ГЛАВА 8

Мое предложение забрать с собой нескольких прислужниц храма Кровавой богини было встречено с восторгом принца и тихим одобрением графа, напомнившего, что те из них, что желают сегодня же отправиться в путешествие вместе с нами, должны немедленно собрать вещи и сесть на корабль.

Таких оказалось две: Шара, та, что больше всех рвалась к приключениям, и Лилиан. Последняя ростом еще ниже меня, ее волосы были столь темными, что отдавали в синеву, почти черными были и глаза, а кожа, напротив, казалась высеченной из белого мрамора. Обе при виде меня рухнули на колени и протянули перед собой мечи, как символ того, что будут защищать меня до последнего вдоха. Остальные новоиспеченные телохранительницы должны были прибыть позже, после того как попрощаются с семьями.

Ану возвращался в столицу с нами, на его руке болтался металлический браслет, который отыскался в сокровищнице правителя. В сплаве использовался сок бощника. Браслет не оставлял ожога, но блокировал силу мага. Когда-то давно, до того, как магия начала утекать по каплям, это был распространенный способ наказания преступников. Сопровождала Ану его же стража. Парень позеленел, стоило ему ступить на борт, и я позлорадствовала, что младший халиф всю дорогу будет страдать от морской болезни.

— Мари! — воскликнул он, взобравшись на палубу корабля и заметив меня.

Я отвернулась. Пусть он и был не в себе, есть вещи, которые нельзя прощать, а попытка насильно взять в жены, не говоря уж о планировании массового убийства, как раз к ним относится. Не глядя на Ану, я рассматривала толпу, провожавшую гостей с Запада. Има, стоявшая в числе любимых жен в нескольких шагах позади халифа, сверкала из-под расшитого платка глазами, влажно блестевшими в свете солнца то ли от материнского горя, то ли от ненависти. Моя несостоявшаяся свекровь была из тех женщин, от которых хотелось держаться как можно дальше.

Теплые руки мягко легли на талию, запахло травами и медом. Тавр.

— Ты готова к тому, что в столице тебя встретят как полноправную правительницу?

Я повернулась к нему. Солнце играло в волосах принца, и они искрились всеми оттенками золотого.

— Что ты имеешь в виду?

— Слухи летят быстрее птиц, Мари. К моменту нашего приезда все будут знать, что ты маг воды, — ответил он с улыбкой, ласковой, нежной, словно разговаривал со строптивой лошадью.

Отвела взгляд и сосредоточилась на том, чтобы расслышать тихий плеск волн. Меня ждало первое морское путешествие.

— Если честно, мне это не нравится, — сообщила жениху.

Я так и продолжала чувствовать настороженность рядом с ним, хотя он не сделал мне ничего плохого. Может, слишком сильно врезались в память слова Аделины: «Никогда не отдавайте сердце красивому мужчине. Красавец любит только себя».

— Понимаю, ты хотела бы пожить в покое, Мари. Но мы — будущее империи, люди должны знать нас и знать, кто мы такие.

— Нет, это мы должны знать людей, — попыталась возразить.

Эта мысль словно занозила мое сознание. Потому что Восток, который я представляла и о котором читала в книгах, очень сильно отличался от настоящего. Посещал ли эти места Теренис-старший? А если и посещал, то как давно? Властитель терял интерес к землям, что входили в состав империи. Ему хотелось завоевывать новые, и в этой своей страсти он походил на жадного до игрушек ребенка.

— О чем ты задумалась? — спросил мой невероятно романтично настроенный жених.

На корабль заносили последние сундуки, в которых было много роскошных подарков и изысканной снеди.

— О том, что книжный мир очень отличается от настоящего. Я по-другому представляла храм Кровавой богини и совсем не так устройство и стиль жизни здешних людей.

— Император давно не посещал Восток. — Слова Тавра подтвердили мои мысли. — Все силы отца были сосредоточены на том, чтобы покорить Черные острова.

— Зачем они ему понадобились? Там почти нет ресурсов, а стратегически они не так уж значимы, — поинтересовалась я, вопрос давно меня мучил.

— Магия, — пояснил Тавр. — Магия — тоже ресурс, и мы начинаем страдать от его нехватки. На Черных островах рождалось много магов ровно до того момента, пока они не были полностью покорены империей.

Последние фразы заставили меня вспомнить о пророчестве той предсказательницы, уроженки Черных островов: «Правильный выбор определит — мир сохранится или сгорит». Эта часть пророчества исполнилась, ведь речь в нем шла об Ану. Если бы он не смог удержать над собой контроль, столица Востока сгорела бы.

— Тавр! — окликнул граф, будто разговаривал с младшим по званию. — Создай плавный поток, чтобы ветер наполнил паруса, сегодня дует очень сильный встречный, постараюсь унять его, иначе попадем в шторм.

Роах взлетел в небо и быстро исчез из поля зрения. Даже с его силой он далеко не всякую бурю может угомонить, ветер — капризнейшая из стихий.

Принц кивнул и приступил к выполнению приказа. Мне казалась удивительной эта метаморфоза в их отношениях, ведь совсем недавно они откровенно друг друга на дух не переносили, и я спросила:

— Вы с графом неплохо ладите, что-то случилось?

Принц был полностью сосредоточен и не сразу ответил на мой вопрос.

— Нам с Роахом дороги одни и те же вещи, одни и те же люди. Когда мы выяснили, где ты можешь находиться, он немедленно поделился со мной своей силой, а это сближает.

— И как происходит обмен?

— Это старый ритуал, основанный на крови и на клятвах. Высшая степень доверия. Теперь мы с графом не сможем причинить вред друг другу, даже если очень этого захотим.

Тавр продолжал работать, корабль тронулся и пошел быстрее, рассекая волны.

— Никогда? — Мне не верилось, что такая сильная обоюдная ненависть может исчезнуть благодаря лишь магическому ритуалу.

— Не знаю, — признался Тавр, — но последние, кто его проводил, были друзьями и дожили до седин.

Что ж, и принц и граф достаточно сильно любили империю, чтобы пожертвовать своей неприязнью ради спасения единственной женщины — мага воды.

Я еще долго не спускалась вниз в свою каюту, а с наслаждением ощущала влажный ветер в волосах и соленые брызги в лицо. То тут, то там мелькали спины дельфинов, они играли с кораблем, словно считали его огромной дружелюбной рыбой. Появилось непреодолимое желание нырнуть в гостеприимную глубину, поиграть с дельфинами, почувствовать ласковое прикосновение волн. Это чувство настолько захватило меня, что поймала себя на том, что перелезаю через борт. Две пары девичьих рук уверенно стащили меня обратно.

— Ваше высочество, сомневаюсь, что вы поспеете за кораблем на такой скорости, — произнесла Шара, сама разумность.

Я и сама подивилась, как запросто поддалась зову моря.

— Просто Маримар, обойдемся без церемоний. Да, водные процедуры стоит пока отложить. — Легкомысленно рассмеялась и поспешила в каюту.

Все маги воды испытывали такую страсть к морю или это моя особенность? Я легла на мягкие подушки и сразу уснула. Мне снились море, чак-чо рядом и безграничная свобода…

Звук от удара чего-то тяжелого об пол и вслед за ним мгновенно пришедшая боль выдернули меня из очень продолжительного сна. Звук издало мое рухнувшее с кровати тело. С подобной качкой удивительно, что это не произошло раньше.

Корабль качало так, что, казалось, он вот-вот перевернется. Я выглянула в иллюминатор и обнаружила, что мы находимся в сердце самого настоящего шторма. Молнии били в воду, ветер яростно поднимал гигантские волны, две стихии словно сговорились между собой, чтобы нас погубить. Выбежала на залитую водой палубу, где со штормом отчаянно сражались Роах и Тавр. Дело в том, что маги ветра, какими бы искусными они ни были, не всегда могут сладить с ураганом такой мощи. Именно поэтому долгие морские путешествия немыслимы без мага воды на корабле.

— Могу вам чем-то помочь? — я едва перекрикивала бушующее море.

— Маримар! Отправляйся в каюту! Здесь слишком опасно. — Роах, с трудом отбивающий самые крупные волны, взял меня за руку, чтобы потащить вниз, в безопасность.

— Если мы потонем, безопасного места не будет, — прокричала в ответ, все еще рассчитывая, что смогу чем-то помочь. — Где капитан? Почему он не отдал приказ свернуть паруса? — Ветер терзал их, только добавляя проблем.

Граф ударил себя по лбу. «Я идиот!» — процедил он сквозь зубы и бросился на поиски юнги, чтобы тот помог спустить паруса.

Маги… Из-за своей силы в первую очередь думают о своих способностях, и только потом у них включается логика. Я огляделась, отмечая, что команда куда-то подевалась. Один тощий матрос выкатил бочку с маслом и с обреченным видом выливал ее на воду, чтобы хоть немного успокоить волны. Пропавший капитан корабля — плохая примета. Не мог же бывалый моряк свалиться за борт? Чтобы чем-то занять себя, отправилась на поиски, но его нигде не было.

Обыскав весь корабль, я догадалась спуститься вниз, идя на запах табачного дыма. Моряки во главе с капитаном сидели в трюме, играли в карты и пили, каждый раз, когда на борт корабля обрушивалась очередная сильная волна, кричали «хэй» и опрокидывали рюмку. Они выглядели так беспечно, что я закричала:

— Как вы можете сидеть здесь, когда нам грозит гибель?

Ответил мне изрядно порозовевший от горячительного напитка капитан:

— Мы уже мертвецы, принцесса. В Серебряном шторме не уцелеет ни один корабль. Хэй! — И опрокинул еще одну рюмку.

— Что это значит?

Я чувствовала в себе силу для использования Голоса, легко могла приказать морякам вернуться к работе, но иногда мыслящие, пусть и пьяные вусмерть головы полезней, чем лишенные собственной воли.

— Вы-то не переживайте, вы точно не утонете. Принц с графом улетят, да вас благородных с собой прихватят. А мы как жили, так и помрем. В море и пьяные!

Моряк ударил себя в грудь огромным волосатым кулаком. Остальные повторили. Драконья задница, да я оказалась на самых настоящих поминках! Они себя уже похоронили, уверенные, что благородные слиняют, как только дело станет совсем плохо.

— Кто-то выживал в Серебряный шторм? — Раз есть история, значит есть и тот, кто ее рассказал.

— Раньше выживали. Маги воды как-то могли усмирить стихию, — пожал плачами темный сухой малый и затянулся вонючей толстой сигарой.

— И как они это делали?

— А шут знает. Как-то изнутри море успокаивали. Мы поэтому и путешествуем вдоль берега, редко пересекая моря, а уж преодолеть океан никто не решается. Кто же знал, что нам так не повезет. Хэй!

В этот раз удар был столь сильным, что дерево застонало, будто живое.

— Вернитесь к работе, опустите паруса. А я постараюсь нас всех спасти.

Переговоров мужчин я уже не слышала, потому что бежала вверх по крутой лестнице, через всю палубу, туда, где искрилась темная вода. Я перелезла через ограждение и готова была отдаться морю, когда услышала Роаха и Тавра. Принесла нелегкая…

— Мари, пожалуйста! — Ласковый, обволакивающий дурманом голос принца.

— Маримар, ну-ка слезь! Не помнишь, что с тобой было в последний раз? — Грубый, надсаженный принадлежал графу.

Очередная голодная волна ударила по кораблю и залила палубу, норовя смыть за борт единственного матроса, который не желал смиряться со своей участью.

— Отгоняйте волны сколько сможете, а я постараюсь успокоить море.

— Ты с ума сошла! — воскликнул Тавр. — Не волнуйся, если станет опасно, мы улетим.

Убеждение принца звучало логично, но я не собиралась его слушать. Никогда себя не прощу, если буду знать, что могла спасти столько народу и ничего для этого не предприняла.

— У тебя полчаса, — процедил Роах сквозь зубы.

Ему не нравилась моя самодеятельность, граничащая с самоубийством, но он меня понимал. Он никогда бы не стал генералом, если бы не ценил жизнь подчиненных наравне с собственной. Солдаты не идут умирать за трусов. Граф поднял руку, и поток ветра отнес меня чуть дальше, чтобы я не оцарапалась о борт корабля, удержал над морем, лаская и ободряя, и исчез, отпуская. Я не слишком красиво плюхнулась в воду, чтобы быть закрученной в жадный водоворот и утянутой вниз. Тяжесть воды становилась невыносимой, дыхание никак не могло прийти в норму, казалось, противоречивое подводное течение разорвет мое тело, несмотря на всю магию.

Я уже мысленно прощалась с родными и ставила себе памятник, который несомненно возведут в назидание другим отчаянным глупцам, как мягкая сила вытянула меня из водоворота.

«Когда становится опасно, уходи на глубину», — раздался голос из закрытой пасти.

Голос, который могла слышать только я. Синие огни глаз чак-чо были единственным ярким пятном в этой ожившей тени. Лоснящееся черное тело казалось еще больше, чем при нашей последней встрече.

«Ты здесь! Я так скучала», — и ринулась в объятия к существу, едва ли не самому опасному средь известных миру созданию. Чак-чо положил голову мне на плечо.

«Я всегда был недалеко», — объяснил зверь, ластившийся ко мне, как домашний котенок. Наверное, тоже скучал.

«Ты хочешь укротить стихию?» — спросил он.

Мы опускались в глубину моря все ниже и ниже, темный след на поверхности воды от днища корабля казался все меньше. Магия уже начала изменять мое тело, зрение обострилось, плыть становилось все легче, значит, выросли перепонки. Чем дольше я пробуду под водой, тем сильнее будут заметны изменения.

«Я должна спасти людей».

«Они дороги твоему сердцу?»

«Нет. Но они не должны умереть».

«Почему?»

«Это несправедливо».

Чак-чо кивнул. Я знала, люди ему не слишком нравятся. На таких, как он, часто охотились — кожа волшебного зверя ценилась выше золота. Когда мы познакомились, я думала, что спасаю его от браконьеров, но на самом деле надо было браконьеров спасать от него.

«Море не возьмешь силой. Море не возьмешь ложью. Если хочешь подчинить стихию, дай ей себя уничтожить», — процитировал чак-чо отрывок из какой-то книги.

Этот зверь с человеческим разумом изъяснялся, словно придворный лет триста назад: мне в руки попадался трактат, в котором писатель изъяснялся как чак-чо, он был магом воды, жившим задолго до моего рождения.

Если мой морской друг говорил буквально, и я должна принести себя в жертву морю, то тогда бы все водные маги жили бы до первого серьезного колдовства. Значит, зверь имел в виду нечто иное, вот пояснять не намеревался. Я прислушалась к магии в себе — мой внутренний океан, как ни странно, оставался спокойным. Новость о том, что друзья живы, все еще ласкала сердце. Если бы был способ дать бушующему океану мое спокойствие…

Чак-чо, которого я не раз ловила на чтении своих мыслей, изрек: «Ничего не берется из ничего и в никуда не уходит. В мире стихий правит равновесие. Ты не заставишь море успокоиться, но можешь вобрать в себя ураган». Зверь подплыл ближе, позволил схватиться за его шею, ткнулся носом мне в грудь, в место сосредоточения магии, и я услышала: «Магию творит не разум, ее создает твоя душа». И мы поплыли вверх, туда, где волны грозили перевернуть корабль, где небо с морем будто сговорились умертвить нас, принести в жертву вечно голодным богам глубины. В этой черной пучине я вдруг ощутила себя столь беззащитной, что первым желанием было поддаться панике и снова уйти на дно.

Закрыв глаза, я отдалась на волю противоречия между бушующим морем вокруг и спокойствием внутри себя. Чак-чо был рядом, помогая мне держаться на плаву и творить магию.

«Дай ей себя уничтожить».

И я отдалась на милость волн, позволяя морю делать со мной что хочет — играть, тянуть вглубь, подбрасывать вверх. И отдала не только свое легкое тело, а прислушалась к стихии душой и впустила бурю в сердце. Она входила мучительно, весь гнев стихии не мог поместиться в моем маленьком теле. Я взвыла от боли и крепче схватилась за чак-чо. А потом зверь сам сжал зубами ворот моего платья, не позволяя морю разъединить нас. Я кричала и кричала, а стихия заглушала мои вопли шумом волн. И когда, казалось, боль разорвет меня изнутри, и я вот-вот сойду с ума, она прекратилась. А вместе с ней утих и шторм.

Море успокоилось, тучи исчезли, ветер, до этого рвавший паруса, который нерадивый юнга так и не спустил, исчез в неизвестном направлении. Буря закончилась, все остались живы. Но я чувствовала такую слабость, что не могла шевелиться, а корабль был слишком далеко.

— Держись за меня, донесу тебя до судна, — произнес чак-чо вслух.

Я обхватила зверя за шею, мех был теплым.

«Учиться настоящей магии больно. Ты все еще хочешь этого?»

Мы были уже неподалеку от корабля, когда раздались людские крики. Нас увидели. Роах подлетел к кромке воды в стремлении забрать меня, но чак-чо утробно зарычал.

— Маримар! Ты в порядке? — закричал граф.

— Мари! — вторил ему принц с корабля. В отличие от графа тот в воду не торопился, но по изумленным золотым глазам я поняла: он знал, как выглядит чак-чо и что из себя представляет. — Роах, ей не причинят вреда. Это чак-чо, зверь истинного правителя.

Последние слова дались принцу нелегко. Еще бы, к императору чак-чо не явился, и тот пустил слух, что все эти существа вымерли, поэтому больше не сторожат престол. Перед глазами принца плыло живое доказательство лживости его отца.

Зверь произнес: «Держись очень крепко» и, удостоверившись, что я надежно ухватилась руками, совершил немыслимый прыжок и оказался на палубе. Приземлился чак-чо так мягко, будто даже на суше он плыл, а не шел.

Тавр опустился на одно колено, склонил голову и произнес:

— Не думал, что когда-нибудь доведется увидеть тебя.

Затем поднялся и направился ко мне, медленно, словно пытаясь проверить, не воспринимает ли его чак-чо как угрозу. Зверь нервно дернул длинным черным хвостом, но и только, позволив принцу обнять меня.

— Как ты, мой маленький истинный правитель? — Тавр с неким благоговением убрал мокрую прядь волос с лица.

Зверь отошел, не спуская синих угольков глаз с Роаха. Длинный широкий хвост раздраженно ходил ходуном, как у любого представителя семейства кошачьих, когда те не в духе.

— Хочу есть, — озвучила первую мысль, отвечавшую на вопрос о моем самочувствии.

Принц рассмеялся и поцеловал меня в холодный нос.

— Дайте принцессе все лучшее из припасов. Она сегодня спасла ваши жизни!

Команда засуетилась, торопясь исполнить приказ, что получалось не очень-то хорошо, учитывая, сколько они выпили.

Чак-чо внимательно оглядел меня, толкнул лобастой головой, и в сознании прозвенели слова: «Я ухожу, но знай, я всегда с тобой рядом. Берегись мага воздуха, он все разрушит».

Зверь подпрыгнул и вошел в воду почти беззвучно, не поднимая брызг, снова унося с собой частичку моей души, ощущение целостности. Правда, теперь я знала — чак-чо будет недалеко и придет на помощь в момент опасности. А еще поняла, что сегодняшний шторм случился не просто так. «Чтобы обрести силу, маг воды должен пройти через испытания великие», а Серебряный шторм для подобного испытания подходил как нельзя лучше.

Но почему зверь посоветовал опасаться Роаха? Реакция чак-чо на графа была однозначно негативной, и это предупреждение… Я решила сосредоточиться на том, чтобы как следует набить желудок, и уже потом думать о наставлении зверя. Мельком глянула на графа, полностью погруженного в работу. Он помогал закреплять чудом уцелевшие паруса, затем создал нежный ветряной поток, который уверенно повел нас по курсу, указанному мгновенно протрезвевшим от радости капитаном.

Теплые руки собственнически и ревниво обняли меня сзади, словно я не имела права смотреть на мага ветра. А ведь правда не имела…

— Мари, ты же понимаешь, что случившееся на Востоке, как и сегодняшнее происшествие, скрыть не удастся? — Принц намекал на зверя-покровителя, а увидев выражение моего лица, поинтересовался: — Тебя это расстраивает?

— Не знаю, — честно ответила я, засовывая в рот кусок вяленого мяса. Такое полагалось резать тонкими ломтиками и есть, обмакивая в изысканный соус. Но мне было не до ломтиков и не до соуса, есть хотелось зверски. — В империи магом воды быть опасно.

— Что ты, Маримар, маги воды неприкосновенны. — И взгляд, уверенный такой.

Я хмыкнула, потому что знала, какие ужасы творила императорская семья, лишь бы удержать власть в своих руках. Последней из жертв стала семья Самара из клана Серебряной воды, все представители которого сгорели в пожаре. Только Самар и спасся, потому как известно было, что парень магически не одаренный сквир. Хотела бы я спросить Роаха, не он ли приложил руку к уничтожению этой семьи, но понимала, что, если узнаю наверняка, никогда не смогу смотреть на него так, как раньше. Размышления явно были написаны на лице, потому что Тавр взял меня за руку и проникновенно взглянул.

— Я гарантирую твою безопасность. Мари. Я же тебя ни разу не подводил.

И я вдруг осознала — это правда. Я стремилась отгородиться, словно принц мне враг, но он никогда не причинял мне вреда, в отличие от того же графа или Ану. Тавр никогда не пытался меня обидеть. Может, и правда, что не слишком доверяю ему из-за совершенства его лица? Даже боюсь…

Море, выпустившее на свободу свой гнев, успокоилось и ласково облизывало корабль, словно щенок ботинки хозяина.

— Давай поедим спокойно, — предложила, отведя глаза. Возможно, если перестану смотреть на Тавра, а буду только слушать, я наконец пойму, что из себя представляет принц. — А когда вернемся в столицу, подумаем, что делать дальше. Какой сегодня день недели?

— Вторник.

— Я так много пропустила в академии! — сокрушенно вздохнула.

Зная Ниньо и ее «очаровательный» характер, предполагала, что она встретит меня фразой: «Похищение — недостаточное оправдание для пропуска моих занятий».

— Не волнуйся, Маримар. Думаю, твое отсутствие будет прощено, — рассмеялся Тавр.

И что такого смешного в моих словах? Не понимала, пока принц не пояснил:

— Никто и никогда тебя не отчислит. Ты могла бы вообще перестать появляться на занятиях или перейти на домашнее обучение.

Я откусила кусок темного хлеба, посыпанного солью и политого оливковым маслом, и недовольно поморщилась:

— Исключено. Я закончу учебу в военной академии, чего бы это ни стоило.

— Упорство — одна из лучших твоих черт, — вклинился в разговор Роах.

Он тоже был голоден и, не стесняясь демонстрировать аппетит, который почему-то считался признаком низкой крови, принялся за обе щеки уплетать мясо. Тавр смотрел на него без восторга, предпочитая жевать нугу с кусочками фруктов и орехов. Я давно заметила, что принц тот еще сладкоежка.

— Есть ли смысл в упорстве, когда все цели достигнуты? Мари сможет обучаться индивидуально у лучших учителей.

— Все лучшие преподают в военной академии.

Аристократические ноздри Тавра затрепетали. Вот и выветрилась магия, и хрупкий мир между графом и принцем снова нарушен.

— Видел я вашего Эльдара. Кому пришла светлая идея нанять в учителя королевского берсерка?

Роах усмехнулся, его ледяные глаза заискрились.

— Ты не сможешь доказать, что Эльдар — берсерк.

Я так и знала! Бритая голова, выносливость, сила, с которой никому не сравниться… Эльдар точно берсерк. Их тренировали в Западных горах с такой жестокостью, что из двадцати выживал один. Бастарды, нежеланные дети, лишние рты — край этот отличался богатой землей и плодовитыми женщинами, из-за их фертильности младенцев у подножья Западных гор всегда было в избытке. Берсерки во время боя не знали ни боли, ни усталости и дрались до тех пор, пока не падали бездыханными. Император издал закон, запрещающий тренировки новых берсерков, а старые отряды распустил. Вот только как оставляли детей перед пещерой, так и оставляют. А те, кто служил короне, ныне служат тому, кто больше заплатит.

— Даже если так, он прекрасный учитель и куратор.

Пока Роах хищно жевал мясо, запивая вином, — его силы шторм подточил так же, как и мои, Тавр попытался объяснить мне свою точку зрения:

— Мари, если он тот, о ком думаю, его прошлое столь ужасно, что доверить ему судьбы молодых аристократов — очень опрометчивый, если не сказать опасный шаг.

— Прошлое не определяет настоящее, — отрезала я жестко, — а аристократам крепкая рука не помешает.

— Определяет, Мари. Мы те, кто мы есть, благодаря своему прошлому.

— Год назад я училась в школе Танцующих леди. Училась угождать мужчинам, целовать и ласкать их, потому что мои родители видели в этом единственный способ поддержать финансовое состояние семьи. Мало кто ждал от меня большего. Сейчас сижу перед тобой, наследным принцем и своим женихом, полчаса назад я усмирила шторм с помощью волшебного зверя чак-чо. Прошлое остается в прошлом, Тавр, особенно когда ты был лишен возможности выбирать.

Принц рассмеялся, золотые глаза заискрились, на секунду заворожив меня.

— Такая юная, а с тобой не поспоришь.

Я кивнула и налила себе немного вина. Мне нравился вкус сухих терпких вин, но не состояние опьянения, поэтому я взяла за правило пить очень мало.

— Не поспоришь, — подтвердил граф. — А еще она очень упрямая.

Остаток дня мы провели за приятной, хотя местами напряженной беседой, когда граф с Тавром говорили о политике, потом я отправилась спать в свою каюту. Мерное качание на волнах убаюкивало, и благодаря ему, а может, и сытой усталости, меня не тревожили мысли о прошлом и настоящем, а будущее представлялось непременно хорошим, пусть и скрытым туманной завесой времени.