. Старушка часами сидела рядом с Ольгой Васильевной, пытаясь отвлечь разговорами, но та лишь безучастно кивала, погруженная в свои мысли.

На работе Ольга Васильевна взяла отпуск за свой счет, который постепенно превратился в бессрочный больничный. Врачи диагностировали тяжелую депрессию и прописали успокоительные, но никакие лекарства не могли заглушить боль матери, потерявшей единственного ребенка.

Через три недели после исчезновения Насти случилось непоправимое. Вечером, вернувшись с очередного безрезультатного обхода районных отделений полиции, Дмитрий обнаружил Ольгу Васильевну без сознания в ее квартире. Скорая приехала быстро, но было уже поздно — сердце женщины не выдержало постоянного стресса и тревоги.

Похороны были скромными. Пришли коллеги с работы, соседи, несколько Настиных подруг. Елена Северская тоже появилась на кладбище, но держалась в стороне, не решаясь подойти к сыну. Дмитрий же, стоя у свежей могилы, чувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось.

Вернувшись домой после похорон, он долго сидел в пустой квартире Минаевых, перебирая фотографии. Вот Настя с мамой на море — обе улыбаются, щурясь от яркого солнца. А здесь они втроем на даче празднуют день рождения Ольги Васильевны. Такие счастливые, такие живые…

Квартира теперь принадлежала Насте — единственной наследнице. Но где она? Жива ли? Эти вопросы не давали Дмитрию покоя. Он запер квартиру, оставив все как есть — словно в ожидании возвращения хозяев. Настины вещи, книги, фотографии — все осталось на своих местах, покрываясь тонким слоем пыли.

В полиции так и не завели дело о пропаже человека, ссылаясь на то, что официально родственники не заявляли о пропаже, а заявление Ольги Васильевны «чудным» образом куда-то потерялось.

Осень сменилась зимой. Выпал первый снег, укрыв город белым покрывалом. Дмитрий продолжал поиски. Но все было тщетно.

Родители пытались достучаться до сына. Отец, который всегда держался в стороне от семейных конфликтов, теперь пытался выступить посредником. Он приходил к Дмитрию, который теперь все чаще ночевал в квартире Минаевых, надеясь, что Настя вернется, звонил, писал сообщения. Но Дмитрий был непреклонен — он не мог простить матери то, что она сделала, не мог смириться с тем, что ее действия привели к смерти Ольги Васильевны.

Каждый день без Насти, каждая неделя безрезультатных поисков все глубже погружали его в пучину отчаяния. Но где-то в глубине души теплилась надежда — она жива, она где-то есть, и он обязательно ее найдет. Должен найти, чего бы это ни стоило.

Баба Клава продолжала поддерживать его, как могла. Она готовила ему обеды, следила, чтобы он не забывал поесть в своей одержимости поисками. Старушка винила себя за то, что не смогла предотвратить похищение, и теперь пыталась искупить эту вину заботой о Дмитрии.

— Димочка, — говорила она, — ты себя совсем не бережешь. Настенька бы не хотела, чтобы ты так себя изводил.

Но он только качал головой в ответ. Как можно думать о себе, когда где-то там, возможно, страдает любимый человек?

Однажды вечером, возвращаясь домой, он заметил возле своего подъезда знакомую фигуру. Это был отец. Они не виделись уже несколько недель.

— Сын, — начал Александр Северский, — мы должны поговорить.

— Нам не о чем говорить, — отрезал Дмитрий, но отец схватил его за руку.

— Послушай… Я знаю, что твоя мать… что она совершила ужасную ошибку. Но она делала это из любви к тебе, пусть и извращенной…

— Из любви? — Дмитрий горько усмехнулся. — Она разрушила три жизни из-за своих амбиций. Где тут любовь?

— Она раскаивается, — тихо произнес отец. — Каждый день плачет, почти не выходит из дома…

— Скажи мне, отец, когда вам статус стал важнее жизни собственного сына? Только не говори мне, что ты не причем! С твоего молчаливого согласия она так делала, своим безразличием ты потакал ей, — жестко ответил Дмитрий.

Но Елена Марковна Северская считала, что время все расставит по своим местам, что сын в конце концов смирится и вернется в семью.

Она ошибалась. С каждым днем пропасть между ними становилась все глубже, а решимость Дмитрия найти Настю — все сильнее. Он понимал, что рано или поздно ему придется сделать выбор, который изменит всю его жизнь. И этот момент неумолимо приближался.