Глава 18. Новости с подробностями.
Мне кажется, я спала целую вечность. Просыпаться не хотелось. Чувство покоя и умиротворения наполняли меня. Но всему, рано или поздно приходит конец. И моему покою тоже. Откуда-то из далека в мое сознание стали проникать звуки. Они навязчиво долбили мой мозг, будто дятел стучит в одно и тоже место. Потом все стихло. К моему разочарованию, ненадолго. В этот раз звук был громче. Кто-то ругался. Отчетливо послышался голос Нюси, затем Жорика. Впервые слышала, чтобы они так сильно выясняли отношения, обычно сохраняли нейтралитет. От их воплей голова разболелась сильней. Машинально схватилась за нее. Голова была перебинтована. Открыла глаза, чтобы хоть понять, где нахожусь и сморщилась, яркий свет слепил.
- Вы можете не орать, и так башка раскалывается, - проговорила охрипшим голосом.
Муж мой как-то странно отреагировал – он просто упал. Нюся же, стояла и улыбалась, как пришибленная, по ее щекам текли слезы.
- Ну, здравствуй, подружка! – сказала она, стирая слезы.
Вся эта ситуация была мне смутно знакомой, какое-то дежавю.
- Что это с ним? – спросила подругу, указывая на мужа.
Та лишь рукой махнула.
- Как ты себя чувствуешь?
- Ужасно, будто меня через мясорубку пропустили, и голова болит.
- Я сейчас врача позову, - она бросила сумку на стул, перешагнула через валяющегося Жорика и помчалась за доктором. Помогать Жорику Нюся как-то не спешила – это было странно.
Прикрыла на минуту глаза, а когда открыла, Жорик уже стоял у окна и потирал ушибленный затылок – Копперфилд, блин!
- Тебе не идет эта прическа, - заметила я, глядя на мужа.
Вид у него и вправду был какой-то помятый. Вместо стильной стрижки, красовался полубокс, под левым глазом фингал, и взгляд, как у провинившегося школьника с картины Решетникова «Опять двойка».
- Скажи спасибо своей подружке, - набычился он.
- Обязательно скажу, как только узнаю за что.
Хотела спросить кто ему глаз подбил, как в палату зашел доктор вместе с Нюсей и медсестрой. Жорика потеснили. Пока же меня осматривали, Аня успела вытолкать его за дверь, и захлопнуть ее у него перед носом. Происходило что-то странное, требующее объяснения.
- Так, сейчас соберем анализы, сделаем МРТ, а дальше будем смотреть, - между тем говорил врач, а медсестра активно записывала назначения.
Дверь снова открылась и теперь на пороге стоя мама. Увидев меня, она бросилась к кровати, уткнулась носом мне в грудь и разрыдалась. Руки меня плохо слушались, поэтому обнять ее не получилось.
- Ну, мам, ты чего? Все же уже хорошо, - успокаивала я ее, она же в ответ кивала головой и продолжала рыдать.
Аня подошла, приобняв маму за плечи отвела в сторону, чтобы та успокоилась.
Потом начались рутинные медицинские процедуры. Аня уехала в институт, но обещала вернуться вечером – нужно было поговорить. Мама осталась со мной и практически не отходила ни на шаг. После нескольких часов мучений, мне дали поспать.
Проснулась я уже вечером. В палате царил полумрак. Мама уехал домой со спокойной душой, чтобы выспаться нормально впервые за последний месяц. Но в палате я была не одна. Около окна сидела моя Нюська. Она с кем-то переписывалась, улыбалась и над чем-то посмеивалась. В углу палаты стояло больничное ведро, полностью забитое цветами.
- Ого! Кто у нас такой щедрый? – Спросила я, указывая на цветы.
- Не тот, о ком ты подумала, - ответила Нюся, откладывая телефон в сторону. – Это твои студенты принесли. Они узнали, что ты пришла в себя и вместо пары по социологии заявились сюда всей группой, попутно скупив цветы в ларьке напротив больницы, - пояснила подруга.
Увидев, что я расстроилась, она махнула рукой:
- Не переживай, завтра придут. Они здесь частые гости.
- А где тот, о котором я подумала?
- Не знаю и знать не хочу. Надеюсь, он здесь больше не появится.
- В смысле? Вообще то он мой муж!
- Муж, - усмехнулась не весело подруга, - Муж, объелся груш.
- Что здесь происходит? Аня не молчи. Я же вижу, как тебя распирает, но ты держишься, чтобы лишнего не сказать.
- Тебе нельзя волноваться. Тетя Тоня меня прибьет, если с тобой что-то случиться.
- А говорить загадками, по-твоему, можно? Я больше волнуюсь, пребывая в неведении.
- Да, что тут говорить? – с этими словами она подошла к тумбе, достала оттуда конверт и протянула мне.
- О как! -заметила я, читая содержимое.
- Его не было после аварии и все то время, пока ты лежала в коме. Но стоило запахнуть наследством, как он тут же объявился.
- Каким наследством? – не поняла я, переваривая информацию о том, что с нас Жориком развели, сославшись на мою недееспособность.
Аня вкратце рассказала о событиях последних трех недель. Я же сидела как пришибленная.
«Вот это страсти тут кипели, пока я была без сознания!» - мелькнула мысль.
Не знаю почему, но наш развод с Жориком я восприняла, как само собой разумеющееся. Как будто была уже давно готова к такому повороту событий. Даже больше скажу, я чувствовала, что сама подала бы на развод, как только вышла из больницы. И дело было не в Жорике, а во мне. Что-то внутри меня было против. И эти странные сны, которые периодически мелькали в моем сознании, пока я лежала в коме. Особенно мне запомнился высокий мужчина, с длинными черными волосами собранными на затылке в хвост. Его суровое лицо со шрамом на щеке не давали покоя. Кто он я не знала. Может просто встречала на улице, и он запомнился мне своим необычным образом? Но сердце подсказывало что это не так.
По поводу наследства и новообретенной сестры, стоило с утра поговорить с мамой. Надеюсь, она мне все объяснит.
Мы еще немного пообщались с Нюсей, и она обещала вернуться на следующий день вместе с моими студентами.
Как говорится, утро не задалось. Первым моим посетителем была не мама, а бывший муж. Пришел с огромным букетом цветов мириться. Прихорошился, рубашку нагладил. Правда, я с ним и не ругалась! Хотя, вспоминая причину, по которой я здесь оказалась, хотелось этим самым букетом настучать ему по голове. Но чуть по позже. Сейчас же я сидела и мило улыбалась, слушая от него, как он был не прав, готов исправиться, что любит, оступился и так далее в том же духе. Когда заученная речь была закончена, я протянула ему конверт:
- Что это?
Жорик замолк, соображая, чтобы ответить.
- Эээ…
- Многообещающее начало.
- Понимаешь … - он опять замялся, не зная, чтобы такого придумать. Видимо не рассчитывал, что я так быстро не узнаю про развод и, ему придется оправдываться.
- Пока не очень. Насколько я помню, согласие я не давала, - заметила я. - А как же: и в болезни, и в здравии?
- Я ведь здесь.
- Судя по этому документу, здесь ты появился не сразу.
- Стася, я знаю я оплошал, струсил, вел себя не достойно любящего мужа, но я изменился и готов попробовать все сначала.
- Готов значит, - протянула я, внимательно смотря на бывшего мужа.
Что-то в наших отношениях после свадьбы пошло не так, но, когда и что? Хотя, сейчас это не имеет уже никакого значения.
Я нажала на кнопку вызова медсестры. Та появилась сразу и улыбаясь стала спрашивать про мое самочувствие.
- Принесите, пожалуйста, счета за мое лечение.
Девушка удивилась:
- Но все уже полностью оплачено.
- Да, я знаю.
Она удалилась и вернулась минут через пятнадцать. Все это время Жорик распинался о том, как ему было без меня плохо, как он сожалеет и хочет все вернуть обратно. В общем, как заезженная пластинка пел одну и туже песню.
- Держи, - передала я ему, принесенные документы.
- Что это?
- Счета за мое лечение. Ты же мой муж, и раз, между нами, все по-прежнему, оплатить мое лечение придется тебе.
- Но счета закрыты, мы ничего не должны?
- Да, но это Анины деньги. Она же не миллионерша, деньги ей нужно вернуть. А также еще будут расходы на реабилитацию.
Сумма там, конечно, была приличная. Откуда Жорик возьмет деньги мне было все равно.
- Может, воспользуемся деньгами, которые оставил тебе отец? – спросил он с надеждой.
- Знаешь, я всегда мечтала заняться благотворительностью и сейчас моя мечта исполнилась – я пожертвовала все что завещал мне отец детским домам по всей стране, - сказала я, улыбаясь.
- Ты сейчас серьезно? – в шоке спросил он.
- Абсолютно.
Чувствую себя блаженной дурочкой, ждала реакции Жорика. И она последовала. Документы, которые он держал в руках, выпали. Он вскочил на ноги, и начал метаться по палате, хватаясь за свою шевелюру, которую ему изрядно подпортила Аня.
- Ты, что дура! – орал он на всю палату. – Там же были такие бабки?
- И? Это мои бабки. Как хочу так ими и распоряжаюсь – спокойно ответила я.
- Может можно еще отменить банковские операции, - продолжал он, не обращая на меня никакого внимания, будто меня здесь и вовсе не было.
- Ничего я отменять не буду.
Он остановился около кровати, оперся о спинку.
- Отменишь, - сказал он, пытаясь меня запугать. – А потом мы вернем наши отношения, распишемся заново.
— Вот только я не готова, - сказала я, - не отменять банковские операции, не выходить за тебя замуж.
«Вздумал меня запугать? Ха и еще раз Ха. Не на ту напал».
Жорик весь побагровел.
- Твое поведение спишу на то, что ты просто еще до конца не отошла от комы. Но этот глупый поступок нужно исправлять.
- Почему же глупый? Ты считаешь, что дети в детском доме не достойны хорошей жизнь?
- Достойны, но только не за мой счет.
- А ты не слишком много на себя берешь? Деньги мои и я с ними поступаю так, как считаю нужным. Отца не было в моей жизни тридцать лет. Зачем мне деньги от человека, которому я не была нужна все это время? Чтобы загладить вину и уйти на тот свет с чистой совестью? Нет, так не пойдёт. А согласно, вот этой бумажке, ты мой бывший муж, и командовать мной не имеешь права. Так что выбирай: либо ты сам уходишь и забываешь дорогу, либо тебе помогут это сделать.
Я не кривила душой, деньги отца меня не интересовали. Они лежали на счету, никуда я их пока не отправляла, но Жорику этого знать не обязательно. Намеривалась вернуть за лечение Ане, знаю будет отказываться, но теперь я могу сама себя обеспечить, а подруге, судя по ее рассказам, эти деньги скоро пригодятся. Еще, как и сказала ему, планировала потратить энную сумму на благотворительность. Нужно было дождаться прихода мамы, поговорить, связаться с семейным адвокатом и решить эти вопросы.
Жорик отошел от кровати. Он был зол и это мягко сказано. Все складывалось не так как он хотел и придумал себе. Вместо покладистой жены, столкнулся с ее противоположностью. Как хорошо у него все выходило: за лечение платить не надо, за него это уже сделали, а вот пожить за мой счет – это пожалуйста.
- Что подруженьку свою наслушалась?
- Зачем мне кого-то слушать, когда у меня есть своя голова на плечах и глаза. Читать я пока что тоже не разучилась, а здесь черному по белому написано, что мы в разводе. Стоило мне заболеть, ты быстренько скинул балласт и отправился на поиски нового счастья, а как про наследство узнал, так сразу нарисовался. Тут даже слушать никого не надо, все и так у меня перед глазами. На что ты после этого рассчитывал, заявившись с утра при полном параде? Что я прощу, и мы заживем вместе, как ни в чем не бывало? После того, как наплевал мне в душу, заставил почувствовать себя не нужной? А если бы у Ани не получилось помочь? Поэтому не надо делать из меня дуру. Ты палец о палец не ударил, пришел на все готовое и пытаешься еще что-то требовать. Так что уходи, мы друг другу больше никто. И двери не забудь закрыть с той стороны.
Я закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Он постоял несколько минут в нерешительности, развернулся и направился на выход. Захлопнувшаяся с силой дверь, разделила мою жизнь на до и после. И в этом после задышалось как-то легче.
Скоро пришла мама. Я стала расспрашивать ее об отце. История оказалась банальной: встретились, полюбили, потом родилась я. Отец пропадал на работе, мать занималась мной. Потихоньку выросла стена недопонимания, которой и воспользовались, разбив семью. Больше они не виделись. Отец женился снова. В этой семье появился свой ребенок и про нас забыли. И вот по прошествии тридцати лет отец, умирая вспомнил про старшую дочь и решил таким образом наверстать упущенное. К слову, мама моя так больше замуж не вышла, не смогла забыть отца.
Следующим вопросом был разговор с адвокатом. Узнав с кем, общается, Аркадий Григорьевич ответил короткое «Еду» и уже через полчаса стоял на пороге мой палаты. Он быстро ввел меня в курс дела по поводу завещания. Мне отошли две машины класса люкс, большой трехэтажный дом в элитном коттеджном поселке, счет в банке, а также 40% акций компании «Техноком». Как сказал Аркадий Григорьевич, очень крупная и известная компания на рынке современных технологий. Если честно, я в этом не разбиралась, но жизнь диктует свои условия, пора двигаться дальше. Сейчас компанией руководил человек назначенный отцом, нареканий к его работе не было, поэтому решила пока оставить все как есть. Для начала нужно было встать на ноги и выйти из больницы. Лишь попросила у Аркадия Георгиевича учредительные документы, чтобы хоть знать, с чем имею дело. Сделать благотворительные взносы в детские дома и вернуть Ане деньги, потраченные на лечение, и, конечно же, сделать так, чтобы Жорик больше не мог попасть ко мне в палату. Адвокат согласно кивнул головой и уехал, пообещав завтра отчитаться о проделанной работе.
Я откинулась на подушку, чтобы немного отдохнуть перед процедурами, но мое уединение длилось не долго. Сначала в двери робко постучали, а потом в нее ввалилась шумная толпа студентов. Я так была рада их появлению. Они на перебой начали рассказывать об институтских буднях. На наш веселый задорный смех прибежал заведующий отделением и потребовал покинуть палату, сославшись на то, что мне нужен отдых. Практически вытолкал моих студентов из отделения, но ребята обещали еще заходить проведывать меня.
- Ты чего такая грустная? – спросила меня подруга, когда мы остались одни.
- Жорик приходил с утра пораньше.
- Что хотел?
- Вернуть отношения.
- Я, надеюсь, ты не поддалась на его ласковые речи?
- Нет. Более того, теперь он думает, что все свое имущество я распределила по детским домам.
- Чего? – непоняла подруга.
- Ну, я ему сказала, что занялась благотворительностью и все что завещал мне отец, пожертвовала в детские дома по всей стране. Но что-то моя идея его не вдохновила, а его требования отменить банковские операции были мной проигнорированы. В общем он ушел ни соло нахлебавшись.
Аня засмеялась в голос.
- Узнаю тебя подруга, а то уж было испугалась, что ты ему поверишь и вернешься.
- Нет. Если честно, я сама хотела развестись, но он развязал мне руки.
- Когда это ты успела передумать? Еще месяц назад ты порхала на крыльях любви.
- У меня было много времени обо всем подумать – целый месяц комы.
- Не понимаю? – уставилась на меня Аня.
- Знаешь, многие говорят, что, умирая видят свет в конце тоннеля, а я его не увидела.
Я рассказала подруге, о том, что мне привиделось, пока я лежала в коме. Сначала я думала, что это был сон, но с каждой минутой все больше и больше убеждалась, что это было правдой. Особенно, когда Аня подтвердила, что чувствовала мое присутствие в тот день, когда меня перевели в одиночную палату.
Я грустно вздохнула. Чувствовала сердцем, что потеряла слишком многое. Аня ушла, а я сидела и бездумно пялилась в потолок. Надо было брать себя в руки и начинать жить заново. Легко сказать, но трудно сделать.
Прошла неделя. Я потихоньку шла на поправку. С ноги сняли гипс и повязку с головы. Хотелось, конечно, как можно быстрее выбраться из больницы, но кто же меня отпустит.
Стала вставать и опираясь на ходунки, которые привезла Нюся. Первый раз было тяжело, но сцепив зубы сделала несколько шагов. Мышцы за месяц ослабли и было трудновато. Начала посещать занятия лечебной физкультуры, а за тем массаж, для снятия тонуса мышц. В общем жизнь налаживалась. Мама с Нюсей приходили каждый день. Иногда заглядывали мои студенты и Аркадий Григорьевич. Он, кстати, поставил охрану перед входом в мою палату, что очень меня обрадовало. Жорик хоть и не появлялся, но так мне было спокойнее.
Наконец меня выпустили на улицу. Пусть и в инвалидной коляске, но для меня это был праздник. Сидела около небольшого больничного пруда, дышала свежим воздухом и никак не могла надышаться.
- Пойдем обратно, - предложила мама, - не хватало, чтобы ты еще простудилась.
Она взялась за ручки коляски и повезла меня обратно в больницу.
- Когда меня выпишут? – спросила я.
- Я разговаривала с врачом, через неделю должны выписать, если все будет хорошо.
- Скорее бы уже.
Мы поднялись в палату. Мама помогла перебраться мне в кровать, а потом засобиралась домой. Я же отдыхала, прикрыв глаза. Даже не заметила, как задремала. Проснулась от странного предчувствия. Причем нехорошего предчувствия.
Слышно было как открылась дверь. Кто-то вошел, сделал несколько шагов в направлении к кровати и остановился. Я распахнула глаза. В палате стоял полумрак, комнату освещал только ночник над кроватью. В переходе между самой палатой и небольшим коридорчиком, облокотившись о стену стояла девушка. Она внимательно меня изучала. Непривычный нежный фиалковый цвет глаз, в полумраке был насыщенно фиолетовым. Со стороны напоминала кошку на охоте, высматривающую добычу. Высокая, стройная фигура в коротком обтягивающем платье выглядела инородно в этой палате, казалось девушка дверью ошиблась, попав в больницу вместо ночного клуба. Длинные светлые волнистые волосы спадали каскадом до самой поясницы. Личико как у ангела. Она мне кого-то очень сильно напоминала. Те же черты лица. Решительный, устремленный взгляд. Мелиса! На автомате всплыло имя откуда-то из подкорки сознания. Это была она. Точнее ее копия в этом мире. И здесь ее звали Маша – Завражена Мария Александровна. И если там, я практически не чувствовала опасности, так как любовь Мелисы пересиливала ненависть к сестре, то сейчас я ощутила противоположные чувства. Неприкрытую, ничем не замаскированную ненависть. Она сочилась из каждой клеточки ее существа. Хотелось вскочить и бежать, только вот в моем состоянии далеко не убежишь.
Она с нескрываемым презрением разглядывала меня, как микроба под микроскопом. Что-то мне слабо верится, что вот эта высокомерная, знающая себе цену, стервозная женщина клюнула на Гену. Таким как минимум миллионера подавай, а не обычного профессора микробиологии. Попользовались Жориком и выкинули, а он и рад.
- Ну, что, поговорим? – спросила змея в обличии ангела.
Она подошла к стулу, кинула на него свое дорогое пальто, а потом села сама, перекинув ногу на ногу.
- Вижу, что представляться не стоит, ты знаешь кто я. Да, сестренка? – от ее «сестренка» мурашки по спине поползли, и как-то холодом повеяло.
- Что ты хочешь?
- А как ты думаешь?
- Не думаю, что ты пришла сюда в шарады играть.
- Я хочу получить то, что причитается мне.
- Меня ознакомили с завещанием, и как сказал Аркадий Григорьевич, свою долю ты уже получила. Так что не понимаю, что ты от меня хочешь?
- В дурочку решила поиграть. Мне все равно что отец решил в маразме перед смертью. Все имущество должно было перейти ко мне, как к единственной наследнице, так что все что завещал тебе отец ты перепишешь на меня.
- Уже бегу и спотыкаюсь. С чего ты решила, что я это сделаю? Или тебе Жорик не рассказал, что я все потратила?
- Эту лапшу ты можешь сколько угодно вешать своему ботанику, меня так просто не проведешь.
- И что ты сделаешь?
- Наследство ты получила, а теперь можешь написать дарственную на акции, недвижимость, авто, счет в банке. Я же по доброте душевной тебе оставлю неплохие отступные и квартиру в центре города. На мой взгляд неплохой обмен. И на твоем месте я бы согласилась, иначе вообще ничего не получишь.
- Меня вопрос мучает: а как ты вообще сюда попала? Охрана не должна была тебя пропускать.
- Не заговаривай мне зубы, - хищно оскалившись, проговорила Маша. – Знаешь, в нашем мире деньги творят чудеса и открывают те двери, которые для обычных людей закрыты.
- Ты заплатила моему телохранителю?
- Нет, здесь папин прихвостень хорошо выполняет свою работу. Людей, которых он нанимает не подкупить, а вот медперсонал с копеечной зарплатой будет рад за пару тысяч передать кофе кому угодно.
Вот теперь я испугалась не на шутку. Раз она с такой легкостью делилась со мной своими поступками, то не факт, что я доживу до утра.
Передо мной сидела женщина, которой нечего было терять. Я подсознательно все сравнивала ее с Мелисой и сейчас, на фоне Маши, ее прототип был чистым ангелом во плоти. Как бы они не ссорились с Миленой и какое недопонимание между ними не накопилось, желания убить у Мелисы не было. Маша же мне практически в лоб говорила - либо будет по ее, либо вообще никак не будет. Привыкшая к тому, что все достается ей, стоит только пальцем щелкнуть, сейчас она была не готова расстаться с деньгами отца.
- Я не собираюсь на тебя ничего оформлять, - смело сказала я, хотя той смелости у меня и в помине не было.
- Ты уверенна? – спросила Маша.
Уверенной я не была, сердце убежало куда-то в пятки и возвращаться не стремилось. Она чувствовала мой страх и упивалась своим превосходством. Мы были один на один. Никто не мог мне помочь. Мама была дома. Нюся сегодня не планировала заходить, у нее намечалась встреча с Антоном. Охрана мирно спала под дверями палаты. Заведующий сегодня не дежурил ночью и тоже уже ушел. Медсестра подкуплена. Я одна.
Маша встала. Я же вжалась в кровать. Даже перед Жориком я не испытывала страха, как например сейчас. В висках стучала кровь, сердце бешено колотилось.
«Может я сама себя больше накручиваю?» - мелькнула мысль.
Я ее тут же отмела. На уровне интуиции чувствовала, что с Машей лучше не шутить, да и Аркадий Григорьевич предупреждал, что она на многое пойдет, лишь бы получить желаемое. И ведь был прав. Большие деньги стирают грани дозволенного. Маша была уверенна, что все сойдет ей с рук, нужно только о сумме договориться.
В следующую секунду она оказалась около кровати и с легкостью всадила маленький шприц мне в бедро. При чем, он был настолько маленький, что я его даже не заметила в ее руках.
- Не дергайся, - сказала сестра. – Через пару минут подействует. Это наркотик. Под его действием ты быстро все напишешь.
Я отрицательно замотала головой. Перед глазами все поплыло и закружилось. Маша уже не выглядела такой стервой, а наоборот какой-то забавной. Сейчас она мне еще больше напоминала змею. Я засмеялась над своей фантазией, видимо, укол, который она сделала подействовал. Страх отступил, я взглянула на все другими глазами. Все что делала Маша вызывало дикий приступ смеха. Такой реакции она не ожидала. Кажется препараты, которые кололи мне и наркотик, который вколола она смешались и выдали странный коктейль.
Маша пыталась меня успокоить и подсовывала документы. Я же хохотала от души, то над ручкой, то над бумагами, потом вообще устроила из них салют и сидела с каким-то детским предвкушением следила как они опускались на пол, покрыв его как ковер. Часть листов упала на кровать я их снова подбрасывала и смеялась. В конечном итоге ей это надоело. Она дернула меня заруки на себя, ставя на ноги, а потом толкнула в сторону инвалидного кресла. У меня это вызвало новый приступ смеха. Никак не могла остановиться. Чем больше она злилась, тем сильнее менялось ее идеальное ангельское личико - его перекосило. Маша была в бешенстве. Она пыталась пристегнуть меня ремнями безопасности, у нее ничего не получалось. А тут еще я, смеющаяся ей в лицо. Не знаю с какой попытки ей это удалось, но она схватила коляску за ручки, повезла меня прочь из палаты.
На лифте поднялись на верхний этаж, туда, где находилась на крыше взлетно-посадочная площадка для медицинских вертолетов. На эту площадку она и выкатила коляску.
- Ничего, - причитала она, - сейчас освежишься у меня.
Свежий воздух подействовал отрезвляюще.
— Весело значит тебе, смешно? – шипела она мне на ухо.
- Ты сама вколола мне какую-то дрянь, какие теперь претензии?
Но ее это явно не заботило. В ее голове возник новый план, который она собиралась воплотить в жизнь прямо сейчас.
- Ты не боишься, что в больнице на каждом углу камеры и все увидят, что это ты притащила меня на крышу.
- И что же они увидят? Как я везу тебя в коляске к лифту. Так же на камерах хорошо видно, как ты не адекватно себя ведешь. Я скажу, что вывезла тебя на крышу, чтобы ты пришла в чувства, ведь внизу двери уже закрыты, - говорила она, толкая коляску к краю крыши.
Я вцепилась в подлокотники коляски. Маша была безумна. Ей в принципе было плевать, что с ней станет, она просто хотела отомстить мне. Ведь в ее понимании я лишила ее всего.
Холодный ветер продувал тонкую пижаму на сквозь. Зубы начали стучать друг об друга. Маша же, будто не замечая холода в коротком платье расхаживала по крыше, что-то ища. В конечном итоге она вернулась и расстегнув ремень безопасности, подтолкнула коляску к самому краю. Лишь металлический маленький заборчик удерживал коляску, чтобы она не нырнула вниз.
У меня внутри все жалось. Руки не слушались. Меня трясло от холода и страха. Ноги окоченели и стали медленно сползать с кресла. Оставшимися силами цеплялась за кресло. Голова закружилась теперь уже от высоты. Почувствовала теплое дыхание на затылке, Маша склонилась надо мной и зашипела мне в ухо:
— Вот видишь, и подписывать ничего не надо. Мне просто все отойдет после твоей смерти.
- Моя мама тебе не отдаст.
- Я думаю, мы с ней договоримся, - проговорила сестра и отодвинулась от меня.
Сидя в кресле, молилась, чтобы побыстрее все закончилось и смерть была быстрой, чтобы не мучать мать в очередной раз, а заодно попрощалась со всеми и попросила прощения.
Уже была готова расстаться с жизнью, когда услышала вскрик и падение Маши. Боялась повернуться, чтобы точно не соскользнуть вниз, а потом коляска начала движение в обратную сторону. Металлический заборчик отдалялся, и я вздохнула с облегчением. Повернула голову в сторону своего спасителя.
- Виктор?! – удивленно воскликнула я, глядя на мужчину из своих снов.
- Тебя ни на секунду нельзя оставить одну, обязательно во что-нибудь вляпаешься, - проворчал он хрипло.
Я хотела возмутиться, но меня с легкостью подняли на руки и прижали к груди с такой силой, что дышать нечем стало.
- Помолчи хоть минуту, - прошептал он, целуя меня в губы.