Глава 16. Удивляя свет

К полудню, когда работа уже кипела вовсю, появились Кирилл и Саша. Они посмотрели на бурление масс ударников и пошли прямиком ко мне.

— С размахом! — заметил Кирилл.

— Ну дык! — согласился я. — Что делать — жизнь заставила…

— Филь, я к тебе по делу, — сказал Кирилл. — Помнишь, мы договорились увеличить отработку?

— Ага, — кивнул я, вспоминая, что такое было в планах, но потом закрутилась история с панна-тулу.

— Надо нам объявить об этом, — сказал глава посёлка. — А твоим для острастки помаячить в зоне видимости! Мы пустили слух, что будем поднимать время отработки до трёх дней или примем оплату опытом, но без тебя объявлять не решились.

— Вы вроде про два говорили? — удивился я.

— Мы и так, и эдак считали… — признался Саша. — И поняли, что не хватит. Вон, смотри, вы целый посёлок успели основать, а у нас всего один дом для главы посёлка и наших собраний всё доделать не могут.

Тут сложно было поспорить. Фундамент будущей администрации (и одновременно дома Кирилла) с горем пополам подняли и даже начали стены возводить — но глядя на то, как рабочие лениво кладут кирпичи, я понимал, что провозятся они ещё не меньше месяца. За этот же срок мы собирались возвести основные постройки нашего замка. И это при том, что мы даже не собирались спешить!.. Найденный Мадной бригадир — его она привела к нам первым делом — вывалил на нас кучу полезной информации. Во-первых, он настаивал, что не стоит класть больше шести рядов кирпича в день. Причём, кладку надо было делать при таком подходе по кругу — ряд за рядом. Во-вторых, он предложил сделать более толстыми внешние стены, принимавшие на себя основной вес. Ну а в-третьих, настаивал на более глубоком фундаменте — для надёжности.

— Ну так, может, сразу и пойдём? — спросил я. — Чего время тянуть?

— Нет, ты лучше ближе к вечеру подходи! — сказал Кирилл. — Сейчас у людей силёнок хватает, а вот к вечеру все устанут, намаются — и вот тогда можно вывалить плохие новости. Только не очень поздно: до захода солнца, чтобы они ещё и выговориться успели…

— Ого! Какие у вас тут манипулятивные технологии, — заметил Борборыч.

Кирилл только грустно вздохнул. Его тоже можно было понять: а на кого опираться? На ополчение? Так оно состоит из тех же жителей Мыса. Ближники и мастера? Те ещё бойцы! Вот и получается, что опереться можно только на ударников, которых почти и не бывает в крепости. Я всё больше и больше склонялся к тому, что пора создавать службу из наиболее доверенных ополченцев, которые будут работать за зарплату, так сказать, на постоянной основе. Что-то вроде поселковой стражи…

Но пока что мы вовсю занимались строительством.

Собственно, процесс был отработан ещё в Медном. Мы сразу начали делать шесть печей на пять камер. Лучше больше печей и меньше камер — тогда обжиг получается более качественным. Кирпичи тоже лепили с первого дня, однако на этот раз позволяли им посохнуть подольше.

Под стенами нижнего Мыса мы производили уголь и известь в длинных копаных ямах. Заготавливали брёвна и стройматериалы — и складывали их пока за пределами посёлка, под охраной дежурных ударников. Все-таки пять с лишним тысяч жителей — мало ли кому чего в голову взбредёт… А эти самые жители с удивлением взирали на происходящее, ещё не понимая, что происходит. Что ж, им всем предстояло очень сильно удивиться!..

Мастера упёрлись, не желая продавать или делать инструмент на заказ — объясняя, что у них сейчас есть план, которому они следуют. Сначала ударники привлекли для убеждения меня, а я уже привёл Кирилла с Сашей. В результате мы быстро получили всё то необходимое, что потребовал бригадир. Между прочим, дядька оказался весьма примечательным, так что он напрасно рассчитывал спокойно пожить после завершения замка…

Звали его Кривой — это было сразу и прозвище, и фамилия. Перед тем как попасть в игру, он нигде особо не работал — во всяком случае, официально. За свою жизнь он чем только не занимался — таксовал, строил, клал печки, клал плитку, клал мозаику, возил грузы, водил экскурсии и вообще имел обширный опыт. Судя по всему, нигде покоя ему не было. То ли карма такая, то ли просто характер мешал… Чего уж там, Кривой даже знакомство с нами начал с бурной критики. К своим сорока он не обзавёлся ни жильем, ни семьёй. Зато голова у него работала на совесть.

Под давлением этого самого Кривого мы изменили проект. Сначала думали обойтись круглой башней и общим зданием, но в итоге сошлись на совсем другой конструкции. Вдоль обрывистого берега собирались возвести длинное трёхэтажное здание с подвалом и чердаком. На каждом этаже решили расположить по четырнадцать комнат, где вольготно жил бы один человек, а если ужаться — уместились бы и двое. Здание почти сразу прозвали «общагой».

Рядом, опять же на краю обрыва, строилась ещё и прямоугольная башня — тоже трёхэтажная. И вот за её строительством я собирался отдельно следить. Почему? Потому что она была моя! А гнусные рыжие шутники сразу обозвали её «Нью-Склепом». Вот, блин, удружил Сашок в своё время!.. Продумывать внутреннюю планировку сразу не стали: только выделили отдельную шахту, пронизывающую всю башню насквозь — в ней мы собирались сделать лестницу.

Между моей башней и общагой решили поставить широкую крепостную стену с внутренним помещением — шириной в половину моей башни. Она должна была быть двухэтажной, с плоской покатой крышей — чтобы воду не скапливать. Выйти на крышу можно было только из моей башни с третьего этажа. Можно было сказать, что это будет мой персональный балкон.

Напротив «склепа» готовились возвести тот самый донжон, о котором я мечтал в самом начале. Большую круглую башню. Тоже трёхэтажную. На каждом этаже по шесть комнат — похожих по размерам на те, что были в «общаге». В центре — винтовая лестница. Прям вот — винтовая! На первом этаже вход со двора. На втором — глухая стена. На третьем — выход на узкие стены. Крышу Кривой предложил сделать покатой и круглой, а по периметру оставить ровный участок и зубцы — вот ведь увлёкся человек проектированием…

Таким образом, у нас получалась буква «Г» из «общаги», «Нью-Склепа» и донжона. Однако саму крепость мы планировали сделать прямоугольной. И поэтому на другом углу разместили ещё одну башню — для Борборыча. Она была поменьше моей — на каждом этаже только одна комната — но наш рейд-лидер сам попросил не слишком раздувать жилплощадь. Собственно, и он, и я собирались использовать первые этажи своих башен для служебных нужд.

Между башней Борборыча и донжоном должны были быть ворота. В идеале — с подъёмным механизмом и решёткой, но это уж как пойдёт. Пока там просто планировалось сделать помещение над аркой с высокими потолками, куда и решётка влезет, и караулка. Все постройки соединялись высокой шестиметровой стеной, шириной в полтора метра, где полметра занимали зубцы в человеческий рост, а ещё метр — проход. Её никто не собирался использовать в качестве реального укрепления, но… Я уже говорил, Кривой просто увлёкся проектированием! Только между башней Борборыча и «общагой» стена была шире, образуя на уровне третьего этажа большой и длинный балкон.

В планах получалось укрепление со сторонами шестьдесят на тридцать, с просторным внутренним двором десять на тридцать метров, небольшим двориком перед моей башней и кучей помещений, которым ещё требовалось придумать назначение. Все размеры, конечно, были чисто умозрительные, потому как точно измерить длину нам было нечем.

Однако это всё было пока только в планах, а ещё в разметке на земле и в растущем котловане под строительство. В ближайшее время мне всё равно предстояло жить в домике Саши. Партнёр, кстати, заинтересовался и нашим строительством, и другими планами на будущее. А на будущее планы были простые — после крепости сделать ещё надёжные кирпичные дома для ударников. Так что и Саше домик мы тоже могли соорудить. Но пока мы вовсю строили замок — и на нём приходилось отрабатывать множество мелочей. Например, отведение воды с крыши и создание запасов воды внутри укрепления… Да тот же туалет, чтобы не приходилось постоянно вычёрпывать…

Наши планы и были той причиной, почему у Кривого не было ни шанса нас покинуть: слишком большой опыт, обширные знания и увлечение процессом играли против него. Правда, он ещё об этом не знал, но я уже планировал, как его заинтересовать — и продумывал стимулы. Между прочим, за свою работу Кривой затребовал ПСО, который уже плавно подходил по своей стоимости к сорока тысячам единиц опыта даже у нас, на юге Острова. Ещё три ПСО я выложил бригаде из пятнадцати рабочих, которых мы наняли в нижнем Мысе. А ещё четыре отдал за материалы. Отдавал, естественно, опытом, который обменивал на ПСО у Кирилла. Затратное это дело — строительство замков…

Но если быть честным, то мне просто надоело ютиться в непонятных лачугах. Этими хибарами мы не удивим ни ближайшее окружение, ни другие посёлки. Да и, глядя на нас, подтянутся другие жители Мыса, постепенно переселяясь в более комфортные жилища. Поток любопытных, тянущихся к нашей стройке, кстати, никак не иссякал. Побывали тут, наверно, все обитатели «крепости» и ещё несколько сотен человек из нижнего Мыса.

Вечером случилось непредвиденное: рабочие добрались до скального основания нашей «крепости», углубившись вниз на два с половиной метра. Это привело к тому, что пришлось перепланировать всю подвальную часть, потому что мы надеялись, что скала, вокруг которой вырос весь наш посёлок, окажется скрыта большим слоем грунта. Зато решался насущный вопрос с основанием фундамента.

Пока Дойч с Кривым продолжали ломать голову над тем, как обустроить будущий форт ударников, я, Борборыч и двадцать бойцов отправились на торговую площадь, где Кирилл собирал жителей, чтобы объявить им об увеличении отработки до трёх дней в неделю. Я бы, конечно, всё-таки сделал этот процесс более плавным… Сначала на день, потом ещё на один день, но раз Кирилл говорит, что надо — то мне помаячить не жалко.

Перед воротами «крепости» собралась огромная толпа, запрудившая и торговую площадь, и все проходы вокруг. Новость была встречена ожидаемо — с негативом и возмущением. Понеслись гневные выкрики, что всё это обман и гнусное издевательство. Раньше бы я выступил и всех бы заткнул, но в этот раз дал разруливать вопрос напарникам. Чтобы остудить горячие головы, хватило и одного моего присутствия. Накал немного спал, когда объявили о возможности оплатить свою отработку и стоимость — не такую уж и большую! — полторы тысячи опыта за все три дня. От уплаты освобождались все мастера, занятые на специальных производствах, а также ополченцы, ходившие в походы, и много кто ещё — я не стал запоминать и забивать себе голову лишней информацией.

Жители нижнего Мыса повозмущались ещё где-то полчаса и стали расходиться. А мы тоже отправились восвояси. Я понимал горожан — вот честно! Никто не любит лишний раз работать. Однако Кирилл предложил и кучу исключений, и возможность откупиться, и вообще сплошные поблажки — так что нечего тут возмущаться.

— Кирь, ты не хочешь организовать стражу из самых надёжных ополченцев? — спросил я по пути в «крепость». — Чтобы они подчинялись напрямую тебе и Саше.

— Думал об этом… — Кирилл внимательно посмотрел на меня. — Только кого выбрать?

— Ну хотя бы тех, кто Медное строил! — предложил я и уже тише добавил. — Ты вообще Котову доверяешь?

— И да, и нет, — признался лидер посёлка. — Он человек надёжный, сознательный, но вот особого доверия к нему нет. А что?

— Тогда ему всё это не поручай, — посоветовал я. — Лучше пусть тот же Поляк рулит.

— Нет, Поляку я тоже не настолько доверяю… — признался Кирилл. — Я здесь доверяю разве что тебе и Саше — так уж сложилось. Может, ты и возьмёшься?

Вот говорили мне умные люди — наказуема инициатива-то! Наказуема! И почему это знание ещё не выбито у меня изнутри черепной коробки? Ну вот почему? И ведь ситуация такая, что я сам предложил, а отказываться теперь — не дело…

— Ну а кому ещё, Филь? — спросил Саша, слышавший весь разговор. — Ты один из нас троих, правителей Мыса. А стража — это всё-таки серьёзное дело…

Всё, добили чертяки языкастые! По всему прошлись — по ответственности, по взаимному доверию — и куда я теперь?..

— Ладно, займусь… — буркнул я. — У нас преступления в последнее время были?

— Если не считать преступлениями драки и громкие ссоры, то нет! — ответил Кирилл. — Однако народу столько, что рано или поздно случатся…

— Тогда нужны будут рабочие руки. Надо строить казарму для стражи, — кивнул я. — Пока небольшую — всего на пару сотен человек.

— Ничего себе у тебя планы! — хохотнул Саша.

— Для начала наймём примерно пять десятков, — пояснил я. — Но рассчитывать надо на большее! У нас вообще есть какой-нибудь генеральный план строительства для верхнего Мыса?

Просто я вспомнил, что такая штука есть у каждого уважающего себя города. Естественно, никакого плана у нас не было. Ткнуть казарму можно было куда угодно. А раз так, то выбор места я оставил за собой, понимая, что теперь всеми делами придётся заниматься одновременно… Кто бы знал, как я этого не любил…

Вечером я принялся опрашивать ударников на предмет бумаги. Потратил на это целых два часа, но никто так ничего и не вспомнил, только Дойч поделился сокровенным знанием, что делается бумага из целлюлозы. А как именно — он понятия не имел.

День сто тридцатый восьмой!

Вы продержались 137 дней!

Плутон сломал ногу, так и не добежав до обрыва… Там, где он обычно прыгал — шла стройка. Бедняга запнулся об оставленные инструменты и упал в котлован. Но зато своим криком точно разбудил весь Мыс! Пока Кадет перевязывал несчастного, я опрашивал наёмных работников, пришедших на строительство. Вопрос был всё тот же — бумага.

И только когда Плутон, с двух сторон поддерживаемый близнецами, уже собирался уходить, он неожиданно повернулся ко мне.

— Филь! Я знаю, как бумагу делать, — признался подлый меломан.

— А что же ты молчал-то? — не на шутку возмутился я.

— Ну ты же у меня не спрашивал, а я и не лез… — заметил парень. — Но если очень надо, то я могу попробовать!

— Ну ё-моё… Рыжие, сажайте его тут. Не отпущу его, пока не расскажет! — приказал я.

— Это произвол! — заметил Плутон. — Я ещё не завтракал.

— Мы тебя досыта накормим! — пообещал я с угрозой в голосе.

Вообще все эти травмы — вывихи, переломы, потеря конечностей и тому подобное — это самое мучительное в игре. Смерти мы просто боимся — ну, потому что инстинкт и потому что не хотим терять жизнь… А когда она приходит, даже не успеваем среагировать. Краткая вспышка боли — и всё. А вот тот же перелом — это много-много и «долго-долго» боли. Анестезии у нас тут нет, и вправляем мы всё по старинке, голыми руками. А потом ходим и мучаемся. Есть, конечно, ускоренная регенерация, но боли-то она никак не отменяет. Просто мучаешься не пару месяцев, а всего несколько дней.

Хоть мне и было жалко парня, но информация, которой он обладал, была в наших условиях поистине бесценна. Оказалось, что процесс производства бумаги прост до безобразия. У Плутона им мама занималась — делала красивую бумагу ручной работы. Правда, мама Плутона использовала для этого старые журналы, газеты и коробки, но восстановить недостающие части процесса оказалось несложно.

— Наткнулся ещё в школе на статью научно-популярную, ну и прочитал… А раз мама занимается, то и запомнилось хорошо, — признался Плутон, морщась и держась рукой за ногу. — Бумагу изобрёл китаец Цай Лунь. Для неё использовалась волокнистая часть коры тутового дерева…

— А оно тут растёт? — радостно кивнул я.

— Я не знаю, — Плутон пожал плечами и снова сморщился. — Я ведь никуда не выхожу почти. Но можно и другие деревья использовать.

— Ладно, и что там дальше делать? — спросил я.

— Да надо просто выварить волокна, измельчить их до состояния однородной массы, потом ссыпать в кадку с водой и крахмалом, чтобы она плавала по поверхности, а оттуда доставать в рамках с мелкоячеистой сеткой.

— Стоп… А какой должен быть слой массы в воде? — спросил я.

— Это только подбором можно выяснить, — парень вздохнул. — От этого слоя будет зависеть толщина бумаги.

— Хорошо, а крахмал? Его-то где взять? — устало спросил я и в ответ получил совершенно удивлённый взгляд.

— Картошка же… — пробормотал Плутон. — Картошку можно протереть и из неё добыть!

А, ну да, забыл… Стыдно уроки химии прогуливать, Филипп Львович! Или физики?.. Стыдно, Филипп Львович! Стыдно!..

— Так… Значит, достали мы всю эту массу рамкой с сеточкой, а дальше что?

— Надо дать стечь воде, — продолжил парень свой рассказ. — А когда бумага подсохнет — можно её спрессовать. У меня мама этого не делала, а вообще если пресс достаточно тяжёлый, то и лист будет тонкий и плотный. А потом даёшь высохнуть, и всё…

— Плутон, ты вообще в курсе, что всё руководство посёлка голову себе сломало, пытаясь сделать бумагу? — усмехнулся я.

— Нет, — парень помотал головой. — Я сейчас только плетением корзин и занимаюсь… У меня переоценка ценностей в жизни!

— Какое… Какое ошеломляющее заявление… — кивнул я. — Ладно, как доешь, зови меня, Борборыча или рыжих — поможем тебе добраться куда надо.

Вот так — и ничего сложного! Люди делали бумагу две тысячи лет, чтобы их потомки изобрели механизацию процесса и немедленно забыли, как её получать. Осталось только продумать детали, провести эксперименты — и будет нам бумага, на радость всем бюрократам. Надо ещё косточки от фиников для масла набрать и подумать над прессом. Впрочем, похоже, пресс везде нам может пригодиться!

С этим я пошёл к Ручки. Куда же без него? Конечно, я и сам могу придумать всё необходимое, но зачем, если у него получается это лучше? Ручки, как обычно, что-то мастерил, но в этот раз рядом вовсю суетилась Настя. Она как прилипла к нему, так и не отлипала… Ничего не понимаю, но у этой особы, похоже, и впрямь исправился характер: она перестала всех доставать и даже помогала мастеру в любом деле. И всё это она сделала сама! Удивительно!.. Интересно, на неё так облагораживающе труд повлиял или надёжный мужик под боком? Загадка загадок…

— Привет! — поздоровался я.

— Привет, Филь! — в один голос откликнулась эта парочка.

— Я, как всегда, с делами! — признался я.

Ручки отложил своё изделие и внимательно посмотрел на меня:

— Что на этот раз?

— Масло и бумага, — признался я.

— У тебя есть масло? А мне одолжишь для готовки? — немедленно подключилась Настя. — А то готовишь на этой посуде — ужас как пригорает, а потом это всё чистить с песком — это кошмар просто!

Ну, ладно, кое-что осталось неизменным: Настя всё так же много говорит. Однако Ручки, похоже, это вообще не мешало. Не обращая внимания на болтовню Насти, он проговорил:

— Я не знаю, как делать ни то, ни другое. Я уже говорил про бумагу Саше…

— Ручки, не поверишь! Я теперь и сам знаю, как это делать! — сказал я. — Но мне и для бумаги, и для масла нужен пресс.

— Один и для того, и другого? — деловито уточнил мастер.

— Ну… Можно два, — признался я. — Просто я примерно понимаю устройство, но сам не сделаю.

— Излагай! — кивнул мастер и покосился на Настю, которая уже поняла, что масла ещё нет, и куда-то убежала. — Я весь твой, пока мне опять маслом все мозги не вынесли…

Ручки взялся не только всё рассчитать и сделать, но и договориться с другими мастерами. Правда, заплатить за их работу придётся, но вот это — сущие мелочи. Договорились, что я зайду через пару дней — и мы обговорим детали уже с более подробно описанным процессом. Ручки пообещал пока держать наше дело в секрете, насколько это будет возможно.

А я пошёл искать финики и косточки от них. И надо же было так случиться, что я их нашёл! Не где-нибудь, а прямо рядом с Кириллом. Финики как еда всех уже достали, но, как оказалось, был человек, который отжимал в своё пользование часть фиников в последние несколько дней. И этим человеком был Клоп.

— Командир! — радостно кинулся ко мне тот, а я постарался улизнуть от объятий. Клоп не расстроился, схватил меня за руку и принялся ею трясти. — Винишка надо?

— Ты заставил меня задуматься… — признался я, вырывая руку. — Но вообще я по другому поводу! Финики ты в последнее время забирал?

— А… Я… Да! — профессиональный алкоголик развёл руками. — Их всё равно никто не ест уже!

— А ты их уже съел?

— Да зачем мне их есть? — удивился тот. — Дерьмо по цвету и по вкусу, командир!

— Ну есть те, кто с тобой не согласится, — я усмехнулся. — Так… А зачем тогда они были тебе нужны?

— А… Ну… Эксперимент! — гордо выдал Клоп и махнул на молчавшего СаПу. — Мы с этим странным проводили!

— С финиками? — уточнил я.

— Ну да! А ты, командир, финиковую водку когда-нибудь пробовал? — уточнил экспериментатор.

— Нет, — ответил я.

— И не попробуешь, — хмуро ответил алкоголик-самогонщик. — Не получилась…

— Почему не получилась? — спросил я вовсе не из вежливости. Просто мне, действительно, стало интересно.

— Сахар не тот, — хмуро пояснил Клоп. — Не сбраживается… Надо это… Ферментацию делать! А потом ещё на дрожжах… Ну тяжело, в общем. Не сейчас — пока мне лень!

— Ладно… Ты косточки от фиников выкинул? — спросил я.

— Нет, вон горкой лежат! — Клоп махнул рукой в глубину жилища.

— И не выкидывай! — предупредил я. — Ни сейчас, ни в будущем!

Удовлетворённый проделанной среди населения работой, я вернулся на стройку, а там меня уже ждал смутно знакомый ополченец. Он радостно подошёл и представился:

— Здрасти, я Паша! Я сегодня на воротах стою в верхний Мыс! — бодро отрапортовал он.

— Ага, — кивнул я. — И что там, на воротах?

— Скукота… Ну, в смысле, была скукота — пока какой-то парень не пришёл. Говорит, вы его знаете! — радостно сказал ополченец. — А мы его не знаем, вот и не пустили! Он не из наших…

— Ну пошли… Посмотрим на этого парня! — кивнул я.

Парня я и вправду знал. Он такой был — характерный, светловолосый. Уверен, что когда он без бронзового загара, то щёки у него красные и резко выделяются на белой бледной коже. И сколько этот белобрысый гадёныш нам крови попортил!..

— Очень хорошо! — кивнул я ополченцам. — Хватайте его, тащите в тюрьму и готовьте пыточную!

— Чего? Какую тюрьму? — не поняли те.

— Не надо тюрьмы! — попросил Ваня. — Я это… Не хотел тогда! Меня заставили… Бес попутал!

— Поверил я тебе разве что про тюрьму, — сказал я. — Всё остальное — дешёвые отмазки!

— Ну я раскаялся! — сказал Ваня. — Решил искупить свою вину службой вам!

— Не неси хрень — тебя свои изгнали, — я закатил глаза. — Ещё варианты будут?

— Ну можно мне к вам? — уже не так браво поинтересовался Ваня. — Мне всё равно идти некуда… Я парень и тут прокачанный, и там в полиции служил. И вообще обещаю вести себя хорошо…

С одной стороны, мне этого белобрысого гада прибить хотелось. С другой стороны, в полиции служил, фантазия имеется — вон сколько близнецов за нос водил — и здесь в игре не филонит, хорошо прокачался.

— Сиди пока тут! — приказал я. — Сейчас вернусь.

И я и вправду вернулся — через пять минут. И не один.

— Какие люди! — радостно проговорил Толстый при виде Вани.

— И сами пришли! — поддержал его Вислый.

— Ну что, белобрысый, готов перевоспитываться? — поинтересовался Толстый.

— Мы из тебя человека сделаем! — пообещал Вислый.

— С большой буквы «Ч»! — согласился Толстый с братом.

— А можно я пойду? — жалобно спросил Ваня.

— Можно, — кивнул я. — Но если хочешь к нам, то только под опекой этой парочки. Больше никто не согласен.

— Соглашайся! — предложил ему Толстый.

— Мы добрые! — подтвердил Вислый.

— Были! — кивнул Толстый.

— До рождения! — ласково улыбнулся Вислый.

А я спокойно развернулся и пошёл на стройку, всем своим видом показывая, что дальнейшее меня не интересует. Да оно и впрямь не интересовало… Если Ваня выдержит эту парочку хотя бы десять дней — будет ударником, а потом — ещё и главой стражи. Нет — ну найду другого неудачника…

В этот день мне приснился очень странный сон. В этом своём сне я проснулся, потому что по мне бегал здоровенный муравей и бормотал: «Мы — едины! Мы — это я!». А потом пощекотал меня усиками и, заметив, что я уже не сплю, буркнул что-то в духе «Слава ганглию!» — и принялся снова по мне бегать. Я продрал глаза, недовольный тем, что меня разбудили, и спросил:

«А ты чего мне спать мешаешь?».

«Как я могу тебе вообще мешать? — удивился муравей. — Тебя бы без меня тут не было!».

«Так это ты тот инопланетянин, что меня сюда послал?!» — возмутился я.

«Нет, к этому я никакого отношения не имею!» — возразил муравей.

«Как так? — я даже во сне так удивился, что вся реальность вокруг меня зашаталась. — Ты же сам сказал, что я из-за тебя в игре. И теперь говоришь, что никакого отношения к этому не имеешь?».

«Не имею, но ты тут из-за меня! — муравьишка смешно мне кивнул. — Просто считай это парадоксом своего существования. Ты появился тут, в это время и в этом виде, потому что сначала был я!».

«Э-э-э!» — это была самая глубокомысленная моя фраза из двух, но вторую я даже не пытался произносить.

А потом у меня появился вопрос, который просто требовал себя озвучить:

«Так, а ты чего пришёл-то? И почему именно сейчас?».

«Так… Дело такое, рассказать тебе о своей роли зашёл! — муравьишка перестал по мне носиться и замер. — А почему сейчас? Потому что до этого я и так незримо у тебя за спиной был, а теперь мне пора!».

«Куда пора?» — удивился я.

«Дальше пора, в неизвестность…» — муравей зашевелился, слез с меня на землю, пошевелил усами и, кажется, даже вздохнул, хотя насекомые дышат совсем не так, как люди.

«А что там, дальше?» — задал я глупый вопрос.

«Неизвестность!» — муравьишка чуть склонил голову.

«Ладно, тогда — пока, что ли?» — спросил я.

«Да. Пока, человек! — муравьишка выпустил из спины красивые пчелиные крылья и медленно начал подниматься вверх, где не было никакой крыши, кроме глубокого звёздного неба. — Не забивай себе голову тем, что я сказал. Просто так получилось! И это всё даже не про нас с тобой, наверно…».

«Ага!» — ответил я во сне, совершенно ничего не понимая. И уснул… Во сне… Глядя в глубокое тёмное небо, усыпанное звёздами. И когда я засыпал там, во сне, мне почему-то было грустно…