Тетрадь двадцать шестая

Джексонвилл

Осень совсем не походила на себя. Тёплая, солнечная. Удивительно приятная осень.

Женя шила, сидя у окна и улыбаясь. Какая же она дура: вздумала считать дни. Отсчитывала три месяца, а он же говорил, что до пожухлой травы. И она следила за травой в городском парке. А по ней ходят, мимо ездят машины… конечно, ещё лето, а газоны уже желтеют. И с календарями природа не считается. Нет, какая же она дура…

…Рози появилась в конторе румяной, сияющей и уверенной в себе. Все пришли в восторг: так отдохнуть, так посвежеть! И всего за десять дней!

– Неделю, – смеялась Рози. – Три дня ушло на дорогу. А на ферме – неделя.

– Да, – вздохнула Ирэн. – За городом так хорошо!

– Да-да, – Рози оглядывала их такими сияющими глазами, что будто света прибавлялось в их комнате. – Там ещё совсем лето. Прошли дожди, всё цветёт, всё!.. Трава, как в мае, сочная! Представляете, мама завела маленькое стадо, так они ещё месяц могут быть на выпасе, без кормов. Мама наняла на лето пастухов, так их пришлось задержать, ну, продлили контракт… Из-за травы, чтобы не терять такие возможности.

– Рози, вы стали настоящей Счастливой Фермершей! – смеялась Этель.

– Вы знаете, – пальчики Рози выбивали на клавишах задорную дробь, – я и впрямь подумывала остаться. Маме удалось наладить какое-то хозяйство. Всё совсем по-другому, но… Конечно, маме тяжело одной, но она не захотела, чтобы я оставалась.

– Разумеется, в городе больше возможностей, – согласилась Майра…

…Дальше Женя уже не слушала. Обычная болтовня. Самое главное она узнала. И разумеется, раз трава хорошая и стадо на выпасе – а он же пастухом нанимался – его задержали. Господи, только бы он не начал горячиться и упрямиться. Разумеется, она подождёт, пусть спокойно работает. А то ещё поскандалит, он же такой. Сказал – значит, сделает. А скандал может иметь такие последствия, что… Нет, не надо о страшном. Так что, ещё месяц. Ну, не так уж и страшно. Главное – она теперь знает причину задержки. Ничего нет хуже неизвестности.

Ну вот, какое хорошее платье получается. И на зиму Алиса одета. А ему она что-нибудь свяжет. Свитер или пуловер. Свитер лучше: он горло закрывает. Вот закончит с шитьём и возьмётся… за свою кофту. Всё равно она её не носит. И носить не будет. А если распустить, постирать и отпарить пряжу, то будет вполне прилично и даже хорошо. Тапочки она ему сделала. Но зимой спать на полу в кладовке ему будет холодно. В комнате хоть от печи тепло, в кухне – от плиты, а кладовка холодная. Что же делать? Купить раскладушку? Не встанет она в кладовке, там слишком тесно. Если бы не эта идиотская самооборона, насколько было бы легче. Конечно, после Дня Империи они притихли, но… но кто знает, что будет? А как хорошо можно было бы устроить жизнь.

Женя убрала шитьё и вышла позвать Алису. Вечереет уже. А вечера прохладные.

И начался обычный вечер. Тихий и суматошный одновременно, с кучей одновременных дел и неспешным течением времени, неумолчной болтовнёй Алисы и уютной тишиной.

Они поужинали, поиграли, почитали. Женя уложила Алису, покрутилась ещё по хозяйству и легла. И как всегда, как уже привыкла, закрыла глаза и стала вспоминать Эркина. И мечтать о том, как он приедет. Ушёл он тогда на рассвете, а вернётся… она даже не знает, где он сейчас. Наверное, далеко. Имения вокруг Джексонвилла большей частью заброшены, об этом говорили в конторе, и что не имения теперь, а фермы, бедные фермы, где нет денег даже нанять кого-то. И он говорил, что их повезут. Так что, может, и обратно… привезут. Не к дому, конечно – Эркин очень осторожен – а просто в город. Наверное, на рынок. Или, если будет добираться на попутных машинах, то тогда утром. Ну конечно, рано утром, когда на рынок привозят продукты. Так что он придёт утром. Как он тогда пришёл после ночной работы. Усталый, потемневший от бессонной ночи, выложил на комод деньги и сразу лёг спать. И сейчас… он пройдёт в калитку, опустив голову и глядя себе под ноги, чтобы случайно ни с кем не встретиться взглядом, поднимется по лестнице, перешагивая через скрипучие ступеньки, и всё равно она услышит его шаги, потом он нащупает ручку, он всегда так берётся за неё, будто… не уверен, что ему откроют. И…

Женя вздохнула. Нет, так она себя до галлюцинаций доведёт. Надо спать.

Бифпит

Бифпит отсыпался после праздничной ночи. Два этих сумасшедших дня утомили даже привычных вроде бы ко всему ковбоев. Утомили переживания, игра… Утренние улицы казались пустынными, а конюшни тихими. Даже переругивались как-то вяло, без обычного задора. И парни работали спокойно и неторопливо. К тому же на одну лошадь меньше.

Утром Эркина разбудил Андрей: стонал и ворочался, пока не лёг поперёк кровати, едва не столкнув Эркина. Эркин встал и пошёл в ванную. А через минуту туда пришёл Андрей с одновременно виноватыми и злыми глазами.

– Разбудил тебя?

– Всё равно уже пора, – зевнул Эркин, пуская холодную воду.

Пока Андрей бреется, он спокойно распоряжается душем, быстро и часто меняя воду с холодной на горячую и обратно. О вчерашнем они не говорили. Кто когда пришёл – его дело. Раз проблем не было, то и говорить нечего.

– Эркин, вылезай. После уборки наполощешься.

– Так вы ж не дадите. Вам игры не нравятся.

Эркин наскоро обтёрся и стал одеваться, Андрей ограничился умыванием над раковиной, и они быстро побежали в конюшню. Не было ещё случая, чтобы Фредди их опередил. И сегодня успели. Они только вошли к лошадям, как появился Фредди, молча кивнул им и, снимая на ходу куртку, пошёл к Майору.

Постепенно подтягивались остальные. Но обстановка оставалась спокойной и какой-то сонной. Фредди как всегда придирчиво проверил их работу, но это уже было привычно, и потому никем, даже самими парнями, не замечалось. И они уже ушли, а остальные ещё работали, а кое-кто только подходил к конюшне.

– Уигрались, – хмыкнул на лестнице Фредди и, войдя в номер, где уже как всегда было убрано, а на столе их ждал поднос с завтраком, сначала было пошёл к вешалке, но тут же круто развернулся к столу. – Эт-то ещё что?!

– Груши, – невозмутимо ответил Андрей, стаскивая сапоги. – Как их, Эркин?

– Гранд-дюшес, – столь же спокойно ответил Эркин, мгновенно принимая игру.

Фредди покрутил головой, глядя на три большие ярко-жёлтые груши, еле помещавшиеся в мисках: Андрей, чтобы их не помять, вытащил из вьюка все три миски, и теперь каждая груша гордо красовалась в своей персональной.

– Ошалели, парни, это ж сумасшедшие деньги.

– Уигрались, – выразительно вздохнул Андрей. – И ты ж сам говорил, что настоящие они большие жёлтые и мягкие.

– Это когда?

– А на перегоне. Когда ты до дневки в седле дрых, мы там дичка набрали, – обстоятельно объяснял Андрей.

– Мы ещё из них компот варили, – уточнил Эркин. – Весь сахар извели, а он как был кислым, так и остался.

– Так это ж!.. – ахнул Фредди. – Ну, черти, ну, запомнили…

– А мы каждое твоё слово помним, – ухмыльнулся Андрей. – Вот слушай, – и Андрей очень серьёзным тоном завернул такое крутое ругательство, что Эркин не выдержал и рассмеялся.

Фредди рассмеялся, шутливо замахнулся на Андрея, оба парня тут же изобразили испуг. Словом, все сделали, что положено, но чувствовалось, что Фредди растерян и не знает, что сказать. И Андрей болтал, не закрывая рта, чтобы дать ему прийти в себя, и, похоже, даже сам смутился.

Они привели себя в порядок, позавтракали и уже принялись за груши, когда в номер вошёл Джонатан. Андрей сразу густо, до того, что брови стали белыми, покраснел. Груш-то три, они уже начали, а не позвать к столу… Но и Джонатан от увиденного растерялся.

– Однако… – начал было он, но был остановлен взглядом Фредди и тут же сориентировался: – Приятного аппетита, парни, ешьте спокойно, я подожду.

Джонатан сел на диван и демонстративно углубился в какие-то свои бумаги.

Но Эркин нахмурился, и Андрей, всё ещё красный, встал и, порывшись во вьюках, отыскал ещё одну миску. Фредди кивнул. Они отрезали по ломтю каждый от своей груши с не надкусанного бока и сложили их в четвёртую миску.

– Джонни, – голос Фредди так спокоен, что ясно: ничего необычного не происходит. – Садись. Попробуй дюшеса.

Они быстро переглянулись, Джонатан положил свои бумаги на диван и сел к столу. Ну, подумаешь, ну, решили угоститься грушами, а что каждая в недельный заработок ковбоя, так это ж сущие пустяки. Ели, наклоняясь над мисками, оберегая рубашки.

– В честь чего такая роскошь, парни? – не выдержал Джонатан, когда они уже заканчивали.

– Нам Фредди о них рассказывал, – спокойно ответил Эркин.

– Ага, – кивнул Андрей. – Вот и решили попробовать.

Фредди улыбнулся.

– Ночка тогда выдалась бессонная. В седле на ходу добирал. Первое свободное утро, Джонни.

У Джонатана на мгновение еле заметно напряглись глаза, но он тут же улыбнулся.

– Спасибо, парни.

Эту благодарность можно было истолковать по-разному, но Эркин предпочёл сразу внести ясность:

– На здоровье, сэр, – и стал собирать миски. – Отмою сейчас быстренько. Андрей, и нож давай, а то липнуть будет.

– Хороши, – вздохнул Андрей с таким сожалением расставаясь с миской, будто надеялся, что в ней появится вторая груша.

– Вставай, поможешь, – подтолкнул его локтем Эркин.

Андрей открыл было рот, но тут же сообразил и встал.

– Фредди, и ты нож давай.

Когда они ушли в ванную, Фредди посмотрел на Джонатана, и тот кивнул:

– Я всё понял. Но… разве сегодня круглая дата?

– Какое это имеет значение, Джонни?

– Да, свобода начинается с дюшеса, – усмехнулся Джонатан.

– Нас поздравили, Джонни. Ответное угощение…

– Стоп, Фредди. У меня всё готово, кроме места.

– Обсудим, – кивнул Фредди. – Я тоже думал. И есть идея. Но… потом.

Джонатан кивнул.

Вошли Эркин и Андрей. Отмытые миски, чтоб не мешали, пристроили на краю стола, ножи вытерли и убрали.

– Так, парни, – Джонатан взял с дивана свои бумаги и сел на прежнее место. – Вы уже слышали про справки?

– Кое-что, сэр.

– Всякое болтают, – ухмыльнулся Андрей.

– Хорошо, – кивнул Джонатан. – Итак. Комендатура выдаёт справки, что летом этого года человек работал ковбоем или пастухом в этом округе. В дальнейшем эта справка является достаточным основанием для удостоверения личности. Ясно?

– Ну… да, – пробормотал Андрей, – ясненько.

Эркин молча кивнул, и Джонатан продолжал:

– Мы, лендлорды, сдаём списки работавших. Имена и фамилии. И получать справки приходят сразу всей командой. И лендлорд подтверждает, что именно эти люди у него работали. А заодно, – глаза Джонатана хитро блестели, – работники предъявляют претензии по оплате и прочему. Ну, чем недовольны.

– Это обязательно, сэр? – спросил, помедлив, Эркин.

– Что?

– Ну, претензии? – сразу понял Андрей.

– Это уж на ваше усмотрение, – улыбнулся Джонатан. – Мы сдаём со списками условия работы и оплаты, а комендатура вас опрашивает и сверяет.

– И что? Так и говорить, как есть? – уточнил Андрей.

– Так и говорить, – кивнул Джонатан. – Ну, если всё ясно, давайте, я вас запишу. Эркин. Это имя?

– Да, сэр, – спокойно ответил Эркин.

– А фамилия? – спросил, быстро записывая, Джонатан.

– Morose, сэр.

Ручка Джонатана словно споткнулась на бегу.

– Как? Угрюмый?! – удивлённо переспросил Джонатан.

– Да, сэр, – Эркин был невозмутим.

Но, видя изумление Джонатана и, что тот медлит с записью, Эркин встал и, подойдя к вешалке, достал из своей джинсовой куртки бумажник и вернулся к столу. Сел и не спеша, аккуратно достал свою справку, развернул и положил перед Джонатаном.

– Вот, сэр. Как здесь, пожалуйста, сэр.

Джонатан неопределённо хмыкнул, быстро пробегая глазами незамысловатый текст.

– Так и хочешь оставаться Угрюмым? – не выдержал Фредди.

– Это моё имя, – тихо, но очень твёрдо ответил Эркин и добавил: – сэр.

Джонатан кивнул, проверил свою запись и отдал справку Эркину.

– Конечно-конечно. Эркин Мэроуз. Так, теперь ты. Эндрю. А фамилия?

– А пишите, как у Эркина, – беззаботно ответил Андрей.

Джонатан недоумённо вскинул на него глаза. Не скрыл удивления и Фредди. Эркин сохранял полную невозмутимость, а Андрей, глядя на Джонатана и Фредди прицельно сощуренными глазами на смеющемся лице, продолжал бесшабашным мальчишеским тоном:

– А чего там возиться? Так же проще. Вместе работаем, и фамилия одна. Чтоб не путаться.

Джонатан пожал плечами.

– Как хочешь, парень.

– Ага, – ухмыльнулся Андрей. – Как я хочу.

Джонатан быстро записал и показал Андрею. Тот, беззвучно шевеля губами и придерживая строку пальцем, долго разбирал запись. И, наконец, облегчённо кивнул:

– Ага, так оно и есть.

– Отлично, – Джонатан быстро перелистнул блокнот и вырвал два чистых листка. – Теперь ещё вот что. Вы должны будете расписываться за справки. Смотрите, – он быстро написал на каждом листке по две буквы. – Эркин, вот это тебе, а это тебе, Эндрю. Потренируйтесь. Эндрю, ты совсем писать не умеешь?

– Ну-у, – неопределённо протянул Андрей, – ну, не то чтобы уж совсем… ну… – и словно прыгая в воду, – ну, хуже, чем читаю.

– Ясно, – кивнул, скрывая улыбку, Джонатан. – Держи ручку и тренируйся. И Эркину покажи.

– А когда… эти справки получать? – осторожно спросил Андрей.

– Завтра.

– После бала? – удивился Фредди.

– Комендатура считает, что так удобнее, – пожал плечами Джонатан.

– Их проблемы, – усмехнулся Фредди.

– Я зайду за вами. На утреннюю уборку вы же явитесь, – усмехнулся Джонатан.

– А куда ж денемся? – сокрушённо вздохнул Андрей.

Джонатан рассмеялся и встал.

– Всё, парни. Удачи вам. Фредди…

– Иду, – кивнул, вставая, Фредди.

– До свидания, сэр.

– И вам удачи.

Когда за Джонатаном и Фредди закрылась дверь, Андрей победоносно посмотрел на Эркина. Эркин, не в силах говорить от долго сдерживаемого хохота, молча показал ему оттопыренный большой палец, прислушался и, наконец, дал себе волю. Они хохотали долго, взахлёб, до слёз. И, отхохотавшись, стали собираться.

– Сейчас на луг пойдём, посмотрим, что это за хренотень такая – показательные, – Андрей быстро перекладывал деньги из своего узелка в бумажник.

– И зачем тебе столько? – подозрительно спросил Эркин. – Опять груши покупать будешь?

– Не-а, – вздохнул Андрей. – Такое часто есть нельзя. Привыкнешь, а они ж дорогие.

– Ты сколько за них выложил?

– Моё дело, – сразу обозлился Андрей. – А если ты считаться опять вздумаешь… – и тут же остыл. – Ладно. По пятьдесят они.

– С ума сошёл, – убеждённо сказал Эркин.

– Мой ум. Хочу – стою на нём, хочу – схожу, – немедленно отпарировал Андрей. – А я подарок хочу хозяйке купить.

– Ты ж говорил, что каждый вечер с ней ругаешься, – искренне удивился Эркин.

– Утром тоже поругаться можно, – ухмыльнулся Андрей. – Понимаешь, ну, не такая уж она… не стерва, понимаешь? Ну, ну без злобы ругается. И, – лицо его вдруг стало очень усталым и старым. – Некому мне больше дарить, а… возвращаться надо с подарками. Я же… домой возвращаюсь. Всё равно… дом это, понимаешь?

– Я понял, – кивнул Эркин. – Я… я тоже куплю. Подарки.

– Во! – Андрей сразу повеселел. – Посмотрим и рванём. У тебя деньги-то…

– Наиграл я вчера себе.

Эркин сказал это небрежно, но с лёгким намёком и, если бы Андрей спросил, то он бы рассказал об этой игре, в которой его опыт спальника обеспечивал выигрыш. Но Андрей не спросил.

Луг Дженкинса отдыхал от соревнований и готовился к балу. В отличие от соревнований, сейчас никто не выкликал участников, не проверял списков и не объяснял правил. Просто на одном конце молодцеватые всадники в бриджах и рединготах демонстрировали выездку лошадей, у ещё не убранных мишеней толпились старшие ковбои, так же по очереди показывая стрелковое мастерство, бродили зеваки. Но по-прежнему бойко торговали киоски и палатки торгового ряда. Хлопотали дамы-патронессы с устройством благотворительного базара. Лендлорды обсуждали результаты скачек и пари.

Андрей и Эркин посмотрели выездку, но она им не слишком понравилась, и они пошли к мишеням, примкнув к толпе цветных пастухов.

Бывшие судьями старшие ковбои старались не рисковать. Оскандалиться совсем не хотелось, но постепенно разошлись. Пошли выстрелы с колена, с движения, из-под руки…

Дан подтолкнул локтем Фредди.

– Тряхнёшь стариной, а?

Фредди пожал плечами и, подчёркнуто не замечая зрителей, ковбойской подшаркивающей походкой пошёл вдоль мишеней. Пять выстрелов прозвучали очередью, хотя Фредди не останавливался и даже вроде кольта не доставал.

– Ого! – сказал кто-то в наступившей тишине.

Все пять мишеней были пробиты в десятке. Фредди остановился, пошарил глазами по траве, носком сапога подкатил к себе, подобрал и подбросил в воздух жестяную банку из-под пива. Щёлкнул выстрел, и банка упала простреленной точно в середине донышка, а кольт уже опять в кобуре. Так же не спеша Фредди подошёл к деревянной мишени, подобрав по дороге гильзы, расставил их по верху мишени и пошёл обратно, неуловимо быстрыми движениями вслепую перезаряжая кольт. Остановился спиной к мишени и, не оборачиваясь, стреляя то с плеча, то из-под руки, то вообще непонятно как, сбил все пять гильз.

Всё больше зрителей толпилось вокруг, пожалуй, не меньше, чем на соревнованиях. Фредди, по-прежнему стоя спиной к мишеням, сосредоточенно обшарил карманы и, не найдя искомого, крикнул:

– Дан! Кинь денежку.

– Лови! – Дан бросил монетку.

Щёлкнул выстрел, и монета, не долетев, упала простреленной.

– Стреляет ваш старший… – сказал кто-то из пастухов рядом с Эркином и Андреем.

– Плохих не держим, – Андрей ловко сдвинул ему шляпу на нос под общий хохот.

Глаза Андрея озорно блестели. Он подмигнул Эркину и стал осторожно пробиваться вбок. Эркин последовал за ним, обогнал и ушёл к мишеням, а Андрей остался в десяти шагах от линии мишеней и в первом ряду. И, чтобы не мешать стоящим за ним, присел на корточки.

Фредди, усмехнувшись, обвёл глазами зрителей.

– Ну что, может хватит патроны переводить?

Толпа неясно загудела. Дан подобрал простреленную монетку и подошёл к Фредди.

– Ты мне ещё за неё заплатишь, – начал он грозным тоном.

– С меня получишь! – выкрикнул Андрей.

Дан и Фредди обернулись к нему, и нож Андрея, пролетев между их лицами так, что они невольно отпрянули, вонзился в одну из мишеней.

Андрей кидал под очень острым углом, нож вошёл неглубоко и не в мишень, а в край щита, но необходимый эффект был произведён. И уже Андрей, не спеша, такой же ковбойской походкой вошёл в неровный, образованный зрителями круг. На лету поймал выдернутый и брошенный ему Эркином нож и так же не глядя метнул обратно. Нож вонзился в десятку.

Эркин, стоя у мишени – даже облокотился на неё – и сохраняя невозмутимое выражение лица, выдернул нож и бросил его Андрею.

И началось. Под хохот и одобрительные крики пастухов нож снова и снова летел к Андрею, и Андрей тут же отправлял его обратно. С ладони, из кулака, с колена, в падении, стоя боком, из-за спины, с бедра… И каждый раз в десятку. На пол-лезвия.

– Ну, хватит нож тупить, – Эркин выдернул нож и не бросил его, а сам пошёл к Андрею, протянул ему рукояткой вперёд и, когда Андрей уже взялся за неё, сделал неуловимое движение. Андрей оказался на земле, а нож тоже на земле, но в добром десятке футов от него. Эркин обвёл глазами зрителей, но сказать ничего не успел, уворачиваясь от выпада Андрея, который попытался сбить его ногами в перекате к ножу. Дав ему подобрать нож и встать, Эркин всё-таки сказал задуманное:

– Ну, и сколько вас на меня одного выйдет?

После секундной заминки из толпы полезли желающие.

На этот раз Эркин не стал раздеваться, даже шляпу не снял. Никого из нападавших он попросту не подпустил к себе, отбивая нападения резкими точными выпадами рук и ног. Раззадоренные пастухи попытались зажать его в кольцо, и тогда Эркин показал ту «вертушку», которой спальники отбивались в камерах. Спиной на землю, ноги вверх и быстрый поворот на лопатках. Многие из нападавших оказались сами на земле, удержавшиеся на ногах отступили, а Эркин уже стоял в центре круга. Правда, на «вертушке» он шляпу всё-таки уронил. Эркин подошёл к ней, нагнулся и в этот момент один из пастухов прыгнул ему на спину. Непонятным образом поймав краем глаза это движение, Эркин быстро крутанулся на одной ноге, встречая нападение ударом другой. Удар пришёлся в грудь, и нападавший – здоровенный высокий негр из местных – упав на землю, никак не мог теперь отдышаться, заходясь в судорожном кашле.

Эркин подобрал свою шляпу, надел и подошёл к пострадавшему, присел рядом на корточки.

– Извини, друг, не рассчитал малость.

Тот не мог говорить и только кивнул в знак согласия.

– Ты полежи, отдышись.

Мягко надавив на плечи, Эркин заставил его лечь и, ритмично нажимая на диафрагму, помог восстановить дыхание.

– Ну, вот и всё. Полежи ещё чуток.

Эркин выпрямился, нашёл взглядом Андрея.

– Куртку я не сильно замазал? Посмотри.

– Нормально, – Андрей снял с его спины несколько прилипших травинок. – Пошли?

– Пошли, – кивнул Эркин.

Они стали выбираться из гудящей, обсуждавшей невиданное зрелище толпы.

– Дыхалку ты ему не отбил?

– Пусть со спины не лезет, а то вздумал подличать. Да и растерялся я, – усмехнулся Эркин. – Я ж говорил, ногами удары страшные. А в сапогах-то…

– Ну и команда у вас, Бредли, – улыбнулся Старцев. – Один к одному. И конечно, подобрались случайно.

– Разумеется, – рассмеялся Джонатан.

– Крепко Фредди парней зажал, – начальник полиции предложил шерифу сигарету. – При таких способностях трупы за ними ковром должны лежать.

Джерри кивнул и взял сигарету.

– Ну, Фредди и сам не промах, – он оглушительно захохотал над получившимся каламбуром. – Как Бредли с такой командой справляется?

Рассмеялся и начальник полиции.

– Нашла тебя та тройка?

– А как же! Спасибо, парни нормальные. Берут у себя расчёт, и я их оформляю.

– Но помощник твой себя в полном блеске показал.

Джерри хмыкнул.

– Будет теперь думать, а потом говорить. Умыл его индеец, конечно, классно.

Начальник полиции кивнул.

– Неплохие парни, но мне будет спокойнее, когда они уберутся из города. Уж слишком… ушлые.

– Да, – Джерри стал серьёзным. – Пока их держит Фредди, всё обходилось. А без контроля… Но Бредли как-то обмолвился, что он их нанял где-то далеко и только на выпас и перегон, и они будут возвращаться к себе.

– Вот пусть там голова и болит, – кивнул начальник полиции.

Эркин начал покупки с вещевого мешка.

– Ковёр-то всё равно надо куда-то закладывать. И вообще… не в руках всё напоказ носить, – объяснял он Андрею быстрым шёпотом.

– Дело, – кивнул Андрей. – Я ещё себе прикупить хотел.

– Ботинки?

– Посмотрим. Вон эти… рюкзаки.

– Дорого, – сразу забраковал Эркин. – Форсу много, а толку…

– Ща поищем, – согласился Андрей. – Форс нам ни к чему. И так… узнаю́т.

Эркин кивнул. Он уже понял, что здесь, в отличие от Джексонвилла, действительно продают всем, и решил взять того, что ему, как цветному, в другом месте не купить. Скажем, хорошее полотенце, как говорила Женя, «вафельное», на пушистое, как в гостинице, у него денег не хватит. Трусы хотел. И мыла хорошего. Ну, это всё на потом. Главное сейчас – мешок и подарки. Сами по себе рюкзаки с их наружными карманами на молниях, пряжками и ремнями ему нравились. Но уж больно яркие, так и кидаются в глаза. Такой бы, но, чтобы попроще, понезаметнее. Ну, как его рубашка, в которой из имения тогда уходил. Крепкая, на пуговицах, с карманами, тёмная, никто ни разу на неё не позарился.

Наконец они нашли подходящее. Мешок – не мешок, рюкзак – не рюкзак, нечто среднее, тёмно-зелёное, поместительное…

– Из армейского, что ли? – Андрей вертел его в руках, проверяя застёжки.

– А то! – ухмыльнулся продавец. – Заготовили впрок, а куда его теперь. Берите парни. Неказисто, зато прочно.

Эркин кивнул, и они стали торговаться. Вернее, торговался один Андрей, доказывая, что два мешка – это не один, это уже оптовая покупка и им положена скидка. Продавец с удовольствием поддерживал игру, и Эркину пришлось наступить Андрею на ногу, чтобы тот не заигрывался.

Приобретя мешки, они пошли опять вдоль вещевого ряда.

– Все платки берут! – глаза у Андрея радостно блестели. – Ни о размере там, ни о чём думать не надо.

– Платки так платки, – согласился Эркин. – Большой когда – это шаль?

– Ага! Правильно. Шаль – это, что надо. Помню… ладно, потом расскажу. Давай туда.

– Заваль там! – удержал его Эркин. – Ты смотри, кто покупает.

– Верно. Такое дарить – это себя позорить, – гордо заявил Андрей. – А… пошли в город, может, там что получше найдём.

– Там и глаз больше, – вздохнул Эркин.

– Тоже правильно, – поскучнел Андрей, но тут же улыбнулся. – А на хрен мы опасаемся? Нам же здесь не жить. Где Бифпит и где мы будем?!

Эркин кивнул.

– Давай тогда здесь мелочёвку себе купим. Всё ж дешевле. А за остальным в город.

– Идёт.

Они решительно отвернулись от палаток, увешанных ядовито-яркими платками, платьями и лентами.

– Ты чего хотел ещё?

– Трусы, я думаю. И мыло.

– Как ты полощешься, тебе кусок в день нужен, – ухмыльнулся Андрей, предусмотрительно делая шаг в сторону.

– А я твоим мылюсь, пока ты бреешься, – спокойно ответил Эркин. – Для этой… экономии.

Андрей даже не сразу нашёлся с ответом.

Сделав все необходимые покупки, они пошли в город. И уже выходя с луга, столкнулись с Фредди.

– Сорвал ты мне номер, стервец.

– А ты ж сам сказал, что хватит патроны тратить, ну, я и решил… – немедленно перешёл в нападение Андрей. – Мне вон Эркин тоже… сорвал. Я обыск хотел показать. Ну, это когда нож в рукаве…

– Правильно тебя Эркин положил, – перебил его Фредди. – Нашел, что и кому показывать! Там же и шериф, и начальник полиции, и комендатура. Все были. Показал бы…

– Ладно, – Андрей решил сменить тему. – Вот что, Фредди, мы вот прибарахлиться решили, а там заваль одна. Так куда нам лучше сунуться в городе?

– В «Лабиринт», – сразу сказал Фредди. – Магазин Крейга на Мейн-стрит. Одна дверь без витрин, вся в наклейках.

– Ага, это за фруктовым, если к Дюпону идти, так? – уточнил Андрей.

– Всё-то ты знаешь, – усмехнулся Фредди. – Во фруктовый ты забредал, небось и у Дюпона был?

– Ему смокинг бычки порвали, – очень серьёзно сказал молчавший до этого Эркин. – Никак не зашьёт, лентяй.

Фредди застыл на секунду и тут же заржал так, что еле устоял на ногах. Рассмеялись и парни.

– А в «Лабиринте» этом… хороший товар? – отсмеялся, наконец, Андрей.

– У Крейга всё есть, – усмехнулся Фредди.

– Как у Роулинга? – улыбнулся Эркин.

– У Крейга побольше. Подарки покупать будете? – Фредди смотрел на них с еле заметной усмешкой.

Они невольно замялись с ответом, а Эркин отвёл глаза, и Фредди продолжил сам:

– Вы, когда уезжали, койки за собой оставили, – он не спрашивал, но они кивнули. – Ну, так хозяйкам подарок обязательно, если дети есть, то и им надо.

– Хозяйским? – уточнил Андрей.

– Ну да. Хочешь жить спокойно – не скупись. Себе ж боком выйдет.

– Убедил, – засмеялся Андрей, незаметно толкая локтем Эркина. – А чего брать? Ну, что получше?

– Деньги есть? Тогда найдите отделение Монро.

– Как? Как? – переспросили они в один голос.

– Монро, – раздельно повторил Фредди. – Ищите букву M. У вас фамилия с неё начинается.

– Ага, понятно, – кивнул Андрей.

– И что там, у Монро? – спросил Эркин.

– У него лучшие вещи для женщин. Правда, дорого. Но если от Монро, то всё. Ни одна не устоит.

– Точно? – у Андрея явно была готова шутка, но Фредди легко обошёл ловушку.

– Вот на своей хозяйке и проверишь. Бывайте, парни.

Андрей посмотрел ему вслед и вздохнул:

– Ты смотри, как вывернулся, а?!

– Он и без Монро обходится, – рассмеялся Эркин. – Мы идём или нет?

– Пошли, – опять повеселел Андрей. – Посмотрим, что за Монро такое.

– Если что… ну, не пустят меня…

– Если что, я им разнесу всё к чертям свинячьим, – очень серьёзно пообещал Андрей.

Как всегда, они специально не искали друг друга, но почти сразу столкнулись лицом к лицу.

– Ну как?

– Уладил, – Фредди закурил и оглядел мельтешащую толпу. – Завтра в четыре она уедет и до следующего ленча не появится.

– Быстро ты, – усмехнулся Джонатан.

– Она баба покладистая и без больших претензий. Не задаёт вопросов. И не треплива.

– Удобно. Значит, всё доставят к шести. В восемь сядем.

– В восемь коктейли, Джонни. Ты же сам меня учил.

– У меня программа на всю ночь, – улыбался Джонатан. – Ужин начнём после десяти. Да, парни сами найдут?

– Парней я приведу.

– И предупреди, чтобы на завтра ничего не планировали. Скажешь…

– Скажу, что будут нужны, и всё. Парни – моя работа, Джонни. Но ты не переборщил с изысками?

– Тебе что было сказано? Не боись, – Джонатан смешно передразнил интонацию Андрея. – Надеюсь, сейчас до тебя дойдёт.

– Считай ответ за мной, – кивнул Фредди. – Отваливаю, тебя русский ищет.

– Угу, – Джонатан уже видел идущего к нему Старцева и улыбнулся, ощутив, что пространство рядом с ним опустело.

Суета, суета, суета…

– Миссис Энтерпрайс, я так волнуюсь…

– Успокойтесь, душенька. Если до сих пор всё было в порядке, почему сейчас должно что-то случиться?

– Да, но… но если кто-то из этих… из них подойдёт…

– То вы обслужите его… А, вот и отлично! Как вас зовут, девушки?

– Винни, мэм.

– Зизи, мэм.

Миссис Энтерпрайс с удовольствием оглядела двух молоденьких миловидных мулаток в опрятных ситцевых платьях.

– Миссис Гладстон объяснила вам, что вы должны делать?

– Да, мэм, – ответили они в один голос.

– Отлично. Вот это будет ваш киоск, – она повела девушек вдоль киосков благотворительного базара. – Вот этот. Украсите его сами, как хотите.

– Да, мэм.

– Хорошо, мэм.

– Танцевать можете по очереди. А товар для продажи вам принесут.

– Да, мэм.

– Ну, устраивайтесь.

Она поощрительно улыбнулась девушкам и ушла, давая им время оглядеться и взяться за работу.

– Вы умница, Присси. Разумеется, все цветные повалят к ним.

– И снесут киоск. При этом товары и выручка исчезнут.

– Ну-ну, Глэдис, не будьте такой пессимисткой. Спасибо, душенька, вы слишком добры ко мне.

– А танцы? Тоже общие?

– На лугу всем хватит места, милочка, вас не затолкают. А, Гарри, вы будете на балу?

– По долгу службы, – начальник полиции щёлкнул воображаемыми шпорами.

– Мы счастливы видеть вас в любом случае, Гарри.

Миссис Энтерпрайс бодро семенила, успокаивая и уязвляя, рассыпая улыбки, комплименты и колкости.

– О, Фредди! Примите мои поздравления. Вы были восхитительны.

– Благодарю, – Фредди склоняет голову с небрежной, но необидной улыбкой.

– Я так жалела, что вы не участвовали. Я бы ставила только на вас и разбогатела.

– Ну, последнее вряд ли, Присси, – вмешалась вдова Эйсаф, ровесница и вечная соперница во всём. – Таланты Фредди всем известны и против тебя никто бы не играл. Фредди, вы были великолепны, но сегодня вы превзошли самого себя. Первая награда должна была быть вашей.

– Похвала леди – достаточная награда ковбою, – улыбка Фредди стала ещё шире.

Обе дамы почти одновременно чмокнули его в щёки с двух сторон и победно посмотрели друг на друга. Воспользовавшись возникшей заминкой, Фредди попросту удрал, страшно довольный тем, что Эндрю этой сцены точно не видел. Эта язва бы уже порезвилась…

«Лабиринт» оказался настоящим лабиринтом. Пока деньги не кончатся, выхода не найдёшь. Сначала Эркин и Андрей бродили в поисках этого чёртова Монро, потом просто «из интересу». Нет, «Монро» они нашли, но, поглядев на цены, отвалили, побродили, посмотрели и вернулись к «Монро».

– Лучше не найдём, – вздохнул Андрей.

– И дороже тоже, – хмыкнул Эркин.

– Если что, я подкину тебе.

– А я тебя выкину, ясно?

Они стояли у стеклянной витрины-перегородки, не решаясь зайти.

Внутри магазин Крейга состоял из множества маленьких магазинчиков различных фирм, огороженных стеклянными витринами, где и дверь не сразу найдёшь. Здесь было действительно всё. И здешних продавцов, похоже, ничем не удивишь. Во всяком случае, когда два пастуха вошли в отделение фирмы «Монро», продавец и глазом не моргнул.

– Добрый день, парни. Решили, что вам нужно, или ещё посмотрите?

– Добрый день, сэр, – Андрей старался держаться с непринуждённой вежливостью. – Нам бы шали.

Продавец с улыбкой показал им на увешанный шалями высокий, до потолка, стеллаж.

– Выбирайте, парни. Смотрите сами, у нас всё честно.

Шали оказались и впрямь развешены так, что каждую можно рассмотреть, а хочешь, так и пощупать. Правда, на это они не рискнули. Эркин ещё в Джексонвилле хорошо усвоил: цветной тронул – плати. Ценники-то видны. Ни одной дешевле ста нет. А есть и такие, что цена длиной в его номер. Пять цифр подряд. Эркин даже не знал, как такие числа называются. Он вздохнул и вернулся к той стороне стеллажа, где висели шали от ста до трёхсот. Дороже ему нельзя. Снова прошёлся взглядом по шалям от потолка и до пола. Одну он приметил, ещё когда они стояли с той стороны перегородки. И цена. Двести двадцать семь. Останется ещё Алисе чего-нибудь купить. Но он медлил. Андрей, видно, тоже уже приглядел. И тоже… молчит чего-то.

Андрей решился первым.

– Мне вот эту.

– Понял, – продавец снял со стеллажа пушистую, даже на взгляд тёплую шаль. Красные, чёрные, белые полосы переплетались красивой клеткой, продолжаясь длинной бахромой. – Настоящая ангора, парень. Не знаешь? Ангорский пух. Зимой на топливе сэкономишь, что на неё потратил.

Под руками продавца шаль как сама собой свернулась и легла в прозрачный пакет, который продавец заклеил золотой лентой с фирменным ярлыком. Андрей достал бумажник и стал расплачиваться. Эркин ещё раз мысленно представил себе Женю, быстро подсчитал деньги и, когда продавец, закончив с Андреем, посмотрел на него, тихо сказал:

– Мне вот эту, сэр.

Продавец окинул его заинтересованным, но доброжелательным взглядом и снял шёлковую, переливающуюся золотистым цветом шаль с вытканным узором. Матовые листья переплетались на блестящем фоне. Блестящей была и длинная бахрома с трёхрядной сеткой и кистями.

– Точно эта?

– Да, сэр, – кивнул Эркин.

Продавец быстро сложил её и запрятал в такой же, как у Андрея, прозрачный пакет с золотой наклейкой. Эркин достал бумажник и выложил две сотенных и три десятки, взял пакет и сдачу. Андрей был уже готов идти, но Эркин медлил.

– Ещё что будешь брать, – понимающе кивнул продавец. – Ну, смотри.

Взять Алисе тоже шаль? Только маленькую? Да нет, таких не видно. Платье? Вон маленькие висят. Дорого. И тут размер знать надо.

Андрей тоже осматривался с самым живым интересом. И эту штуку на полке рядом с детскими платьицами заметил тоже он.

– А это что такое?

– Это? А! Смотрите, парни.

Продавец поставил на прилавок кожаный баульчик, украшенный кожаной бабочкой. Её крылышки были расшиты блёстками. Бабочка прикрывала пряжку. Продавец ловко раскрыл баульчик, и Андрей даже присвистнул от изумления. Баульчик не просто открывался, он раскладывался, и изнутри поднимались полочки-ящички, в которых лежали нитки, иголки, напёрсток, ножницы, пяльцы, лоскутки, тесьма, ленты… всё для шитья.

– Вот это да! – вырвалось у Андрея.

– Мечта любой девочки, – улыбнулся продавец.

Андрей посмотрел на Эркина и быстро отвёл глаза.

– И дорогая, небось, штука?

– Как сказать, парни. Сто восемьдесят кредиток.

– Ух ты!

– Так ведь штучная работа, парни. Они делались на заказ. А этот просто, – продавец грустно улыбнулся, – просто не успели выкупить. Мы и выставили его на продажу. С Рождества стоит. Но дешевле не станет.

– Стоящая штука, – решительно сказал Андрей. – Давай, Эркин. Ну… ну, впрок, а? Когда-нибудь да понадобится, – и вдруг как будто ему только что в голову пришло. – А ты себе возьми. Ты ж сам шьёшь всё время. Вот себе и возьми.

– Ты что? – Эркин наконец оторвался от баульчика и посмотрел на Андрея. – Совсем с ума сошёл? На что это мне?

– А… – Андрей явно проглотил уже просившееся на язык и задиристо, с подначкой сказал: – А спорим, что не купишь!

Эркин перевёл дыхание, еле заметно улыбнулся и сердито ответил:

– А вот и куплю! – и полез за бумажником.

Продавец, слушавший всё это с абсолютно безучастным видом, сложил и запаковал баульчик.

Выйдя из отделения Монро, Эркин решительно повернул к выходу. Андрей шёл рядом, довольный тем, что всё так удачно получилось, и смущённый тем, что не мог предсказать реакцию Эркина. А тот упорно молчал. На улице только разжал губы для короткой фразы:

– Сейчас перехватим чего и в гостиницу.

И снова замолчал.

Они поели в какой-то забегаловке в Цветном квартале. Только и толку, что недорого. И то Эркин по всем карманам мелочь собирал. А предложить заплатить за обоих Андрей не рискнул: так мрачно заходили желваки у Эркина, едва он попытался дёрнуться.

И только когда они вошли в свой номер, закрыли дверь и сняли мешки, Эркин глухо сказал:

– Спасибо, Андрей. Сам бы я не рискнул.

И Андрей перевёл дыхание.

– Посмотрим ещё раз?

Эркин покачал головой.

– Смотри, как сложено. И заклеено всё. Я так не сумею.

И занялся перекладыванием покупок. Два мешка всё-таки.

Андрей свой просто засунул во вьюк рядом со старым, вытащил точильный брусок и занялся призовым ножом. Больше они о покупках не говорили. Чего не сказано, того не знаешь. Просил же Эркин не трогать этого. Он и не будет. Он же работал там, видел и хозяйку его, и девочку. Ведь если что… сестрёнок же эта сволочь не пощадила, мать… так и этих могут. Если как Фредди говорил, да и остальные чего-то тоже про поворот болтали… ну, он им покажет поворот. Запросто они его теперь не возьмут, ни хрена у них не получится!

Андрей оглядел нож и продолжил работу. Сталь хорошая, и рукоятка ничего, можно не переделывать особо. Если до ума довести, то два ножа – это уже сила.

– Эркин, тебе нож направить?

– Свой сделай сначала, затупил, небось, – усмехнулся Эркин.

– Подправить не направить, минутное дело, – рассмеялся Андрей. – Всё-таки давай. Я ж тебе говорил. У тебя складешок, ему эта… олимпиада ни к чему, он для другого.

– Думаешь, ещё понадобится? – Эркин положил перед ним свой нож и сел к столу. Подвинул к себе листки с буквами. – Который мой?

– Оружие всегда в полной готовности держать надо, – явно кого-то передразнил Андрей, быстро поглядел, указал на листок с буквами E и M.

Эркин кивнул и взял ручку. Андрей поднял голову, посмотрел на него и буркнул:

– Не нажимай так. Сила тут не нужна, – и снова взялся за работу.

Он закончил с ножами как раз, когда Эркин исписал весь свой листок с обеих сторон. Андрей посмотрел на его работу и кивнул:

– На что-то похоже. Держи свой.

– Угу, – Эркин вытер рукавом мокрое от пота лицо и взял нож. – Ты хоть для виду покарябай. А то заметят.

– Чёрт, верно.

Андрей убрал брусок и нож и сел опять к столу.

– Эт-то ты прав, – бормотал он, стараясь не писать, а рисовать буквы. – Когда умеешь, это трудно. Да, у тебя-то деньги ещё есть?

– Мои проблемы, – усмехнулся Эркин. – Есть, не трепыхайся. Не взял просто с собой.

– А то на балу без денег хреново. Угостить там, самому угоститься…

– Подкинуть тебе? – участливо спросил Эркин.

Андрей даже ахнул.

– Ну ты!..

Эркин усмехнулся.

– У тебя учусь. Закончил?

– Сойдёт, – Андрей отодвинул свой листок и положил ручку. – Ну что, на проминку? Чтоб потом не дёргаться.

– Проминка, уборка, себя в порядок привести, – задумчиво перечислял Эркин.

– И поесть ещё.

– Да, там всё дороже будет. А знаешь… переживём без обеда?

– Переживём, – засмеялся Андрей. – Пошли?

– Пошли, – кивнул, вставая, Эркин.

Бифпит затихал, готовясь к балу. Отсыпались, отмывались, наряжались. В комендатуре после долгих споров решили дать увольнительные всему составу, оставив только самых необходимых часовых и дежурных. Раньше обычного закрылись городские магазины. Продавцы и продавщицы тоже идут на бал. Начальник полиции лично проводил инструктаж полицейских. Шериф отдельно собрал своих помощников. Всех четверых. Ну и что, что парни ещё не оформлены. Пусть приучаются.

– Так что, кому веселье, а вам – работа. Понятно? – Джерри обвёл взглядом стоящих перед ним Дона и трёх темнокожих парней.

Те молча кивнули.

– Теперь идите, отдыхайте пока, а к началу чтоб были на месте. Дон, останься.

Когда за парнями закрылась дверь, Джерри позволил себе расслабиться и жестом предложил Дону сесть. Молча достал из бара и поставил перед ним бутылку и стаканы.

– Наливай, Дон. Ты как, отошёл уже?

– Я ему этого не прощу, – угрюмо ответил Дон, подвигая шерифу наполненный стакан.

Джерри поблагодарил кивком, взял стакан и отхлебнул с видимым наслаждением.

– Ты проиграл, Дон. Во-первых, что ты ему не простишь? Что он при всех повторил оскорбление, твои же слова?

– Джерри, это же на самом деле он меня оскорбил.

– Возможно, но очень трудно доказуемо, Дон. А во-вторых… что ты с ним сделаешь? А? Пристрелишь? Это надо было делать сразу, тогда же. А не хлопать ртом и глазами. И это был бы достойный ответ, но… – Джерри поучающее поднял палец, – но неразумный. Потому что Весёлый прирезал бы тебя на месте, а Гарри арестовал бы тебя за убийство, а комендатура…

– Не надо, я понимаю. Кстати, я так и сделал. Разумно, но недостойно. Но и индеец… не святой. За ним тоже можно много найти.

– Согласен. Но это ещё нужно искать.

– Да чего искать, Джерри?! Как они на борьбе стояли, так весь десяток можно было…

– Что, Дон? Сдать русским? Незаметно, чтобы русские жаждали взять их на своё довольствие. И нам новая заваруха?

– С чего ты взял это, Джерри?

– С того! – Джерри не выдержал. – Ты один, что ли, сообразил? Все поняли! И ни один, никто русским и словом не обмолвился. Рыжему Кейту, он чего-то там сказал, по затылку кольтом двинули. Негра, с бельмом, да знаешь ты его, улицы метёт, чуть не затоптали. За то же самое! Дамы наши, – Джерри выразительно сплюнул, – все эти леди, что от одного их вида заходились, они промолчали! А вот увидишь, как они их на балу ловить и затаскивать к себе будут. Да что там… Думаешь, этот русский, капитан, ну, что всюду нос суёт, он не понял? И тоже… молчит.

– Сколько ему за это заплатил Бредли?

Джерри с интересом посмотрел на Дона.

– Интересно… что ж, тоже… мысль. Тогда, Дон, всё. Бредли тебе не перешибить. Не по зубам он тебе. Да и Фредди там недалеко.

Дон хмуро кивнул. Джерри подвинул ему свой стакан, поблагодарил кивком и продолжил уже другим тоном.

– Учись проигрывать, Дон. И может, оно и к лучшему. Это волки. А охотиться с волком… Иди, знай, на кого он кинется.

– Всё так, Джерри, я всё понимаю. Но… но зачем он при всех?

– А зачем ты при всех к нему полез? Сказали тебе «нет», ну, и отвалил бы. А напросился, так получи. Ладно, Дон. Меня и похлеще щёлкали, было дело.

– Цветные?!

– А ты думал?! Ты раскрутку, полную, у раба видел? То-то. А я видел.

– Их же… стреляли.

– Верно, я и стрелял. Было дело. Только они не покорялись, с этим «нет» и уходили. Понял? Я в проигрыше оставался, а не они. Ладно, – Джерри шумно перевёл дыхание. – С этим всё. И забыли. Как тебе эти трое?

Дон неопределённо повёл плечами.

– Смотри, аккуратнее. Если что, тебе с ними плечом к плечу и спина к спине стоять. Как оформлю, начнёшь их стрельбе учить. И вообще…

– Ясно, – Дон заставил себя улыбнуться.

Сегодня на проминку Фредди не пришёл, и Андрей повёл Майора, а Эркин Огонька. Дорогу за город они уже знали хорошо и, выехав на обычные проминочные тропы, пустили коней рысью. Долго ехали молча, думая каждый о своём. Потом переглянулись и улыбнулись.

– Попляшем сегодня, – рассмеялся Андрей. – Ну, и всё остальное.

– Валяй, – улыбнулся Эркин.

– А ты?

– Посмотрю. Выбиваться неохота, понимаешь?

– А, понятно, – кивнул Андрей. – Но… думаешь, следит кто?

– Русский этот, ну, тот, что с Джонатаном рядом, всюду-то он нос суёт. Заметил?

– Ага, – лицо Андрея стало серьёзным. – Цепкий глаз у него, всё видит.

– И парни, ну, из местных, говорили. Расспрашивать любит. И так вопрос завернёт, что ни смолчать, ни соврать. Сама по себе правда выскакивает.

– К нам он не лез.

– Ну, как полезет, так и отлетит, – ухмыльнулся Эркин, сделав гримасу тупого рабского непонимания. – Не впервой.

Андрей рассмеялся, и Эркин стал прежним.

– Да и он из Джонатана всё, что ему нужно, вынет.

– Ну, – Андрей задумчиво покачал головой, – не такой он дурак.

– Кто? Джонатан? Не такой. Но он деньги любит. Русский ему проиграет побольше и всё получит.

– Пока что он русскому проиграл, – засмеялся Андрей. – На тебе. Пятьсот кредиток.

– Охренеть, какие деньги у лендлордов, – хмыкнул Эркин. – Это он, чтоб русский не копал под ним.

– А чего там накопаешь? – удивился было Андрей, но тут же сообразил. – Ага, верно. И за Фредди тянется, чёрт.

– Что могли, мы сделали, – пожал плечами Эркин. – Дальше их проблемы. Я думаю, после справок нас долго держать не будут. Расчёты уже начались.

– Нам ещё лошадей в имение гнать, – напомнил Андрей.

– Помню. Как я считаю, мы пять дней здесь. Если на всё две недели, то девять дней осталось.

– Дни считаешь? – тихо спросил Андрей.

Эркин молча кивнул, и лицо его на мгновение стало таким беззащитным, что Андрей отвёл глаза.

– Да, – Эркин тряхнул головой, отбрасывая прядь со лба, а вместе с ней и ненужные сейчас мысли. – Ты чего-то про дом рассказать хотел. Ну, когда мы ещё в палатках смотрели. Про шали говорили.

– А! – Андрей улыбнулся. – Вспомнил. У матери платок был. Большой-большой, – Андрей, бросив поводья, размахнул руки во всю длину, так что Эркин даже отшатнулся. – Вот такой, а сложишь… – Андрей на секунду задумался и показал Эркину плотно сжатый кулак, – во, в кулак зажмёшь. Сам голубой, а узор… ну, не могу описать какой, и всеми цветами. И я слышал, как говорили, что это настоящая шаль, настоящий кашемир.

– Чего? – заинтересованно переспросил Эркин.

– Кашемир. Я сам не знаю, что это. И вот эту шаль отец маме подарил. У него книга вышла, и они поженились как раз.

– Постой, как это? Книга вышла? Что это значит?

– Не знаю, – растерянно пожал плечами Андрей. – Тоже вот, слова помню, а что значат – не знаю.

– Ну ладно, про шаль давай.

– Ну вот, и говорили, что она очень старая и что отец за неё сумасшедшие деньги отдал.

– А что, старое дороже нового? – удивился Эркин.

– Нет, это я не так сказал. Старинная, вот. Это дороже. – Андрей мечтательно улыбнулся. – Мы как-то втроём сразу в неё завернулись, представляешь, какая большая, – и как-то растерянно посмотрел на Эркина. – Постой, я втроём сказал?

– Ну да.

– Значит, точно, две сестры было. И вот как стояли мы. Одна больше, наверное, старшая, посередине, а мы двое с боков, я и младшая, точно. Младшая, моложе меня. Маленькая. Ах ты, чёрт, имя же крутится. На маленькую, малышку похоже, ну, как оно, Эркин?

Он смотрел на Эркина с такой надеждой, что Эркин отвёл глаза.

– Я не знаю русских имён. Только… нет, только твоё. И ты ещё говорил как-то. Люба.

– Люба? А, это с шоколадом которая, и песенка ещё была, помню, – Андрей негромко пропел. – Эх, люба моя, эх, мила моя, что же ты не весела была… Стоп, правильно. Мила, Милочка. Мила её звали. Младшенькую. А полностью… нет, ушло уже.

Андрей огляделся по сторонам.

– Слушай, повернём, пожалуй.

– Повернём, – кивнул Эркин. – А то вон, на Пустырь поворот.

– А ну его, – Андрей крепко выругался. – На чёрта не сожгли его?!

– А чего забор жечь? – пожал плечами Эркин. – А может, думали, ещё понадобится.

– Я им подумаю, – мрачно пообещал Андрей, разворачивая Бобби. – Давай обратно. Нам ещё убираться, их чистить, самим чиститься… Давай, двигаем.

– Двигаем, – согласился Эркин.

Когда они, убрав денники, вычистив лошадей и задав им корм и воду, пошли к себе, ключа на стойке не было, а встретившийся им на лестнице Билли быстро шепнул, что приходили Джонатан и Фредди, но лендлорд ваш уже умотал, а старший на месте, вот, велел свои сапоги начистить. Андрей сунул Билли две сигареты, и они пошли в номер.

Дверь была не заперта, а Фредди сидел за столом над бумагами и даже головы не поднял, пока они разувались у вешалки и вешали шляпы, и только когда Андрей уже открыл было рот, заговорил сам:

– Сапоги-то отмыли? А то с бритой мордой в навозных сапогах не смотрится.

– Может, и начистить их прикажешь? – немедленно взъерошился Андрей.

– Рабские сапоги не начистишь, – спокойно сказал Эркин. – А отмыть отмыли.

– Угу, – Фредди бросил ручку и стал складывать лежащий перед ними лист. – Так, идите, приводите себя в порядок. А потом поговорим.

– А ты с чего это так раскомандовался? – подчёркнуто спокойно с небрежной ленцой спросил Андрей.

Фредди поднял на него глаза.

– Решил порезвиться? Ладно. Поговорим сейчас. Садитесь, – и развернул уже сложенный гармошкой лист.

Андрей и Эркин переглянулись и сели к столу.

– Так, парни. Сегодня гуляйте, как хотите. До утренней уборки. Потом, когда придёте в норму, идём за справками. На вечер на завтра ни с кем не договаривайтесь. Будете нужны.

– Тебе? – Андрей всё-таки не выдержал.

– Мне, – Фредди твёрдо смотрел им в глаза. – И Джонатану. И пока без вопросов, парни. На вечер и всю ночь. Утром придёте сюда, соберётесь и отправитесь в имение.

– Что? – теперь не выдержал Эркин.

– Уши заложило? В имение. Берёте всё своё, вьюки оставляете. Только свои мешки. Берёте всех лошадей. Смотрите, это карта. Вот Бифпит, вот имение, вот это ваш маршрут. Эндрю! Сюда смотри. Где север?

Фредди жёстко, с неслыханными ими раньше интонациями, называл ориентиры, снова и снова заставлял их подробно описывать предполагаемый путь. И наконец, сочтя их ответы удовлетворительными, кивнул:

– Ладно. Не заплутаете. Бери карту, Эркин. К темноте должны успеть. Лошади отдохнули, выдержат. Всё ясно?

– А в имении… как? – спросил Эркин.

– В имении ставите лошадей в загон и ждёте. Дня четыре-пять.

– А если… – начал Андрей.

– Ждёте, – жёстко повторил Фредди. – Если не будет.

– Значит, завтра, а послезавтра уезжаем, – уточнил Эркин.

– Да, – кивнул Фредди. – Раз всё ясно… – и замолчал прислушиваясь. В дверь осторожно постучали. – Да, входи!

В приоткрытую дверь осторожно втиснулся Билли, поставил у вешалки начищенные сапоги и исчез. Фредди улыбнулся и сказал уже совсем по-другому:

– Раз всё ясно, то с этим всё. Давайте к балу готовиться. Да, вот ещё. Едете с деньгами и вещами. Лошади тоже… в цене. Так что языки не отвязывайте.

– Голому ежу ясно, – буркнул Андрей.

– Голому – это бритому? – уточнил Эркин, поворачивая задвижку на двери.

– Верно, – кивнул Фредди. – Спокойнее будем.

Пока Андрей думал: обижаться ему на вопрос Эркина или нет, тот уже сложил и засунул в свой мешок карту и, расстёгивая на ходу рубашку, ушёл в ванную. Фредди как-то очень быстро тоже оказался там, момент для достойного ответа был упущен, и Андрей счёл за лучшее предать инцидент забвению.

Фредди брился с такой придирчивой тщательностью, что Андрей не выдержал:

– Фредди, ты чего так… серьёзно?

– Ты, что такое бал, знаешь? – ответил Фредди вопросом.

– Ну-у, танцы там, веселье… всякое.

– Всякое – это какое? – немедленно спросил из-под душа Эркин. – Три радости, что ли?

– Выучил на свою голову, – пробурчал Фредди, ощупывая щёки. – На балу всем хорошо должно быть. А ты колючий когда, ей обидно.

– А, так ты утром от тех двух поэтому удрал? – спросил Эркин.

– Чтоб не обиделись, да? – поддержал его Андрей, разглядывая себя в зеркале.

Фредди от изумления не знал, что ответить, а Эркин продолжал очень участливым тоном:

– Это ты зря, такие старые всегда всем довольны. Они, когда дорвутся, то уж ни на что не смотрят.

– Т-так, – наконец выдавил Фредди, – так вас же там не было!

– Ага, – Андрей говорил беззаботно, но внимательно следя за Фредди, чтобы вовремя увернуться от возможной затрещины. – Нам рассказали.

– Ну да, – Эркин переключал внимание Фредди на себя. – Говорят, рванул ты от них… быстрее собственной пули.

Эркин добился своего. Фредди повернулся к Андрею спиной и кинулся на Эркина. Андрей повис на нём сзади, и Фредди оказался под душем, зажатым в очень неудобной позе.

– Ну, чего ты? – успокаивал его Эркин, предусмотрительно не разжимая захвата. – Тебе же про нас рассказывают. А нам про тебя. Обычное же дело.

– Черти вы, – наконец выдохнул Фредди.

– Да уж, – со вздохом согласился Андрей. – Не ангелы.

– Ты как, Фредди? Отпустить тебя как, можно? Или ещё постоишь? – Эркин осторожно разжал захват.

Но Фредди и сам уже смеялся вместе с ними.

– Ну, я на вас сегодня посмотрю. Как вы крутиться будете.

– А что ж поделаешь? – ухмыльнулся Андрей. – Покрутимся. Это вон Эркину туго придётся. На него, знаешь, сколько глаз положено?

– Отобьюсь, – спокойно сказал Эркин. – Когда не связан, отбиться всегда можно.

– Ну-ну, – хмыкнул Фредди. – Посмотрим.

Потом так же тщательно одевались. Эркин надел свою призовую многоцветную рубашку, Андрей – нарядную, бело-синюю. Нарядная рубашка была и у Фредди, белая с серебряной нитью, образующей некрупную клетку. Ну, джинсы у всех троих чистые, целые. Андрей и Эркин в призовых поясах. Платки шейные… у Фредди ярко-красный, шёлковый. Подумав и буркнув:

– Бал всё-таки, – Фредди надел ещё замшевый жилет медово-жёлтого цвета и улыбнулся в зеркало восхищённым взглядам парней.

– Ну, Фредди, – выдохнул Андрей, – ну, класс! Все твои будут. Нам с Эркином и ловить нечего. Верно, Эркин?

Эркин, улыбаясь, кивнул, но промолчал. Фредди затянул пояс с кобурой, ещё раз оглядел себя в зеркале.

– Бал большой, Эндрю, на всех хватит.

– Фредди, как думаешь, денег много брать? – спросил Эркин.

– Сколько возьмёшь, столько и потратишь, – ответил Фредди. – Игры на балу нет, взять негде. Да если бы и была… бал!

– Понятно, – кивнул Эркин и пошёл в гостиную.

Было слышно, как он полез во вьюк.

– Что, потратились сильно? – негромко спросил Фредди у Андрея.

– У Монро покупали, – ответил тот, зачёсывая перед зеркалом влажные завитки набок, а они непослушно рассыпались. – Как ты и говорил.

– Я вам много чего говорил, да вы не то слушаете.

– Это у нас избирательная реакция такая.

Андрей сказал и сам удивился сказанному. Удивился и Фредди.

– Это у тебя откуда?

– А сам не знаю, – пожал плечами Андрей. – Слышал, видно, как-то и вот, запомнил. Смешно, глупость всякую помню, а главное…

– Ничего, – тихо сказал Фредди, – всё вспомнишь. Со временем само всплывёт.

Андрей хотел что-то сказать, но только усмехнулся и громко позвал:

– Эркин, ты где там?

– Вас жду, – спокойно откликнулся Эркин.

Он уже был готов. В сапогах, в джинсовой куртке, даже шляпу надел.

Андрей быстро натянул сапоги, накинул куртку так, чтобы был виден нарядный пояс.

– Довёл нож до ума? – усмехнулся, обуваясь, Фредди.

– На чём показать? – готовно предложил Андрей.

– Починка за твой счёт, – с улыбкой напомнил Эркин.

– Ни хрена, оплачу! – Андрей выхватил нож, подбросил и поймал.

– Не дури, – Фредди сказал это спокойно, но Андрей понял и спрятал нож. Фредди выпрямился и встал лицом к лицу с ним. – Запомни, Эндрю. Раз это оружие, то без дела не доставай. Думай сначала.

– А ты? Ну, на показательных! По делу разве?

Фредди усмехнулся.

– Дурак ты, хоть и умный. Подумай – поймёшь.

Андрей упрямо дёрнул плечом, но промолчал.

– Ладно, – спокойно сказал Эркин. – Пошли.

– Пошли, – кивнул Фредди, беря ключ.

Из гостиницы они вышли вместе, но Фредди заметил группу цветных пастухов в чистых рубашках и замедлил шаг, закуривая. Пусть парни со своими идут. Они поняли и нагнали тех, смешались с ними. Да, так будет лучше. И им, и ему. У каждого своя компания. Так уж заведено, и спорить с этим глупо. И накладно.

Бал начался в сумерках и продолжался до рассвета. Костры и иллюминация на киосках и палатках, военные прожекторы и самодельные факелы. Городской оркестр на русском грузовике и ещё один сюрприз военной администрации. Когда этот маленький зелёный грузовик-фургончик только подкатил к лугу, многие опасливо отошли подальше, подозревая в нём тюремный автомобиль. Но двое русских деловито принялись соединять какие-то провода, на крыше фургончика установили гроздь мегафонов, и над лугом грянула разухабистая модная два года назад мелодия. Так что танцы начались даже раньше запланированного. Крейг переговорил о чём-то с русским радистом, махнул кому-то рукой, и через несколько минут в фургончик принесли стопку пластинок. Самых модных. У Крейга всё есть. В дар. Старцев, смеясь одними глазами, поблагодарил Крейга от лица русской администрации и уже тихо сказал, что, по его мнению, лучшую рекламу музыкальным новинкам трудно придумать.

– Приятно встретить понимающего человека, – ответил Крейг.

Обменявшись любезностями, они разошлись.

Вряд ли кто из бывших на этом балу, а был там фактически весь Бифпит, смог бы потом последовательно и связно вспомнить и рассказать. Слишком много встреч, событий, ссор и объяснений в любви, музыки, спиртного, танцев… Парочки наскоро убегали в темноту за окраины луга, и многие потом возвращались для продолжения веселья, сменив партнёра или партнёршу. Бойко торговали мелкой галантереей и всякой подарочной чепухой. Всевозможные прохладительные и горячительные напитки, сэндвичи и пирожные, дешёвые пирожки и дорогие фрукты… Изящные лёгкие столы и стулья в стиле парижских кафе и толстые брёвна, положенные вокруг горящего в яме костра, на котором жарятся прямо на решётке куски мяса… Люди теряли, находили друг друга и снова теряли. У профессиональных опытнейших сплетниц разбегались глаза…

Миссис Энтерпрайс одновременно показывалась в разных концах луга. Она успевала всё. Остальные дамы-патронессы не могли, да и не хотели угнаться за ней.

– Присядьте и отдохните, миссис Присси, – становил её стремительный бег Джонатан. – Выпейте со мной.

– Спасибо, Джонни, – миссис Энтерпрайс опустилась на стул с максимально возможной для её возраста грациозностью. – Вы настоящий джентльмен. От стаканчика виски ни одна леди не откажется.

– Вы – настоящая леди, – с чувством сказал Джонатан, целуя сухую сморщенную лапку.

– Благодарю, Джонни, – миссис Энтерпрайс хихикнула и со знанием дела продегустировала поставленный перед ней стаканчик. – Ваши чемпионы и здесь блистают. А вы скромно сидите в тени.

– На то они и чемпионы, чтобы блистать, – улыбнулся Джонатан, – а я скромный лендлорд. Похвастаться нечем.

– Ну-ну, Джонни. Не прибедняйтесь. Ваши бычки и ваша команда – главные сенсации Бифпита. Фредди мы знали и раньше, – она снова хихикнула, – но я не ожидала, что он такой знающий судья. А ваши пастухи… Но только ваш чемпион по борьбе несколько застенчив для чемпиона.

– Наверное, он просто не встретил вас. Тогда бы он не затруднялся с выбором.

– Спасибо, Джонни. Так я надеюсь на протекцию? – миссис Энтерпрайс откровенно полюбовалась его смущением, но тут же по-матерински участливо похлопала его по руке. – Ну-ну, Джонни, я всё понимаю. Кстати, вы помните мисс Круазон и её чёрный жемчуг?

– Разумеется. Он, кажется, пропал?

– Да, в заваруху. Пропадали люди, целые семьи, что уж говорить о вещах. А сейчас они начали всплывать.

– Люди?

– Нет, – миссис Энтерпрайс грустно улыбнулась. – Пока всплыл только жемчуг мисс Круазон, а она сама… думаю, мы встретимся только на Страшном суде. А жемчуг… пережил её. И потихоньку поплыл. И знаете куда, Джонни? Опять в наши края. Думаю, через месяц он появится здесь. И вообще, – миссис Энтерпрайс задумчиво смотрела на Джонатана, но видела явно что-то другое, – вещи оказались долговечнее людей. Вещи всплывают. А люди… никогда. Вот ожерелье Дианы, вы слышали о нём, Джонни?

– Да, разумеется.

– Новая версия. Серебро с бриллиантами. И опять… выставлено на очередной аукцион Сойнби.

– Кем, не слышали?

– Продавец желает остаться неизвестным. Видимо, таким же будет желание и покупателя. Правда, – миссис Энтерпрайс улыбнулась, – для русской администрации это не тайна. Я уверена. Они не вмешиваются, пока. Но знают очень много, уже. Ну, я совсем заговорила вас, Джонни, да ещё о таких скучных материях. А на балу надо веселиться, – она рассмеялась старушечьим, но очень приятным смехом. – Берите пример со своей команды, Джонни, я желаю вам удачи.

– Спасибо, миссис Присси, я всегда слушаю вас с удовольствием.

– Надеюсь, и с пользой, – она лукаво улыбнулась. – Ну, я должна бежать. Мои дамы заняты облавой на победителей в борьбе, и весь бал на мне. Посочувствуйте мне, Джонни.

– От всей души, миссис Присси. Вы удивительная женщина.

– Я леди, – очень серьёзно сказала миссис Энтерпрайс и, уже вставая, шепнула: – В это облаве я на стороне дичи.

И убежала, исчезнув в пёстрой толпе. Джонатан допил свой стакан и тоже встал. Нашёл взглядом бармена, и тот кивнул ему. Разумеется, расплата потом и за всё сразу.

Возникающие инциденты рассасывались быстро. Никто не хотел портить бал серьёзными разборками. Конечно, всякое случалось. Но к моменту появления полицейского или шерифа с его помощниками всё улаживалось.

Вот закрутилась небольшая драка среди ковбоев, взвизгнула женщина, но пока Джерри, сопя и взрыкивая, пробивался туда сквозь ставшую вдруг непроходимой толпу, уже кого-то под руки утащили в темноту, а шерифу объяснили:

– Перебрал парень, пусть полежит.

– Пусть, – кивнул Джерри.

Старцев с удовольствием бродил в бальной толпе, ловя обрывки разговоров и зрелищ.

Да, граница между белыми и цветными соблюдается, и охраняют её обе стороны. Как бы, само собой. Просто, держатся вместе, своими компаниями, и всё. Да, вон компания белых ковбоев у костра с местным шашлыком на решётке вместо шампуров, цветные… там же, но не вперемешку, а сами по себе. И двое цветных, что забрели на благотворительный базар, прошли вдоль всех киосков и остановились у прилавка с двумя мулаточками. Всё понятно, всё естественно, внешних конфликтов нет и, пожалуй, именно из-за соблюдаемой обеими сторонами дистанции. А вон индеец из команды Бредли. И тоже со своими. А индейцев, кстати, очень мало, большинство уже должно было уехать, остались, в основном, метисы, смесь и трёхкровки, почему же этот не уехал? А Беленький где? Пляшет? Нет, повёл свою даму угощаться чем-то. А это кто? Это же тот парень из игрового номера в «Приме», уголовная мелочь. Задирает Беленького? Да, точно. По идее тут должен вмешаться Трейси, или он оставил парней без присмотра… Ну-ка…

Старцев остановился так, чтобы видеть и слышать, оставаясь незамеченным.

– А мне по хрену что ты там думаешь! – резкий ответ Андрея не остался незамеченным.

Румяная темноволосая девчонка, с которой он танцевал, отлично знала, что в драке не смотрят, куда бьют, и быстренько нырнула в толпу. Но Андрею было не до неё. Не эта – так другая. А вот гниду, что так нагло лезет, так видали таких, шестёрка, а туда же… Что у него там, в кармане, нож или бритва? А до хрена что, урою.

– Отвали, шестёрка.

– Ты, позор расы…

– Наклал я на расу твою.

Ножи одновременно сверкнули и столкнулись, лязгнули лезвием о лезвие. И Андрей стоит, зажав свой нож в кулаке, а нож противника на земле, но у того в руке пистолет, нацеленный в живот Андрея. Вокруг мгновенно сомкнулось плотное кольцо цветных пастухов. Парень быстро затравленно огляделся. У всех ножи наготове. И больше одного выстрела ему сделать не дадут. Он успеет выстрелить, но, как падает убитый им, не увидит. Медленно, через силу он убрал пистолет и наклонился за ножом. Но на него уже наступил Андрей. Кольцо разомкнулось, образовав проход, и, как только незадачливый защитник белой расы ушёл, рассыпалось, щебечущая девчонка мгновенно повисла на левом локте Андрея, и никто ничего не заметил. И не было ничего.

Фредди пил пиво, когда к нему подсел Дикси.

– Привет.

Фредди молча кивнул, занятый своей жестянкой.

– Вот что, я не знал, что это твои парни, честно. Своему я ввалю, а тебе вот, компенсация. Чтоб между нами ничего не было.

Дикси вложил в руку Фредди три сотенных кредитки и ушёл. Фредди, не меняя выражения лица и даже не разглядывая деньги, засунул их в карман джинсов. Три сотни – моральный ущерб. Значит, парни целы, а зачинщик – его шестёрка. Интересно было бы узнать подробности, но это успеется. Было бы срочно, Дикси говорил бы по-другому.

Смуглые красивые руки обвились вокруг его шеи, упругая грудь касается его груди.

– А ты здорово пляшешь. Чего ты со своими не уехал?

– А мне и здесь хорошо, – смеётся Эркин. – Ты давно здесь?

– Вторая неделя пошла. Неплохой город.

Она прижалась плотнее и потёрлась об него животом и грудью.

– Ошалела? – шепнул он ей на ухо. – Я тебе что, клиент?

– На эту ночь, да, – рассмеялась она. И так же на ухо: – Охренели мне беляки эти. По своему выбору хочу.

– А меня и не спрашиваешь?

– А я и так знаю, что согласен. Чтоб от меня да отказался… не было такого. И не будет.

– А возьму и не пойду.

– Пойдёшь, куда денешься, – смеётся она. – Я тебя ещё на скачках приметила. Посмотрю, какой ты наездник.

У неё большие глаза, длинные пушистые ресницы, красиво изогнутые брови. Кожа тёмно-золотистого цвета. Пышные кудрявые волосы. Мулатка. Он натолкнулся на неё, или она на него? В этой пёстрой шумной толпе их как вынесло друг на друга. Он заметил только, что к нему, явно к нему, пробивается какая-то белобрысая беляшка-стерва, шарахнулся в сторону и столкнулся с этой. А тут музыка. И всё, пошёл танцевать.

– Работаешь?

– Жить надо. А ты? Пастух?

– Как видишь.

– А я побоялась гореть. Думаю, и так проживу.

– Каждый по-своему устраивается.

Танец закручивает их, прижимает друг к другу.

– Глотнёшь?

– Обойдусь.

– А то смотри, у меня деньги есть. Я оплачу. Ой, руку больно!

– Всё поняла?

– А то. Ладно, каждый за себя, согласен?

– Идёт. А за ночь?

– Ты ж сам сказал, что не клиент. Со своего брать западло.

– Милочка, вы пренебрегаете своими обязанностями.

– В вашем возрасте, миссис Энтерпрайс, я буду думать только о них.

– Вы так растрачиваете себя, милочка, что моего возраста у вас не будет.

– Вы правы, Присси, погоня за чемпионами крайне утомительна!

– Особенно, когда она неудачна.

– Вы думаете, вам повезёт больше?! Они…

– Сядьте, дорогая, и успокойтесь. Я вас утешу. В этой погоне победили преследуемые.

– Да?!

– Миссис Энтерпрайс, неужели ни один?..

– Ни одного?!

– Да нет же, миссис Энтерпрайс, их попросту перехватили.

– О да, палка оказалась о двух концах.

– Поясните свою мысль, Присси.

– Ну, дорогая, мы так рьяно защищали свою честь на словах, что на неё теперь боятся посягнуть на деле.

– Джонатан, я так рада вас видеть!

– Я тоже, дорогая. Как дела?

– Мои? Как всегда. А ваши? Как всегда, отлично, не так ли?

– Разумеется. О, вальс, потанцуем.

– С вами, Джонатан, ну, конечно. Медленный вальс – единственное, что мне осталось. Как вы пережили этот кошмар, Джонатан?

– Заваруху? Как видите.

– Вы никогда не говорите серьёзно, а я до сих пор не могу прийти в себя от ужаса. И когда я смотрю на этих… мне страшно.

– О, я не думаю, что ваши… сохраняют воспоминания о вашем доме.

– Не надо, Джонатан. У вас никогда не было своих… своего дома и хозяйства, и… давайте посидим. Или… нет, вас не затруднит проводить меня? Не волнуйтесь, я не задержу вас. Надолго.

Джонатан вздохнул про себя, подставляя ей локоть. Будем надеяться, что капризуля сегодня сдержит слово. Ну, слава богу, вон её нынешний муж. Сейчас сдадим бесценную ему на руки. Он, кажется, сильно разочарован, но переживёт.

– Благодарю вас, Джонатан, дальше я дойду сама.

– Всегда к вашим услугам.

Раскланяемся и ходу.

Едва оторвался от неё, как налетел на Фредди.

– Гуляешь, ковбой?

– А что ещё делать, когда перегон закончен? Смотрю, теряешь форму, лендлорд. Уворачиваться не успеваешь.

– Смотри за своими, Фредди. Да, как у парней?

– Сами управляются.

– Дикси к тебе подходил?

– С компенсацией? Да. А к тебе?

– С извинениями. Его шестёрка полез на Эндрю, ну, и остался без ножа.

– Так дураку и надо, – удовлетворённо кивнул Фредди. – Ты много вынул из старушки?

– Кое-что есть. Но не сейчас.

– Ясно. Мне пора.

– Смотри, из графика выбьешься.

– Следи за собой.

И разошлись, и никто ничего не заметил, а если и заметил, так в этой круговерти до того ли?

Пока тянулся вальс, Эркин с мулаткой успели съесть по стаканчику мороженого. Она, правда, сначала потянула его к апельсинам, но услышав: «Давай что-нибудь другое», – не стала спорить и сразу согласилась на мороженое.

Ели молча, стоя рядом и вежливо не глядя друг на друга. За едой не болтают и в рот к другому не заглядывают.

– А ничего, вкусная штука. Ты раньше такое ел?

– Случалось.

– У вас подавали?

– Да нет, уже этой весной.

– Оу, хорошо жил.

– Не жалуюсь.

Удобная штука – съедобная посуда. Содержимое съел, посудой закусил, и мыть ничего не надо.

– Ну, и чего теперь?

– Пойдём сейчас или?..

– Подожди, вот это ещё станцуем.

– О-о, соображаешь.

Медленное тягучее танго плыло над лугом. Они уже вступили было в круг, когда Эркина дёрнули сзади за плечо. Он обернулся и увидел Джорджа, своего противника по финальной схватке.

– Чего тебе?

– На два слова.

Эркин нехотя разжал объятия.

– Подожди меня.

Она кивнула, на лице ещё улыбка, а глаза встревожились.

Эркин отошёл за Джорджем в темноту и увидел всех остальных, да, точно, все.

– Вы чего?

– Что делать будем?

– Липнут стервы.

– От беляшки увернёшься, а от этих…

– Да вы что? – Эркин изумлённо оглядел их. – Вчера родились? Что с бабой делать, не знаете?

– А ты что, не горел?

– Горел, – кивнул Эркин. – Ну, так что?

– Так…

– Ты что, Певун? У тебя по-другому, что ли?

Они говорили быстрым камерным шёпотом, встав в круг и сблизив головы.

– Охренели вы все? Без приказа не сработаете, что ли?

– Так чем работать? Не встаёт же.

– Не болит?

– Нет.

– Ну и пошёл ты… У тебя что, ни рук, ни языка нет?

Секундная пауза и взрыв хохота. Ржали, зажимая, затыкая себе рты, чтобы не привлечь внимания.

– Они ж обалдеют от такого!

– Ну, Певун, ну, голова!

– Они ж тут о таком и не слыхали.

– А ежели она сама руками лезет?

– Дай ей и пусть играется. Ты ж её раньше сам умотаешь.

– Точно.

– Парни, а вы?

– Охренел? Забыл, когда делят? Мы ж всё это знаем.

– Точно, я сам чуть в джи не угодил, в последнюю сортировку передумали.

– Ну, всё, пошли.

– А то, небось, заждались.

– Как же! Их, небось, уже другие расхватали.

– Не боись, новые налетят.

– Это точно.

– Как… озверели все!

Совсем рядом вдруг раздался звонкий щелчок языком – паласный сигнал тревоги. Они замерли и отпрянули друг от друга, рассыпались в разные стороны.

Эркин стоял на границе света, отыскивая её глазами. С другим ушла, что ли? Ну, и хрен с ней.

– Здесь я, – тихо сказали у него над ухом.

Он резко обернулся. Да, она.

– Ну как, договорились?

– Это ты, что ли, сигналила? – догадался он.

– Ну да, – она смеялась ему в лицо. – Нашли, о чём говорить!

– Не горела, так молчи, – буркнул Эркин.

Но она уже мягко втащила его в танцующую толпу, прижалась, как и положено в танго. Её губы теперь касались его уха.

– У меня любой мерин жеребцом станет. Вот увидишь. А у неумёхи…

– Ладно, посмотрим.

– Тогда пошли. Купим чего по дороге, хочешь?

– Голодна?

– Да нет, хватает. Но ночью перекусить охота. Сам знаешь. Яблок, что ли, возьмём.

– Давай яблоки. И… вот что, шоколада возьмём.

– Шикуешь? Деньги-то есть?

– Ещё раз спросишь…

– Всё, ну, всё, хватит. Синяки же будут.

Танго закончилось, и толпа начала редеть, скапливаясь у торговых палаток.

Старцев присел у одного из киосков-кафе. Пиво? Да, похолоднее. Ночь только начинается, а уже столько всего произошло. Ну, что ж. Ковбойский бал столь же азартен, как и ковбойская олимпиада. Интересно, но трудно уследить. Мозаика. Да, команда Бредли – интереснейшее явление. Сочетание уголовщины и… а здесь у каждого из четвёрки что-то ещё. У Бредли и Трейси уголовный характер выражен более чётко и не слишком скрывается, у пастухов… а похоже, самый приличный, да, как ни странно, но это самое подходящее определение, самый приличный – это индеец. Бывший спальник. И команда-противник не менее интересна. Сашка Бешеный, Спиноза, Костя Новиков, Шурочка, ну, конечно, раз такой пикантный нюанс, очаровательный майор своего не упустит, и Золотарёв для комплекта. Все майоры. И куда ты, капитан, лезешь? Не лезу, а меня тянут. Но и без ориентировки ты заинтересовался Бредли ещё зимой. Да, со дня приезда в Бифпит ты наслушался о Бредли и Трейси столько и такого, что самому стало интересно. Счастливчик Джонни и ковбой Фредди. Эту пару здесь знают лет восемь. Видали во всех видах, и их нынешние обличья не противоречат прежним. Значит, пара, тандем. А пастухи – индеец и белый – составляют вторую пару. И подчинены непосредственно Трейси. Бредли держит положенную лендлорду дистанцию. Но посмотрим, как они завтра придут за справками. Сегодня успели оформиться две команды. Интереснейший материал. Команда Бредли… олимпиада – игрок, участники, судья. В «Приме» – игрок и его телохранитель. Но если учесть всё рассказанное о Трейси, все обмолвки и намёки, то его ранг по уголовной шкале должен быть несравнимо выше ранга телохранителя, достаточно посмотреть на второго телохранителя. Соответственно должен быть поднят и ранг Бредли. Но… презрение, которое другие лендлорды не считают нужным скрывать, к другому игроку. И уважение, которое они столь же открыто проявляют, к Бредли. Не в бычках дело, разумеется. Это отношение сложилось раньше. Могли бы к ориентировке приложить и информацию, так нет… «Бредли и его команда. Нужна любая информация». Согласен, но свою они держат при себе. И я придержу. По возможности. Пусть сначала объяснят, зачем им Бредли и его команда, или пусть делают официальный запрос, чтобы не по дружеской просьбе, а по приказу…

– Отдыхаете, капитан?

– Нет, Бредли, смотрю, слушаю и думаю. Садитесь.

– Спасибо. Предпочитаете пиво?

– Каждый напиток требует своей обстановки. Коньяк, к примеру, здесь возможен, но мало уместен.

– Резонно.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Странно, капитан, что вы в одиночестве. Наши дамы не обходят своим вниманием ваших коллег.

– Их отвлекли победители соревнований, – усмехнулся Старцев. – Но вся ночь впереди, я не теряю надежды. А вы, Бредли?

– Конечно, терять надежду нельзя. Без надежды нет удачи.

– Согласен. Вы очень заботитесь о своей удаче и ещё больше о репутации счастливчика. Но каждая ваша удача – результат большой и очень тщательной подготовки.

– Вы мне льстите, капитан, – Джонатан улыбался, но говорил очень серьёзно. – Вы переоцениваете людей и меня в том числе.

– Недооценка опаснее.

– Да, безусловно. Я думаю, именно это и погубило Империю.

– Но, – Старцев внимательно смотрел в глаза Джонатана, – но вы не испытываете ностальгии, не так ли?

– Да, и не скрываю этого. Глупо мечтать о прошлом. Его не вернуть и не изменить, – Джонатан заговорил горячо, как говорят о глубоко личном.

– Что ж, я отвечу вашим же любимым словом. Резонно.

Спокойный тон Старцева охладил Джонатана.

– Да. С вами приятно общаться, капитан. И… и ещё раз благодарю за карту.

– Не стоит благодарности. Это было несложно и необременительно. Карта даже не трофейная, во многом устаревшая, – Старцев усмехнулся. – Так что никаких военных тайн я не выдал и должностных инструкций не нарушал.

Сделав пару глотков, Джонатан улыбнулся.

– Вы долго пробудете здесь?

– В Бифпите? Это, к сожалению, решаю не я. А что?

– Октябрь и ноябрь – время аукционов. Это не менее азартно, чем олимпиада. А вы, – Джонатан подмигнул, – любите наблюдать за людьми в игре.

– Я слышал об этом, – кивнул Старцев. – Признаться, на аукционах я не бывал. Интересно. С удовольствием посмотрю. И на какой аукцион вы собираетесь?

– Я ещё не видел программ. Но сезон должен стать интересным.

– Аукционы специализированы?

– Да. Например, аукцион Парра – недвижимость. Крокус – скот, в основном, молочный, но могут быть и мясные породы, и свиньи. Королевский аукцион – лошади. Сойнби – антиквариат, камни и золото в изделиях и тому подобное. Аукцион Эрнста – техника, в основном, сельскохозяйственная. У Корнби – мебель, картины, скульптуры…

– Да, действительно, – улыбнулся Старцев, – разнообразно. На все вкусы. Хотя определённая закономерность есть. Все аукционы связаны с имениями, их функционированием и обустройством, только… как вы сказали его, да, Сойнби выбивается из этого ряда. Хотя… антиквариат, ювелирный в том числе, тоже можно рассматривать как помещение капитала. Не так ли?

Прикусив изнутри губу, но сохраняя улыбку, Джонатан кивнул.

– Это ведь традиционный набор… интересов?

– Да, капитан.

– Да, недаром каждое имение имело свой сейф. Интересно. Я обратил на это внимание ещё зимой, когда мы составляли реестр брошенных имений. Но… – Старцев улыбнулся, – наш разговор слишком серьёзен для бала. Продолжим в другое время, Бредли?

– С удовольствием, капитан. Вы правы, на балу надо веселиться.

Они, улыбаясь, кивнули друг другу, встали и разошлись в пёстрой гомонящей и хохочущей толпе.

Четыре больших яблока и плитку шоколада Эркин рассовал по карманам куртки. Он хотел сразу отдать всё ей, но она развела руками:

– Куда их мне, смотри.

Да, на ней была сборчатая красная юбка и белая кофта, тоже собранная у шеи на шнурок. Как рабские, только не чёрные. Карманов нет. Ладно.

– Ладно. Пошли?

– Пошли.

Когда они выбрались из толпы, она очень ловко подсунулась к нему так, что его рука обхватила её за плечи, а её рука обняла его за талию. Эркин уже замечал, что здесь так ходило большинство парочек, и правая рука у мужчины обязательно свободна. Под оружие. Музыка и голоса людей сливались за их спинами в ровный неразборчивый гул, перед ними двигались, постепенно сливаясь с темнотой, их тени. И они были одни. Ночь только начиналась, и все удовольствия впереди.

– Ты как выскочила?

– А просто. На выезде была. Ну, он и оставил у себя. А потом пришли какие-то беляки, вот пока они друг друга увечили, я в окно вылезла. Как раз в спальне была. А дальше совсем просто…

– И на сборный не пошла?

– А на хрена он мне? Ещё бы опознали.

Эркин кивнул. Она положила голову ему на плечо, и даже через ткань он ощутил, какая у неё тёплая и мягкая рука.

– А ты как?

– В имении был.

– Хозяйский, значит. И не замордовали тебя?

– Отбился.

Она усмехнулась.

– Повезло тебе. Щёку тогда развалило?

– Да, – Эркин решил не вдаваться в подробности. С чего он будет выворачиваться перед ней?

Она на ходу тёрлась щекой о его плечо, гладила по боку, мягко, вкрадчиво. Эркин знал эти приёмы. И сам сдвинул руку так, чтобы его пальцы легли на её грудь, погладил, нащупывая через ткань сосок. У неё была плотная упругая грудь, хорошо державшая форму и напрягшаяся от его прикосновения.

Она вздохнула и замедлила шаг. Мягко повернулась к нему, заставив остановиться.

– Я тебя сама выбрала. Понял? Ты мой.

Она целовала его рот в рот, играла языком, то присасываясь, то резкими отрывистыми толчками. Эркин принял игру, отвечая ей, прижимая к себе, гладил по спине и ягодицам. Наконец, она оторвалась, отстранила лицо, упираясь ему в плечи ладонями и прижимаясь животом.

– Пошли дальше?

Её глаза блестели, и только по этому блеску угадывалось лицо.

– Пошли, – кивнул Эркин.

Пока они дошли до её дома, таких остановок с поцелуями, трениями и поглаживаниями было несколько. Делала она это умело, горячила ровно, без ненужной спешки: не под забор же ложиться. Значит, самый жар впереди. Эркин охотно помогал ей, но сам не лез. Всё-таки интересно: не он работает, а с ним. Впервые, пожалуй, такое. Ладно, а потом уже и он сам попробует. Пусть тоже… отдохнёт.

– Ну, вот и пришли. Сейчас, – она мягко высвободила руки, – ключ только достану.

Ключ у неё висел на шее на длинном шнурке.

– Весь дом твой?

– Нет, комната, но вход отдельный. Я плачу, и всё. Сама по себе живу.

– Хорошо.

– Ещё бы. Входи.

Нагнув голову, Эркин вошёл в непроницаемую темноту, ориентируясь на её шаги.

– Сейчас окно проверю и свет зажгу. Постой пока.

Когда под потолком вспыхнул ослепительно-белый шар, Эркин вздрогнул и даже зажмурился.

– Ты чего такой свет устроила?

– Ничего, сейчас привыкнешь.

Эркин открыл глаза и огляделся. Да, это действительно после улицы ему так ярко показалось, а нет, нормально, обычная лампа. Широкая кровать у стены, маленький стол напротив у окна. Окно наглухо закрыто плотной тёмной шторой, да, светомаскировка называется, сквозь неё ни при каком свете наружу ничего не видно. Понятно зачем, наверняка про ночные скачки слышала. У двери на гвоздях рабская куртка и какое-то цветастое шмотьё, внизу стоят рабские сапоги. Да под стол задвинуты две табуретки, а на столе чашка, тарелка… Эркин выложил на стол яблоки и шоколад и потянул с плеч куртку.

– Не спеши, я сама всё сделаю.

– Ты лучше дверь закрой, а все игры с раздеванием я сам знаю.

– Нет, – она упрямо мотнула головой. – Шляпу и сапоги ладно. Не люблю разувать. А остальное я.

Но он уже снял и повесил на свободный гвоздь куртку, попутно проверив задвижку на двери. Пристроил поверх куртки шляпу и разулся.

– Смотрю, не обжилась ещё.

– На шторы и постель всё ушло, – просто ответила она, ставя рядом с его сапогами свои туфли. – Пол чистый, не бойся.

– Я вижу.

И впрямь, дощатые пол и стены, стол, табуретки, – всё отмыто до блеска, простыни на кровати белые…

– Огляделся? А теперь на меня посмотри.

Эркин повернулся к ней и улыбнулся, не разжимая губ. Она обняла его, развязала ему шейный платок, мягко провела руками по груди, расстёгивая на нём ковбойку. Он обнял её за плечи и стоял так, давая ей возможность расстёгивать его пояс и джинсы. Потом, когда она опять подняла руки к его плечам, чтобы снять с него рубашку, быстро перехватил её за талию и нашёл узел. Её красная юбка была по-рабски на завязках, и белая кофта тоже по-рабски – на шнурке у шеи. Паласная одежда и отличалась от обычной рабской тем, что имела застёжки. И если к штанам на завязке он в имении привык быстро, то необходимость снимать рубашку через голову бесила его кратковременной, но полной беззащитностью, когда руки спутаны и лицо закрыто. Потому и уходя из имения, всё взял в рабской кладовке, а рубашку – господскую, с воротником и застёжкой на пуговицы сверху донизу… Странно, что она себе одежду цветную сделала, а по-рабски. Хотя… она ж работает. А для работы так удобнее, конечно.

Она рассмеялась, когда одновременно с его рубашкой на пол упала её юбка.

– Молодец, умеешь.

– Тебя же выучили.

Она медленно, плавно сталкивала с него джинсы. На секунду удивилась, нащупав под ними трусы, но тут же ловко прихватила их вместе с джинсами и гладящим движением сдвинула их с его бёдер. И так же плавно он распустил узел на её кофте, растянул вырез до предела, чтобы открыть налитую грудь. Она с улыбкой убрала на секунду с его бёдер руки и высвободила их из кофты. Ещё снимая юбку, Эркин нащупал на ней трусы и теперь, как и она, прихватив их вместе с тканью кофты, скатывал вниз.

И вот вся одежда лежит у их ног на полу. Она слегка отстранилась, по-прежнему глядя ему в лицо.

– Ложись. Я сейчас сложу всё.

Он кивнул и отошёл к кровати, сел на край. Она очень быстро и ловко разобрала и сложила на табуретках его и свои вещи. Эркин осторожно покачался, пробуя кровать на прочность. Вроде нормально и не скрипит. Она опять задвинула табуретки под стол, выпрямилась и откинула волосы. Крупные чёрные завитки-кольца свободно лежали на её покатых плечах. Она стояла, выпрямившись, спиной к нему, так что он хорошо видел её всю. Узкую спину с желобком, упругие правильной формы ягодицы, длинные стройные ноги. Она, чувствуя его взгляд, напрягла мышцы так, чтобы яснее обозначились ямочки на пояснице, положила руки себе на широкие, круто выгнутые от талии бёдра и медленно плавно повернулась, показываясь теперь спереди. Плоский твёрдый живот, кудрявая аккуратная поросль на лобке, большие твёрдо стоящие груди. Такие большие, что было непонятно, как они уместились на её узком стане. И спереди талия казалась от этих грудей ещё уже.

– Ну как? – она победно улыбнулась. – Хороша?

– Мне надо сказать: да, миледи, – усмехнулся Эркин, – или обойдёшься?

Лицо у неё стало растерянно-беззащитным, и тогда он улыбнулся ей уже по-настоящему.

– Не обижайся, но я ж не клиент, так что… А, ладно, пусть будет по-твоему.

– Нет, – она тряхнула головой, – твоя правда. Захочешь, сам скажешь. Тебе как, не болит совсем? Можно трогать?

– Не болит. Можно.

Он хотел добавить, что всё можно и всё может, но она уже подошла и села к нему на колени, обняла за шею так, что он уткнулся лицом в её волосы, а его руки обхватили её. Теперь она мягко шевелилась, ворочалась в его объятиях, тёрлась об него всем телом, трогала губами его шею, ключицы. Было щекотно и… непривычно. Нет, он всё это знал и понимал, но она действительно горячила его, помимо воли. Он погладил её по спине.

– Не больно?

– Нет, – ответила она. – А с чего должно быть больно?

– У меня ладони шершавые.

– Да-а? – удивилась она. – Совсем даже не больно. Щекотно чуть, и всё.

Эркин негромко рассмеялся.

– Ну, смотри, если соврала. А то я поверил.

И погладил её уже сильнее, нажимая на нужные точки.

Она быстро крутанулась на месте и сидела теперь верхом лицом к нему. А её руки теперь гладили его плечи и грудь, нажимая на те точки, от которых у него задёргались мышцы в низу живота.

– Я ж говорила, – засмеялась она, откидываясь назад, чтобы впустить его, и тут же придвинулась, прижимая лобок к лобку.

Он взял её за локти.

– Качели?

– А удержишь меня?

– Ногами упрись. И за локти меня возьми.

И когда она обхватила тонкими сильными пальцами его локти, Эркин медленно откинулся и, посадив её на себя, лёг поперёк кровати, коснувшись головой стены. И так же медленно стал подниматься, укладывая её на свои колени. И новый кач. Уже быстрее. И ещё. И ещё. Она смеялась:

– Ну, силён.

– А ты чего ждала, а?

Он всё ускорял и ускорял движения и, когда в очередной раз лёг, упёрся лопатками в постель, быстро перебросил руки на её бёдра и, прижимая её к себе, ударил, и ещё раз, и ещё, и ещё…

Она ахнула от неожиданности и повалилась на него, но тут же выпрямилась, села, упираясь обеими ладонями в его грудь, и поймала его удар встречным движением. И ещё раз, и ещё, и ещё… Она, смеясь, всё гладила и гладила его грудь, ключицы, то и дело пробегая пальцами по заветным точкам. Эркин чувствовал, что начинает терять контроль над мышцами, и, не желая поддаваться ей, сам напрягся, выбрасывая струю. Но она не поняла, решив, что просто поторопилась, и, уже успокаивая, погладила его плечи и грудь.

– Отдохнёшь?

Эркин засмеялся.

– С чего бы это ты устала?

– Я?! – возмутилась она. – Ты ж кончил!

– Ну и что? – открыто насмешничал Эркин, не давая ей встать. – А сама-то? Чего запоздала? Не подстроилась, а? Отвыкла ловить?

Она покраснела и недоверчиво исподлобья всмотрелась в него.

– Так ты что, сам можешь?

– Могу, – спокойно ответил Эркин, мягко покачивая её на себе. – Но ты хорошо работаешь, правда.

– Так ты ж горел!

– Давно. Горел, перегорел… Пять лет уже прошло. И вот… всё могу.

– Сколько ж тебе?

– Двадцать пять полных.

– Нет, подожди, ничего не понимаю…

– А чего тут понимать? – он, улыбаясь, смотрел на неё, на её растерянное, ставшее по-детски обиженным лицо. – Ну, надоело так, давай по-другому. Вставай.

Она послушно встала с него. Эркин снова сел, снизу вверх заглянул ей в лицо.

– Ну, что?

– Ничего, – она тряхнула головой, разбрасывая по плечам волосы. – Тебе понравилось?

– Да, – ответил он, не задумываясь. – Всегда я ублажал, а как ты… хорошо.

И она улыбнулась, нерешительно положила руки ему на плечи.

– Я… это я тебя выбрала. Сама.

– А я сам согласился, – обнял её за талию Эркин. – А хочешь… я с тобой поработаю? Тебя доведу?

– Ага, – кивнула она. – Качели?

– А ты больше ничего не знаешь, что ли? – засмеялся Эркин и уже серьёзно сказал: – Мне качаться здесь узко. Головой упираюсь.

– А ты вдоль ложись, – она ловко вывернулась из его объятий, захлопотала, взбивая подушки. – Вот, хочешь к стенке…

И не договорила, потому что Эркин уже стоял за ней и прижимал её к себе, водя руками по её грудям, животу, трогая соски, перебирая кудряшки на лобке, ощупывая щель и снова возвращаясь к грудям. Она запрокинула голову так, чтобы он смог найти губами её рот, раздвинула ноги, но он медлил, горяча её, чтобы стать желанным, чтобы удар был жгучим. Её руки забились в воздухе, ловя пустоту, потом схватили его руки, прижали к лобку. Он высвободил левую руку, чтобы не дать остыть грудям, ставшим совсем твёрдыми… соски острые, а правой на выступ в начале щели… Ну вот, вот и входить можно. Присесть придётся немного, её уже ноги не держат, а долго на весу он её не удержит, налитая… да нет, долго не придётся. Ну, вот так… и ещё чуть-чуть… ну и струю, чтоб поняла…

Она обмякла так внезапно, что он едва не выпустил её: не ждал такого. Но кровать рядом, и он положил её на кровать, отодвинул к стене, лёг рядом и перевёл дыхание.

Она всхлипнула и потянулась.

– Как ты… я уж не помню, когда и было такое… с питомника, наверное,…

Эркин улыбнулся, закинул руки за голову.

– Мы же не для себя, для других…

– А пошли они все, беляки чёртовы… – она повернулась набок лицом к нему, приподнялась на локте. – А теперь ты лежи, я тебе всё сама сделаю.

– Да ну, – Эркин усмехнулся. – Давай уж друг для друга. Чего мы по очереди будем? Только время тянуть.

– Ага, – она засмеялась. – Мы ж знаем всё. Ты руками хочешь?

– Не оцарапаю тебя там?

Она взяла его руку, повертела перед глазами, потрогала мозоли.

– Знаешь, я их совсем не чувствовала, правда.

– Тогда давай. Голова к голове?

– Ага. А потом я повернусь.

Эркин лёг поудобнее, повернулся набок.

– Локоть убери.

– Забыл? Вторая под голову.

– Под мою. Вот так. А ты на мою ложись. Ногу подвинь, начало закрыла.

– Ага. Ага. Как тебе так? Не больно?

– Нет, – он сильно выдохнул через стиснутые зубы, потому что её пальцы уже хозяйничали в паху умелыми безошибочными касаниями. – А тебе так?

– Ага. Оно и есть…

И только учащающееся, становящееся неровным дыхание…

Около полуночи на луг стали возвращаться уходившие в уединение парочки, и бал разгорелся с новой силой. Оркестр и радиорубка работали попеременно, и, хотя репертуар был уже исчерпан и повторялся по третьему разу, танцующих это не смущало.

Старцев пошёл к радиорубке. Как раз играл оркестр, и возле автобуса прямо на земле сидели люди. Подойдя поближе, он узнал солдат из комендантского взвода.

– Сидите-сидите, – предупредил он возможное движение. – А радист где?

Ему ответило многоголосое объяснение:

– Занят он, капитан… у него там… поклонницы… Его тут поблагодарить пришли… точно… за работу, дескать… целая депутация, – смеялись солдаты. – Садитесь с нами… Ага, а то вы всё ходите… Отдохните с нами.

– Спасибо, – Старцев с удовольствием сел рядом с ними, достал пачку сигарет. – Курите.

– Спасибо, капитан… когда угощают, грех отказываться…

– Ну, и как вам бал? – спросил Старцев.

– По правде? Нормальная гулянка.

– Ага. И люди… нормальные.

– А к вам как?

– Тоже… нормально.

– Кто как, но… нормально.

– Ага. Как калачей русских отведали, так враз нормальными стали.

– А кто сам не пробовал, так наслышан.

– Это точно. Мартынов калач на весь мир знаменит!

– А уж Сидорова кулебяка так с ног валит.

Все дружно рассмеялись. «Мартынов калач да Сидорова кулебяка – незваным гостям угощение. С ног валят, уйти не велят. А кто и уползёт, так второй раз не заявится», «Русские калачи в любом деле хороши», – сразу вспомнил Старцев фронтовой фольклор с невольной гордостью за земляков: Мартына и Сидора Калачёвых, потомственных оружейников, создателей «калача» – автомата и «кулебяки» – гранатомёта.

– Всё, значит, нормально, – Старцев улыбнулся, – всё хорошо, так?

– И не скажешь, что только война кончилась.

– Воевали-воевали, сколько себя помню, столько и война была, а вот полгода прошло, капитан, и будто и не было ничего.

– Это здесь войны, считай, и не было, а ты бы посмотрел, где бои были…

– Ну, бои, понятно, здесь-то верно, ни бомбёжек, ни ещё чего такого.

– А чего здесь бомбить? Загоны бычьи?

– И не полгода, а побольше прошло.

– Да, как жили, так и живут люди.

– Капитан, а когда мы жить будем?

– Ты про дембель, что ли? Хорошо бы.

– Кто б спорил. Так когда?

– Знал бы… – невольно вздохнул Старцев.

Вздохнули и остальные.

– Фредди, ты по какому заходу?

– Буду я себе ещё голову счётом забивать!

– Оно-то так…

– Так, Роб, так. Иди, тебе уже мигают.

– Подождёт и радостнее встретит. Давай выпьем, Фредди.

– Отчего ж нет, давай.

– Пошли, я тут у одного русскую водку видел. Говорят, с глотка укладывает.

– Говорят, – кивнул Фредди.

Ты смотри, Роба развезло, давно такого не было. Его сейчас не только водка, любой глоток уложит. Ну, раз решил водку, так пусть водка.

– За что пьём, Фредди?

– За нас, Роб.

– Эт-то ты верно, без нас ничего не будет, нич-чего. И ник-кого… Ух! Хороша. Плясать пойдёшь?

– А чего ж ещё на балу делать?

– Крепок ты, Фред. А я посижу.

Сиди, Роб, тебе и полежать уже можно. А меня что-то совсем сегодня не берёт. Даже странно. Но хорошо. Ну, так и ладно. Джонни со своей очередной ушёл. Обратно уже не пойдёт, эта на всю ночь. А парни где? Эркина как утащила та мулаточка, так, видно, он с ней и ушёл. У Эндрю другая уже, а может, и третья. Эк разошёлся парень! Ну и ладно. А та мулаточка хороша. Лихо плясала. Но Эркина не переплясать. И ладно у них получалось. Видно, тоже… из того же табуна кобылка. Такую объездить… ну ладно, может, и вернутся они ещё. А нет – так тоже не беда… Ты смотри, русский капитан тоже… Это кто же его подцепил? Ого, у неё язык с перегон длиной, ну, заговорит она капитана. А вцепилась-то как, клещом висит, лишь бы не перехватили у неё.

– Фредди, забыл меня?

– Тебя?! Да ни в жизнь!

– Забыл-забыл. Все ковбои беспамятные, а ты во всём ковбой. Самой подойти пришлось. Ты кого выглядывал, Фредди? Неужели ту крашеную?

– Смотрел, кто меня от неё спас.

– Ну, всё, ковбой. Больше я тебя от себя не отпущу.

– Да неужто?

– Ну, не сердись, Фредди, ну, ладно, пошутила я. Давай, потанцуем хоть. Хоть в танце обниму тебя.

– Можно и после танца.

Вот влетел! Ну ладно, по-быстрому, а там видно будет. Надоест – отвяжусь, не проблема.

– Ну, милочка, не надо так расстраиваться. Это же сущие пустяки.

– Да, у них всё раскупили, а у нас…

– Ну-ну, детка, цветных много, а киоск с мулатками один. Вот и всё.

– Да, миссис Энтерпрайс, но разве мы не старались? Я даже не танцевала. Ни разу. Я только один раз отошла. Посмотреть. Вы… вы видели, миссис Энтерпрайс?

– Как они танцевали? Да, милочка, я вас отлично понимаю.

– Это было так… так красиво! Ну, когда они, все десять, встали в круг и выходили по очереди, вы видели? Один за другим.

– Да, удивительное чувство ритма.

– Да-да, мы тоже видели. Завораживающее зрелище.

– Да, вы знаете, это было так прекрасно, что… что было просто прекрасно.

– Вы правы, – миссис Энтерпрайс улыбнулась своим мыслям, – это было просто прекрасно.

– И эта девушка, мулатка…

– Которая утащила индейца?

– Да. И ведь ничего особенного, а он ушёл с ней.

– Ну, она очень даже симпатичная, чудные волосы, фигура…

– Фигура, кстати, не очень. Такая… утрированная женственность…

– Ну, мужчинам это нравится.

– Но двигается она бесподобно.

– О да, этот бросок на индейца…

– Прыжок пантеры.

– И наша бесподобная осталась с носом.

– Да, а вы заметили, она своим напором прямо-таки втолкнула индейца в объятия мулатки.

– Как и всех остальных. Вы заметили, миссис Энтерпрайс, со всеми одна и та же история.

– Ну, вот вы и утешились, – миссис Энтерпрайс рассмеялась. – Давайте собирать оставшееся. Кстати, не так уж много и осталось.

– Да, на осенний бал не хватит.

– А можно… ну, об осени потом?

– Да-да, сейчас уже наше время, правда? Ну, миссис Присси?

– Конечно, детка. Разумеется, идите танцевать. Это ваше время.

– Яблока хочешь? – она потёрлась щекой о его плечо.

– Давай.

Эркин приподнялся на локтях, но она уже перелезала через него.

– Сейчас принесу. Да, а шоколад?

Он рассмеялся.

– Давай и шоколад.

Она ловко бросила плитку ему на грудь.

– Открывай. Я яблоки обмою.

– У тебя здесь вода?

– В ведре за занавеской.

Да, вон занавеска в углу. Как… в паласной кабине.

– Без душа живёшь?

– С душем мне не по карману. Так. Обтираюсь. Вот выгородила себе.

Эркин развернул обёртку и наломал плитку. Она вышла из-за занавески, на ходу обтирая яблоки белой тряпочкой. Два на тряпочке положила на стол, с двумя подошла к нему и села на край кровати.

– Держи.

– Мг-м. Шоколад бери.

– Ага. Хорошо.

Под яблоки легко умяли полплитки. Хотелось ещё, но он протянул ей остаток.

– Убери на утро.

– Не устал, значит? – лукаво улыбнулась она, вставая.

– А с чего тут уставать? – засмеялся Эркин. – Тяжело, когда один работаешь и о токе думаешь, а тут…

– Верно.

Она положила шоколад на стол, аккуратно завернув в обёртку, и потянулась, сцепив руки на затылке. Оглянулась на него через плечо. Эркин улыбнулся:

– Хороша, хороша.

– То-то.

Эркин попробовал тоже потянуться, но кровать оказалась коротка, и он встал. Как и она, сцепил пальцы на затылке и потянулся, выгибаясь. Она засмеялась:

– И ты… хорош.

– Ага, – Эркин быстро прогнал по телу волну, напрягая и расслабляя мышцы, посмотрел на неё. – Стоя хочешь?

– Давай, – легко согласилась она, подходя к нему. – Слушай, но как же ты в двадцать пять… Может, будет только?

– Нет, есть. Двадцать пять полных.

Она привстала на цыпочки, давая ему войти, и плотно опустилась на всю ступню.

– Есть, держу.

– Бью.

– Ага. Ох, как ты…

– Отвыкла, что ли?

– Да ни хрена эти беляки не умеют. Только разгорячишь, так он уже спит. Ага, ну…

– Торопишься? Давай побыстрее, раз спешишь. За плечи держись, я тебя сам подсажу.

Крепко сжав её талию, Эркин приподнимал её над полом и с силой опускал вниз, приседая и вставая, чтобы усилить встречный удар. Она, держась за его плечи так, чтобы большими пальцами нажимать ему на ключицы в нужных местах, пружинила ногами, помогая его толчкам. Оба молчали, чтобы не сбивать дыхание. Только резкие выдохи сквозь стиснутые зубы да изредка её тихий всхлипывающий стон…

… она обхватила руками его за шею и стояла, прижавшись щекой к его груди, он обеими руками придерживал её за ягодицы. Оба дышали медленно, восстанавливая дыхание. Наконец она тихо рассмеялась и расслабила внутренние мышцы, давая ему выйти.

– Ну и силён ты! Слушай, а чего ж тогда треплют, что в двадцать пять всё, выработан срок и ни на что не годен?

Эркин рассмеялся.

– Треплют, что мы на всех без разбору кидаемся, лишь бы трахнуться. Ну и что?

– Тоже верно.

Она откинула голову, рассматривая его грудь, потрогала соски.

– Смотрю, бедовый был. Тока много получил.

– Хватило. У тебя вон тоже… осталось.

– На всех не угодишь, сам знаешь. Полежим?

Он пожал плечами.

– Давай лёжа, – и улыбнулся. – Не придавлю тебя?

– Я твёрдая, – рассмеялась она. – А боишься, так давай я сверху, или на боку.

– Покатаемся.

– Ага, чтоб за раз уж всё, – она высвободилась из его объятий, оглядела постель, деловито расправила смятую простыню, поправила подушки и скатанное валиком одеяло в ногах. – Такие… стеснительные есть. Им обязательно под одеялом надо.

– А может, мёрзнут?

– Так не зима же. От окна не тянет, кровать высокая, да и я горячу… и чего так? Ну, давай.

– Хочешь всю программу за ночь? – Эркин лёг, поёрзал лопатками, чтобы было удобнее, и медленно напряг мышцы, выгнулся в пояснице. – Садись, поехали.

– Ой, в лошадки, давай, конечно, – обрадовалась она, – и подщекочу тебя. Так? Поехали, поехали! Ох, здорово!

– Тебе-то самой сколько?

– Двадцать полных. Ложусь.

– Назад откинься, потереблю тебя.

– Ага, ох, хорошо-о-о…

Она медленно села, положила руки ему на грудь, мягко оперлась, собираясь опускаться на него. Эркин высвободил правую руку и подставил обе ладони под её груди. И рассмеялся.

– Ты чего? – удивилась она.

– Да смотри. Всегда мои руки темнее были. Даже странно.

Она недоумевающее посмотрела на него, потом оглядела свои руки на его груди и засмеялась.

– И впрямь. Смотри, ну, почти одного цвета.

– Это я на выпасе без рубашки ходил, загорел.

– Ну, – смеялась она, – ну, такого у меня точно с питомника не было. Помнишь, когда учились только?

– Конечно, помню. А что, я первый цветной у тебя?

– Да нет, случалось зимой, да я их не рассматривала. Ну, ложусь.

– Давай.

Она распласталась на нём, поцеловала в шею, в углы рта. Он обхватил её за спину, поглаживая, нажимая на точки. Она тёрлась об него, мягко заваливаясь набок. Ну, набок – так набок. Покатаемся.

Бал угасал и расползался. Закрылись киоски, ушли музыканты, уехали грузовики и радиоавтобус. Злые языки потом говорили, что несколько парочек так и проснулись в гараже комендатуры и никак не могли понять, как там очутились, но это, конечно, сплетни и выдумка, конечно, кузова и кабины проверили перед отъездом, а если русские кого и прихватили с собой, то… ну, брехня, конечно. Догорали костры, вокруг некоторых ещё топтались самые упрямые танцоры под собственное пение.

Джерри с видом утомлённого победной битвой полководца оглядел луг под предрассветным небом и повернулся к своим помощникам.

– Кто пьяный, кто мёртвый, потом разберёмся. Можете отдыхать.

Они молча кивнули. Говорить уже не было сил. Джерри тоже еле стоял на ногах, но держался.

Тяжело волоча ноги, расходились последние. Всё закончилось. И скоро рассвет. Даже ковбойский загул имеет конец.

Перед рассветом они задремали, не разжимая объятий и даже не разорвав замка, но чувство времени, чувство смены, невытравимое у всех спальников, не дало им заснуть.

Эркин мягко высвободился, и почти сразу она открыла глаза и отодвинулась.

– Устал?

– Не знаю, – он усмехнулся, – давно не работал.

– Давно? – недоверчиво переспросила она. – Да нет, у тебя была женщина. И недавно.

– С чего взяла? – спокойно спросил Эркин.

– А с того, что ты знал, чего и как можешь. Значит, работал, раз знаешь.

Она лежала рядом с ним на боку и рассматривала его. Эркин закинул руки за голову, потянулся.

– Комплекс делал перед скачками. И попробовал, – он говорил очень спокойно, даже лениво. – И получилось. Встало. Вот и знаю.

– Ну, не хочешь говорить, так и не надо, – она тоже легла на спину. – Я, зимой ещё, встретила одного. Горел как раз. Я говорю ему, давай, дескать, помогу. Сольёшь – отпустит. Прогнал, дурак такой. Загнусь, говорит, а спальником не буду. Я сама сначала тоже думала… А поглядела, как его корёжит… нет, думаю, не по мне. А ты…

– Я не спальник, – перебил он её.

– Э, всё равно. Это ж как номер, на всю жизнь.

– Заткнись, – тихо попросил Эркин.

– Ты не злись. Я-то думала, просто… останешься здесь, сможем на пару работать… ну, и для себя…

– Врежу, – пообещал он.

– А пошёл ты, – отругнулась она и вздохнула. – Не хочешь, не надо. Ты всё равно… Всё равно я сама тебя выбрала.

Она снова повернулась к нему, погладила по груди.

– Не злись, не надо. Так хорошо было. Ну, не то сказала, ну…

– Ладно, – Эркин усмехнулся и повернулся к ней. – Ладно. Ещё разок успеем, и мне пора.

– Ага, – она поцеловала его в губы, шею, ямку между ключицами.

– Так хочешь? Ладно. Повернись. Только с зубами осторожнее.

– А что, кусали?

– Было дело.

– Ладно. Я умею.

Она гибко повернулась рядом с ним, свернулась клубком. Снова поцелуй в губы, и теперь оба одновременно двинулись цепочкой поцелуев по телу другого, по шее, груди, животу… Эркин напряг мышцы, встречая её, нащупывал губами и языком её щель, придерживая руками её за ягодицы. Ловя её удары языком, работал синхронно удар в удар, лизание в лизание, чувствуя, что она спешит, ускорял работу, вжимая лицо…

– Ну, вот и всё, – выдохнула она, вставая над ним на колени.

Он откинулся на спину, вытер локтем залитое слизью лицо.

– Всё. Спасибо тебе.

– А то полежал бы. Или старший заругается?

Эркин усмехнулся.

– А как же. К утренней уборке будет.

– А хочешь… взбодрю тебя? Ну, массаж.

Эркин улыбнулся и рывком сбросил себя с кровати.

– Спасибо. Оботрусь и пойду.

– Ну, так поедим давай.

– От еды не отказываются, – рассмеялся Эркин. – Полотенце есть?

– А как же! Там висит.

За занавеской ведро с водой, лоханка рядом, на гвоздике холщовое полотенце, за ведро зацеплен ковшик. Облиться? Ладно, после уборки душ приму. Он зачерпнул воды, намочил край полотенца, тщательно обтёрся, умылся над лоханью и растёрся сухим краем. Занятый этим, не заметил, как всё изменилось. И только выйдя из-за занавески, присвистнул от удивления. Она погасила лампу и убрала штору. Так что серо-голубой рассветный сумрак заполнил комнату.

Она, по-прежнему голая, сидела у стола, и Эркин, найдя взглядом свою одежду – её переложили на кровать – тоже не стал пока одеваться и сел рядом.

– Воды-то оставил мне?

– Один ковш взял, – он разломал яблоки. Пополам и ещё пополам. – Ешь.

Шоколад за ночь стал совсем мягким и таял во рту. Фольгу и красно-золотую обёртку она разгладила и положила на тарелку.

– Потом приспособлю для чего-нибудь.

Эркин молча кивнул, хрустя яблоком. Она подвинула ему тряпочку, которой обтирала яблоки. Он вытер руки, губы и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ и, сидя у стола, молча смотрела, как он одевается. Быстро, явно не думая о красоте движений. Но всё равно получалось красиво. Потому что учили так. И выучили на всю жизнь. Натягивает трусы, джинсы, надевает и застёгивает рубашку, заправляет её в джинсы, застёгивает молнию и затягивает пояс, повязывает шейный платок, идёт в угол и там, обтирая ступни и легко балансируя на одной ноге, натягивает носки и обувается, снимает с гвоздя, набрасывает на плечи куртку и тем же плавным движением надевает её, берёт шляпу.

– Ты ещё когда будешь здесь?

Эркин уже отодвинул засов и взялся за дверную ручку, но обернулся на её голос.

– Может, когда и буду.

– Заходи тогда.

– Тогда зайду.

– Бывай. Удачи тебе.

– И тебе удачи. Спасибо.

Он плотно, но без стука закрыл за собой дверь и не оглядываясь пошёл, почти побежал по улице.

Чтобы не плутать – ночью как-то не разобрал, куда она его вела – Эркин нашёл взглядом водокачку и уже тогда понял, что идти ему через весь город. Опоздаешь – засмеют. Андрею только попадись на язык, да и Фредди своего не упустит.

Бифпит спал. Эркин бежал по пустынным улицам мимо тёмных окон. Ну и гульба была! Весь город как… после смены, все умотались. Ну, уборка, душ, и завалится он тогда… и пошли они все… Вот и поворот к гостинице, ворота ещё закрыты. Вроде успел. Ах ты, чёрт!

Они столкнулись у ворот. Все трое. Переглянулись и заржали. Так, смеясь, и вошли во двор. И за чисткой и уборкой балагурили и смеялись, а от солёных шуток Фредди припоздавшие ёжились и даже отругиваться не пытались. И смачное ржание Андрея гуляло эхом под крышей, поднимая на крыло конюшенных голубей.

Управились они раньше всех, а многие вообще не пришли. «Из-под юбки, как из-под куста, не поднимутся», – прокомментировал Фредди. Сам он держался так, будто и не было ничего, и Андрей с Эркином тянулись за ним. Молодцевато поднялись к себе, вошли в номер, где как всегда на столе уже поднос с завтраком под салфеткой, а на диване стопка чистого белья.

Фредди со стуком задвинул засов.

– Ну, парни, моемся, едим и в отруб.

– Нагулялся? – съязвил Андрей.

– Что-то ты неувёртливый сегодня, – Фредди ловко поймал его за шиворот. – С чего бы это? Эркин…

– Он в душе уже, – просипел Андрей, пытаясь высвободиться.

Фредди удовлетворённо кивнул и отпустил его.

Эркин держался вбитой с детства привычкой не показывать слабости и усталости. Он и работал, и шутил, и смеялся над чужими шутками, но это делали его руки, его язык и губы, но не он сам. А он даже спать не хотел, ничего не хотел, словно это не он, а кто-то другой чистил лошадей, таскал и засыпал овёс, выгребал из денников навоз, шёл по лестнице, толкался у колодца, переругивался с какими-то хохочущими людьми, а он сам только с равнодушным любопытством следил за этим. И в душе стоял и мылся не он. Хотя ощущал и тугую тёплую струю, и запах мыла.

– Подвинься, – Андрей встал рядом и тоже стал яростно мыть голову, раздирая слипшиеся от пота завитки.

– Бриться не будешь?

– Спать и небритым можно. Завалюсь сейчас…

– Не жравши?

– Охренел? Еду не оставляют. Играться не вздумай.

– Отстань.

– Эркин, не трогай кран. Добавлю.

– Фредди, ты?

– А кто ещё? Ух, хорошо!

– Ты ж сам говорил, что холодный душ наутро…

– Вот будет утро, тогда и холодный.

– А сейчас что?

– Раз спать будем, значит, вечер.

– На ночь тоже холодный душ хорош. Чтоб бабы не снились.

– А ты что, не наелся?

Эркин с трудом заставил себя открыть глаза и проморгаться. Ну вот, смыл всё. Теперь поесть и спать. Одеваться неохота только.

Это же испытывал и Андрей. Как и Эркин, он долго вытирался в мучительном раздумье: грязное они уже сбросили в ящик, так что… Их сомнения разрешил Фредди, деловито обмотавшийся по бёдрам полотенцем.

– Всё, пошли есть.

И только когда сели за стол, Эркин обратил внимание на щетину, проступившую на щеках Фредди. Ты смотри, значит, и его умотало, раз не побрился. Эркин под столом толкнул Андрея. Тот кивнул, но ничего не сказал: рот занят. Но Фредди заметил и ухмыльнулся.

Когда поели, Фредди закурил и начал распоряжаться:

– Так, парни, забрали чистое? Значит, ложитесь и накрывайтесь. Я сейчас коридорного вызову, чтоб в стирку забрал. Завтра как раз получить успеете. Потом запрёмся и спим.

– Ага, – кивнул Андрей, сонно моргая.

От еды его разморило, и он засыпал на ходу. Эркин молча улыбнулся, собрал, как всегда, посуду на поднос и ушёл в спальню, на ходу сматывая с себя полотенце. Нагнав в дверях Андрея, сдёрнул и с него. Андрей вяло отругнулся, смешивая русские и английские слова.

Фредди докурил, встал и заглянул в спальню. Спят. Эндрю, как всегда, завернулся, только макушка торчит. Эркин по грудь укрылся. Порядок.

Фредди прошёл к двери и выглянул в коридор. Ну, Прыгун уже маячит. Расторопный парень. Заметив Фредди, бодрой рысью побежал к нему с тележкой.

– Давай, забирай своё.

Прыгун быстро переставил к себе поднос с грязной посудой, накрыл его салфеткой и прошмыгнул в ванную, зашумел там. Быстро вытащил из ящика и сложил в стопку сброшенное ими, завернул в большую салфетку с выведенным на ней двадцать первым номером. Выходя из ванной с узлом, стрельнул было глазом на спящих парней, но Фредди выпятил нижнюю челюсть, поэтому Прыгун ограничился улыбкой и, пожелав хорошего отдыха, выскочил из номера.

Фредди закрыл за ним дверь, постелил себе на диване, на секунду задумался и всё-таки заставил себя отнести полотенце в ванную. Проходя обратно, глянул на парней. Нет, спят. Даже Эркин не подглядывает. Ну, если его умотало… И ложась, привычно проверил, удобно ли лежит под подушкой кольт…

Услышав скрип пружин, Эркин расслабился, сдвинул одеяло с груди, чтобы только живот закрывало, закинул руки за голову. Ну, вот и всё… тело ломит знакомой паласной усталостью, сон после смены… он вздрогнул. Палас? Койка широкая, тяжесть на теле. Он открыл глаза. Нет! Нет, не камера, вон Андрей рядом, Фредди храпит… Можно спать. А то уж почудилось. Спать…

Сонно вздохнул, потянулся и снова свернулся калачиком Андрей. Эркин лёг было набок, но едва закрыл глаза, как тело само приняло привычную с питомника позу, а на лице застыло выражение усталой покорности.

Джонатан быстро шёл по гостиничному коридору. Понятно, что после такой ночи все трое завалились спать, но, чтобы всё успеть, к трём они должны быть в форме. И вообще… надо посмотреть, в каком они состоянии. Инцидент с Дикси мог быть и не единственным.

Джонатан остановился у двадцать первого номера, прислушался, выбил костяшками пальцев на двери сложный ритмический узор и стал ждать.

Стук в дверь разбудил всех. И первая реакция была одинакова: затаились, не открывая глаз и ничем не показывая, что проснулись.

Джонатан снова постучал, но уже по-другому.

Фредди мягким плавным движением вытащил кольт из-под подушки и встал.

Дверь в спальню так и оставалась открытой, и Эркин сквозь ресницы видел, как Фредди пошёл к двери, бесшумно скользя босыми ступнями по полу и держа кольт у бедра.

– Кто?

Спрашивал Фредди, стоя у правого косяка двери, и тут же перешагнул к левому, чтобы если выстрелят на звук, не оказаться на пути пули. Он узнал оба стука. Джонни извещал, что один и всё в порядке, но осторожность никогда лишней не бывает.

Ответ Джонатана мог услышать только он. И понятен он был только ему. Третий сигнал безопасности. И всё же Фредди открыл дверь так, чтобы оказаться под её прикрытием и за спиной вошедшего.

Войдя, Джонатан оглядел голого небритого Фредди с кольтом в руке и улыбнулся.

– График оказался слишком плотным, так?

– Ради этого разбудил? – возмущение в голосе Фредди было искренним.

Джонатан заглянул в спальню и снова повернулся к Фредди. Глаза его смеялись, но тон был жёстким.

– Ленч вам подадут в два. Быть в норме. После ленча идём в комендатуру.

– В норме, в форме… – пробурчал Фредди. – Ленч хоть нормальный?

– Не оголодаете, – усмехнулся Джонатан. И опять прежним тоном: – Сейчас десять. В два ленч. Понятно?

– Ты нам поспать дашь? – очень спокойно спросил Фредди.

– А разве ты проснулся?

Фредди пробурчал что-то невнятное, закрыл за Джонатаном дверь, прошлёпал к дивану и не лёг, а рухнул на него.

По подрагиванию кровати Эркин понял, что Андрей смеётся, и улыбнулся, окончательно засыпая.

На этот раз Палас отпустил его. Он спал спокойно, без снов, и улыбка, с которой заснул, так и оставалась на его лице…

…И всё то же чувство времени разбудило его вовремя. Но Андрей и Фредди ещё спали, и Эркин лежал неподвижно, ощущая, как просыпается, наливается силой его тело. Испытанное ночью ушло куда-то вглубь, оставив странное чувство… не то, чтобы недовольства собой, нет, он был доволен и собой, и ею. Он всё смог, владел своим телом, всё было по его воле. И она… красивая, ловкая, умелая. Не сравнить с беляшками. Было легко, приятно… И… и что-то не то. Не так. Не так как… Женя! Нет, не надо сейчас. Потом. Завтра в имение. День в дороге. И там пять дней. Всего шесть дней. А раньше он считал… сколько они уже здесь? Да, шестой день сегодня, и если две недели, то остаётся восемь дней, а теперь получается шесть, на два дня меньше. Нет, Андрей прав. Надо считать больше. Вдруг что сорвётся. И всё равно. Восемь дней – это неделя и один день… Зачем они нужны сегодня вечером? Нет, никак не сообразить, беляк такое может выдумать, чего и в страшном сне не увидишь. Но вряд ли это будет… хуже того, что было. Женя говорила, что самое страшное теперь позади. Пока, да, пока так и получается. Ладно, там увидим. А пока… пока пора вставать. Потянуться немного.

Эркин осторожно откинул одеяло и встал с кровати. Сцепив пальцы на затылке, потянулся, выгибаясь, и широким махом наклонился вперёд. А теперь так же вправо, влево…

Как ни тихо он двигался, но Андрей проснулся. И сонно спросил:

– Что, пора?

– Наверное, – ответил, не прекращая движения, Эркин.

– Пора, – совсем не сонный голос Фредди в гостиной заставил их вздрогнуть. – Без четверти два, парни. Как раз. Побриться, умыться, одеться. Ясно?

– Угу, – Андрей вылез из-под одеяла, зевнул и пошёл в ванную, перешагнув через отжимающегося Эркина. – И куда ты качаешься? И так вон…

Он не договорил, потому что вошедший в спальню Фредди ловким пинком втолкнул его в ванную. Эркин встал, потянулся ещё раз, потряс руками, сбрасывая напряжение, и, критически оглядев смятую постель, стал её убирать. Сложил одеяла, подушки, накрыл всё сверху покрывалом и тогда уже пошёл в ванную.

Они уложились. Фредди как раз свернул свою постель на диване, когда в дверь осторожно постучали.

– Ленч, масса.

Фредди выпрямился и кивнул Андрею.

– Открывай.

Андрей отодвинул задвижку и впустил Прыгуна с его столиком.

– Приятно вам аппетиту, масса.

Прыгун обращался к Фредди, не замечая парней в его присутствии. Фредди ухмыльнулся, увидев, что ленч заказан на четверых. Точно, вон и шаги.

Джонатан вошёл в номер, когда Прыгун накрыл на стол и с пожеланием приятного аппетита покатил свой столик к двери.

Джонатан посторонился, пропуская его, закрыл дверь и ловко набросил свою шляпу на вешалку.

– Приятного аппетита всем.

– И тебе того же, – Фредди сделал короткий приглашающий жест.

Андрей уже сидел за столом, озорно сощуренными глазами оглядывая тарелки. Из спальни вышел Эркин, вежливым кивком поздоровался с Джонатаном и сел рядом с Андреем.

Первые несколько минут прошли в молчании. Все сосредоточенно ели.

– Ну как, парни, – нарушил молчание Джонатан, – хорошо погуляли?

– Лучше всех, – быстро ответил Андрей, подталкивая под столом Эркина. – А вы, сэр?

– Не жалуюсь, – улыбнулся Джонатан. – Фредди вам всё объяснил?

– Насчёт дороги? – уточнил Эркин. – Да, сэр.

– И сегодняшнего вечера?

Парни переглянулись и посмотрели на Фредди. Тот жевал с отсутствующим видом.

– Да, сэр, – осторожно ответил Эркин.

– Отлично. Сейчас пойдём в комендатуру. Я, правда, договаривался на утро, но вы были не в форме.

– Утро после бала, – усмехнулся Фредди, – начинается в три часа дня. А кое у кого и в четыре. Через двое суток. Так что мы ещё рано встали.

Его слова о кое-ком вызвали у Джонатана смущённую улыбку, видимо, это касалось какой-то памятной им обоим истории. Эркин и Андрей ограничились вежливыми улыбками, хотя Андрей явно приготовил шутку.

– Как это происходит, ты видел? – уже другим тоном спросил Фредди.

– Что-то видел, что-то слышал. Заходят все вместе. А дальше… шериф или его помощник удостоверяют личности, – парни быстро переглянулись, – пастухов. Затем опрашивают об условиях работы и оплаты, выдают документы под роспись. И всё. Фредди, я тебя тоже подал на справку.

– Не помешает, – кивнул Фредди. – Контракт контрактом, а лишняя бумажка… она никогда не лишняя. Больше ни о чём не спрашивают?

– Беседуют. Но очень мягко.

– Ясно, – Фредди усмехнулся и посмотрел на парней. – Старайтесь не врать, парни. И не заводитесь. Особенно ты, Эндрю.

– А это по вопросам посмотрим, – улыбнулся Андрей.

– Тебе документ нужен? – не выдержал Эркин.

– Ну, нужен.

– Тогда и проглотишь, и утрёшься. Ни хрена с тобой не будет.

Андрей открыл было рот, но бешеный взгляд Эркина остановил его.

– Я на медосмотр за ради справки пошёл, – тихо сказал Эркин, – а здесь-то…

– Ты сам говорил, что у костра отловили и привезли.

– Сбежать там ничего не стоило, – отмахнулся Эркин. – Так что не брыкайся. Сам залетишь и всех потянешь. Укрывательство и пособничество. Знаешь? Ну, и заткнись тогда.

Эркин залпом допил кофе м твёрдо посмотрел на Джонатана.

– Мы готовы, сэр.

– Хорошо, – Джонатан улыбнулся. – Думаю, это всё не так страшно. Но раз готовы… Пошли.

Андрей кивнул, допивая свою чашку. Встали из-за стола одновременно, одновременно обулись, надели куртки и шляпы. Джонатан и Фредди привычным движением подтянули пояса с кольтами, Андрей поправил ножны.

В коридоре им попался навстречу Прыгун со своей тележкой, и Фредди на ходу отдал ему ключ и монетку.

Залитый солнцем Бифпит оставался сонным и вялым. У многих бальная ночь затянулась так, что до утра было ещё очень далеко. Редкие прохожие, многие магазины и лавки закрыты. До комендатуры дошли в сосредоточенном молчании.

Здесь народу было побольше. Хотя вид у большинства помятый, но оживлённый. Вот из дверей вывалилась очередная команда. Отдувающийся, обмахивающийся шляпой лендлорд и пятеро опухших небритых ковбоев, всё ещё поминавших друг другу какие-то счёты.

Джонатан быстро оглянулся на парней, улыбнулся, хотя глаза оставались серьёзными.

– Ну, пошли.

– Мы готовы, сэр, – тихо и твёрдо ответил Эркин.

У Андрея напряглось и отвердело лицо, когда они мимо часового вошли в комендатуру, в безоконный коридор с закрытыми дверями с обеих сторон. Джонатан и Фредди шли впереди, и парни не видели их лиц, но чувствовалось, что тем тоже не по себе. Эркин на ходу коснулся Андрея плечом, и тот, судорожно сглотнув, кивнул.

Вот и дверь с табличкой на двух языках. Джонатан сильно, но без рывка открыл её, и они вошли.

Просторная светлая комната. Стулья вдоль стены, два письменных стола у другой, два обыкновенных шкафа и один несгораемый. Девушка в военной форме за одним из столов. Из-за другого встал Старцев.

– Здравствуйте, Бредли. Такая точность всегда приятна.

– Здравствуйте, капитан, – улыбнулся Джонатан.

Фредди и парни ограничились кивками.

– Садитесь, – Старцев указал им на стулья, подождал, пока они все сядут, и сел сам. – Итак, старший ковбой Фредерик Трейси, – Фредди кивнул, – и пастухи Эндрю Мэроуз и Эркин Мэроуз.

Андрей и Эркин кивнули.

– Трейси, ваши условия работы и найма?

– Я на годовом контракте, – спокойно ответил Фредди. – Все расчёты в конце года.

– Хорошо, – Старцев сделал у себя пометку. – Контракт у вас, Бредли?

– Да, в имении.

– Работа старшим ковбоем на перегоне оговорена в контракте?

– Да, – голос Фредди по-прежнему спокоен.

– Условия контракта?

– Зарплата или обеспечение и окончательный расчёт по итогам года.

– Хорошо, – Старцев посмотрел на парней. – Теперь вы. Вы тоже на годовом контракте?

– Нет, сэр, – неохотно ответил Эркин. Говорить «нет» белому опасно, но так уж спрошено. И Андрею лучше молчать, а то ещё сорвётся. – На выпас и перегон, сэр.

– Срок был оговорен?

– До пожухлой травы, сэр.

– На каких условиях нанялись?

Эркин вздохнул.

– Плата с головы и по весу, сэр. И всё остальное.

– Остальное – это что? – улыбнулся Старцев.

– Ну, еда, сэр. И всё, что для работы нужно. Лошади, седловка вся, костровое хозяйство… всё, что надо, сэр.

– И одежда?

– Одежда наша, сэр.

– Одеяла хозяйские, – буркнул Андрей. – И шляпы.

– Хорошо, – Старцев быстро делал у себя в бумагах пометки. – А плата какая?

– Треть в начале, треть здесь и треть при окончательном расчёте, сэр. И премия за привес тогда же, сэр.

– Размер премии не оговаривали при найме?

– Нет, сэр.

– А плату? Сколько всего вы получите?

Андрей открыл было рот, но Эркин наступил ему на ногу и… начал считать на пальцах, сбиваясь и чертыхаясь шёпотом. В комнату без стука зашли шериф и помощник. Джерри поздоровался кивком и сел возле стола Старцева, а Дон остался стоять у двери. Джонатан задумчиво смотрел в потолок, Фредди изучал паркет. Джерри и Дон сохраняли на лицах выражение полнейшего равнодушия. Старцев от души наслаждался зрелищем. Видя, что Джерри и Дон не уходят, Эркин закончил подсчёты.

– Тысяча пятьсот, сэр.

– Каждому?

– На двоих, сэр.

– И сколько же каждому? Как вы делите деньги?

Теперь уже Андрей, наступив на ногу Эркину, остановил его и ответил:

– Это наша проблема. Сэр.

Джонатан и Фредди прилагали героические усилия, чтобы не расхохотаться. Джерри покрутил головой, но сдержался. Засмеялась девушка-секретарша, но тут же прихлопнула себе рот ладошкой.

– Вы всё время были у стада?

– Да, сэр.

– Привлекались для работ, не оговоренных в контракте?

Парни энергично замотали головами. Эркин промолчал, а Андрей с искренним возмущением ответил:

– Да ни в жисть! – и после незамеченного остальными толчка от Эркина добавил: – Сэр.

– Претензии по условиям работы есть?

– Нет, сэр, – ответили они одновременно.

– Если при окончательном расчёте возникнут проблемы, обратитесь сюда.

– Хорошо, сэр, – кивнул Эркин.

– Вы удостоверяете личность работников? – обратился Старцев к шерифу.

– Да, – Джерри старался говорить спокойно, хотя его разбирал смех. – Те же, что на перегоне и выпасе.

– Отлично, – Старцев повернулся к девушке. – Справки готовы?

– Да, капитан. Всё готово.

Старцев кивнул, и она звонко, подчёркнуто строгим тоном учительницы, вызывающей ученика к доске, отчеканила:

– Фредерик Трейси, пожалуйста.

Фредди вежливо снял шляпу, бросил её на свой стул и подошёл к девушке, доставая на ходу ручку. Девушка подвинула к нему большую разграфлённую книгу.

– Вот здесь. Распишитесь, пожалуйста.

Она говорила строго, но глаза у неё озорно блестели, а на губах играла улыбка.

– Вот возьмите.

Фредди улыбнулся ей. Огонь-девка, так что… перспектива намечается интересная. Он взял справку и, мельком глянув, вложил в бумажник. Когда он повернулся к остальным, лицо его было спокойным, но у Джонатана дёрнулся в улыбке уголок рта. Девушка смотрела, как Фредди идёт к своему стулу и садится.

– Зиночка… – негромко окликнул её Старцев.

Джерри вынул платок и откашлялся в него. Дон, стоя у двери, занялся изучением матового шара светильника под потолком.

– Эркин Мэроуз, – отчеканила Зиночка.

Эркин снял шляпу, сунул её Андрею и, глядя себе под ноги, пошёл к столу.

– Вот здесь. Распишись.

Она протянула ему ручку. Отводя глаза, Эркин взял ручку и сел. Прижал пальцем указанное место и медленно, напряжённо хмурясь, вывел две буквы.

– Хорошо. Вот справка.

Вот стерва белёсая! Так подаёт, что поневоле поглядишь на неё, а чёртов беляк у двери торчит, и всё видно ему. Эркин осторожно взял справку и пошёл обратно. Уф-ф, кажется, пронесло.

– Эндрю Мэроуз.

Андрей сунул обе шляпы Эркину и пошёл к столу. Сел, глядя в упор на Зиночку.

– Вот здесь. Распишись.

Эркин вдруг закашлялся. Андрей взял ручку и медленно, очень старательно вывел две буквы. И уже вставал со справкой в руке, когда Зиночка вдруг, разглядывая страницу, спросила:

– А вы что, однофамильцы?

– Не-а, братья, – сразу ответил Андрей и уточнил: – Родные.

Его заявление произвело эффект. У Дона самым натуральным образом отвисла челюсть, Джерри недоуменно переводил взгляд с Андрея на Эркина и обратно, Фредди досадливо дёрнул углом рта, Джонатан и Старцев не скрывали изумления, и только Эркин сохранил невозмутимое выражение. А Андрей, вскинув голову, оглядывал их.

– А что? Не похожи разве?

Его вызывающе резкий тон заставил Фредди нахмуриться.

– Конечно, похожи, – рассмеялась Зиночка, и её смех разрядил обстановку. – Может, ты ещё скажешь, что вы близнецы?

– Не, я младший, – уже спокойно ответил Андрей.

И тут вмешался Дон.

– Ну да, ты в папу, а он в маму.

Он хотел окончательно превратить всё в шутку, но его фраза вызвала неожиданный ответ.

– Нет, это я в маму пошёл, – Андрей деловито прятал свою справку в бумажник.

Смысл сказанного доходил до всех постепенно. Покраснел, налился кровью Дон, засопел Джерри, подобрался, насторожившись, Фредди, стал серьёзным Джонатан…

– Зиночка, вы закончили? – деловито равнодушный голос Старцева остановил готового что-то сказать Дона.

– Да, капитан, – Зиночка явно растерялась, не понимая причины возникшей напряжённости.

– Тогда благодарю всех. Вы свободны.

Джонатан встал и переглянулся с Фредди.

– Благодарю, капитан. До свиданья.

– До свидания, – вежливо попрощался Старцев.

Молча кивнул Джерри. Джонатан пошёл к двери. Дон посторонился, пропуская его. Фредди, охлопывающий себя по карманам в поисках сигарет, взглядом поторопил парней и вышел последним.

Когда за ними закрылась дверь, Джерри не выдержал:

– Трепло! Нашёл, чем шутить!

– Да, как шутка это неудачный вариант, – ответил Старцев, взглядом останавливая Зиночку.

Дон зло дёрнул плечом, но промолчал.

– Если готовы, приглашаем следующих, – продолжал Старцев. – По графику должен быть Джонсон.

– Идут, – разжал губы Дон.

По коридору приближались шаги нескольких людей. У кого-то из них ноги явно заплетались.

Выйдя на улицу, они не стали задерживаться у комендатуры, а по-прежнему вместе пошли в город. Отойдя на квартал и убедившись, что ими никто не интересуется, Джонатан остановился и посмотрел на Андрея. Но заговорил Фредди:

– Нашёл место и время для шуток. И тему выбрал…

Против своего обыкновения Андрей промолчал, явно показывая, что продолжать обсуждение бессмысленно. И Фредди перешёл к делу:

– Так, парни, в восемь зайду за вами. Будьте в номере и в полном порядке. С лошадьми сегодня сами управляйтесь.

– В каком порядке? – вдруг спросил Эркин. – Ну, для чего?

– А! – не сразу понял Фредди. – Как на бал. Ясно?

Эркин и Андрей кивнули.

– Тогда всё. До восьми. – Фредди посмотрел на Джонатана. – Идём?

– Да. До вечера, парни.

И они разошлись.

Какое-то время Эркин и Андрей шли молча. Андрей хотел заговорить, но, поглядев на Эркина, воздержался. Когда они вышли на Мейн-стрит, Эркин разжал губы:

– Посмотри… сколько времени?

Андрей посмотрел на витрину часового магазина.

– Почти четыре.

– Четыре часа у нас? – уточнил Эркин. Андрей кивнул. – Тогда к лошадям.

И уже до конюшни упрямо молчал. Молчал и Андрей. Молча подготовили лошадей к проминке, молча выехали из гостиничного двора и проехали шагом по уже привычному маршруту. И только когда город остался позади, Андрей заговорил сам. По-русски.

– Тоже скажешь, что я?..

– Не надо шутить таким, – вздохнул Эркин. – Я тоже, конечно… чуть не нарвался со счётом своим дурацким…

– Эркин, – перебил его Андрей. – Я не шутил. Правда.

Эркин повернулся к нему, и Андрей заговорил быстро и сбивчиво, пытаясь объяснить.

– Пойми, Эркин. Я не шутил… вот под конец чуть только. Ты… пойми… ну… ты всё знаешь обо мне, и вообще… – и уже с неприкрытым отчаянием в голосе почти крикнул: – Ну, если ты не хочешь, чтоб я братом тебе, то считай дураком и шутки у меня дурацкие!

– Ты ж не шутил, – Эркин попробовал улыбнуться. – Вот мы… и записались.

Андрей как-то робко заглянул ему в лицо.

– Ты… по правде это?

– Я ж врать не умею, – усмехнулся Эркин. – Ты сам мне это говорил.

Андрей хотел что-то сказать, но только несколько раз схватил ртом воздух и разразился таким боевым воплем, что кони рванули в карьер, и парни с трудом подчинили их. Они скакали то рядом, то друг за другом, хохоча и затевая шуточные драки.

– Остальным скажем что? – спросил Эркин, когда они уже повернули к городу.

– А ни хрена! – быстро ответил Андрей. – Мы знаем, а на остальных нам накласть…

– Резонно, – усмехнулся Эркин, передразнивая Джонатана, и Андрей радостно заржал. – Только… насчёт отца и матери, ну, кто в кого, не надо больше.

– Я, когда по-английски говорю, о своих не думаю, – спокойно сказал Андрей. – А так, конечно. Но уж очень хотелось скотину эту осадить.

– Он на нас с ещё когда зуб держит, а теперь…

– А пусть в задницу нас поцелует. Мы ж завтра с утра в имение рванём, и нет нас!

– Ах чёрт! – счастливо чертыхнулся Эркин. – Я и забыл. Так нам ещё увязать всё надо. Фредди сказал, что на всю ночь понадобимся.

– Точно. Слушай, а зачем мы ему? Замочить, что ли, кого надо?

– Нужны ему наши ножи! – фыркнул Эркин. – Он и сам с кольтом управится.

– Это точно. Значит, на стрёме стоять будем, – решил Андрей. – Ладно. Не самое сложное.

– Не самое, – кивнул Эркин. – Только зачем тогда как на бал одеваться?

– А хрен их знает, чего они придумали. Подставлять нас им не с чего. Может, и впрямь… прикрытие нужно.

– Прикроем, – решил Эркин, похлопывая Принца по шее. – Да, и на завтра в дорогу жратвы купить. Вьюки оставляем, готовить, значит, не будем.

– Кофе купим и во фляги нальём, – сразу предложил Андрей.

– А может, лимонаду лучше? – невинным тоном спросил Эркин.

– Издеваешься, да? – заныл Андрей и, когда Эркин рассмеялся, удовлетворённо улыбнулся и продолжил деловым тоном: – Хлеба ещё.

– Мяса копчёного, – кивнул Эркин. – И знаешь что, чай у нас остался. Попросим кипятку, заварим в котелке, потом во фляги перельём, а котелок вымоем и во вьюк.

– И шито-крыто, – обрадовался Андрей. – Ну, не узнает никто. Сегодня кто, Прыгун? Слушай, а если просто горячей воды в ванной наберём?

– Там же не кипяток, – возразил Эркин. – И не для питья она вроде.

– У Джошуа спросим.

Они уже въезжали в Бифпит, ставший за эти дни привычным и знакомым.

Поставив и убрав лошадей, поднялись к себе. Андрей по дороге поглядел на гостиничные часы и на лестнице шепнул Эркину:

– Два часа осталось.

– Мотай за хлебом и мясом, – сразу решил Эркин. – Я пока чай сделаю. Деньги есть?

Андрей, не отвечая, повернулся и побежал вниз.

Войдя в номер, Эркин быстро разулся, повесил шляпу и куртку на вешалку и с ходу полез во вьюки.

Сказано: всё своё забирать. Так, мешки здесь, остальное в шкафу, из продуктов чай и ещё джем оставался… Вот с чая и начнём. Джошуа сказал, что горячую воду пить можно, а если подождать, то она совсем как кипяток.

Эркин прошёл в ванную, открыл горячую воду в раковине и вернулся к вьюкам. Котелок, чтоб на две фляги хватило, и сделать побольше, тогда сейчас по кружке выпить, так что кружки тоже достать. Остальные продукты хозяйские, пусть лежат. Мешок Фредди… пусть лежит. Ковёр, мой второй мешок, мешки Андрея… Как там вода? Из крана била дымящаяся струя. Не кипяток, но сойдёт. Эркин вернулся в гостиную, засыпал в чайник заварку, принёс в котелке из ванной горячей воды и аккуратно залил в чайник. Как раз полный чайник – это две фляги и две кружки. Проверено. Не хватит если, вторую заварку сделаем. А пока пусть настаивается. Накрыть ещё чем… Женя так делала, когда чайник не на огне. Он отставил чайник в угол и накрыл его своей рабской курткой. Так, чай есть. Теперь вещи. Сейчас переодеться и завтра утром. Ну, «бальное» завтра из стирки принесут. Это завтра и надеть… нет, в дорогу попроще лучше, и не носки, а портянки. Так, сегодняшнее надо отложить. Рубашку, трусы, носки. Пока на кровать. На утро… портянки, рубашку потемнее, трусы… тоже пока на кровать. Остальное в мешок. И из стирки тоже в мешок. Так, полотенца, мыло… мыло ещё на утро… Ковёр… баульчик… шаль… чтоб не помять её… Хороший мешок какой… вполне рабскую куртку засунуть ещё можно… Тогда пусть так и полежит пока… Где Андрея носит? Ага, его шаги вроде…

Андрей прежде, чем войти, постучал и уже тогда попробовал дверь.

– Ты чего не заперся?

– Незачем было.

– Ага, заварил?

– Настаивается. Всё купил?

– Ага, смотри.

Андрей выложил на стол две буханки тёмного хлеба, большой кусок копчёного мяса и пакет «ковбойских» конфет.

– Сколько с меня?

– А пошёл ты…

– И пойду. Сколько?

– Чёрт с тобой. Восемь, мелочь не в счёт.

Взяв у Эркина деньги, Андрей ухмыльнулся и вытащил из сапога маленькую бутылку лимонада.

– А это лично от меня.

– Язва ты, – рассмеялся Эркин. – Сейчас и выпьем. Как ты её в сапоге не раздавил?

– Голенища удобные.

Андрей разулся и занялся своими вещами. Как и Эркин отложил две смены, а остальное в мешок. Эркин снял с чайника свою куртку и принюхался.

– Настоялся. Давай фляги.

Осторожно перелили чай во фляги, остаток Эркин разлил в две кружки.

– Кружки наши?

– Да. Хозяйские я не трогал. И миски наши.

Эркин в ванной вымыл чайник и заложил его во вьюк. Потом затолкал в мешок свою куртку. Но не рассчитал. Куртка всё-таки не влезала.

– А ты её в старый, – посоветовал Андрей. – А мелочёвку оттуда к ковру.

Эркин кивнул и принялся за работу. Наконец оба мешка были готовы.

– Так. Пойду помоюсь.

– Я тоже. У меня всё. Или поедим сначала? А то чай остынет.

– Ну, давай.

Они съели по куску хлеба с мясом, запивая чаем, и ещё по куску с лимонадом. Вымыли кружки и поставили их сохнуть.

– Так, пока помоемся, высохнут, и уже всё заложим.

– Идёт.

Андрей проверил задвижку на двери и пошёл в ванную. Пока он брился, Эркин ополоснулся, немного потянулся под душем, сменил себе несколько раз горячую воду на холодную и обратно и уступил душ Андрею. Не до возни сегодня, надо всё успеть.

Они успели переодеться и заложить грязное в мешки.

– В имении тоже душ, там постираемся.

– Да и Молли поможет, – улыбнулся Эркин.

– А ну тебя, – самодовольно ухмыльнулся Андрей. – Ладно уж, замолвлю за тебя словечко.

– И не краснеешь уже, – засмеялся Эркин.

Вот тут Андрей покраснел.

Заложили кружки и продукты.

– Призовой заложишь?

– Посмотрю. Броская вещь, конечно. Но второй нож под рукой – тоже хорошо.

– У тебя всё равно оба под правую руку получаются, – засмеялся Эркин.

– Ну и что?! – сразу нашёлся Андрей. – Один метнёшь, другим пырнёшь. Или перехватить недолго. А двумя руками работать – это ты хорошо сказал. Видал я таких умельцев, было дело. Потренироваться только надо. Ладно, завтра посмотрю.

То, что наденут завтра, они оставили на своих полках.

– Ну вот, – вздохнул Эркин. – Завтра только с себя снять и заложить. И знаешь… давай мешки пока обратно во вьюки уберём, чтоб не на виду были. Чаю ж ничего не сделается.

– Точно, – согласился Андрей. – Пусть не знают, что мы на вылете.

Они всё убрали, и теперь, если не заглядывать в шкаф, номер смотрелся обычным.

– Вот теперь всё! – ухмыльнулся Андрей. – Уложились, – и засмеялся получившейся шутке.

– Задвижку открой, он уже вот-вот придёт.

Чувство времени не подвело Эркина. Андрей только шагнул к двери, как кто-то тронул ручку снаружи и негромко, но резко постучал. Андрей подмигнул Эркину и открыл дверь.

Фредди быстро вошёл в комнату, не здороваясь, и остановился, подозрительно оглядываясь и чуть ли не принюхиваясь. Андрей и Эркин недоуменно переглянулись.

– Ты чего, Фредди? – осторожно спросил Андрей. – Нюхаешь чего-то…

– Напрочь башку оторву, – мрачно ответил Фредди, оглядывая парней.

– Твоё дело, – пожал плечами Эркин.

– Если себе, то мы, конечно, не вмешиваемся, – поддержал его Андрей.

Фредди оставил выпад без ответа, только глаза у него опасно посветлели.

– Ладно, – наконец сказал он. – С этим я ещё разберусь. Готовы? Тогда пошли.

Момент был явно не для вопросов, и парни стали одеваться. А Фредди всё шарил взглядом по столу, по вьюкам, потом зачем-то сходил в ванную, вернулся и, уже подойдя к двери, снова подозрительно оглядел парней.

– Да что случилось? – не выдержал Эркин. – Тебе что, руками помахать охота, а к чему придраться не знаешь? Ну давай, поиграемся.

Он говорил весело, но глаза у него зло блестели, а на скулах заходили желваки.

– За каким чёртом вам кипяток понадобился? – явно сдерживая себя, спросил Фредди.

– Чего?! – в один голос спросили Эркин и Андрей.

– А за жратвой и бутылкой не бегали?! Чего вы… – Фредди осёкся.

– Замочу суку, – Андрей говорил тихо, но с такой силой ненависти, что крика уже не надо, чтобы понять всю серьёзность его намерений. – Эркин, ты понял?..

– А ты чего ждал? – Эркин зло усмехнулся, дёрнув шрамом. – Не стукач здесь столько лет бы не продержался. Ты что, раньше не замечал, как они белякам на нас стучат?

– Замочу! – бешено повторил Андрей.

– Ори погромче, чтоб полицию позвали. – Эркин ловко оттолкнул его от двери и повернулся к Фредди. – Ну, так чего настучали на нас? Чем мы тут занимались? Нам тоже интересно, – вдруг Эркин замер на мгновение и захохотал. – Слушай, я понял! Андрей, этот… чмырь траханный решил, что мы грог варим, а его-то не позвали, он и настучал. Фредди, так? Да?

Фредди неохотно кивнул. Андрей с секунду ошарашенно смотрел на Эркина, а сообразив, заржал так смачно, что Фредди не выдержал и засмеялся.

– Точно, мне про грог и сказали. А в номере готовка запрещена, я и…

– Дальше ясно, – кивнул Эркин. – Ну, убедился, что ничего не было?

– Ничего? – переспросил Фредди. – А…

– Лимонад пили, – быстро ответил Андрей. – Вон бутылка стоит.

– Забери. По дороге выкинем, – спокойно распорядился Эркин. – А жратву в дорогу на завтра купили.

– Так. А кипяток зачем? – парни переглянулись, и Фредди кивнул. – Не договорились, ясно. Ну? Раскалывайтесь.

– Чай заваривали, – нехотя признался Эркин. – Тоже в дорогу делали. Ни решётки ж, ни ещё чего не берём.

– И куда вы его дели?

– Во фляги разлили. Вот и всё.

Фредди явно уже не знал, как выпутаться из этой истории.

– Ладно, – пришёл ему на помощь Андрей. – Бывает. Но этого гада, суку трепливую…

– Не успеешь, – уже спокойно сказал Фредди. – Пошли.

– Ладно, – неохотно сказал Андрей, вертя в руках пустую бутылку из-под лимонада, и, наконец, засунул её в сапог. – Пошли.

Пока они шли по гостиничному коридору, Фредди держался так, чтобы Андрей был постоянно на его глазах. Ведь стукнет парню в голову, так и впрямь кого из обслуги прирежет, и ведь не подумает, что свидетелей навалом. Но Андрей ограничился тем, что на глазах Прыгуна достал из сапога бутылку и аккуратно разбил её о край урны, ссыпав туда осколки.

Прыгун только тоскливо вздохнул. Пустые бутылки – законная доля коридорного, да Фредди, видно, так парням за их грог ввалил, что Весёлый со зла и бутылку кокнул. Да ещё придётся вилять, что Фредди сам унюхал. Только с этими не шибко повиляешь. Надо Джошуа предупредить, а то попадётся Певуну под руку, так тот пополам переломает. Если Весёлый раньше нож не вытащит. Вот и крутись.

Когда гостиница осталась позади, Фредди перевёл дыхание и прибавил шагу. Эркин и Андрей шли рядом с ним, ни о чём не спрашивая. Уже стемнело, и началась обычная вечерняя гульба. Но Фредди вёл их какими-то проулками, где было тихо и безлюдно. Наконец Фредди остановился у невысокой живой изгороди, окружавшей маленький ухоженный газон перед небольшим домом с тёмными окнами.

– Пришли, – удовлетворённо выдохнул Фредди.

Андрей и Эркин переглянулись, но промолчали. Фредди вдруг подмигнул им, широко улыбнулся и, ловко перепрыгнув через аккуратно подстриженный кустарник, пошёл по газону к дому. Парни по-прежнему молча последовали за ним. Поднялись по невысоким широким ступеням на тёмную террасу, и Фредди толкнул дверь.

Залитый ярким, но не резким светом небольшой холл-гостиная. Огонь в камине, сверкающий бутылками и стаканами бар, мягкая мебель, ковёр на полу, узорчатые плотные шторы, несколько картин на стенах… В общем, ничего особенного, но на парней произвело впечатление небывалой роскоши. И хотя Фредди, на ходу сбросив на вешалку у двери шляпу и куртку, жестом показал им, чтобы они проходили за ним к бару, Андрей и Эркин остались стоять у двери, не решаясь ступать сапогами по ковру.

– Проходите, парни, – позвал их Джонатан, войдя в гостиную.

Дверь в столовую он оставил приоткрытой так, что был виден накрытый белой скатертью уже сервированный стол.

Андрей и Эркин переглянулись.

– Может… мы снаружи подождём, сэр, – неуверенно предложил Эркин.

– Чего? – с интересом спросил Джонатан.

– Ну… у вас будут гости, сэр, – сказал Андрей.

– Так, – Джонатан улыбался, – и как вы полагаете, для чего мы вас позвали?

– Ну… охранять вас… наверное, – неохотно сказал Эркин. – На стрёме побыть, сэр.

– С чем другим вы и без нас справитесь, – не удержался Андрей.

Фредди, критически осматривавший бутылки в баре, укоризненно покачал головой, но промолчал.

– Резонно, – кивнул Джонатан. – Но мои гости не нуждаются в охране.

– Тогда мы пойдём, сэр? – с надеждой спросил Эркин.

– Мои гости – это вы.

Растерялся даже Андрей. Джонатан полюбовался ошарашенными лицами парней и продолжил:

– Я обещал вам королевский ужин. Помните? – они кивнули. – И просил на это неделю. Сегодня как раз неделя. Вы – мои гости на этот вечер и эту ночь. Так что проходите и располагайтесь.

– Ну… ну ни… – Эркин ткнул Андрея локтем под рёбра, и тот поперхнулся концом фразы.

– Спасибо, сэр, – начал было Эркин предельно вежливо, но Джонатан уже подошёл к ним и, крепко взяв их за руки повыше локтей, повёл к бару.

– Вечер длинный, успеете сказать. Шляпы где-нибудь оставьте. Фредди, сделай для начала чего-нибудь подходящего.

Сопротивляться, отказываться было попросту глупо. Джонатан и Фредди втягивали парней в какую-то игру, и им не оставалось ничего, кроме принятия этой игры. А что условия и правила непонятны, ну… так что ж… будем подстраиваться. Под Фредди, конечно, легче. Андрей нашёл взглядом вешалку у входа и отнёс туда их шляпы и куртки. Фредди дал им по стакану, в которых плескалась разноцветная и какая-то полосатая жидкость.

– Это коктейль, парни.

– Как? – переспросил Андрей и улыбнулся. – Ну да, вон какой пёстрый.

Фредди усмехнулся.

– Это смесь разная. Пьют не спеша, под разговор.

Джонатан кивнул.

– Всё правильно. Лёд сами кладите.

Фредди и Джонатан аккуратно делали разговор общим. Джонатан мягко с необидной улыбкой подсказывал, что и как делать. Постепенно перестал топорщиться Андрей. А за ним помягчел и Эркин. Да и просто любопытно стало. Пили они очень осторожно, боясь опьянеть, но, похоже, их и не хотели напоить. Джонатан и Фредди тоже пили очень мало, помогая парням освоиться.

– Смешно, – Андрей разглядывал свой стакан. – Стакан большой, а наливают на донышко.

– Пьют не для того, чтобы напиться, а для удовольствия, – улыбнулся Джонатан.

Эркин улыбнулся чему-то своему, обвёл глазами холл.

– Это… ваш дом, сэр?

– Нет, это дом… одной знакомой, – ответил Фредди. Врать по мелочи никогда не стоит. Особенно парням.

– А она сама где? – спросил из чистого любопытства Андрей.

– Поехала мать навестить, – по-прежнему спокойно сказал Фредди. – Так что нам никто не помешает.

И насторожившийся было Эркин улыбнулся уже свободно.

– И она одна во всём доме живёт? – вырвалось у Андрея.

– Каждая комната для чего-то своего, так? – возразил Эркин.

– Правильно, – кивнул Джонатан.

– Люкс, ну, в гостинице, тоже такой. Спальня и гостиная, – продолжал Эркин.

– Нас там и живёт трое, – возразил Андрей. – И… Фредди, ты ж говорил, что вас там и десяток жил.

– Верно, – кивнул Фредди. – Но так-то это на одного. Джонни вон тоже в люксе двухкомнатном один.

– А зачем? – уже из упрямства настаивал Андрей.

– А затем, – решил созорничать Фредди, – что, когда одна дама уже в спальне в кровати, вторая в гостиной ждёт.

Джонатан с удовольствием рассмеялся, засмеялся и Андрей, Фредди сохранял серьёзное выражение, но тут у Эркина невольно вырвалось:

– А с двумя сразу вы разве не умеете, сэр?

Секундная пауза, и Фредди заржал так, что, опасаясь расплескать свой стакан, был вынужден поставить его.

– Не знаю, я как-то не пробовал, – растерянный ответ Джонатана только добавил веселья.

Эркин, сообразив, прикусил губу, напрягся, но, видя реакцию остальных, тоже засмеялся. И на вполне естественный вопрос Джонатана:

– А ты-то сам как, можешь?

Эркин уже спокойно кивнул:

– Приходилось.

– И справлялся? – у Андрея загорелись глаза.

– Это не самое сложное, – неопределённо ответил Эркин.

Фредди вытер глаза и взял свой стакан.

– Умыли тебя, Джонни.

– Тебя тоже, – усмехнулся Джонатан.

Фредди комично вздохнул и допил коктейль.

Джонатан словно прислушался к чему-то и улыбнулся.

– Ну вот, парни, после коктейлей ужин. Идём в столовую.

Эркин кивнул и тоже поставил свой стакан на столик, а Андрей всё-таки допил свой.

Джонатан встал.

– Мы ещё вернёмся сюда. Ночь велика, успеем.

Встали остальные. Джонатан подошёл к двери в столовую и распахнул её. Фредди, как-то незаметно оказавшись позади парней, мягко подтолкнул их.

Белая скатерть, блеск серебра и сверкание хрусталя и бутылок, белоснежный фарфор, блюда и тарелки с невиданными кушаньями, ветвистые канделябры со свечами… Джонатан зажёг свечи и выключил верхний свет.

– Садитесь, будем ужинать.

Стол привёл парней в состояние, близкое к шоку.

– Эт-то что, взаправду? – наконец выдавил Андрей.

– Сейчас убедишься, – хмыкнул Фредди, усаживая его за стол.

И снова Джонатан мягко, с улыбкой, ловко подсказывал им, что и как делать.

– Каждая рюмка для своего вина, а вино под определённую еду. Поэтому… Фредди, под рыбу белый Дюбонне, под мясо красный, а под русскую икру – русская водка. Вот так.

– И за что пить будем? – Андрей осторожно держал маленькую рюмку.

– За нас всех, – очень серьёзно сказал Джонатан. – И за нашу удачу.

– Да, сэр, – кивнул Эркин.

И опять Джонатан с удовольствием отметил, как красиво и ловко управляется со столовыми приборами Эркин, да и Эндрю тоже. Явно не знают, какая вилка для чего, но сообразили: смотрят на Фредди и подражают ему. Джонатан встретился глазами с Фредди, и тот еле заметно моргнул, что понял и потому делает всё чуть медленнее обычного, чтобы парни успели заметить и повторить его действия.

– Вкусно как. Что это, сэр?

– Это тунец. Рыба такая. А это икра.

– Да-а? – вырвалось у Эркина.

– Пробовал уже? – улыбнулся Джонатан.

– Случилось как-то. Угостили, сэр.

– А, помню. Ты рассказывал, – спокойно кивнул Фредди.

– Ага, и я помню, – улыбался Андрей. – Это когда мы в брошенном доме ночевали.

– Только тогда я не распробовал, – улыбнулся и Эркин. – Не до того было.

А какого чёрта он дёргается?! Сам же перед борьбой через Фредди передал Джонатану всё о себе. Ну, не всё, но главное. И про тех… остальных. Так что можно и не вилять. Что было – то и было. Самому об этом заговаривать не стоит, конечно, но если и зайдёт разговор, то… там видно будет.

– А это тоже рыба?

– Да, лосось.

– Надо же, – Андрей удивлённо покрутил головой. – Я думал, вся рыба на вкус одинаковая.

– Ну, это ещё как приготовлена. Но хороша, Джонни. Очень даже.

– Ну и отлично. А это профитроли с креветками, парни. Креветок когда-нибудь видели?

– Нет, сэр.

– Это к лучшему, – Фредди рассмеялся. – Я когда их увидел… Джонни меня потом долго уговаривал попробовать.

– А тебя можно уговорить, Фредди? – поинтересовался Андрей.

– Редко, – улыбнулся Фредди. – И не каждому.

– А убедить? – у Андрея озорно блестели глаза, и говорил он весело, но без обычной подначки. – Я просто слышал такую… мм… ну, когда делят, распределяют, ну, по разрядам…

– Классифицируют? – с интересом подсказал Джонатан.

– Да, точно. Так вот, слышал я такую… классификацию. Одних можно убедить, других уговорить, третьим приказать, а четвёртых купить.

– А пятые есть? – спросил Эркин.

– А пятые делают только то, что сами хотят, – засмеялся Андрей.

– Интересная классификация, – усмехнулся Фредди. – Убедить, уговорить, приказать и купить. Интересно. Не слышал раньше.

– Интересно, – кивнул Джонатан. – Стоит обдумать.

– Так в разное время по-разному, – сказал вдруг Эркин. – И смотря кто. И кому.

– Резонно, – Андрей чуть-чуть намёком передразнил Джонатана, переждал общий смех и продолжил: – Но всё-таки что-то у человека главное. Из этих четырёх.

– А если он пятый?

– Такие долго не живут, сэр, – ответил за Андрея Эркин.

И Фредди кивнул, молча соглашаясь.

– А теперь мясное, – улыбнулся Джонатан. – Под красное. Фредди… Парни, если из рыбного что-то понравилось, то берите ещё. Улиток попробуйте. Они с миндалём.

– А если всё вкусно?

– Всего и бери. К рыбному идёт белое вино, к мясному красное. Только рюмки не путайте.

– Да, они разные, так, сэр?

– Да. Не пробовал раньше?

– Такого? Нет, сэр. А это тоже мясо?

– Да. Только особо приготовленное. Это ветчина с козьим сыром. К ней вермут.

Ненадолго установилась тишина. Джонатан наслаждался и едой, и видом парней, всё смелее пробующих неизвестные кушанья, и видом Фредди, которому многое здесь тоже… если не в диковинку, то в новинку. И Фредди как прочитал его мысли.

– Однако, Джонни, я и не думал, что это так вкусно.

– А что, ты тоже никогда не ел такого? – Андрей чувствовал себя уже совершенно свободно.

– Кое-что приходилось, но… но так не было. Как-то не чувствовал вкуса.

Эркин кивнул.

– Когда голоден, вкуса не разбираешь.

– А из этого ты что-нибудь пробовал когда?

– Не помню, сэр. Доесть когда дают, быстро заглатываешь, – и рассмеялся. – Пока она не передумала.

– А в имении?

– Ну, там лакеи всё доедали. До кухни тарелки уже вылизанными доходили, – смеялся Эркин.

– И часто пировали? – спросил Андрей.

– Часто, – кивнул Эркин и улыбнулся. – Только нам эти пиры боком выходили.

– Чего так? Вы-то в стороне…

– Понимаешь, Фредди, у них не поймёшь, гости – не гости, но потом обязательно скандал, и хозяйка начинала, – Эркин засмеялся, – экономию наводить. Пайки нам урежет, надзирателям вычетов насыплет, а они на наших спинах отыгрываются.

– Дорогая экономия, – усмехнулся Джонатан и с наслаждением выпил вермута. – Что на пирах проешь, того на рабской каше не сэкономишь. Как тебе русская водка, Фредди?

– Ожидал бóльшего, – улыбнулся Фредди, – но…

– Её надо полным стаканом и залпом, – улыбнулся Андрей. – Мне так говорили.

– Залпом и стаканом что хочешь сработает, – возразил Эркин.

– Это точно, – согласился Фредди. – А если ещё и натощак… любого вышибет.

– Это как меня коньяком тогда. Выпил и отрубился. – рассмеялся Андрей. – А я даже не думал, что столько вкусноты разной бывает.

– Не торопись, – рассмеялся Джонатан. – Впереди ещё много разного.

Парни чувствовали себя совсем свободно, и разговор легко переходил с одного на другое. Ели не спеша, не для насыщения, а для удовольствия. Но пить Эркин всё-таки избегал, пригубливал, но не глотал. Уже не из страха, что начнёт болтать, а просто еда ему нравилась больше. Правда, его мухлежа с выпивкой никто не замечал. То ли ловко делал, то ли внимания не обращали.

– Эркин, а этого не пробовал?

– Это? Было. Там же, я рассказывал. Что это, сэр?

– Телятина с трюфелями.

– Однако… Шикуем, Джонни.

– А трюфеля – это что?

– Королевская еда, Фредди. Трюфели, Эндрю, это грибы такие.

– Грибы, сэр?

– Да, подземные. Ну, растут под землёй. Большая роскошь.

– Дорогие, наверное. Я слышал… слышал, такие конфеты есть.

– Конфеты из грибов? Ты что, пьяный уже?

– Нет, такие конфеты действительно есть. Шоколадные.

– Вот, я же говорил!

– И пробовал? – поинтересовался Фредди.

– Не помню, – Андрей виновато пожал плечами.

– Шоколад – это всегда хорошо, – улыбнулся Эркин.

Фредди с удовольствием рассмеялся, сразу сообразив, на что намекает Эркин, Андрей смущённо начал краснеть, но Эркин уже продолжал:

– После скачек, тогда как раз вовремя было. Спасибо, сэр.

– На здоровье, – улыбнулся Джонатан. – Скакал ты лихо.

– На прыжке рисковал сильно, – покачал головой Фредди.

– На подъём ей бы дыхания не хватило. Я, как посмотрел накануне, понял… прыгаю, – Эркин обвёл их блестящими глазами. – Или отваливаю. Ну, совсем на трассу не выхожу.

– Забрало тебя, – рассмеялся Фредди.

– Забрало, – кивнул Эркин. – Раз ввязался в игру, выигрывать надо.

– Правильно, – кивнул Андрей. – Знаешь, что можешь? Так давай!

– Играть наверняка надо, – улыбался Джонатан.

– На скачках ты наверняка проигрывал? – Фредди с насмешливым укором смотрел на Джонатана. – Эх, лендлорд, в собственную лошадь, в своего пастуха не поверил, проиграл.

– Как так? – удивился Андрей.

– Ну, ковбой, – усмехнулся Джонатан, – я тебе ещё припомню, – и стал объяснять: – Я ставил, что Эркин придёт в первой десятке, а… другой поставил, что в первой пятёрке. Вот и проиграл.

– Другой – это русский из комендатуры?

– Ну, всё-то вы знаете! – рассмеялся Джонатан.

– А как же, – ухмыльнулся Андрей. – Стук, он на обе стороны слышен.

– Ничего, сэр, в игре всякое бывает, – Эркин озорно улыбнулся и продолжил уж очень участливым тоном: – Пастухи тоже в лендлорда должны верить, а и Андрей, и я, мы тоже на вас проиграли.

– Это когда? – поинтересовался Фредди. – В Мышеловке, что ли?

– Андрей в Мышеловке, а я здесь.

– Ладно, – Джонатан держал удар. – Сейчас к рыбе перейдём и расскажешь.

Джонатан неожиданно ловко и быстро поменял посуду. Так что парни не успели ни сообразить, ни дёрнуться.

– Это форель, – сразу объяснил Джонатан. – К ней белое вино. Совиньон. Фредди…

– Знаю. Ты же и учил. Вот так, парни.

И снова молчание. Слишком непривычно и вкусно, чтобы ещё разговаривать.

Дав парням распробовать и обдумать свои ощущения, Фредди покосился на Джонатана и вклинился в вяло завязывающийся разговор о рыбалке.

– Так как там было с проигрышем, парни?

– Это в Мышеловке? – Андрей улыбнулся воспоминанию. – А просто. Вы тогда играли, а мы с навесов смотрели и ставили на вас. На тебя, Фредди, легко ставить. Карты видны, а ты, какие карты пришли, так и играешь. А с вами, сэр, я пролетел пару раз. Играете не по картам, а как вам нужно.

– Спасибо, Эндрю, – искренне поблагодарил Джонатан. – Такая оценка…

– Нет, действительно классно сделано, – Андрей улыбался открыто, без подвоха. – Ведь… Фредди рассказывал вам о том, как ты его называл, Гарри, да?

– Да, Глазастый Гарри.

– Вот, у него было… ну, резче, что ли, он зло работал, понимаешь?

– Да, – кивнул Джонатан. – Его и звали Грязным Гарри. А… кого он обыграл?

– У нас его звали Гиеной. А как раньше, не знаю.

– Гиена? – Джонатан посмотрел на Фредди.

Фредди покачал головой.

– Не знаю. А приметы какие помнишь?

– А зачем? – улыбнулся Андрей. – Он уже там, со всеми. Я один выскочил.

Джонатан на какую-то долю секунды окаменел: таким холодом пахнуло от улыбки Андрея. И Фредди, спасая вечер, посмотрел на Эркина.

– А я уже здесь проиграл, – улыбнулся Эркин.

– Здесь-то на чём? – удивился Джонатан. – В «Приму» просто так не заглянешь.

Эркин на мгновение опустил ресницы. Вот чёрт, но надо говорить, чтобы Андрея увести. Да и… Ладно. Уже начал. Шагнул, так иди.

– Я спорил, что вы три приёма сделаете, сэр. А вы второй не закончили и уснули. Я и проиграл.

– Что? – искренне изумился Джонатан. – Какие приёмы? Ничего не понимаю.

Фредди и Андрей смотрели на Эркина с таким же недоумением. Ну что ж… Правда, подстава, как ни крути, получается, но… ну, да ладно…

– Сэр, когда внутри свет включён, а окна не закрыты, то снаружи всё видно. У неё, ну, где вы заснули, пижама красная кружевная, вы ещё в пуговицах путались.

Джонатан медленно начал краснеть, у Фредди округлились глаза. Эх, ну, была не была, а то ещё подумает, что за ним специально следили.

– Понимаете, сэр, спальни у всех на двор выходят, раньше рабские бараки загораживали, а теперь они сгорели, а шторы ни одна… леди не задёргивает. Ну, мы и сядем в кусты за забором, и всё видим. И играем, как на скачках.

– А меня ты чего не позвал? – с детской обидой в голосе спросил Андрей.

– Ты бы заржал не вовремя, а там тихо надо, – спокойно ответил Эркин.

Задыхавшийся Фредди, наконец, смог захохотать. Он хохотал так, что Эркин смотрел на него уже с тревогой. Как и на ставшего тёмно-пунцовым Джонатана.

– Это ты так поздно с игры приходил? – Андрей оглядывал Эркина, будто впервые видел. – А я-то думал… – и заржал.

– Нас там, знаешь, сколько было… – улыбнулся Эркин, посмотрел на Джонатана и решил утешить. – Другие ещё меньше вашего держались, сэр. Она быстро вырубает.

Фредди не мог говорить, из глаз у него текли слёзы, он останавливался, открывал рот и снова начинал хохотать. Смеялся, закидывая голову и раскачиваясь на стуле, Андрей. Наконец засмеялся и Джонатан.

– И много ты проиграл?

– Меньше, чем вы на мне, сэр. У нас ставки ниже. А так-то я много наиграл. Больше я ни одной ставки не отдал.

Фредди налил себе полную рюмку водки, выпил залпом и смог перевести дыхание.

– Ну, парень… ну… неужели, правда?

– Что? Что остальные ещё меньше держатся? Правда. Больше одного приёма никто не делает. И шторы ни одна леди не задёргивает.

– Так… И кто это начал?

– Не знаю, сэр. Местные говорили, что они с весны так играют. Ну, как листва появилась.

– Ну, черти, ну… ну, нет слов! – крутил головой Фредди.

– На Фредди ты тоже играл? – спросил Джонатан.

– Не пойдёт, – сразу сказал Фредди. – Мои занавешивают.

– Да, – кивнул Эркин, – но у той, что за скобяной лавкой, кровать или что там со звоном. Каждый толчок слышен. А ты и там, как в драке. Бьёшь сильно, но одинаково.

Теперь покраснел Фредди.

Эркин осторожно похлопал Андрея по спине.

– Продышись.

– Ну, на такую игру не позвал, – Андрей обиженно покачал головой. – И много ты наиграл?

– Сколько смог, всё взял, – улыбнулся Эркин. – Они-то думали, что нагреют меня. Ну, с весны играют, всех видели, всех знают, а меня на новенького прокатить хотели. Да и остальных. Ну, и просто показать-поглазеть, если кто без денег, – Эркин посмотрел на жадно пьющего Фредди, всё ещё красного Джонатана и продолжил: – Я всех там видел. И мэра, и шерифа, и начальника полиции, и лендлордов всех.

– И всё у той, в красном? – Андрей даже есть перестал.

– И у неё, и у других. Как одна свет погасит, мы к другому дому идём. Пока не надоест или деньги не кончатся.

Эркин осторожно отпил вина и стал есть. И какое-то время в комнате было тихо. Но Андрей опять начал:

– И вот вчера, ну, после бала, ты тоже играл?

– Я соревновался, – усмехнулся Эркин.

– В чём? – изумился Джонатан.

– Кто больше приёмов знает, сэр, – улыбался Эркин.

– Это с той мулаточкой? – спросил Фредди.

Эркин кивнул.

– И кто победил? – попробовал подловить его Джонатан.

– Утро наступило, – улыбнулся Эркин. – Мне на конюшню надо было идти, сэр.

– И ты что, всю ночь? Вы ж рано ушли! Не спал совсем? – у Андрея горели глаза.

– Конечно, не спал. Только поели немного в серёдке, и всё.

– Силён парень, – усмехнулся Фредди.

– Нормальная смена, – пожал плечами Эркин. – Да и она знает всё. Легко работалось.

– И сколько? – не отставал Андрей.

– Чего сколько?

– Приёмов.

Эркин вздохнул и перестал есть.

– Всё-то тебе доложи. Сейчас сосчитаю. Качели, стоя два раза, спереди и сзади, потом руками, потом лёжа покатались, ртом ещё, да лошадки…

– Лошадки? Это как?

– Ты лежишь, а она едет на тебе. Как на рыси.

Джонатан закрыл лицо ладонями и тихо постанывал, Фредди не мог смеяться и только шумно дышал открытым ртом, слушая этот деловитый перечень.

– А катались, ты сказал, это как?

– Сверху, снизу и на боку. Главное – замок не разорвать.

Андрей задумчиво пожевал губами и убеждённо сказал:

– Врёшь ты, нельзя столько за ночь успеть.

И тут уже Эркин не выдержал и засмеялся.

– Бывало и больше. Я ж говорю, с ней легко. Можно и больше было, да мы не спешили.

– Хватит, – наконец простонал Джонатан. – Уморишь.

– Да-а, – продышался Фредди. – Ну, до такого… Нет, я-то считал, что чего-то могу.

– Чего-то все могут, – вздохнул Андрей. – А вот так…

– На то меня и учили. С пяти и до почти четырнадцати, – Эркин на секунду задумался и кивнул. – Да, в четырнадцать меня уже продали, и всерьёз работал, – оглядел свою тарелку и улыбнулся. – Очень вкусная рыба, сэр. Андрей, ты чего не ешь?

– Тебя слушаю, – Андрей доедал форель, явно думая о другом.

Джонатан встал и опять поменял посуду.

– Так, парни, после такого разговора овощи. Прованская запеканка. Тоже под Совиньон. Его вы уже знаете, сами наливайте.

– Спасибо, сэр.

– И сыр к овощам.

Андрею явно хотелось продолжить разговор о постельных приёмах, но Эркин под столом наступил ему на ногу, и он потому ограничился фразой:

– Разве такому научить можно?

– Научиться можно всему, – убеждённо ответил Эркин.

– Ну, это смотря кто учит, – возразил Джонатан.

– И как учиться, – усмехнулся Фредди. – Меня отец за школу порол смертным боем. Учись, говорил, мерзавец, хоть контракт понимать будешь. Нагревали отца на контрактах часто. Вот он и бушевал.

– А ты что, учиться не хотел? – заинтересовался Андрей.

– Дурак был, – вздохнул Фредди. – Потом навёрстывать пришлось. Нет, до четырнадцати где-то я ещё в школе появлялся. А чего, думал, читать-писать умею, чего-то о чём-то знаю, а главное… в седле держусь и без седла не свалюсь, стрелять умею, кулак жёсткий, глаз твёрдый, что ещё ковбою нужно? И пошёл в работу.

– Ты ж говорил, что с десяти работал, – Андрей уже переключился полностью на новую тему.

– Это я так, – усмехнулся Фредди, – прирабатывал в сезон. А тут… сам по себе стал жить. По своему контракту.

– Ага. Я в двенадцать по своей статье пошёл, – улыбнулся Андрей.

– А я в двенадцать, нет, чуть позже, как раз в Аризону рванул.

– Из дому сбежал?

– Дома уже не было, – усмехнулся Джонатан. – Да ничего уже не было. Родители погибли ещё раньше, сестре стало совсем плохо. Прикрывать она меня больше не могла… А я надеялся, что без меня от неё отцепятся.

– Кто? СБ? Охранюги?

Джонатан быстро поглядел на Андрея.

– Как тебе сказать… Понимаешь, я знаю, кто стоит за всем этим, – и рассмеялся. – Нет, надо по порядку. Я из семьи Бредли, и нашу семью уничтожали. Из-за чего? Долгая история, парни. Началась она до меня, но, надеюсь, на мне не закончится. А так… Словом, к моим двенадцати от семьи Бредли остались двое. Я и моя сестра. А от богатства… даже не крохи, ещё меньше. Мы были очень богаты. Очень. Не могу сказать, насколько… Дома, земли, заводы, имения, банки… И ничего не осталось. Квартира с остатками мебели и какая-то мелочь в банке. Уже чужом. А сестра сказала, что и этого уже нет.

– Она была старше вас, сэр?

– Да. На пятнадцать лет. Когда погибли родители… в автокатастрофе… хотя, какого чёрта?! Мне только восемь минуло, но я уже понимал, что их убили. Сестра уехала… Я не знаю, как она это сделала, что отдала, но нас оставили в покое. На четыре года. Она столько откупила. Из той поездки она вернулась… уже не в себе. И сказала, что у нас есть то, что есть. Квартира, мебель, одежда… и всё. Продали квартиру, мебель, одежду, всё, что удалось продать, и на эти деньги и жили. Четыре года. В школу я толком не ходил, так, крутился около. Это потом меня Фредди учиться заставил. Сдать за школу и в колледж пойти, – Джонатан улыбнулся.

– А я года два или три проучился, и нас всех СБ заарестовала, – Андрей невесело усмехнулся. – И кончилась моя учёба. Да и чему учили, всё забыл.

– Вспомнишь, – твёрдо сказал Эркин. – Если чему-то когда научился, то ты это знаешь. Голова забыла, так руки, тело помнит. Да и голова. Я никак не думал, что я все эти… сонеты помню. А научили в питомнике ещё.

– Может, и вспомню, – не стал спорить Андрей. – А не вспомню, так и без этого проживу.

– Это ты зря, – покачал головой Фредди. – Чем больше человек знает, тем ему же лучше. Из Аризоны когда рвать пришлось, я и чухнулся. Ковбои не нужны, а я ни хрена больше не умею. Вот когда крутиться пришлось. И работали, и зарабатывали, и учились.

– И чему?

– А всему! На электрика, на шофёра, на строителя… Джонни в колледже, я работаю. Я сел, Джонни работает. И на курсах всяких. Плотник, слесарь, бетонщик…

– До конца ты только на шофёрских дошёл, – улыбнулся Джонатан.

– Спокойный год выдался, – кивнул Фредди. – И машину знать надо было.

– Слушай, Фредди, – вдруг встрепенулся Андрей. – Это ж как тебя в армию не загребли?

Джонатан и Фредди переглянулись.

– Деньги многое могут, – с лёгкой насмешкой сказал Фредди.

– А это далеко не самое сложное и дорогое, – улыбнулся воспоминанию Джонатан.

– Такие бы курсы хорошо, – задумчиво сказал Эркин. – На подёнщине долго не продержимся. Но там грамота нужна, а я…

– Но сейчас-то тебе учиться можно.

– А что, Фредди, ты слышал, чтоб где школа для цветных, ну, таких, как я, для взрослых уже, была? В Джексонвилле на весь Цветной одна школа для мелюзги. И то… на неё поглядеть страшно.

– Ну, читать-то Эндрю умеет, мог бы и тебя научить.

– Из меня учитель… – хмыкнул Андрей.

– Что сам знаешь, тому и научить можешь, – возразил Эркин.

– Да-а? – у Андрея хитро заблестели глаза. – А ты меня тогда приёмам научишь?

– Больше тебе учиться нечему? – сразу ответил Эркин. – Остальное ты всё знаешь, так? – и уже серьёзно: – Чему-то могу научить, а чему-то нет. Для этого с тобой надо сделать, что со мной сделали. Хочешь такого?

– Ты что?!

– Ну и не бухти тогда, – Эркин сердито посмотрел на Андрея. – Обойдёшься.

– Придётся, – комично вздохнул Андрей, разряжая обстановку.

Все рассмеялись.

– Доедайте овощи, парни. Понравились?

– Да, сэр.

– Одно вкусней другого.

– Да, Джонни. Дюпон постарался.

– Что?! – изумились парни. – А при чём тут Дюпон?

– Весь ужин я заказывал у Дюпона, – улыбнулся Джонатан. – Но хотелось посидеть так, чтобы нам никто не мешал. Поэтому собрались здесь.

– Чтоб вы смокинги не искали, – пояснил Фредди.

Парни дружно засмеялись.

– И это у Дюпона каждый вечер так едят? – уточнил Андрей.

– Нет, – рассмеялся Джонатан. – Не каждый. Даже король ужинает по-королевски не каждый вечер.

– Слишком дорого, – понимающе кивнул Эркин.

– Не только. Королевский ужин – это не только еда, сервировка, вина… Это всё вместе и ещё что-то.

Эркин кивнул:

– Я понял, сэр.

Джонатан встал, лёгким взмахом головы отказавшись от чьей-либо помощи, и снова поменял посуду. В стороне у стены был стол, куда Джонатан переставлял грязную посуду, а рядом ещё один со стопками чистых тарелок, закрытыми блюдами, судками, кастрюльками…

– А теперь мясное. Горячее. Главное блюдо ужина.

Большое серебряное блюдо под серебряной крышкой было горячим. И когда Джонатан снял крышку, их обдало горячим и таким ароматным паром, что Андрей не выдержал и выругался настолько восхищённо и забористо, что Фредди рассмеялся:

– Ну, ты и мастер. Здесь тебе точно учиться уже нечему.

Улыбнулся и Джонатан, раскладывая содержимое блюда по тарелкам. Убрал опустевшее блюдо и поставил второе.

– Это перепёлки, парни. А это к ним гарнир. Овощи и соус. Это себе сами кладите. Едят перепёлок руками.

– Уже легче, – пробормотал Фредди. – Держим за эти браслетики, что ли?

– Совершенно верно. И к ним красное вино. Мюзини и Бордо. Вот эти бутылки. Сейчас всем налью. Вот так.

Джонатан быстро оглядел стол и сел на своё место. И наступила тишина. Благоговейное молчание. Потому что это было… необыкновенно. И говорить – это отвлекаться от еды, а не оторваться – так вкусно. Да и страшно закапать горячим жиром рубашку и скатерть. Хотя парни, по примеру Джонатана и Фредди, ещё в самом начале положили себе на колени салфетки, но и тех жалко. Белая узорчатая ткань такая красивая.

– Я даже не думал, что такое бывает, – наконец выдохнул Эркин.

Фредди кивнул, собирая ломтиком хлеба соус.

– Я тоже. Похоже, готовил сам Дюпон.

– Да. Из уважения к заказу.

– И заказчику?

– Возможно, – улыбнулся Джонатан.

Здесь предлагать доесть было незачем. Блюдо гарнира очистили полностью.

– Ну вот, – Джонатан, улыбаясь, оглядывал стол и сотрапезников. – Хорошо?

– Очень хорошо, сэр, – улыбнулся Эркин. – Это птица такая, перепёлка, да, сэр?

– Да.

– Курицу ел, – улыбался Фредди, – индейку, утку, гуся, даже голубя, но такое… Перепёлки, они же дикие, Джонни, или их разводят?

– Дикие. Поэтому в меню не птица, а дичь.

– Понятно, почему Дюпону неделя понадобилась. Здесь такого не купишь, негде.

– Это были его проблемы, Фредди, – засмеялся Джонатан. – Но он постарался.

– Заметно, – кивнул с улыбкой Фредди. – Теперь я верю, что французская кухня лучшая в мире.

– У каждой страны, каждого народа, – Джонатан пустился в объяснения, заметив недоумение парней, – своя кухня. Ну, блюда, способ приготовления… Сегодня у нас французская кухня.

– Очень вкусно, сэр, – кивнул Эркин. – А… русская кухня какая, сэр?

– Никогда не пробовал. Из русской кухни знаю икру и водку. А что там ещё есть? Не знаю. Жизнь велика, парни, всё узнаем, всего попробуем. Теперь-то…

– На свободе, – продолжил за него Фредди.

– Но вы же были свободными, сэр, – вырвалось у Эркина.

– Как тебе сказать. И да, и нет. Формально да. А по сути… Зависимость… это же не свобода, так?

Эркин кивнул, но возразил:

– Но вас же не продавали, сэр.

– С торгов? Нет. Но, – Джонатан усмехнулся. – Но вот, скажем, приезжаю я к одной… Перепёлочке. И она мне говорит, что я теперь буду работать на… Помнишь Даунти, Фредди?

– Эту сволочь забыть трудно.

– Это ещё мягко сказано. И вот я должен выполнять все приказы этого Даунти, работать на него. Почему я? Почему на него? Надолго ли это? Вопросов задавать не положено. Тебе это ничего не напоминает, Эркин?

– Напоминает, – кивнул Эркин. – Я не думал, что у белых так… похоже.

– Это когда ты на Даунти работал?

– Когда ты на курорте прохлаждался, – невесело усмехнулся Джонатан.

– Вот, значит, через кого ты на Крысу вышел, – Фредди покрутил головой. – Хлебнул ты…

– По горло. Но Даунти выхода на Крысу не имел. Через него я тебе место выбил и стал собирать деньги. И уж через заказчиков вышел на этот канал. Вот, кстати, Эркин, насчёт продавали или не продавали. Про Уорринг слышал?

– Да, сэр.

– Так комендант Уорринга, Ротбус, его ещё Крысой звали, вовсю торговал заключёнными.

– Из Уорринга либо в лагерь, либо в землю, – усмехнулся Андрей.

– Да. Но был и третий путь. Выкуп. Держал его Крыса. А оформлялось это как смерть. Умер, и всё.

– По-нят-но, – в растяжку сказал Андрей. – Но я про это даже не слышал.

– А об этом, Эндрю, только выкупленные и знали. Ну, и молчали, конечно. И если что… ну, живыми их не брали. Крыса не хотел рисковать, а с ним связываться тоже не рисковали.

– А так, Эндрю, из Уорринга много встречал?

– Не очень. Они как не в себе были, и их быстро на финиш отправляли. Финишный этап на небо.

– Понятно. Выкупленные тоже быстро с круга сходили. Либо их кончат, либо сами… – Фредди усмехнулся. – Что-то у нас разговор невесёлый пошёл.

– Раз по краю Оврага прошли и не упали, значит, весёлый, – возразил Эркин.

– Эт-то ты точно сказал, – Фредди будто заново оглядел его. – Это ты молодец.

– А у тебя свобода с чего началась? – спросил вдруг Андрей.

Эркин улыбнулся.

– У меня? Смешно как-то. Нам когда свободу в имении, да, вы знаете, как это делалось?

– Нет, – покачал головой Джонатан. – Мы тогда старались подальше держаться. А болтали потом разное.

– Всего наслушались, – кивнул Фредди. – Что русские лендлордов на растерзание отдавали. Ну, и ещё всякое.

– Да нет, враньё это всё. Хотя всякое и бывало, но потом, да, – Эркин взмахом головы отбросил со лба прядь. – Собрали нас всех в холле, пришёл хозяин, с ним русский, думаю, офицер, надзиратели… ну, те чуть показались и исчезли. Хозяин сказал русскому, что все здесь, и ушёл. И уже русский нам объявил сам, что мы все, и рабы, и отработочные, все… – Эркин на мгновение задохнулся. – Свободны. И можем идти, куда сами хотим. А если хотим остаться здесь, то нам уже за работу должны платить. Потом его ещё о чём-то спрашивали, – Эркин как-то виновато улыбнулся. – Только я будто оглох. Вижу, как губами шлёпают, а ничего не слышу. И вообще… не со мной это. Русский уже уходит, лакеи за ним побежали. А мне как в голову ударило. Мы все разувались, когда в Большой Дом заходили, а у меня сапоги крепкие, недавно выдали. Испугался, что подменят, и пошёл на крыльцо. Нашёл сапоги свои, обулся. Смотрю – русские уезжают. А ворота так настежь и остались. А я сижу на крыльце, смотрю на них…

– И думаешь, что можешь уйти, так? – Андрей смотрел на него блестящими глазами.

– Нет, – покачал головой Эркин. – Ни о чём тогда не думал. Сидел и смотрел.

– А я долго не мог привыкнуть, что иду, один, а никто не стреляет, – улыбнулся Андрей. – Уже и одежду раздобыл…

– Сменил робу, – понимающе кивнул Фредди.

– Робу я сразу в Овраг, ну, в ров, кинул, – спокойно сказал Андрей. – Как вылез, сбросил её и голым пошёл.

– Как это вылез? – спросил, уже догадываясь, Джонатан.

– А просто, – Андрей рассмеялся. – Вы по краю Оврага ходили, а я там полежал и вылез. Недобитый я.

– С ума сойти! – вырвалось у Джонатана.

– Это точно, – кивнул Андрей. – Я долго не в себе был. Ладно.

– Ладно, – улыбнулся Джонатан. – Теперь кофе, фрукты и коньяк.

На этот раз ему не удалось всё сделать самому: так легко встал и присоединился к нему Эркин. А приняв помощь Эркина, Джонатан был вынужден допустить к сервировке и остальных.

– Черти, не дали мне самому всё сделать.

– Не жадничай, – рассмеялся Фредди.

Когда стол заново накрыли и даже поменяли свечи в подсвечниках, Андрей пришёл в восторг от крохотных кофейных чашечек.

– Ой, лялькины чашки! – вырвалось у него по-русски.

– Что-что? – переспросил Эркин по-английски. – Какие чашки?

– Чашки ляльки, – ответил Андрей. – Ну, кукольные. У сестры кукла была. По-русски лялька. И посуда кукольная. Даже побольше чашечки.

Джонатан разлил кофе и коньяк.

– А у моей сестры, – задумчиво сказал он, – была целая комната кукольная. Это бисквит сухой, парни. Ну, шоколад вы знаете, только этот особый, горький.

– Кукольная комната – это…

– Это нормальная комната, – рассмеялся Джонатан. – Только жили в ней её куклы. И три кукольных дома. С мебелью, посудой, одеждой, всё как полагается. Для больших кукол, для маленьких и для очень маленьких. Она уже в куклы не играла, но меня иногда пускала в эту комнату. Посмотреть. За хорошее поведение.

– Целая комната для кукол? Обалдеть, – покрутил головой Андрей.

– Это детская её была? – спросил Фредди.

– Нет, кукольная. Её игровая. У меня у самого, пока родителей не убили, было три комнаты. Спальня, игровая и для занятий.

– Ого! Это ж какая квартира была, – изумился Андрей, – что столько комнат?!

– Это мы ещё в имении жили. В главном имении. Оттуда уехали в город, вернее, она меня отвезла на квартиру и уехала. И я неделю, наверное, жил один. Как она сказала, никуда не выходил.

– А… что же вы ели, сэр?

– Со мной была моя гувернантка. Она согласилась побыть эту неделю. Слуг уже никого не было. Гувернантка, парни – это вроде учительницы. Но она уже не занималась со мной. Так, что-то готовила, приглядывала. А когда сестра вернулась, сразу ушла. Сказала, – Джонатан усмехнулся, – сказала, что хочет жить. И мы остались вдвоём. И сестра стала потихоньку продавать мебель, кое-какие вещи, квартиру. Квартира была тоже большая. Но… а у вас, Эндрю, квартира была или дом?

– Дом, – убеждённо ответил Андрей. – Я сад помню. Вокруг дома. А дома… спальня, значит, наша комната, столовая, ещё… нет, путается всё.

– Ты с сёстрами в одной комнате был? – удивился Джонатан.

– А что такого? – улыбнулся Фредди. – Нас: девять человек детворы, да родители. И хорошо, когда две комнаты с кухней были. Отец с матерью и малыши в одной, кто постарше в другой, кому совсем места нет, в кухне на полу стелили.

– А мы, когда сестра всё, что могла, продала, переехали, а там уже… да, три комнаты. Её, моя и общая. Эту квартиру я уже хорошо помню. Сестра никак не могла привыкнуть, говорила, что тесно, душно…

– Ну, ещё бы, – кивнул Андрей. – После такого, чтоб для кукол отдельная комната… Я слышал как-то… К хорошему человек привыкает сразу и успешно, а к плохому всю жизнь и неудачно.

Эркин усмехнулся.

– Это если плохое и хорошее чередуются. Я вот долго думал, что белых, как и нас… в питомниках разводят. Только называются эти питомники семьями.

– Ну, ты даёшь! – не выдержал Андрей.

– Бери, раз дают, – огрызнулся Эркин и продолжил: – Я ж до четырнадцати в питомнике жил. Потом… словом, семью я в двадцать лет увидел, когда в имение попал. И то… Я ж скотник, в Большой Дом только в пузырчатку заходил. О семье хозяйской из болтовни рабской знаю.

– Пузырчатка – это что? Комната наказаний?

– Да, сэр. Только новокупленные, ну, кто до того в других имениях был, говорили, что нигде такого нет.

– Вторая степень, пункт семь, – быстро сказал Фредди. – Ты понял, Джонни?

– С ума сойти! Это же пытка, пыточная камера.

– Может быть, сэр. Но пороли тоже. Правда, редко. А так просто били, без пайка оставляли. Ну, и пузырчатка. Оставь, Андрей, я не завожусь. Я не об этом. О семье. Вот вы о сестре своей говорили, сэр. Я думаю, если бы с хозяевами моими что случилось бы, не стала бы их старшая о младших заботиться. Нет!

– Это её ты маленькой стервой называл? – усмехнулся Фредди.

– Да. Её и хуже называли. Вообще-то у неё одно на уме было. Хозяйка уедет куда, так она сразу в её спальню лезет, к спальнику. Криком от неё, говорят, кричали. Ни одного раба не пропускала, чтобы в штаны к нему не залезть, с надзирателями со всеми перевалялась.

– Подожди. Ты у Изабеллы Кренстон был? – быстро спросил Джонатан.

– Да, сэр. Только звались мы говардовскими.

– Это её девичья фамилия, – Джонатан как-то странно улыбнулся. – Так это она экономию на рабской каше наводила?

– Да, сэр. А что, вы её знаете, сэр?

– Встречал несколько раз, – Джонатан улыбался, но глаза его зло сощурились. – А маленькая стерва – её дочь, так?

– Да, сэр. Маргарет.

– И её в заваруху не пристукнули?

– Не знаю, Фредди. Хозяйку с хозяином и двоих младших я видел. Но после заварухи уже. А её нет, – Эркин усмехнулся. – Я и об остальных не тосковал, а уж об ней-то… Так я о чём говорил. Вот мать, отец, дети. Семья?

– Семья, – кивнул Джонатан. – Я знаю, о чём ты думаешь сейчас. Но они Говарды. А у Говардов… всё иначе.

– Да, сэр, но я это уже потом понял. А тогда думал, что у всех белых так. А что, сэр, – Эркин всё-таки немного опьянел. – У вас с Говардами свои счёты? Вы так говорите о них…

– Да, – твёрдо ответил Джонатан. – Ты прав. И я сквитаю его.

– Удачи вам, сэр, – улыбнулся Эркин.

– А у тебя к ним что, нет счёта? – спросил Андрей.

– Есть, – кивнул Эркин. – Только… Ладно, не хочу сегодня об этом. Хорошо так было.

– И опять ты прав, – улыбнулся Джонатан. – Не будем о них. Ты же победил, так?

– Я выжил. Значит, да, победил, сэр.

– Кто выжил, тот и победил, – кивнул Андрей. – Значит, что, переиграл я охранюг?

– И за это выпьем, – усмехнулся Фредди. – Эркин, ты попробуй в кофе коньяк налить.

– Он лучше ещё сахару положит, – засмеялся Андрей.

– Пока ты весь не стрескал, – ответно рассмеялся Эркин.

– Берите виноград, парни. Тоже, наверное, не пробовали никогда.

– Не помню, а ты?

– Я точно нет.

– А что, там не подавали?

– Да нет, не видел. Сладкий какой. А это что?

– Это лимон. Осторожно, он кислый. Так не ешь, попробуй в кофе положить.

– Ага, спасибо, сэр. Андрей, ты тоже попробуй так.

– Ага, хорошо.

– Хороший коньяк, Джонни.

Джонатан оглядывал стол и сотрапезников. Смеющиеся, подтрунивающие друг над другом парни, блаженствующий Фредди. Да, ужин удался. И Эркин, разумеется, прав. Раз они выжили, прошли по краю Оврага и не упали, значит, победили. И сам он свою схватку с Говардом выиграл. Он выжил, и он не один…

– А я не знал, что кофе с лимоном… так вкусно. Дома мы чай пили.

– С лимоном?

– И с вареньем, – засмеялся Андрей.

– Смотрю, сладкоежки вы оба.

– Ага, – радостно согласился с очевидным Андрей.

Эркин допил кофе и больше наливать себе не стал. Аккуратно ощипывал гроздь винограда, держа её на весу за черенок.

– А есть люди, которые каждый день так едят?

– Нет, Эндрю, наверняка нет, – засмеялся Джонатан. – И если такое каждый день, то это уже обычно. И не так вкусно.

– И слишком дорого, – вздохнул Андрей. – Вот разбогатею…

– Это с чего ты разбогатеешь? – засмеялся Эркин. – С колки дров? Или с погрузки?

– А с игры! – Андрей озорно подмигнул Джонатану.

– Игровые деньги ненадёжные, – возразил Эркин. – Пришли легко и уйдут легко. С игры жить – это без дома, без ничего, одним днём жить.

– Это ты прав, – кивнул Джонатан и улыбнулся. – Сам не знаешь, насколько прав.

Эркин быстро взглянул на него, опустил на мгновение ресницы, но тут же опять смотрел уже открыто.

– Нет, Андрей, с игры ты не разбогатеешь. Да и… обыграешь не того, тогда что? Нет, надо хорошую работу искать.

– Надо, – кивнул Андрей. – Вернёмся, осмотримся и тогда думать будем. Сейчас чего загадывать?

– Тоже верно, – кивнул Фредди. – Скажу вам, что и Джонни тогда говорил. Учитесь. Больше знаешь, больше умеешь, больше шансов устроиться.

– Знать, уметь… Это хорошо, конечно, – кивнул Эркин. – Если б я в имении не работал, туго бы весной пришлось. Да и сейчас… Учиться, говоришь… Оно так. А жить на что, пока учишься? И за учёбу платить ведь тоже надо.

– А вы по очереди, как мы с Джонни, – предложил, улыбаясь, Фредди.

– Ага, – Андрей кивнул с такой невинной физиономией, что Эркин насторожился. – И кто больше успел выучиться?

– Поровну, пожалуй, – пожал плечами Джонатан. – Фредди, так даже больше умеет.

Эркин наступил Андрею на ногу, но тот уже не мог проглотить вертящееся на языке.

– Ага, только ты – лендлорд, а он у тебя ковбоем на контракте.

Джонатан и Фредди переглянулись.

– Ну что скажешь, – рассмеялся Фредди, – подловил, ничего не поделаешь.

– Подловил, – кивнул Джонатан. – Нам так удобнее, парни, вот и всё. Для всех так. А что на самом деле…

– Это ваши проблемы, сэр, – перебил его Эркин.

– Молодец, – одобрил Фредди.

Андрей пытался выдернуть ногу из-под сапога Эркина, сохраняя на лице улыбку. Эркин надавил ещё раз и убрал ногу, улыбнулся.

– А странно. Пил много, а пьяным не стал.

– Потому что пил правильно, – рассмеялся Фредди, – по правилам. И не так уж вы много выпили.

Джонатан удовлетворённо оглядел стол.

– Ну вот. Фрукты берите с собой и пошли к бару.

– Ещё пить? – удивился Андрей.

– Ужин требует завершения, – засмеялся Джонатан, вставая и гася свечи.

Когда перешли в холл, Джонатан, закуривая и кладя на столик пачку дорогих сигарет, распорядился:

– Фредди, парням полегче, им в дорогу ещё.

– А… совсем лёгкого можно? – спросил Эркин. – А то ещё с коня свалюсь.

– Тебя свалишь, – усмехнулся Фредди. – Держи, здесь соки одни. А тебе, Эндрю, тоже? Совсем лёгкого?

– Тоже, – кивнул Андрей. – Я уже зарываться начинаю, – у него ныли отдавленные пальцы.

Эркин с наслаждением отхлебнул кисловатую щиплющую язык смесь.

– Уф, хорошо! Даже в голове посветлело.

– Ага, здоровско, – согласился Андрей. – Этому ты тоже учился?

– Тоже, – ухмыльнулся Фредди. – Двухмесячные курсы барменов. Помнишь, Джонни?

– Да, туда мы ходили вдвоём. И изображали незнакомых. На всякий случай, – Джонатан улыбнулся воспоминаниям. – Ты, правда, предпочитал практические занятия.

– Руками когда, я как-то лучше понимаю. Но экзаменов, парни, мы ни разу не сдавали. Выпускных.

– Почему? – удивился Андрей.

– Не почему, а зачем, – рассмеялся Джонатан. – Промежуточные все, экзамены там, зачёты, контрольные, всё делали, а выпускные… просто не являлись, и всё.

– Чтобы на выписке диплома не светиться, – объяснил Фредди.

– А если под другим именем? Я слышал…

– Умный ты парень, но дурак, – Фредди насмешливо покачал головой. – Мне что, к каждому диплому своё удостоверение иметь? Ещё запутаюсь к чертям. Шофёрские курсы – дело другое. Там мы до самого конца дошли.

– Без диплома не дадут права, – стал объяснять Джонатан, – ну, удостоверение на право вождения.

– Понятно, – кивнул Андрей и закурил, подражая Джонатану.

Закурил и Фредди. Эркин с улыбкой оглядел их, стоящих у бара, и словно прислушался к чему-то.

– Светлеет уже.

Джонатан поглядел на часы.

– Да, пора уже. Как догадался?

– Почувствовал, сэр, – пожал плечами Эркин.

– Как раз уложились, – засмеялся Фредди. – Как это? Точность – вежливость королей?

– Да, – кивнул Джонатан.

– Хорошо сказано, – улыбнулся Андрей. – Надо запомнить. А кто сказал?

– Не знаю, – Фредди пожал плечами. – Тоже… схватил где-то и запомнил. Ну что… Сейчас идём на конюшню, готовим лошадей, оттуда в номер, приводим себя в порядок, завтракаем, забираете свои мешки, и едем.

– Ты с нами? – обрадовался Андрей.

– Нет, – улыбнулся Фредди. – Провожу немного. А теперь ещё по одному успеем.

– Мне такого же, – попросил Эркин, протягивая стакан Фредди.

– Такой же, – Фредди кивком показал ему поставить опустевший стакан на столик, – но по-другому. И тебе, Эндрю?

– Ага. А стаканы другие? Зачем?

– Чтобы не смешивалось ненужное и не портило вкус, – засмеялся Джонатан. – Не надо, Фредди. Сам сделаю. Ну что, победители, чтоб нам и дальше везло.

– Всем удачи, – кивнул Эркин.

Джонатан поставил свой стакан на столик и подошёл к камину, поворошил догорающие поленья. Да, ночь закончилась. Он обернулся и встретился глазами с парнями. А ведь тогда, на рынке в Джексонвилле, никак не думал, что так повернётся дело, что такую удачу… ладно, действительно – пора.

Эркин допил и тоже поставил свой стакан на столик, подошёл, мягко ступая, к окну и осторожно сбоку приоткрыл штору.

– Светло уже.

– Пора, – Фредди поставил свой стакан. – Провожу парней и приду.

– Тогда я твой стакан не мою, – очень серьёзно сказал Джонатан.

У Андрея округлились глаза, Эркин поправил штору и, не скрывая удивления, спросил:

– Вы будете мыть посуду, сэр?

– А за меня этого никто не сделает, – рассмеялся Джонатан. – Такова уж доля хозяина, – и серьёзно. – Всё как надо, парни. Удачно вам добраться.

– Спасибо, сэр, – Эркин безукоризненно вежливо склонил голову и поглядел на Андрея. – Допивай или ставь. Пора.

Андрей залпом допил свой стакан, поставил его на столик и преувеличенно серьёзно повторил поклон Эркина.

– Благодарю вас, сэр. Было очень приятно познакомиться.

Фредди с удовольствием заржал. Джонатан показал ему кулак и ответил:

– Разумеется, джентльмены. Спасибо, что оказали мне честь своим присутствием. Надеюсь вскоре увидеться ещё раз.

Теперь уже смеялись все. Так, смеясь, парни натянули куртки и с шляпами в руках вышли за Фредди на серую предрассветную улицу.

Было тихо и безлюдно. Бифпит спал. Они шли молча и, невольно подчиняясь этой тишине, ступали бесшумно. И до самой гостиницы им не встретилось ни одного человека. Сонный зевающий Энтони впустил на конюшню.

– Скажи там, чтобы подавали в номер как обычно, – сказал Фредди, расстёгивая куртку.

Энтони кивнул и ушёл. Через несколько минут прибежал Билли и, осторожно заглядывая в денник Майора, зачастил:

– Доброго вам утра, масса, мы не ждали так рано, масса, завтрак не готов ещё, масса, вот, я не при чём, масса…

– Стоп, – остановил его Фредди. – Принеси стираное, а завтрак не нужен. Понял?

– Так, масса, сейчас принесу, но как же оно без завтрака, масса…

– Исчезни, – коротко приказал Фредди, выбивая скребницу.

Приказание было мгновенно исполнено. Андрей заглянул в денник Огонька, где трудился Эркин.

– Вся команда другая, заметил?

– Они же посменно, – ответил Эркин, не поднимая головы.

– Не успел я, жаль.

– Обойдёшься, – хмыкнул Эркин. – Давай, не тяни.

– Сейчас закончу и помогу тебе.

– Ты со своим управься как следует.

На конюшне они были одни. Действительно, слишком рано ещё. Фредди, как всегда, проверил их работу, кивнул, и они пошли к себе.

На диване лежало выстиранное и выглаженное бельё, но обычного подноса с завтраком не было: приказы дважды не повторяют. Эркин сразу закрыл дверь на задвижку и полез во вьюк.

– Андрей, держи своё. Сейчас сразу всё и заложим.

– Что, собрались уже? – удивился Фредди.

– Вчера ещё.

Эркин быстро отобрал из чистой стопки свои вещи, заложил в мешок, разделся, завернул трусы и носки в рубашку и отправил туда же.

– Карту на стол выложи, – сказал Фредди раздеваясь. – Ещё раз пройдёмся по ней, раз вы готовы.

Эркин вытащил и положил на стол карту, и пошёл в ванную. Почти сразу пришёл и стал бриться Андрей.

– Фредди где? – спросил из-под душа Эркин.

– Свой мешок собирает.

– Всё-таки с нами едет?

– Тогда бы он по карте нас не гонял.

– Тоже верно.

Вошёл Фредди, подвинул Андрея и стал быстро бриться.

– Эркин, похолоднее ему сделай, – бросил он, не оборачиваясь, – чтоб не заснул. А то еле бритвой водит.

– А себе? – Андрей быстро собрал свой прибор, увернулся от подзатыльника и влез в душ. – Эркин, подвинься, ты что, тянуться вздумал?

– Обмойся и спиной повернись.

– Помнёшь? – обрадовался Андрей. – Давай.

– Вот так, а теперь оба подвиньтесь, – Фредди ловко втиснулся под тугую тёплую струю. – Ух, хорошо! Зажило, значит?

– Я между рубцов. Терпи, не дёргайся. Вот так. Всё, больше ничего нельзя. Фредди, ты как? Врубить холодную?

– После массажа ничего?

– Когда такой слабый, можно.

– Тогда пускай.

Ледяная струя хлестнула с такой силой, что Андрей сразу выскочил наружу.

– Психи ненормальные!

Но и Эркин, и Фредди не задержались. Все вытерлись, забрали своё мыло и бритвенные приборы. В спальне натянули чистое, оглядели опустевший шкаф.

– Эркин, завернуть есть во что? А то всё мокрое. Я у тебя целлофан видел.

– Я его для справок подобрал. В имении запаяю тебе.

– Ага, спасибо. Ладно, в портянку заверну.

Уже одетые сели к столу. Фредди свой собранный мешок заложил обратно во вьюк. Мешки парней стояли у двери рядом с сапогами. Фредди развернул карту.

– Так. Теперь по очереди рассказывайте, как ехать будете. Один рассказывает, другой по карте следит и проверяет. Потом меняетесь.

– А ты?

– Я всё здесь и так помню. Начинай, Эркин. Эндрю, следи.

Прогнав их по карте несколько раз, Фредди кивнул:

– Сойдёт. Эркин, далеко карту не убирай. Она под рукой должна быть.

– В карман она не влезет. В сапог если?

Фредди усмехнулся.

– Сапог, конечно, надёжнее.

Улыбнулся и Эркин, хмыкнул, но удержался от шутки Андрей.

– Встретиться вам никто не должен, но, если что, будьте осторожны, не нарывайтесь. Если что серьёзное… ни шмотьё, ни деньги не дороже жизни. Всё ясно? Тогда пошли.

Они обулись, надели куртки и шляпы, Эркин засунул в сапог сложенную карту, проверив, чтобы она не выступала над верхним краем. Фредди взял ключ, парни свои мешки.

В коридоре и на лестнице им никто не встретился. Проходя мимо стойки, Фредди небрежно бросил ключ рядом со спящим портье. В конюшне тоже было ещё пусто. Они заседлали лошадей. Мешки – все четыре – приладили на вьючное седло Огоньку и повели коней во двор. У ворот Энтони как раз впускал трёх опухших не выспавшихся ковбоев. Те посторонились, пропуская всадников. Энтони, увидев навьюченного мешками Огонька, удивлённо округлил рот и глаза, но промолчал.

Они молча проехали по улицам Бифпита. Фредди выбирал боковые тихие улочки, где ещё не было прохожих, и уже за городом повёл их на нужную дорогу.

– Ну вот. Дуб видите? От него по карте. Ясно?

Эркин кивнул. Фредди спешился, подвязал стремена и перекинул поводья Майора Эркину.

– Привяжи к седлу. Удачи вам, парни.

– И тебе удачи, Фредди.

– Обоим удачи, – улыбнулся Андрей.

Эркин тоже улыбнулся и тронул Принца. Фредди сильно хлопнул Майора по крупу, и тот, не упрямясь, пошёл за Принцем. Андрей тронул Бобби, пристраиваясь рядом с Эркином. У дуба они оглянулись, и Эркин сорвал с головы шляпу и помахал ею. Андрей повторил его жест.

Когда парни скрылись за гребнем холма, Фредди повернулся и не спеша пошёл обратно в город. Сейчас к Джонни, помочь убраться. Оттуда в «Приму», взять грузовик и за вьюками. Джонни, надо думать, к тому времени уладит с Дюпоном и подойдёт в гостиницу расплатиться. Грузовик отгоним обратно в «Приму», вьюки пусть так и лежат в кузове, а там… Да, встретить Меджи. Всё-таки если бы она не была такой сговорчивой, то возникли бы вовсе не нужные осложнения. Но хорошая была ночь, парни как оттаяли, совсем не топорщились, даже Эркин…

Фредди легко взбежал на террасу и вошёл в залитый утренним солнцем холл. Джонатан укладывал в контейнер посуду.

– Уже проводил? Быстро управились.

– Завтракать не стали, а мешки у парней со вчера собраны.

– Не сообразил я им сэндвичей в дорогу дать.

– Из закуски? – Фредди скинул куртку, засучил рукава и стал помогать. – Они себе ещё вчера мяса и хлеба купили. А что, много разве осталось?

– Тебе с твоей Меджи хватит. Нет, это для кофейного.

– Понял. Ты молодец, Джонни. Я знал, конечно, но что это так будет… Ну, нет слов.

– Парни заслужили, Фредди. Да и мы с тобой тоже. Хорошо посидели. Бутылки тоже нам остаются.

– Заберём в «Приму»?

– Водку и коньяк точно. Остальное на твой вкус. И посмотри столовую, вроде я там всё сделал, но ты ей как обещал? Первозданный облик?

– Ладно, я всё равно пылесосить буду, тогда и переставлю, если что.

Они составили контейнеры у двери и сели в кресла у бара.

– Такая ночь бывает раз в жизни, Фредди.

– Я понимаю. Ночь победителей. Эркин прав: мы победили. Прошли по краю оврага и не упали туда.

– Да, мне тоже понравилось, как сказано. Но мы отошли в сторону, а они… они ещё стоят на краю.

– Эндрю так ещё и пританцовывает, – рассмеялся Фредди. – Мальчишка. Правда, я тоже хорош. Чуть не сорвался вчера.

– Как это? – Джонатан полулежал в кресле, разместив ноги на краю столика и разглядывая свой стакан. – Когда это ты успел?

– А когда ходил за парнями. Зашёл на конюшню, меня просветили, что парни интересовались кипятком. Как его получить в ванной. Ладно. Иду в номер. Так меня ещё на лестнице извещают, что Эндрю бегал за едой и бутылкой, а потом они в номере заперлись.

– Грог варили? Сумасшедшие.

– Я тоже так подумал. Вернее, мне про грог впрямую сказали. Я и влетел к ним.

– Представляю. Как это без членовредительства обошлось?

– Запаха не было, – Фредди улыбнулся. – Это меня и остановило. Ну, меня тут же раскололи, и Эндрю вызверился на прислугу. Я его и сегодня с глаз не отпускал, хотя смена другая.

Джонатан рассмеялся.

– Да уж, устроил бы он нам… Слушай, его слова, что он был в овраге и вылез… метафора?

– Ты ещё скажи – гипербола! Думаю, что натурализм. И насчёт робы тоже.

– Как он не замёрз, Фредди? Голый, в декабре. Снег же лежал.

Фредди пожал плечами.

– Парни как-то обмолвились, что самая большая их удача в том, что они зимой у одного костра не столкнулись. Ты всё понял? Или напомнить?

– Не надо. Я эти костры, сколько жить придётся, не забуду.

– Я тоже, Джонни, – Фредди допил стакан и встал. – Я в «Приму» за грузовиком. Разберёшься с Дюпоном и подходи в гостиницу расплатиться. Потом ты в «Приму», а я сюда.

– Будешь встречать Меджи?

– Она тоже заслужила.

– Вечером как обычно.

– Без проблем, Джонни.

1993–2018