Тетрадь двадцать пятая

Бифпит

Совещание у мэра доставило всем удовольствие. Именно своей новизной и неожиданностью. Лендлорды – владельцы стад, шериф с помощником, начальник полиции, два русских офицера, крупнейшие торговцы, главные управляющие боен и заводов, дамы-патронессы… Когда все, наконец, теснясь, расселись вокруг длинного стола в зале для приёмов, встал мэр.

– Леди и джентльмены! Сначала я хочу поблагодарить вас за то живое участие, с которым вы откликнулись на мой зов о помощи и пришли сюда…

Джонатан кивнул и перестал слушать. Сейчас Старр не меньше десяти минут будет излагать страдания и старания мэрии за последние двести лет. Без этого он к делу не перейдёт. Все знали об этой маленькой слабости бессменного мэра Бифпита и относились к ней снисходительно. Можно поговорить о своём, Старр не обидится. Он тоже всё понимает. Не надо только громко смеяться. Джонатан посмотрел на сидящего напротив русского офицера и встретился с ним глазами. Русский улыбнулся, приглашая к разговору.

– Вы уже тоже привыкли к Старру… – начал Джонатан. – Извините, не разбираюсь в ваших нашивках.

– Капитан Старцев, а…

– Джонатан Бредли, лендлорд. Очень приятно.

– Взаимно. Да, мы уже привыкли. Хороший человек и дельный администратор, но… – капитан с необидной насмешкой улыбнулся особо витиеватому обороту в продолжающейся тем временем речи мэра.

– Инициатива… собрания ваша, капитан?

– Нет, нас пригласили. Ваше стадо когда пришло?

– Вчера вечером.

– А! – Старцев так улыбнулся, что стало ясно, каких трудов ему стоило не расхохотаться. – Так этот танковый десант ваш?

– Танковый десант? – искренне удивился Джонатан.

– Ваших бычков называют рогатыми танками. А вошли они такой колонной…

Джонатан улыбнулся.

– Спасибо, капитан.

– Что значит… специалист, – сидящий наискосок от них пожилой лендлорд оторвался от созерцания своих сложенных на столе рук и быстро уколол взглядом Джонатана и Старцева. – Мы изощряемся в определениях. Мясные горы и так далее. А тут коротко и ясно. Танки с рогами.

– Спасибо, джентльмены.

– Танки я на откорм никогда не брал, – продолжал лендлорд. – Но фризов повидал. Таких ещё не было. Видимо, вы правы, Бредли, и это наиболее подходящая порода.

– Любая порода хороша, когда пастухи работают, а не дрыхнут под кустом с перепоя, – вмешался сидевший рядом с Джонатаном Перкинс. – Вы не меняли пастухов на перегон?

– Нет, те же, что и на выпасе.

– Слаженная команда – это половина успеха, – улыбнулся Старцев. – В любом деле.

– Вы правы, капитан.

– Итак, леди и джентльмены, – Старр перешёл к делу. – Нам надо продумать ряд мероприятий. Вчера пришли последние стада. Население города увеличилось практически втрое. И эти две трети – это ковбои и цветные пастухи. Что такое ковбойский загул, мы все знаем, но теперь гулять будут и те, кого год назад попросту запирали в рабских бараках, а особо энергичных приковывали. Насколько это было бесчеловечно, не подлежит обсуждению. Но сейчас эти, простите, они свободны. Социальная адаптация этого контингента, – ну, любит Старр изъясняться «по-научному», всё-таки сказывались юные годы, проведённые в колледже и университете, – явно недостаточна. За время пастьбы и перегона они переняли у старших ковбоев не только привычку решать все проблемы по-ковбойски, то есть с применением доступного в данный момент оружия, но и ковбойские представления об отдыхе. Знаменитые три радости ковбоя!

Старр сделал паузу, давая возможность дамам смущённо покраснеть, а мужчинам ухмыльнуться. Русским офицерам быстрым шёпотом перечислили эти радости. «Надраться, подраться и трахнуться». Русские оценили ёмкость и объективность формулы.

– Теперь они стали применять полученные знания на практике, что чревато увеличением инцидентов с летальным исходом.

– Проще говоря, режут друг друга, – пробормотал Перкинс.

– Мы должны найти выход из этой ситуации.

– Дать им расчёт, и пусть катятся из города куда хотят, – сказал кто-то с дальнего конца стола.

– А если они захотят остаться? – возразил Старр. – У мэрии другое предложение. Между ними уже возникают… мм-м… они демонстрируют друг другу свою силу, ловкость и так далее. Наша задача – направить этот стихийный процесс в нужное русло, придать ему цивилизованную форму.

– Ковбойская олимпиада? – улыбнулся Джонатан.

– Отличное название, мистер Бредли, – Старр нашёл его взглядом и кивнул. – И отражает суть.

– Что ж, идея неплохая, – хмыкнул Джерри. – Меньше будут по улицам болтаться.

– А место?

– Да луг Дженкинса.

– Лучшее пастбище?!

– Дженкинсу уже ничего не нужно, упокой его Господь.

– Да, но семья…

– Мэрия оплатит аренду, но…

– Разумеется, нельзя все расходы возлагать на мэрию…

– Проблема не в расходах, а в организации…

Все говорили одновременно. Старр ловко выхватывал нужные ему реплики и тут же протоколировал их с помощью своего неизменного секретаря Джуда.

– Список пожертвований, Джуд. И жертвователей.

– Комендатура поддерживает.

– Отлично. Соревнования по стрельбе привлекут всех.

– Скачки…

– Разумеется. Полная конная программа.

– Жюри…

– Старшие ковбои.

– Правильно, пусть делом займутся, а не в салунах гуляют.

– Джерри, возьмёте это на себя? Отлично, Джуд, отметьте.

– Но чествование победителей?..

– Призы мы дадим.

– Благодарю. Джуд, отметьте отдельным списком помимо пожертвований.

– Какое же чествование без бала?

– Да, милые леди, без вас не обойдёмся!

– Но… но цветные… может, как-то отдельно…

– Соревнования должны быть открыты для всех, – Старцев оглядел присутствующих с холодным вниманием.

– Разумеется, – Старр обвёл сидящих за столом не менее твёрдым взглядом. – Любая, я подчёркиваю, любая дискриминация чревата осложнениями. Я надеюсь, это все понимают?

– Да, – начальник полиции холодно улыбнулся. – Инциденты и эксцессы нежелательны.

Воцарилось неловкое молчание.

– Я не вижу проблемы, – нарушил тишину Джонатан. – Участники, судьи, зрители всех цветов, не так ли? Неужели победителей могут поздравлять только…

– Вы умница, Бредли, – перебил его пожилой лендлорд. – Разумеется, здесь нет проблемы. Победа внерасова.

– Как и прибыль, – веско улыбнулся Крейг, негласный, но общепризнанный глава торговцев Бифпита.

– Благотворительный базар, – заволновалась миссис Энтерпрайс, – эта традиция Бифпита старше меня.

– Кто бы мог подумать?! – почти беззвучно съязвил кто-то.

– Никто не собирается нарушать эту традицию, Присси, – Старр нежно улыбнулся старушке. – Разумеется, большой бал с благотворительным базаром и танцами…

– Запросим метеослужбу о погоде, – улыбнулся Старцев. – Чтобы дождь не помешал. Ведь бал на том же лугу, не так ли?

– Часть сохраняет все свойства целого, – Старр никогда не забывал, что в юности два года учился на философском факультете. – А бал – часть олимпиады.

– На ковбойской олимпиаде и бал ковбойский, – усмехнулся Джонатан.

Дамы дружно восхитились.

– Ах, ковбойский бал!

– Вы прелесть, Бредли!

– Разумеется!

– Ну, конечно!

Джонатан встретился глазами со Старцевым, и тот, беззвучно смеясь, показал ему оттопыренный большой палец. Джонатан приложил руку к сердцу и склонил голову.

Совещание шло в деловом темпе, и, обговорив общие положения и примерные сроки, все встали.

Джонатан вышел со Старцевым.

– А бычков ваших я зайду посмотреть. Они в каком загоне?

– В сто пятьдесят седьмом.

– И пастухи ваши там?

– Нет, я снял их со стада. Сейчас на них только лошади.

Старцев быстро посмотрел на него.

– Большая у вас команда?

– Старший ковбой и два пастуха.

– Немного.

– Но и стадо небольшое, – улыбнулся Джонатан. – Сто голов.

– Наверное, это оптимальное соотношение? – Старцев достал сигареты и предложил Джонатану.

– Благодарю, капитан, – Джонатан взял сигарету. – Я не думал о соотношении. Само получилось.

– Удача? – понимающе улыбнулся Старцев.

Джонатан с ответной улыбкой кивнул.

Совещание дало плоды уже к вечеру. Бифпит забурлил с удвоенной силой. Такого ещё не было. Нет, устраивались и скачки, и балы, и боксёрские поединки в салунах или укромных закоулках, но всё это было так… несерьёзно. А стрельба вообще велась только по живым мишеням. А тут… олимпиада! Это ж думать надо!

В салуне старого Ройта орали старшие ковбои, разрабатывая правила скачек и стрельб.

– Чтоб по-настоящему было, а не как-нибудь!

– А цветные ж не стреляют!

– Пусть ножи мечут, ни хрена…

– Ага, они все с ножами…

– На меткость, на дальность, на силу…

– А как ты силу проверишь, болван?!

– На ловкость ещё, из разных положений…

– Во! Пусть выкамаривают, как хотят!

– И чтоб отборочные, я в столице раз был, видел…

– Везде отборочные…

– И запись, заплатил и…

– Запись бесплатно.

– Но запись, чтоб не лез всякий…

– Соревнования открытые, если у него кольт есть, пусть стреляет…

– А скачки?

– У кого своей нет, берёт…

– Но тогда объявлять, чья лошадь…

– Ну, ты совсем дурак, это ж всегда так!

– Серия – десять выстрелов…

– Ни хрена, на перезарядку тратиться, пусть в пять укладываются.

– Точно, а шестой судье, гы-ы-ы!!!

– Заткните дурака, а то я заткну!

– За пять не пристреляешь.

– Тогда и на линию не лезь…

– Выездку надо.

– На хрен ковбою выездка?!

– А чего?! Кто хочет, пусть выпендривается.

– Да, лендлорды захотят блеснуть.

– Ну да, сыночки там, племяннички…

– Ну и хрен с ними!

– Скачки с препятствиями?

– Ну, не по ровному же?

– Точно, скачки ковбойские!

– Завтра трассу разметим.

– А выкрутасы всякие?

– Это с земли зубами?..

– А почему и нет?

– Кто во что горазд, что ли?

– Завтра посмотрим.

– Ну да, и так вон понаписали сколько!

Джерри остановился послушать, хмыкнул и пошёл дальше. Завелись ковбои, как бы они не перестреляли друг друга уже сейчас. И действительно, за его спиной грохнул выстрел и зазвенело битое стекло.

– Мимо, – констатировал с ухмылкой Дон.

Джерри кивнул.

– В человека тихо входит. Цветные когда узнают?

– Завтра с утра. Им старшие за чисткой и расскажут, и объяснят.

– Если они сами раньше не пронюхают, – гоготнул Джерри. – Но не ждал я от Старра такой прыти. Это ж надо придумать!

– Крейг ухватился как, – рассмеялся Дон.

– Ещё бы, всю заваль спихнёт. Но Бредли умён.

– Да, здорово повернул.

– И вывернул. На пару дней им этой игрушки хватит, Дон.

– Будут и другие игры.

– А как же. Но цветные придут в чувство.

– Фредди их уже приводит, – захохотал Дон. – Своих, а заодно и всю конюшню.

– Это платочком? – заржал Джерри. – Мне уже рассказывали.

Им навстречу шла гомонящая толпа цветных. Увидев шерифа, они замолчали и ускорили шаг, а миновав, снова загомонили.

– Похоже, уже знают, – ухмыльнулся Джерри.

– Там парни Бредли, а они ничего не упустят, – Дон покрутил головой. – Ушлые ребятки.

– Ты не говорил ещё с ними?

– Не получилось. Не думаю, что они пойдут.

– А что?

– Они… избегают меня, Джерри.

– Ну, посмотрим.

Они не спеша пошли дальше по улице.

Эркин и Андрей пришли в номер после вечерней уборки.

– Ну вот, поедим и завалимся.

– Я в душ сначала, – улыбнулся Эркин.

– Дорвался, – ответно рассмеялся Андрей, выкладывая на стол хлеб и бутылки с лимонадом.

– Разуйся, куда в сапогах.

– Ах, чёрт, забыл.

Эркин уже босиком пошёл к вьюкам, покопался там и вытащил чистую тряпку, ловко кинул на стол.

– Постели под хлеб. А я куртки повешу. Чего им во вьюках.

– Ага. И мясо заодно уж доставай.

– А то! Держи.

– Ага. Слушай, душ душем, а переодеться во что?

– Ни хрена. Хоть обмоюсь.

– Не, я на ночь.

– Ладно, давай так.

Они умылись и сели за стол. Нарезали хлеб и мясо.

– Кружки достань, не из горлá же…

– Ага.

Дверь они закрыли плотно, но не запирали: вдруг Фредди всё-таки придёт.

– Ему оставим?

– Не придёт, так опоздает.

Жира оставалось совсем немного, и он ушёл на первые же два ломтя. Хлеб с жиром и копчёным мясом – совсем не плохо. Хорошо бы вместо лимонада горячего, но…

– Сейчас бы чаю, а? Вместо этой шипучки, – вздохнул Андрей.

– Мы же считали, кофе заказать дороже обойдётся, а чаю здесь совсем нет.

Андрей кивнул и улыбнулся:

– Знаешь, я его, ну, лимонад, помню. Ещё по дому. Гулять когда ходили, мать покупала нам. По стаканчику.

– Потому и накинулся сегодня?

– Ну да. Дорогой он, правда.

– Дешевле спиртного.

– Это смотря какого, – хохотнул Андрей. – Только от дешёвого голова болит.

– Проверял? – Эркин встал и пошёл к окну. – Закрою сейчас. Мы-то на свету, а там темно. Видно всё.

– Как на мишени, – кивнул Андрей. – Мясо что, дорезать?

– Там осталось-то… Дорезай, конечно.

Эркин опустил штору, аккуратно расправил её и на мгновение задохнулся, как от боли: так знакомо ему это движение. Сглотнув, справился с собой и уже спокойно сказал:

– Пойду и в спальне опущу сразу.

– Валяй, – очень естественно ничего не заметив, отозвался Андрей.

Когда Эркин вернулся, Андрей безмятежно жевал хлеб с мясом, прихлёбывая из кружки лимонад, и даже не посмотрел на Эркина, когда тот садился к столу.

– На скачки запишемся?

– Если Джонатан коней даст, – Эркин взял себе бутерброд, налил лимонаду. – Не наши кони.

– Тогда ножи?

– И борьба.

Андрей кивнул.

– Здесь возьмём. Я бороться не буду.

– Куда ж тебе. Мы без рубашек будем. А на ножах ты первый.

– Мы всех не знаем, может, и есть ещё кто на ножах сильный.

– Посмотрим, – усмехнулся Эркин. – В борьбе тоже… найдутся.

– Фредди по стрельбе всех обставит.

Эркин молча кивнул: рот у него был занят бутербродом.

Они неспешно ели и разговаривали по-русски, никого не опасаясь. В коридоре из номера спокойного голоса не слышно, только если кричат. И Прыгун говорил, и сами проверяли. И без стука никто не зайдёт. Тоже Прыгун объяснил. Так что можно не дёргаться и говорить, как у костра вечером. Как на выпасе.

– Эркин, а ты заметил, как на тебя та, ну, в красной юбке, глаз положила?

– А пошла она…

– И совсем не хочется?

– Мне и так хорошо. Что вы все из-за этого с ума сходите? Что ты, что Фредди.

Андрей покраснел:

– Ну… ну, не знаю, но я посмотрел сегодня…

Эркин усмехнулся:

– Тебя тоже… зазывали. Чего не пошёл?

– Ну-у…

– Хочется?

Андрей кивнул.

– Ну, раз хочется, так иди.

– Не знаю… боюсь я…

– Чего? Ты ж умеешь.

Андрей быстро вскинул на него глаза. Нет, Эркин не насмешничает, смотрит спокойно.

– Ты вот рассказывал. Её раздеваешь, сам раздеваешься. Мне ж нельзя. Раздеться.

– Д-да, чёрт, – Эркин всерьёз растерялся. – Я и не подумал. А… а раньше ты как?

– Как есть, – буркнул Андрей. – В… Ну, там, все такие, да и быстро надо, пока не застукали.

– По-рабски, – понимающе кивнул Эркин. – А потом? С Молли?

– С ней я сам не знаю, как получилось. Догнал у барака, поблагодарить хотел, честно, ни о чём не думал, обнялись, зашли к ней, и… и всё. Само собой.

– Раздевался?

Андрей молча помотал головой. Эркин задумчиво свёл брови и улыбнулся:

– Тогда тебе в темноте надо. Понял? Чтоб она тебя не видела, – и тут же поправил себя, – не рассматривала. Свет выключил и разделся. Или в одежде. Неудобно, конечно…

– А… не обидится она… на такое?

– Это ты у Фредди спроси. У него их навалом. Это я, – Эркин невесело улыбнулся, – всегда подстраивался, делал, что они хотели и как хотели. А он, говорят, их под себя гнёт.

Андрей рассмеялся получившейся шутке.

– Да уж. Он, как ты, не выкаблучивается.

– А для чего нас держали? – усмехнулся Эркин. – Ей муж там или хахаль надоел, устала она от них, и в Палас прямым ходом. И здесь это ей не так, и это не по нраву! Стерва – она стерва и есть.

– И ни одной… ну… порядочной, что ли?

– Порядочная – это какая? – уточнил Эркин. – Я не смеюсь, я слова не понял.

– Не знаю, – растерянно признался Андрей. – Ну… ну… Нет, не могу. Ну, есть стервы, шлюхи, а есть порядочные.

– Тогда понимаю, – кивнул Эркин. – Такие в Палас не ходили. Наверное. Мне не попадались. Все они… помешаны на этом.

– Ну, Молли не такая, – запротестовал Андрей. – Это ты зря.

Эркин рассмеялся:

– Нам из-за баб ещё цапаться…

Андрей на секунду задумался и негромко заржал:

– И впрямь… Смехота!

– Но раз хочется, – отсмеялся Эркин, – иди, конечно. Ты на меня не смотри. Мне и раньше это на хрен нужно не было. С мальства наелся. А как перегорел…

– Тебе… не болит сейчас? – осторожно спросил Андрей.

Эркин покачал головой:

– Нет. Тогда отболело. Ну, если стукнуть, – он усмехнулся, – больно, конечно. А само по себе не болит.

– И… у всех вас так? Ну… не хочется?

– Стоп! – Эркин выставил ладонь предостерегающим жестом. – О себе я тебе сам сказал. О ком ещё догадался, молчи.

– Молчу, – согласился Андрей.

– Полезешь с вопросами или намекнёшь там – на нож посадят, и я не заслоню.

– Не дурак, понял, – Андрей всей пятернёй взъерошил волосы. – Странно устроен человек.

– Ты про что?

– Да про то самое. Вот у меня с зимы, ну, – он усмехнулся, – со рва того и, считай, до Молли не было ничего. Сначала и не думал об этом. Потом засвербело.

– Болело или дёргало? – деловито спросил Эркин.

– Да нет. Ну… ну, не по себе как-то. Вот хочется тебе этого, и всё тут.

– Ну и как?

– Чего как? Было раза два. Я и не разглядел их. Потому и считаю, что не было. Да и пьяный я был. Не разбирал ничего. Сама поднесла и затащила. А какая она из себя… Только и помню, что сказала мне, мол, лучше ты, чем… – Андрей запнулся и виновато посмотрел на Эркина.

– Я понял, – кивнул Эркин. – Чего уж там. Всякое зимой делалось. Слышал я, как у костров трепали. Но думаю, врали больше. Ты с Фредди поговори. Я без смеха, серьёзно.

Андрей кивнул, повертел свою кружку и вытряс в рот последние капли лимонада.

– Ну что, давай на боковую?

– Ага, отоспимся. Кружки ополоснуть бы, чтоб не липли.

– Ну да. К утру обсохнут, уберём.

Они быстро навели порядок на столе, задвинули засов на двери и пошли в ванную.

– Фредди придёт, достучится, пока мы в душе? За водой-то не слышно.

– Услышим, – отмахнулся Эркин. – Да я думаю, он не придёт.

– По своим пошёл, – Андрей фыркнул, – милашкам.

– Три радости у ковбоя, – засмеялся Эркин. – Посмотрим, какой он завтра будет.

– Спорим, ни хрена его не возьмёт. Кто на выпивку крепкий, того и баба не умотает.

– Тогда и я должен хмель держать.

– А может, тебя только водка и берёт, подвинься. Спину потереть тебе?

– Давай, коли не лень. Ух ты! Кожи-то оставь хоть немного. Куда я с голым мясом?

– А мясá у тебя… Мускулистый, чёрт. На борьбе ты всех покидаешь.

– Увидим. На своих нарвусь – повозиться придётся.

– А пойдут они?

– А чего ж нет? Штаны-то не снимать. Давай теперь я тебя.

– Ага. Ты только того…

– А то я рубцов не знаю. Стой только спокойно, не дёргайся.

– Ага. Ой, чёрт, больно же!

– Я ж сказал. Не дёргайся. Я ж меж рубцов. Ну и расписали тебя. А так?

– Терпимо. Ага, хорош.

– Постой. Вот так беру. Не больно?

– Нет, а что?

– Стой тогда. Я под струёй промну тебя малость.

Эркин взял Андрея за плечи и, упираясь большими пальцами в лопатки, нажал, выгибая.

– Ах ты!..

– А теперь плечи вперёд. И ещё раз. Ну вот. Я тебя костяшками сейчас. Аккуратно. Ну, всё. Больше ничего нельзя пока. Обмойся ещё раз и иди ложись.

– Ага. И впрямь, здорово. А ты?

– Поиграюсь, – усмехнулся Эркин. – Ну, воду поменяю. Ты ж не любишь этого.

– Горячо-холодно?

– Ну да.

– Ладно, играйся.

Андрей вылез из душа и взял полотенце.

– Мягкие какие полотенца у них. И мохнатые.

– Ага, – Эркин за шумом воды плохо разобрал сказанное, но, судя по тону, можно было спокойно соглашаться.

Когда он вытерся и вошёл в спальню, Андрей уже лежал с закрытыми глазами, но не спал. Дыхание было не сонным.

– Чего свет не погасил?

– Тебя ждал.

Эркин выключил свет и открыл дверь в гостиную.

– Это ты зачем?

– Фредди застучит – услышим.

– И так услышим. Закрой, – попросил Андрей.

Эркин закрыл дверь и лёг. С наслаждением потянулся под простынёй.

– Ух, хорошо-о!

– Ага, – Андрей помолчал и повернулся на спину. – Ты сны часто видишь?

– Когда как.

– И что видишь?

– Не люблю я снов, – тихо сказал Эркин. – Питомники, Паласы, распределители… ну их.

– А… хорошие когда?

– Тогда просыпаться обидно, – усмехнулся Эркин. – А надо.

– Точно! – Андрей резко повернулся к нему и даже приподнялся на локте. – Видишь дом, своих… А проснёшься… Барак! Тошно станет! Хоть не живи.

Эркин закинул руки за голову, глубоко вздохнул:

– Расскажи мне о доме, Андрей. Что хочешь. Только рассказывай.

– Эркин, я… Я не помню. Нет, помню, но… Но не могу рассказать. Как сон… Будто не со мной… – Андрей снова лёг на спину. – Знаешь, я читать ещё до школы умел. Это помню. И вот дурака валяю, что еле-еле читаю. Смешно, правда?

– Сам научился?

– Н-нет, мама учила. Я помню, мне на день рождения книги дарили, а я ещё в школу не ходил, точно.

– Подарки на день рождения дарят?

– Да. И на новый год. Под ёлку кладут.

– В лесу? – удивился Эркин.

– В доме, – Андрей негромко рассмеялся. – Ёлку в дом приносят, наряжают.

– А, как в Кристмас, да? Нет, рассказывай.

– Кристмас – это Рождество? Да, наверное. Ну, ёлку из леса приносят. Срубленную. Ставят в большой комнате. Когда она согреется, ветви распрямятся, наряжают, – Андрей запнулся и с усилием сказал, словно вытолкнул из себя: – Отец коробку достаёт. И с матерью вместе… ну, и мы тут же крутимся. Игрушки эти вешают. У них петельки вроде какие-то. Вот за ветки и цепляют. А потом, это уже без нас, под ёлку подарки кладут… – Андрей снова засмеялся. – Я, помню, всё к сёстрам в пакеты лез. Знаешь, одна всё-таки младше меня была. Одна – точно старше, а другая… не помню. Им куклы всякие, мне машинки… вроде. И книги. Книги всем дарили. Я помню, сижу под ёлкой и читаю. Или это на другой день уже… Ёлка долго стоит. Ты спишь? Эркин?

– Нет. Слушаю. Новый год, он после Рождества?

– Вроде, после. Рождества я не помню. Только Новый год. В Новый год спать не ложились. Так-то нас рано спать укладывали, а в Новый год долго сидеть можно. Гости приходили. Пели, смеялись. Хорошо было.

Андрей вздохнул и замолчал. Молчал долго, Эркин уже задремал, когда Андрей вдруг спросил:

– Тебе обидно?

– Чего? – Эркин не сразу понял спросонья. – Ты о чём?

– Ну, что у тебя ничего этого не было, очень обидно?

– Нет, – задумчиво ответил Эркин. – Я слушаю… интересно, понимаешь?

– Да, а знаешь, – Андрей снова повернулся к нему. – Давай и мы себе на Новый год устроим. Ну, с подарками, ёлкой. Придумаем как-нибудь.

– Давай, – неуверенно согласился Эркин. – Только до Нового года ещё дожить надо.

– Доживём, – убеждённо ответил Андрей, натягивая на голову одеяло, и уже глухо и сонно сказал: – Чтоб после всего и не дожить? Обязательно доживём.

Андрей уже спал, а Эркин ещё лежал и смотрел в невидимый потолок широко открытыми глазами. К чёрту! Конечно, он доживёт. И будет Новый год, и всё будет. Его ждут. Подарки… Конечно, он купит подарки. И Жене, и Алисе. Только оглядится, посмотрит, как другие… И надо придумать, что сказать, если спросят, кому он покупает. Если тратить три кредитки в день, не больше, а жить ему здесь неделю, то уйдёт… нет, на три кредитки голодно. Но на неделю у него двадцать пять, в них и надо уложиться. Себе ему ничего покупать не надо. Всё есть. Крем бы ещё. Они сегодня видели… Целый магазин. Витрина для женщин и отдельно витрина для мужчин. Магазин дорогой, для белых, но, если попросить Фредди… нет, не стоит, слишком дорого и… опасно. Никто из ковбоев этим не пользуется. Даже лендлорды. В Мышеловке тесно жили, он бы учуял запах. Нет. Вот подарки он купит. Ещё неделя, а там имение и под расчёт. Ещё двести пятьдесят и премия. Но это сколько им отвалят. Премия без уговора. Обещать-то обещал… Хотя Джонатан, вроде, слово держит. Но… у беляка не угадаешь, как обернётся. Но ещё двести пятьдесят он получит точно. Это уж не зажилят. Стадо приняли без претензий. Головы все, хозяйство они всё сохранили. Вычетов много не должно быть. Только те два дня в Мышеловке. Ну, и хрен с ними! Сколько вычтет с них Джонатан, столько и вычтет. Ни просить, ни объяснять ничего он не будет. Всё, хватит. А скачки эти, борьба… ладно, посмотрим. Две недели осталось. Женя, две недели всего. Две недели, четырнадцать дней. Да, четырнадцать. Я вытерплю, Женя…

Они только начали уборку, когда пришёл Фредди. Поздоровался с ними кивком и занялся Майором. Андрей подмигнул Эркину: по виду Фредди никак не скажешь, где тот был и чем занимался. Конюшня постепенно заполнялась гулом голосов, смехом, необидной руганью. О соревнованиях уже знали все, и появление на конюшне других старших ковбоев, взявшихся за чистку своих лошадей, встретили понимающими ухмылками. К скачкам готовятся, ясное дело. Андрей оглядел вычищенного Бобби и решительно пошёл в денник Майора:

– Фредди.

– Мг-м, – Фредди сосредоточенно осматривал задние ноги Майора. – Чего тебе?

– Ты скакать будешь?

– Нет, – Фредди выпрямился. – А вы как, записались?

– Лошади-то не наши, – развёл руками Андрей.

Фредди прислушался к затихающему гомону и улыбнулся:

– Можно. Записывайтесь. На записи скажете только, чья лошадь, и скачите.

– Любую брать можно? – уточнил Андрей.

– Майора не дам, – коротко ответил Фредди, возвращаясь к прежнему занятию.

– Майор же твой, – сказал ему в спину Андрей. – Это ж голому ежу ясно.

– Ты Огонька сделал? – ответил вопросом Фредди. – Вчера спустил, сегодня врежу.

Но Андрея уже не было, а гомон в конюшне усилился.

Фредди, как и вчера, проверил всех лошадей. Но сегодня всё было в порядке. Ни доделывать, ни переделывать не пришлось. Фредди спрятал свой оставшийся белым платок и, кивнув парням, пошёл к выходу. Они с такой же спокойной невозмутимостью последовали за ним.

В номере на столе стоял, как и вчера, поднос с завтраком, а на диване лежала большая стопа их вещей. Всё отстирано, а рубашки, трусы и шейные платки поглажены.

– Разбираем, парни, – Фредди быстро отобрал свои вещи и понёс их в спальню. – Здесь и полóжите, чего в мешках мять. Сейчас опять всё в ящик скинете, а чистое наденете.

– Ага, ясно. Эркин, давай, – у Андрея радостно блестели глаза. – Чур, моя полка нижняя.

Подражая Фредди, они разложили вещи в шкафу и пошли в душ.

Стоя у зеркала, Фредди провёл тыльной стороной ладони по щеке, достал свой бритвенный набор и стал бриться. Андрей за его спиной фыркнул.

– Ты чего? – спросил, не оборачиваясь, Фредди.

– Меня Эркин всё дразнит, что я только лицо брею, а тебе-то, смотрю…

Звучный шлепок и шум падающего тела прервали его речь.

– Я тебе рот мылом набью, – спокойно пообещал Эркин, помогая Андрею встать. – До вечера не отплюёшься.

Фредди отсмеялся, закончил бриться, ополоснул бритву и помазок, расставил их сушиться и шагнул под душ, ловко выпихнув Андрея.

– Иди брейся.

– Я уже! – гордо заявил Андрей, влезая обратно.

– Это когда успел?

– А как встал. Эркин, убавь кипятку, тебе ближе там.

– Ага!

Эркин врубил холодную воду так, что Андрей сразу выскочил из душа.

– А ну тебя с твоими играми!

Эркин смеясь перекидывал кран с холодной воды на горячую и обратно, пока не был выкинут ловким пинком. Оставшись один, Фредди отрегулировал воду по своему вкусу и спокойно домылся.

Когда он вышел в гостиную, парни ждали его за столом.

– Фредди, а ты чего не скачешь?

– Незачем, – кратко ответил Фредди, но решил объяснить: – Я Майора на резвость не ставил.

– Ты стрелять будешь?

– Тоже нет, – и рассмеялся, глядя на их удивлённые лица. – Я судить буду. Стрельбу и скачки.

– И это, как его, мастерство?

– Тоже, – кивнул Фредди.

– Фредди, – Эркин задумчиво вертел ложку. – И скачки, и мастерство на одной лошади нужно?

Фредди посмотрел на него и медленно расплылся в улыбке.

– Сообразил, значит. Ну, молодец. Запись раздельная. Понятно?

Эркин кивнул и улыбнулся.

– А на что ещё пойдёте? На ножи?

– Да, а Эркин ещё и на борьбу, – Андрей разглядывал свой бутерброд, явно борясь с желанием заглотать его сразу. – Говорят, ещё бал будет?

– Будет. В пятницу, – Фредди отхлебнул кофе. – Начнём после обеда, а закончим… И напляшетесь, и… всё остальное.

– Бал для белых, – усмехнулся Эркин.

– Соревнования для всех, и бал для всех, – спокойно ответил Фредди.

– Ну да, – пробурчал Андрей, толкая под столом Эркина. – А Джонатан куда запишется?

– У него своя игра, – хмыкнул Фредди. – Да, совсем забыл. Доедай и давай сыграем.

– В блек-джек? – у Андрея загорелись глаза. – Колода твоя?

– Моя, – кивнул Фредди, отодвигая посуду.

Эркин быстро собрал её на поднос, подумал и сел к столу.

– Посмотрю.

– Смотри, – согласился Фредди. – Ставка кредитка, играем до десяти.

– Идёт, – улыбнулся Андрей. – С твоей-то колодой…

– За это сразу бьют, – усмехнулся Фредди, кидая на стол запечатанную колоду. – Вскрывай. Играем честно.

– Обижаешь, – Андрей разорвал обёртку. – Начинаешь?

– Давай.

Фредди вытащил и шлёпнул на стол кредитку, взял колоду и стал тасовать. Андрей положил свою кредитку и улыбнулся.

– Сколько?

– Две.

Эркин, сощурив глаза и улыбаясь, следил за игрой.

Игра шла с переменным успехом. Сдавали то Фредди, то Андрей. Сначала играли сосредоточенно, обмениваясь только необходимыми словами. Потом стали отпускать шуточки, явно сбивая друг друга, отвлекая внимание. Когда банк вырос до девяти кредиток, Фредди предупредил:

– Последний.

– Я слежу, – кивнул Андрей. – Отдать тебе?

– Нет, заканчиваем, как играли.

– Как хочешь.

Андрей стасовал колоду, подставил её Фредди:

– Срежь. Ага. Сколько?

– Одну. Себе. Дай две. Себе две. Ещё себе.

– Мне хватит, – улыбнулся Андрей.

– Как хочешь. Двадцать.

– Двадцать одно, – открыл карты Андрей.

– Силён, – усмехнулся Фредди, подвигая к нему кучку кредиток, посмотрел на Эркина. – Заметил?

– Да, – кивнул Эркин. – Но ты такое делал раньше. Два раза.

– Хорошо смотришь, – кивнул Фредди, собирая карты. – Думал, ты ничего не понимаешь. А теперь вот что… Эндрю, у того… ну, у кого ты стрёмщиком был, на горле, вот здесь, – Фредди чиркнул себя ногтем по шее, – был шрам, так? – дождался кивка Андрея и продолжил: – А на правой ладони татуировка. Открытый глаз. Его звали Большой Гарри, Глазастый Гарри и Грязный Гарри. Ты играешь, как он. Ухватки те же, понимаешь?

– Так, но…

– Слушай, Эндрю. Он сел лет так пять назад. Был с полгода в Уорринге и ушёл в лагерь. Это знают. Узнал я, узнают и другие. Понимаешь? Нельзя тебе играть.

– Ни с кем? Много народу его помнит?

– Среди игроков много. Я посмотрю ещё, кто подвалил сюда. Но лучше не рисковать. Был бы ты постарше… А так… Никак ты не мог с ним до того работать. Гарри никогда не связывался с… неопытными. Не любил учить. И не хотел.

Андрей разглаживал скомканные смятые кредитки.

– Я знаю. Он не хотел, но кроме меня никого не мог найти.

– А тебе это зачем понадобилось? – Фредди спрятал колоду и закурил.

– Ну, я имел долю и мог кое-кого подкормить. И ещё… – Андрей улыбнулся. – Я связь тогда держал. Между бараками. Вот, чтоб кримы не мешали, я и ходил к ним. Там сложные дела крутились. Ладно. Нельзя, так нельзя. Обойдусь щелбанами.

– А играешь ты крепко, – Фредди встал. – Набьёшь руку когда, с тобой сложно будет.

– Не с кем набивать, – Андрей спрятал деньги. – Эркин не хочет…

– Не хочу. Мне это по фигу. Щелбаны лучше.

– Ладно, без меня разберётесь, – Фредди усмехнулся. – Мне ещё там размечать всё.

– Мы сейчас тоже придём.

– А как хотите.

– Фредди, – остановил его уже у двери Андрей. – Мне б с тобой ещё одно дело обговорить.

– Срочно?

– Ну-у, не так чтоб очень…

– Ладно, – Фредди на секунду задумался. – После обеда на проминку поедем, там и поговорим. Место приглядите только. Всё. Ушёл.

Когда за Фредди закрылась дверь, они переглянулись.

– Пошли и мы?

– Сейчас.

В дверь заглянул Прыгун:

– Закончили, парни?

– Ага. Уходим.

– На луг, небось? – Прыгун втащил в номер свой столик. – Все как с ума с этой олимпиадой, – с трудом выговорил он непривычное слово, – посходили. Моя тоже. Замочила бельё и понеслась. Юбка по ветру. Бельё есть, парни?

– Есть.

– Как вчера или помене?

– Помене, – улыбнулся Эркин. – Одна сменка.

– Сменка одна, да вас трое. Ну, ничего. – Прыгун пошёл в ванную. – Идите, парни. Ключ я сам отдам.

– Ладно. Мы ушли.

– Удачи вам.

– И тебе того же, – Эркин нахлобучил шляпу и вышел.

Андрей положил на столик рядом с посудой две сигареты и вышел следом.

На лугу Дженкинса суетился, орал, ругался и хохотал почти весь Бифпит. Такого ещё не было, и каждый считал своё присутствие обязательным. Размечались места для стрельб и соревнований по конному мастерству, устанавливались мишени для пуль и ножей, толпа цветных обговаривала правила борьбы, тут же показывая друг на друге толчки, захваты и броски, размечалась трасса для скачек, метались дамы-патронессы, размещая киоски благотворительного базара, и разворачивали свои киоски торговцы, под ногами крутилось столько ребятни всех цветов, что взрослые отвешивали подзатыльники, уже не глядя и не разбирая, кому достанется. За раскладным столиком сидел Берт Рестон, записывая участников, а двое его пастухов ревниво следили за соблюдением очереди, безжалостно выкидывая нарушителей. Правда, трогать белых они опасались, но тут справлялся сам Рестон. Оказалось, что ледяной взгляд и подчёркнуто-вежливый тон действуют не менее сильно, чем ругань и тычки. Многих привело в отчаяние решение не допускать к участию пьяных, но выбранные в судьи старшие ковбои были непреклонны. Проиграй и пей, сколько влезет. А если ты трезвым стрелять не можешь, то тебя и до соревнований шлёпнуть недолго.

Джонатан бродил в этом водовороте, искренне наслаждаясь. За суматохой и неразберихой он видел мягкую, но оттого не менее крепкую руку Старра.

– О! Здравствуйте, Бредли.

– Здравствуйте, капитан.

Джонатан и Старцев обменялись рукопожатием.

– Ну и каша заварилась.

– Думаю, будет вкусно, – рассмеялся Джонатан.

– Надеюсь, – ответно улыбнулся Старцев. – Кашевары хорошие. Кстати, я всё-таки посмотрел ваших бычков. Действительно, как танки. Поздравляю.

– Спасибо, капитан.

Старцев достал портсигар и предложил Джонатану сигарету. Тот с улыбкой кивнул и взял.

– Участвуете, Бредли?

– Я без коня, а всё остальное… – Джонатан развёл руками.

– И стрельбы? – усмехнулся Старцев.

– Пусть молодые порезвятся, – улыбнулся Джонатан.

– Да, я заметил, лендлорды практически не участвуют.

– Кто помоложе и поазартнее – на здоровье. А мы, – Джонатан кивком, не прерывая речи, поздоровался с кем-то в толпе. – Мы будем болеть за них.

– И держать пари, – лукаво улыбаясь, продолжил Старцев.

– А как же! Это уже наша олимпиада, – рассмеялся Джонатан.

– А ваши пастухи? Участвуют?

– Вроде, я их у стола записи видел, – пожал плечами Джонатан. – Их дела меня не касаются.

– Это ваша сознательная позиция, или они сами держатся на дистанции?

– Взаимно, – улыбнулся Джонатан.

– Видимо, – Старцев понимающе кивнул, – именно этим и объясняется бесконфликтность в вашей команде. Я заметил, что конфликты возникают при малейшей попытке лендлорда или старшего ковбоя контролировать жизнь пастухов вне стада. Цветные воспринимают это как рецидив прежних отношений.

– Я не думал об этом, – Джонатан с интересом смотрел на Старцева. – Но, похоже, вы правы. Они все очень… ревниво относятся к своей свободе.

– А сейчас вы скажете, что это получилось у вас случайно, – рассмеялся Старцев, – и что подбор команды – случайная удача! Вы любите ссылаться на удачу, Бредли.

– Главное, что удача любит меня, капитан, – ответно рассмеялся Джонатан.

Старцева окликнул кто-то из комендатуры, он извинился и ушёл, а Джонатан снова окунулся в суету предпраздничной подготовки. И столкнулся нос к носу с Фредди.

– Как дела, арбитр?

– Мне бы твои заботы, болельщик, – огрызнулся Фредди. – Да, у меня дело.

– Ну?

– Ты Глазастого Гарри помнишь?

– Ну? – лицо Джонатана оставалось безмятежным, но еле заметно напряглись глаза.

– Посмотри, кто здесь из его знакомцев. Мне сейчас не до того.

– Не проблема. Но зачем?

– Потом объясню. Но надо.

– Фредди! – из толпы вывернулся жилистый ковбой. – Они за мишенями так и сидят.

– Дай пристрелочный выстрел поверх мишеней, уберутся, – распорядился Фредди и пояснил Джонатану: – Пастухи, зрители чёртовы, по кругу садятся. Замучились из-под мишеней гонять.

– Уже стрельбы? – удивился Джонатан.

– Даём по два выстрела на пристрелку, а остальное завтра.

– Сегодня ничего не начнёте?

– Дай бог, с записью управиться. Всё, мне на трассу, – и Фредди исчез в толпе.

Джонатан покачал головой ему вслед и пошёл дальше.

Ближе к ленчу толпа стала рассеиваться. Пастухи и записавшиеся на скачку ковбои побежали по конюшням. Уговорившись о встрече в салуне Ройта и что запись пройдёт до сумерек, чтоб никто потом не вякал, а кто не успел, так тот опоздал, Фредди поспешил на конюшню. Парни ждали его с уже осёдланными лошадьми. Фредди с ходу взлетел в седло и возглавил маленькую кавалькаду.

– Место присмотрели? Чтоб не помешали. Разговор, как я понимаю, – Фредди ухмыльнулся, – не для всех.

– Да, – Эркин послал Резеду вперёд, указывая дорогу.

– Пошёл, – кивнул Фредди.

Проминали лошадей на многочисленных тропинках и дорогах вокруг Бифпита. Обычно сбивались в дружеские компании и, отдалившись от города, пускали коней свободно, а то и просто обосновывались на каком-нибудь лугу, разводили костёр и отпускали лошадей. Но предстоящие скачки заставили всех отнестись к проминке иначе. И всем стало ни до кого другого, так что можно было не опасаться, что кто-нибудь увяжется следом или просто заинтересуется, чего это они вдалеке от всех.

Фредди огляделся по сторонам и перевёл Майора на шаг. Оглянулся на парней. Андрей сразу подъехал к нему. С секундной заминкой подстроился с другого бока Эркин.

– Ну, что у тебя? Какое дело?

Андрей густо покраснел и с каким-то вызовом спросил:

– Я насчёт баб хотел… Вот ты, ну, когда с ними… раздеваешься?

У Фредди округлились глаза и даже челюсть отвисла.

– Ты… ты что?! Через одежду это ж не получится.

– Всё снимаешь?

– Если не спешу, всё, – всё ещё не понимая, ответил Фредди.

– И они рассматривают тебя?

Фредди покосился на Эркина. Тот, плотно сжав губы, чтобы не рассмеяться, упорно смотрел в другую сторону.

– Подожди, парень, я что-то не пойму, в чём проблема?

– Проблема в том, что мне раздеваться нельзя, – мрачно ответил Андрей.

– А в одежде неудобно, – разжал, наконец, губы Эркин.

– А чего ж не раздеться? – ухмыльнулся было Фредди, но тут же сообразил. – Ах ты, чёрт, я и забыл. Так… так это ж просто, парень!

– Свет гасить?

– Ну да!

– А если она на свету хочет? – спросил Андрей.

– А ты не спрашивай, – посоветовал Фредди. – Гаси и всё. А не можешь дотянуться, ей так и говори. Погаси, мол.

– И не обидится?

– Чего?! – удивление Фредди слишком велико для искреннего. – Ты её слушай побольше! Обнял, чмокнул, в кровать она тебя сама уложит. Что она там болтает, всё по фигу. Ну, вот если днём… – он ненадолго задумался. – А рубашку оставь. Расстегни только и всё. Тебе ж только руки прикрыть, так?

– Так, – кивнул Андрей. – Ну, а рубцы там, шрамы…

– Плюнь. На это не смотрят. Да и в темноте всё равно…

– Фредди, – Эркин задумчиво перебирал гриву Резеды. – А ты так всё всегда и снимаешь?

– Сапоги всегда, – честно ответил Фредди.

– А кольт? – Эркин резко послал Резеду вперёд, прежде чем Фредди понял вопрос.

– Ах ты!.. – взревел Фредди, бросаясь в погоню и жестом посылая Андрея в обход.

Бежавший в поводу Принц не давал Резеде развить нужную скорость, да Эркин и не собирался чрезмерно гонять её перед скачками. Но вот напросилась на язык шутка, и не удержался. Ладно, попробуем так. Подпустив Фредди вплотную, он рванул Резеду вбок и назад, рассчитывая, что Фредди проскачет мимо. Но Фредди резко развернул Майора и сильным ударом вышиб Эркина из седла. Падая, Эркин сдёрнул и его, и удар подскакавшего к ним Андрея пришёлся по спине Фредди.

А когда разобрались, кто же кого бьёт, запал уже прошёл.

– Фу, чёрт, – Фредди отряхнул куртку и джинсы и свистом подозвал Майора. – Не знаю, как на скачках, а в борьбе ты всех покидаешь.

Фредди и Андрей уже были в сёдлах, а Эркин всё ещё стоял на земле, как-то растерянно озираясь по сторонам.

– Ты чего?

– Эркин, что с тобой?

Он медленно повернулся к ним. Побледневшее, ставшее каким-то твёрдым лицо.

– Вы… Фредди, ты знаешь это место?

– Нет, а что? – насторожился Фредди.

– Смотри, – Эркин показал на высокий серый забор на гребне ближайшего холма.

Фредди и Андрей недоумевающе посмотрели туда и снова повернулись к Эркину.

– Забор как забор, – пожал плечами Андрей.

– Забор как забор, – медленно повторил Эркин и, сгорбившись, словно с трудом переставляя ноги, пошёл туда.

Он поднимался по склону, а они, ничего не понимая, следили за ним. И уже подойдя к забору, Эркин снова обернулся:

– Это Пустырь! Понимаете вы, Пустырь?!! – резким ударом сапога он выбил доску и пролез в получившуюся щель.

Фредди быстро огляделся.

– Привязывай к дереву всех и давай за ним.

Андрей уже сообразил и, выругавшись, ловил Резеду.

Привязав лошадей, они взбежали на холм и пролезли в ту же щель.

Вытоптанное, с редкой чахлой травой пространство. И Эркин, застывший в центре очерченного забором круга. В одном месте, видимо, была калитка. Её сорвали с петель, и она валялась на земле. А высокий, в два человеческих роста, забор ещё держался, хотя и наклонился местами.

Эркин стоял неподвижно, опустив голову и сцепив за спиной побелевшие от напряжения руки. Когда Андрей и Фредди подошли к нему, он заговорил сам, не дожидаясь их вопросов, глухим монотонным голосом:

– Когда раб больше трёх дней болеет, или стар стал, или просто работать не может, его привозили сюда и оставляли здесь лежать. Голым. Ни воды, ни еды, ничего не давали. И вот любой белый мог приехать, заплатить сторожу, не знаю сколько, но мало, и забрать себе отсюда любого раба, за так. Или привезти своего и оставить, а другого забрать. В обмен, – Эркин посмотрел на Андрея. – Ты спрашивал, что за Пустырь. Вот это он и есть, – и снова опустил голову. – На Пустыре долго умирали. Зимой легче. Замерзали. А летом долго…

– Эркин, – тихо позвал Андрей. – Пошли отсюда.

– Идите. Там, за калиткой, должен быть дом сторожа. Вы – белые. Вы можете уйти.

Фредди, похолодев, рванул его за плечо, развернул к себе и увидел твёрдый взгляд.

– Мне двадцать пять, Фредди, – Эркин говорил твёрдо и очень спокойно. – Моё место здесь, понятно? – и вдруг улыбнулся страшной неживой улыбкой. – Я вернусь, не бойся. Побуду ещё здесь и вернусь. А вы, оба, идите.

– Вместе уйдём, – так же твёрдо и спокойно сказал Андрей.

Эркин молча высвободил плечо из пальцев Фредди и опять уставился в землю. Фредди и Андрей молча стояли рядом.

Наконец Эркин глубоко вздохнул и мотнул головой.

– Пошли, – и, не оглядываясь, пошёл к выломанной доске.

Они молча последовали за ним. Молча спустились с холма, отвязали лошадей. Фредди посмотрел на часы.

– Поворачиваем? – разжал губы Эркин.

– Мне пора, – ответил Фредди.

Эркин кивнул и легко вскочил в седло. И, когда тронулись обратно в Бифпит, тихо сказал:

– Второй раз я на Пустыре.

– Как это? – выдохнул Андрей. – Ты не говорил.

– Надзиратель был в имении… Шутить любил. Это на второе лето было. Взял меня и ещё двоих на перегон с выпасом. И на Пустырь завёл. Будто он нас сменять хочет. Ну, оставить там, а троих других забрать. Ох, и хлебнул я тогда страха… До сих пор, как вспомню, так холодеет всё.

– Шутил, значит, он так? – угрюмо переспросил Фредди.

– Да. Я рассказывал о нём. Грегори.

– Это он в запое, что ли?

– Нет, он трезвый тогда был. Долго потом над нами смеялся всё. Ну, что мы напугались так, – Эркин взмахом головы откинул прядь. – Ладно. Хрен с ним.

– Ты чего без шляпы? – радостно сменил тему Фредди.

– А ну её. Я и завтра без неё буду. Чтоб полегче было.

– Тогда и сапоги сними, – посоветовал Андрей.

– Это ж лодыжки в кровь оббить, охренел? – возмутился Эркин.

Андрей довольно ухмылялся.

Улыбнулся и Фредди. Точно, вернулся. Сумел. А то уж страшно стало, что и этого придётся вытаскивать.

Эркин покосился на него:

– Не боись, Фредди, – Андрей сразу заржал, – всё будет в порядке.

– Так, – Фредди слегка напрягся. – Чего вы ещё придумали?

– А ничего. Лошадей мы промяли, сейчас вычистим, обиходим, и свободное время у нас, так?

– Так, – кивнул Фредди.

– Вот он и пойдёт твои советы проверять, – усмехнулся Эркин.

– Это насчёт темноты? – засмеялся Фредди.

– Темноту я тоже советовал, но насчёт рубашки ты здорово придумал. Мне бы в голову не пришло, голышом всегда работал, – Эркин даже вздохнул. – А то засадит она тебе когти в спину, хоть криком кричи. А у тебя и рубцы ещё там… Так что двойная польза.

– Ты заткнёшься? – угрожающе спросил Андрей.

– А что, она без когтей? – невинно спросил Эркин.

Андрей молча показал ему кулак.

Так, дурачась, они доехали до гостиницы и занялись лошадьми. Фредди, как ни спешил к Ройту, работал с обычной тщательностью, только парней не стал проверять, а сразу ушёл в номер. А когда они закончили и поднялись, его уже не было. Эркин сразу пошёл в ванную. Андрей задумался было, но махнул рукой и пошёл следом. Достал бритву, помазок и начал сосредоточенно бриться. Когда он закончил, Эркин вышел из-под душа и стал вытираться.

– А я и впрямь испугался, – сказал Андрей, не оборачиваясь.

– Чего?

– Ну, что ты уйдёшь туда, как я тогда… с собаками, помнишь?

– Ты ж вернулся, – Эркин вытирал голову.

– Я не вернулся, – Андрей тыльной стороной ладони провёл по щекам и стал собирать своё хозяйство. – Меня ты вернул. Вытащил оттуда. Ну, и Фредди, конечно. Сильный ты. Сам смог.

– Ты тогда к собакам потом сам пошёл. И стоял, когда они тебя нюхали. Даже и не побелел особо.

– Через себя только перешагнуть трудно, – улыбнулся Андрей, – а дальше идти легко. Первый шаг тяжело делать.

– Может, и так, – Эркин повесил полотенце на место.

– Ладно. Ну что, пошли, гульнём? Не жрали же, с проминкой этой.

– Гулять или есть хочешь?

– Сначала пожрём, – сразу сказал Андрей.

– А там видно будет, – согласился Эркин.

Совещание у Ройта закончилось поздно. Все охрипли, переругались, напились, но всё обговорили. Первый день – скачки, конное мастерство, стрельбы. Второй день – ножи и борьба. А на третий день с утра кто хочет пусть повыпендривается с выездкой, показом лошадей и себя, ну, как это…

– Показательные выступления.

– Точно, Берт.

– А после обеда – бал.

– Ну, это уже без нас.

– На балу мы – гости.

– Заездов сколько?

– На скачках-то?

– А смотри…

– Это ж кровные лошади!

– Врёшь, полукровка гнедая!

– А, помню.

– А эти?

– Этот вон, своего араба записал.

– Разделить надо. Заезд для пастухов…

– Нет, лучше класс рабочих лошадей…

– Во! И не обидно!

– И для скаковых отдельно.

– Ну, голова! Жаль, дураку досталась.

– Но-но, я т-тебя!..

– Русские матюгальники обещали.

– Дело, а то с ними сорвёшь глотку.

– А мастерство по одному.

– А то как же!

– Значит, заезда два. Потом стрельбы, чтоб лошади отдохнули. И мастерство.

– Уложимся по-светлому?

– А не уложись, посмотри по спискам. Одни и те же.

– Кто всех лошадей знает, давайте разбивать на заезды, а то завтра будет некогда.

– Мастерство в порядке записи?

– Да, здесь мудрить не будем.

– И стрельбы. Вышел, отстрелял и отойди.

– Мишени заготовили?

– Русские дали. Вон целый рулон…

Фредди выбрался из салуна уже в полной темноте. Так, теперь к Джонни. Где он может быть? В «Приме» или у Дюпона?

– Привет, Фредди.

– Привет, Дон. Как дела?

– Загул пока в норме. Слушай, Фредди, у меня к тебе дело. В долгу не останусь.

– Ну-ка?

– Нам с Джерри нужны помощники. Цветные. Поговори со своими парнями. Тебя они послушают.

– Поговорить я могу, Дон. Это не проблема. Но решать они будут сами.

– Ладно тебе, Фредди. Все знают, что они у тебя в кулаке. Как ты этого добился, твоё дело, но если ты им велишь, то они и не трепыхнутся.

– Думаешь? – Фредди с интересом посмотрел на Дона. – И чего вам всем свет клином на парнях сошёлся?

– Ловки они больно. Хваткие, – усмехнулся Дон. – И под дурака неплохо работают. Ты им скажи, что я на них за тот случай не сержусь. Понятное дело. На выпасе скучно, развлечений никаких. Хоть индейцу такое и не положено, да ладно. Пусть его. И вообще. Обрисуй им, что такое помощник шерифа.

– Обрисую, – кивнул Фредди. – Но ты бы сам с ними поговорил.

– Бегают они от меня, – нехотя признался Дон. – Видно, боятся, что я за тот случай вломлю. Так ты скажи им.

– Ладно, уговорил, – улыбнулся Фредди. – Скажу и обрисую, но решать они сами будут.

– Они решат, как ты им велишь, – упрямо повторил Дон.

У Фредди на мгновение отвердело лицо. Но он тут же улыбнулся холодной, отстраняющей улыбкой.

– Тогда так, Дон. Раз ты считаешь, что я им главный, то, чтоб потом обид не было, я им скажу, что ты с ними поговорить хочешь, чтоб они, – он снова улыбнулся, – не бегали от тебя. И всё. Сам говори и обрисовывай. Ни уговаривать, ни отговаривать их я не буду. Слово.

– Ну, что ж, и на том спасибо.

Они холодно коснулись шляп и разошлись.

И уже через пару шагов Фредди забыл об этом. Тоже проблема! Тебе нужно, ты и говори. А вот не спросил у него, где Джонни, это зря. Если Джонни работает, задерживаться не стоит.

Навстречу прошла группа лендлордов, и, поймав обрывок фразы об игре, Фредди свернул к «Приме».

Портье у стойки, увидев его, расплылся в дежурной улыбке и, ловко принимая кредитку, шепнул:

– Игровой.

Фредди равнодушно скользнул по нему взглядом, проходя к внутренней лестнице.

Дверь игрового номера ничем и никак не выделялась из ряда гостиничных дверей. Фредди толкнул её и вошёл в просторную комнату. Стол посередине, кресла и диваны по стенам, открытый бар. Не замечая стоявшего у двери высокого мускулистого парня, вообще никого не замечая, Фредди прошёл к бару, налил себе неразбавленного и направился в угол, оказавшись за спиной сидящего за столом Джонатана. В нужном кресле кто-то сидел, но Фредди не понадобилось даже смотреть на него. Когда до кресла оставался один шаг, оно уже опустело. Фредди удобно устроился в кресле, отпил из стакана и только после этого позволил себе открыто оглядеть стол. Джонни уже разогрел партнёров и работает. Суммы небольшие, но спешить незачем: недели две работать, не меньше, так что всё впереди. Состав обычный. Серьёзных противников нет. А у двери… с кем он? А, так у Дикси новый стрёмщик. Смотри-ка, уцелел Дикси. Видно, всех своих стрёмщиков скинул, раз с таким неопытным приехал. Ишь как у парня глаза горят, совсем себя не держит. Эркин лучше сидит. Жаль, но Эндрю пускать в игру нельзя. Раз Дикси здесь… он в любую игру влезает, хоть в «пьяницу» с детьми, но видит карты и всё, готов. Как он к Джонни подвалить хочет, а Джонни его классно отбрасывает.

Окна плотно занавешены, под потолком колыхается сигаретный и сигарный дым. Всё нормально. Осложнений не предвидится. Здесь знают Джонни, и Джонни знает всех. А неплохим партнёром был бы Эндрю. Грубовато парень работает, но обтесался бы. Свести его, что ли, с Джонни, пусть сыграют… Нет, не надо. Уговорились, что Джонни в стороне и ничего не знает. Значит, не знает. А что это там несёт этот блондинчик?

– Да что вы мне толкуете, спальники, маньяки… Я десять лет Палас держал и знаю их. Как облупленных. Пас.

– А что, действительно маньяки?

– И да, и нет. Мы покупали их уже готовыми, где-то в четырнадцать. И вот до двадцати четырёх они в полной работе.

– Я слышал, что после двадцати пяти их не держали.

– Да, уже нельзя. Даже последний год уже… проблематичен.

– Вырабатывались? Беру.

– Сложности начинались. Силу они набирали… нечеловеческую. И задумываться начинали, – блондин усмехнулся. – Я один раз чуть не залетел так. Послал к рождеству новых прикупить. И привезли. Хорошо, я вовремя увидел. Бугай накачанный. Трёхкровка. Глаза пустые. Я за номер. И точно. Двадцать четыре года. А первого января он уже просроченный, и его сдавать надо. Я его спрашиваю: «Работать будешь?» Смотрит мимо и молчит. Я его лапаю, ну, за дела его. Они обычно сразу дёргать начинают и в полной боевой. А этот лениво так поднял и словно не с ним. Ну, и куда его? Пока не прикажешь, сам не начнёт, а в раж войдёт, так и придушит в постели. Сила, я говорю, у них набиралась. Матереть начинали. А нужны молодые, гибкие. Беру.

– Пас. И как вы вышли из этого… затруднения?

– Очень просто. Тут же отправил обратно на торги. Потерял, конечно. Уже из надзирателя вычитал.

– Так маньяки они или нет? Пас.

– Их вон с десяток пастухами работает. Сами увидите.

– Но их же всех…

– Это же опасно!

– Как раз в отношении женщин нет, – засмеялся блондин. – Пока нет приказа, причём приказать должен белый, хозяин или надзиратель, они безобиднее любого кастрата. Они опасны только для бывших надзирателей. Если опознают.

– Ну, это все бывшие рабы, пас.

– Согласен, беру.

– Говорят, русские собирают их и вывозят.

– Да, я слышал об этом.

– А куда, не знаете?

– В больницы.

– Значит, на исследование. Нелёгкая смерть.

– Да, Служба Безопасности, перестреляв их, проявила больше гуманности.

– Вы укажете их нам? Ну, этот десяток.

– Нет. Я, – блондин поглядел на часы и сбросил карты, – уезжаю.

– Так срочно? Зачем? – Джонатан улыбнулся. – Вам ещё может повезти.

– Я никого из них не узнал, но у меня нет гарантий, что не узнали меня. Если кто-то из них был у меня… Я хочу жить. А они… Из них очень тщательно вытравлены все чувства. Все, кроме страха перед белыми. Но страх надо подкреплять регулярными наказаниями. И сейчас страха у них нет. И они очень хорошо знают строение человеческого тела, болевые точки и так далее. Мы выучили их. А теперь… теперь они применяют эти знания на белых.

– Дать вам провожатого? – вежливо предложил Джонатан.

– Благодарю. Я на своей машине, а в «Приме» их нет.

– Ну что ж, жаль расставаться. Надеюсь, мы ещё встретимся.

– Разумеется, – бывший владелец Паласа сделал общий приветственный жест и вышел.

Фредди проводил его равнодушным взглядом.

Дикси всё нетерпеливее пытался перехватить игру. Джонатан плавно закруглил игру и встал.

– До завтра, джентльмены.

– До завтра, Бредли. Встретимся на скачках?

– Разумеется.

Обмениваясь шутками и пожеланиями, Джонатан шёл к выходу. Фредди поставил свой стакан на какую-то плоскость и встал. У двери он оказался одновременно с Джонатаном и вышел, плотно прикрывая его.

Не оглядываясь, молча и очень спокойно они прошли в номер Джонатана.

– Уф-ф! – улыбнулся Джонатан. – Для начала неплохо.

– Согласен. Ты отдал их Дикси?

– Они его знают, а он про это забыл. Пусть разберутся без меня. Ты просил знакомцев Гарри. Здесь Лайонел со своей командой, Крикун и Тедди, Дикси ты видел, ещё…

– Этих достаточно, Джонни. Мне уже всё ясно, спасибо.

– Пожалуйста, но теперь надо, чтобы стало ясно и мне.

Джонатан достал из бара коньяк и рюмки, плеснул. Фредди кивнул и взял рюмку.

– Ты спешишь, или можно с интригой и подробностями?

– Значит, не горит, – Джонатан удобно расположился в кресле, уложив ноги на низкий столик. – Давай оптимальный вариант.

Фредди так же сел напротив и пригубил коньяк.

– Эндрю играет в блек-джек в манере Глазастого Гарри. Немного неуклюже, но узнать можно.

– Ни дня без сенсации! Когда он успел?

– Не когда, а где. Всё там же. Был у него стрёмщиком и нахватался.

– Проверил лично?

– Стиль игры? Конечно. Сегодня утром. Просадил ему десять кредиток.

– А он тебе?

– Четыре.

– Гарри так хорошо учил?

– Нет, – Фредди усмехнулся. – Парень глазастый, голова на месте и руки правильные. Жалко, нельзя его партнёром брать.

– Нельзя, – кивнул Джонатан, – подставим парня. А Эркина тогда куда?

– При нём стрёмщиком. Всё видел, всё заметил, но я был уверен, что ни хрена не понимает.

– Ушлые ребятки. Ты объяснил ему ситуацию?

– Да. И, кажется, он понял. Обещал обойтись щелбанами.

Джонатан кивнул, гоняя во рту коньяк.

– Значит, Гарри нет. Как он кончил?

– Обыграл не того, и его подкололи.

– Гарри?! Пошли на такой риск?

– Как я понял, Джонни, там прежние связи не действуют. Парень спасся тем, что ушёл на работы. На минные поля.

– Ясно, – Джонатан допил свою рюмку. – Как тебе этот блондинчик из Паласа? Ты его слушал очень внимательно.

– Заметил?

– Только я. Ну, так что?

– Ничего нового. Он подтвердил то, что я уже знаю.

– С парнем так серьёзно?

– Джонни, парень отлично держится. Но если встретит кого из бывших надзирателей…

– Ты им не позавидуешь, я понял.

– Я присоединюсь к нему. Если он разрешит.

– Даже так?!

– И более того. Сегодня он объяснил мне про Пустырь.

– Какого чёрта ты его туда потащил?

– Заехали случайно на проминке. Джонни, ты… был на Пустыре?

– Я работал управляющим, Фредди.

Фредди допил свой коньяк и потянулся к бутылке. Джонатан молча протянул свою рюмку, и Фредди так же молча налил по второй.

– Спасибо, Джонни, – после долгой паузы тихо сказал Фредди.

– За что?

– Что держал меня в стороне от этого. Если бы не ты…

– Ладно, Фредди. Я старался, как мог, и не будем об этом.

– Не будем, – согласился Фредди.

– Как парень всё это вынес, Фредди?

– Ты предложил не говорить об этом, – напомнил Фредди, но не замолчал: – Но вынес и тащит этот груз. Сам. Он пять лет был скотником, но ничего не забыл. С четырнадцати до двадцати его продавали каждые два-три месяца. А сейчас ему двадцать пять, и, если бы не русские, с января ему лежать на Пустыре. Ладно. Я сейчас заведусь не хуже парней.

Фредди поставил рюмку и встал.

– Ладно, Джонни, я пошёл радоваться жизни.

– Третья радость?

– Да. Советую и тебе, – и уже у порога обернулся. – Но этот блондинчик не то врёт, не то недоговаривает, не то сам не понимает чего-то. Не собирается у него колода, Джонни.

– Он боится, Фредди.

– Это-то я заметил. Ладно. Сейчас это уже… – Фредди весело выругался и ушёл.

Джонатан кивком простился с ним.

Эркин вернулся в гостиницу поздно. Портье не глядя подтолкнул к нему по стойке ключ. Эркин, тоже не глядя, поймал его и не спеша пошёл в номер.

Андрей успел пробиться к нему и шепнуть, что придёт к утренней уборке, и снова закрутился в пьяно гомонящей толпе. Значит, подцепил. Или его подцепили… да не всё ли равно? Эркин закрыл за собой дверь, задвинул засов. Вот теперь он один. Совсем один. Сейчас опустит шторы и можно не следить за лицом, за мыслями… Крепко его сегодня Пустырь шарахнул. И почему в заваруху не сожгли? Или… Калитку повесить – и всё, готов к приёму. Если всё повернёт назад… К чёрту, даже думать об этом нельзя, всё холодеет сразу.

Эркин закрыл ставни, опустил шторы и уже тогда включил свет в гостиной. Огляделся. Ну что ж, тесновато, конечно, но потянуться можно. И никого ж нет. Эркин быстро прошёл в спальню, разделся там и вернулся в гостиную. Встал на облюбованное место и потянулся, выгибаясь дугой. А теперь на арку. Вот так. Он прогрел мышцы, лёг на пол и стал отжиматься. На двух руках, на одной. Всё помнит. Голова забыла, тело помнит. А ну-ка проверим. Он лёг на спину и медленно, осторожно напряг мышцы живота и бёдер. Есть! Получилось! Смог один, сам, смог… Он рывком распустил мышцы и лежал так, распластавшись на полу, пока не перестали дрожать губы и не высохли глаза. И уже спокойно, последовательно и методично повторил весь памятный с питомника комплекс упражнений. Все суставы, все мышцы, всё прогрел, растянул, сам промял себе мышцы, до каких смог дотянуться. Ну вот. Теперь под душ и можно лечь.

Эркин погасил в гостиной свет и ушёл в ванную. Не так мыться, как просто ополоснуться. А то он вроде Андрея стал. Тот до лимонада дорвался, чуть не с десяток бутылок выдул, теперь смотреть на него не может. Так и он дорвался до душа. А вернётся домой, там только под колонкой или мокрым полотенцем обтереться, да раз в неделю в корыте вымыться. А то разбаловался он тут. Но выйти из-под тёплой сильной струи не мог. Прямо сам себя насильно выволок. Долго, тщательно вытирался гостиничным махровым полотенцем. Стоило бы купить такое, да дорого. Ладно, скажет Жене и уже она, если захочет, купит. Всё-таки цветному такое покупать – в глаза сильно кидаться. Эркин оглядел себя в зеркале. Большое зеркало, почти целиком помещаешься. А ничего. Совсем следов не осталось. На щеке только шрам. Но тут уж ничего не поделаешь. Ещё раз вытер голову, взъерошил, чтобы быстрее высохли, волосы и повесил полотенце. Тянет, конечно, кожу, но тут тоже… ну, не мажется никто, не может же он один быть… таким пахучим. Да и посмотрел он. Тюбик маленький, еле-еле на тело хватит, а стóит как два обеда. Или дороже. Ладно. Как-нибудь обойдётся. Фредди вон тоже, обветренный, и ладони у него как у всех, его же… милашки на него не обижаются. Им уже тут нарассказывали про Фредди. Да и остальные ковбои об этом не думают. Может, и впрямь, обойдётся.

Эркин погасил в ванной свет и вышел в спальню. Подумал, не оставить ли открытой дверь в гостиную, но решил, что не нужно: постучат – услышит. Услышал же тогда, в первый день, как Фредди с Джонатаном вошли в номер. А они не стучали, тихо зашли. Так что дверь можно закрыть и лечь. Чистые простыни, мягкая постель, тепло, просторно, раскидывайся, как хочешь. В Паласе кровати в кабинах были уже, на троих, не больше, и то если один на боку. Правда, для групповух отдельные кабины, там да, даже шире. А в камерах койки узкие, впритык по плечам. Лезет же в голову эта дрянь! О другом надо думать. Второй день кончился. Осталось двенадцать. Двенадцать дней. Джонатан обмолвился как-то, что отвезёт туда, откуда взял. Значит, на рынок к рабскому торгу. Если из имения выехать утром, то приедут уже в темноте А от рынка до дома… бежать и бежать. Если Женя его не ждёт и закрыла засовы… ну, калитка – пустяк, через забор перелезет, а вот дверь… Придётся стучать. Шум на весь двор. Не хочется этого. А, окна же на улицу! Как он тогда Андрея вызывал, так и здесь. Кинет камушком в раму. Либо Женя, либо Алиса выглянет. И всё. Ему откроют.

Эркин с наслаждением напряг и распустил мышцы, чувствуя их силу и упругость, натянул на плечи простыню и повернулся набок. У Жени одеяла толстые, мягкие, а это и через простыню колется. Ну и хрен с ним. Двенадцать дней осталось. Алиса завизжит, запрыгает. Женя… Он вздохнул и потёрся щекой о подушку. Женя, всего двенадцать дней. Это неделя и ещё пять дней. Всего ничего. И увижу тебя, Женя. Поднимусь по лестнице, ступеньки я так и не успел поправить, открою дверь…Ну, хватит, а то просыпаться обидно будет. Эти двенадцать дней ещё прожить надо. А этот, как его, Дон, помощник шерифа, так и крутится вокруг, и смотрит, как на торгах. Будто думает: покупать или слишком дорого. Шугануть бы его аккуратненько, чтоб и придраться было нельзя, и… Ладно, надо спать. Уборку просплю, Андрей поржёт. Если сам не опоздает. Как-то там у него сейчас? Трудится, небось, пыхтит или заснул уже? Эркин, не открывая глаз, тихо рассмеялся. Расскажет Андрей, захочет похвастаться. И уже совсем засыпая, беззвучно позвал: «Же-ня…»

В конюшне сосредоточенный рабочий шум. Сегодня скачки. Чистили и убирали лошадей как никогда. На скачки записались почти все. Андрея так задёргали вопросами, чего он не скачет, что тот теперь ругался, только видя, что к нему кто-то подходит, но в душе довольный, что вопросы о скачках совсем забили другие.

Утром, спустившись в конюшню, Эркин натолкнулся на дежурившего в эту ночь Робина, который, молча ухмыляясь, потащил его за рукав в сенной сарай и показал сладко спящего Андрея. Эркин кивком поблагодарил, отдал сигарету и потряс Андрея за плечо. Услышав невнятное мычание и русскую ругань, он сгрёб Андрея в охапку, выволок во двор к колодцу, отпихнул какого-то мулата с вёдрами и сунул голову Андрея под струю. Средство оказалось сильнодействующим. Андрей сразу вспомнил английский, и сбежавшиеся на его вопль и ругань пастухи хохотали так, что забеспокоились даже ко всему привычные ковбойские кони. Андрей кинулся было на Эркина, но был встречен новой порцией холодной воды уже из ведра.

Теперь весь мокрый и весело злой он яростно чистил Бобби. Фредди застал их обоих уже за работой, и общее мнение было безоговорочно на стороне Эркина. Да и сам Андрей уже смеялся над тем, как его будили. Закончив с Принцем и Резедой, Эркин пошёл к Огоньку и в его деннике столкнулся с Андреем.

– Ты чего в номер не пошёл? – спросил Эркин камерным шёпотом.

– Тебя будить не хотел, – так же шёпотом ответил Андрей. – Ты думаешь, я один в сенном отсыпался?

– Я видел. А от неё чего так рано ушёл?

– Да пока темно. Проснулся, вижу, светать будет, ну, и оделся скоренько. А оделся, так обратно не ляжешь, – Андрей почти беззвучно засмеялся. – А она проснулась и спрашивает, что, мол, старший заругается, я говорю, ага, и ходу.

Эркин кивнул.

– Правильно. И в сенной тебя, что ли, тоже от старшего положили?

– Ага. Я через конюшню вошёл, шатает, как пьяного, ну, Робин и говорит, ложись, дескать, пока не заметили. Я ему сигарету сунул и завалился.

– А выпил много?

– Да не очень. Ну, вначале, ещё когда плясали, и потом она у себя поднесла.

– Потом расскажешь, – остановил его Эркин, заметив чью-то приближающуюся к деннику тень.

Они как раз закончили, когда в денник зашёл Фредди, молча проверил их работу и кивнул.

И до номера они шли молча, и только, когда за ними закрылась дверь, Фредди дал себе волю и заржал.

– Ну, парень, за одну ночь так натрудился, что отливать пришлось! Что ж ты сил своих молодых не жалеешь?!

– А ты откуда знаешь? Робин настучал?

– Нужно мне! Я твои вопли за два квартала слышал.

– Ну и хрен с тобой, – проворчал Андрей, влезая под душ. – Эркин, начнёшь играться – врежу.

– Побрейся сначала, – вытолкнул его обратно Эркин.

Бритьё и умывание прошли в обычной перепалке и подначках, и за стол сели как обычно.

– Фредди, ты скачки судишь? И мастерство, так? – спросил Эркин.

– Так, – кивнул Фредди.

– Значит, мы спрашивать ничего у тебя не можем.

– Это почему? – не понял Андрей.

– А чтоб разговоров потом не было, – объяснил Эркин, и Фредди кивком подтвердил его слова. – Ты как, в порядке? Или поспишь ещё?

Андрей стал наливаться кровью, но пересилил себя и улыбнулся.

– Ладно-ладно, я тоже ещё… припомню вам.

– Ага, – кивнул Фредди. – Когда-нибудь. Ладно. Доедайте, а я пошёл. Учтите, опоздавших не допустим.

– Учтём, Фредди.

– Да, а кто правила нарушает, отстреливать ты будешь? – Андрей ловко увернулся от затрещины.

Когда за Фредди закрылась дверь, Эркин торопливо допил кофе и сунул хлеб в карман.

– Значит, так. Держишь Принца на недоуздке, не дёргаешь попусту.

– Обговорили уже, – ответил Андрей с набитым ртом. – Не боись. Всё будет путём.

– Пошли тогда.

Первый заезд давали рабочим лошадям.

Берт через мегафон выкликал всадников и лошадей. Двое судей из старших ковбоев безуспешно пытались их выстроить в одну линию, остальные судьи уже ускакали на трассу следить, чтоб шибко умные не попытались срезать углы и объезжать самые рискованные участки. Туда же ускакали наиболее нетерпеливые из зрителей. Русские подогнали три грузовика. С открытыми бортами они стали основой самодельных трибун, а схватка между дамами за лучшие места доказала, что леди Бифпита владеют словом не хуже, чем ковбои кольтами. Деревья были облеплены мальчишками.

Джонатан увидел стоящего на подножке одного из грузовиков Старцева с биноклем и подошёл к нему.

– Доброе утро, капитан.

– Доброе утро, Бредли, – Старцев подвинулся, давая место, и Джонатан с улыбкой принял предложение. – От вас сколько?

– Один.

– Который?

– Вон тот, – Джонатан небрежно взмахнул рукой, – без шляпы на светло-гнедой.

– Индеец?

– Да.

Старцев улыбнулся.

– Похоже, вы волнуетесь.

Джонатан рассмеялся:

– Признаться, да.

– Вы ставили на него?

– Плох тот лендлорд, который играет против своей лошади. Я держу, что парень придёт в первой десятке.

Бредли окликнули, и он ушёл. Старцев, всё ещё улыбаясь, рассматривал указанного ему всадника.

Эркин не чувствовал этого: слишком многие и слишком пристально рассматривали их. Резеда нетерпеливо дёргала головой, пританцовывала, просясь вперёд. Он по возможности мягко осаживал её. Резеда легче Принца и резвее, поэтому он и взял её. Вчера, пообедав, он пришёл на уже размеченную трассу. Всадников, пытавшихся хоть частично её опробовать, безжалостно гоняли, но он был пешком. И они с Андреем прошли её всю, от начала до конца. Не они одни сообразили, и по трассе бродило немало пастухов и ковбоев. Резеда молода и неопытна, он… неопытен не то слово. На что он рассчитывал? Да ни на что. Каким придёт, таким и придёт. Но… ну, захотелось и всё. Раз ему дают лошадь, вон их сколько скачет. А Резеда капризна и очень не любит, когда кто-то её обгоняет.

Старцев всё пристальнее всматривался в сосредоточенное до напряжения смуглое лицо. Как же красив парень. И шрам на щеке не портит его. Свободная естественная посадка, очень красивые движения.

– Ну как, капитан, сыграете?

Старцев перевёл взгляд на подошедших к грузовику лендлордов и спрыгнул с подножки. Он уже знал, что игра, причём безразлично во что, для лендлордов зачастую важнее всего. Азартно заключались пари, ставили на первых и последних, любые варианты, любые ставки. Старцев встретился глазами с Бредли и улыбнулся.

– Хотите поспорить, капитан?

– С вами? Да.

– Эта штука чертовски заразна, – засмеялся кто-то из лендлордов.

– И на кого ставите? – улыбнулся Джонатан.

– На него, на этого парня.

Сразу посыпались реплики.

– Индеец со шрамом?

– Вы думаете, он проиграет?

– Ну что ж, резонно. Лошадь неопытна.

– Всадник тоже.

– Но играть против Бредли, капитан…

– Бредли – счастливчик.

– Смотрите, капитан, рискуете.

– Рискую, – кивнул Старцев. – Вы считаете, он придёт в первой десятке, так, Бредли?

– Да, капитан, а вы?

– Он придёт в первой пятёрке, – убеждённо сказал Старцев и, улыбаясь, добавил: – Ставлю сотню на пять к одному. Правильно?

– По форме, да.

Лендлорды рассмеялись.

– Готовьте деньги, капитан.

– Вы не разбираетесь в лошадях.

– Я разбираюсь в людях, – весело ответил Старцев. – А если бы разбирался и в лошадях, то назвал бы более точное место.

– Пари принято, – кивнул Джонатан.

Наконец, дали старт. И лавина разномастных лошадей и разноцветных всадников сорвалась с места. Крики, свист и улюлюканье провожали её.

Дав удалиться скачке, Берт стал выкликать на заезд для кровных лошадей. Их было намного меньше. Все всадники белые, в бриджах и рединготах. Большинство – сыновья лендлордов.

И новый взрыв заключения пари.

– А на кого вы поставите здесь? – Джонатан всё ещё стоял рядом со Старцевым.

– Минутку, Бредли, – Старцев ещё раз оглядел быстро выстроившихся в шеренгу всадников. – Ни на кого. Здесь всё зависит от лошади, а в них я не разбираюсь.

– Резонно, – улыбнулся Джонатан.

Дали старт. Эта трасса была ровной и лучше просматривалась. Дамы усиленно болели за сыновей, племянников и внуков.

Рассчитывали, что кровные лошади закончат скачку раньше ковбойских и это позволит начать стрельбы. А после стрельб на отдохнувших лошадях соревнования по конному мастерству.

Резеда рвалась вперёд, но Эркин изо всех сил её придерживал. На всю трассу её не хватит, а быть впереди и прийти последним – уж слишком обидно.

Почти сразу вперёд вырвались белые ковбои, многие пастухи просто боялись за лошадей или не решались спорить с белыми, но придерживал не один Эркин. И всё же… Надо выбираться на край, а то затрут со всех сторон, и не трепыхнёшься потом. Эркин мягко направил Резеду вбок. Она поняла его и сама, лавируя среди мчащихся лошадей и не сбавляя хода, выбралась на край и стала обходить плотно сбившуюся впереди группу опытных цветных пастухов. Между ними и белыми впереди пустой кусок, здесь и надо держаться. Пока. Чтобы спины всадников и крупы лошадей не заслоняли препятствия и повороты.

Старцев с улыбкой протянул Джонатану бинокль и, пока тот, подстраивая его под свои глаза, искал нужных ему всадников, оглядывал зрителей. Над собравшейся у финишной черты толпой ровный неумолчный гул. Многие, похоже, свободно обходятся без биноклей, безошибочно угадывая всадников в появляющихся на холмах разноцветных пятнышках. И чёткое разделение. Ни один из цветных даже не смотрит в сторону трассы для кровных лошадей. Болеют только за своих. Это естественно. И судя по их лицам, цветные пока проигрывают скачку.

– Вы интересуетесь зрителями больше, чем самими скачками, капитан?

– Да, – спокойно кивнул Старцев. – Это не менее интересно.

Судьи, возвышаясь на холмах, с каменными безучастными лицами следили за скачкой. Их дело – проследить за чистотой прохождения трассы. Любая попытка сплутовать, помешать другому каралась снятием с трассы. Об этом предупредили всех. Но пока вели борьбу честно. Если не считать, что цветные уступили лидерство белым, хотя многие из них могли бы поспорить. Есть и хорошие лошади, и опытные всадники. Лучше бы делать отдельные заезды для ковбоев и пастухов, но переигрывать поздно. Что ж, на финише, надо думать, сообразят и дадут призы первым из цветных. Ведь не все белые впереди. Вон троих ковбоев цветные зажали в «коробочку» и не пускают. Но это разрешено. А индеец сообразил, прошёл вбок, потерял на этом немного, зато получил свободу манёвра. Головастый парень. Говорили, в третий раз гоняет, а на скачках в первый, но соображает. Ты смотри, пошёл всё-таки вперёд. Если сейчас зацепится за лидеров, его кобыла сойдёт с половины, слишком горяча. А неплохое место занял, почти точно посередине. И задние не нагонят, и от передних пыль до него не достаёт. Да, головастый парень, только чего он без шляпы? Ну, это его проблема. Хорошо держится, помогает лошади. Как-то он Чёртов Палец пройдёт?

Чёртов Палец – торчащий из земли высокий, изъеденный ветрами камень – был местом поворота. Разгорячённые скачкой лошади проскакивали крутой поворот, их приходилось осаживать и возвращать обратно на трассу. В передней группе начались сбои. Трасса проложена вплотную к камню, и судья неподалёку с кольтом наготове. Так уж договорились, что судья имеет право… на всё, чего захочет.

Когда до Чёртова Пальца оставалось с сотню футов, Эркин плавно перевёл Резеду на рысь, похлопал по шее и к камню подъехал шагом, спокойно обогнул его, дав Резеде отфыркаться и самой попроситься на бег, и так же плавно отпустил её в рысь, а затем опять в галоп. Передняя группа уменьшилась и стала ближе. Успевшая отдохнуть Резеда стала её нагонять.

Трое из снятых на Чёртовом Пальце ковбоев проводили Эркина восторженной руганью. Судья на холме, до боли прикусив губы, сдерживал улыбку.

Маневр Эркина заметили и оценили. Остальные всадники тоже придерживали лошадей на подъезде к Чёртову Пальцу, но они шли слишком плотно и стали мешать друг другу. Судья то и дело выдёргивал из сбившейся кучи чересчур активных.

На лугу, где уже заканчивали скачку кровные лошади и дамы целовали победителей, маневр Эркина вызвал такой рёв цветных зрителей, что процедура награждения скомкалась и все обернулись к ковбойской трассе.

Старцев переглянулся с Джонатаном, и оба улыбнулись.

Эркин уже настиг переднюю группу. Семнадцать, да, семнадцать всадников неслись к обрыву. Единственному месту, где судьи не огородили трассу, давая участникам возможность самим решать: прыгать или сворачивать в объезд по песчаной осыпи. Судью здесь не ставили: всё отлично просматривалось с луга. Дальше резкий подъём на последний холм и длинный пологий спуск к финишу.

Торопливо заканчивали поздравления участников скачки кровных лошадей и расчёты по пари. Джонатан не глядя засунул во внутренний карман пачку кредиток, отмахнулся от кого-то: потом, всё потом – и почти выдернул из рук Старцева бинокль. Зрители толкались, перебегая с места на место. Старцев с улыбкой смотрел на людей. Его сощуренные зеленовато-карие глаза пробегали по лицам, как по книжным строчкам. Слева направо, слева направо.

Передние всадники, уже наученные опытом Чёртова Пальца, и, не желая рисковать, осаживали коней, заворачивая их к осыпи. Некоторые прыгали. Дружное аханье дам отмечало падения. Пока что упавшие лошади вставали, всадники успевали их поймать и вскочить в седло.

Эркин резко осадил Резеду, направил к обрыву и снова осадил. Сзади накатывалась основная масса. Резеда разозлилась, встала на дыбы, и тогда Эркин, ещё раз осадив, бросил её чуть вбок к примеченному им вчера кусту чертополоха. Обозлённая Резеда рванулась и прыгнула. Не вниз, а вперёд. Здесь обрыв и склон напротив переходили в овраг, и Эркин рассчитывал перепрыгнуть его, выиграв крутой подъём, где Резеда непременно собьёт дыхание. А трасса здесь неогороженная. Прыгай, как хочешь. Но если Резеда не достанет… приложатся они насмерть.

Резеда распласталась в прыжке и, как-то по-кошачьи извернувшись, зацепилась передними копытами за край склона. Эркин, стоявший на стременах, чтобы облегчить ей прыжок, подался вперёд и едва не полетел через её голову на землю, но Резеда успела уже вынести вперёд задние ноги и… есть! Ну, вперёд, девочка, вперёд! Впереди уже только семеро.

Над лугом стоял сплошной рёв. Повторить прыжок Эркина никто не рискнул, и эта восьмёрка стремительно неслась к финишу. Лёжа на гриве Резеды, Эркин что-то шептал ей в самое ухо, не слыша и не сознавая себя. А Резеда, чувствуя, что больше не осадят, всё прибавляла и прибавляла ходу. Ну, не любит она, чтоб кто-то впереди был. Стремительно приблизилась чья-то тёмная от пота спина и ушла назад. Эркин даже не разглядел, кто это. Он только старался держаться сбоку, чтобы чей-то взмах плетью – все белые взяли на скачки свои плети и теперь ожесточённо работали ими – не испугал Резеду. Она-то плети не видала и не пробовала. А если шарахнется, навёрстывать некогда. Сколько впереди? Пятеро? Ну, ещё, девочка, ты же можешь, давай! Где этот финиш чёртов? Вон та черта, что ли? Давай, Резеда, вперёд!

– Четвёртый! – Крикнул кто-то рядом, и откуда-то возникшая толпа людей заставила его остановить Резеду.

Какого чёрта?! Ей нельзя сейчас останавливаться! Но десятки рук уже тянули его с седла и отбирали поводья. Да…

– Спокойно, парень!

– Выводим твою красавицу!

– Ну, парень, ну, чертяка!

– Да не бойся ты, выводим её сейчас!

– И оботрём…

– Всё сделаем…

– За призом иди…

– Ну, парень, ну…

Эркин стряхнул державших его, схватил под уздцы бешено выкатывающую белки Резеду и натолкнулся на Андрея.

– Я вывожу, не психуй.

Русские слова отрезвили Эркина. Он похлопал Резеду по шее и обтёр мокрую ладонь о джинсы.

– Бегом её давай.

Держа Резеду с двух сторон, они повели её бегом сквозь расступающуюся толпу. И когда она перестала дёргать их, замедлили шаг, Андрей отпустил руку, и Эркин уже шагом, окружённый зрителями и болельщиками, повёл её к столу жюри. Резеда всхрапывая толкала его мордой в плечо, и он на ходу достал из кармана кусок хлеба и сунул ей.

– Сюда, парень, становись.

Ему показали, куда встать, и он занял место рядом с белым ковбоем – вроде в Мышеловке видел – державшим, как и он, под уздцы влажно-блестящего тёмно-серого жеребца. С другой стороны стоял тяжело дышащий тоже белый, незнакомый ковбой с белолобой гнедой. Эркин быстро, как научился ещё ребёнком в питомнике, слегка качнувшись вперёд, оглядел шеренгу. Вон оно что, их по пятёркам ставят, как пришли, что ли? В его пятёрке все белые. Трое справа и один слева. Значит, что? «Четвёртый!» – это ему кричали?! Четвёртым пришёл? Ну, дела! Вот не ждал! То-то Андрей аж светился. А в другой пятёрке? Первый, третий и четвёртый цветные. И дальше вперемешку.

Резеда толкнула его в плечо, и он погладил её, успокаивая, по храпу.

Старр в парадном костюме с тяжёлой цепью мэра на груди возглавлял шествие. За ним шли Берт Рестон с мегафоном и три девушки с подносами, на которых лежали призы, розетки из разноцветных лент и конверты. За девушками шли судьи, запылённые и усталые не меньше участников.

Шеренгу для награждения построили напротив трибун, и лендлорды теснились теперь у грузовиков, мальчишки лезли на капоты и кабины.

Эркин, не понимавший всей этой суматохи – слишком это напоминало торги или сортировку – забеспокоился. И сразу встревожилась, заплясала на месте Резеда. Пока он успокаивал и оглаживал её, началось… Что? А! Так это победителей награждают. Эркин осторожно скосил глаза. Ага. Розетки прикрепляют лошадям на уздечку. А наезднику… Ух ты! Бинокль! У ковбоя аж руки задрожали, чуть не уронил. Второму… часы! Тоже здорово. Парень рядом получает… для сигарет, как у Фредди. Только у Фредди кожаный потёртый, а здесь из металла, блестит.

Эркин не сразу сообразил, что следующим стоит он, и не успел ни отвести, ни опустить глаза. Берт еле заметно подмигнул ему и объявил в мегафон:

– Четвёртое место заняла Резеда, владелец Джонатан Бредли, наездник Эркин. Награждается призом и памятной розеткой.

Белый с золотой цепью взял с подноса розетку из ярко-красной ленты с длинными свисающими концами. В центре розетки на белом красным написано. Эркин различил только цифры. Большая четвёрка в центре и внизу единица, двойка, ещё единица и буквы. Сто двадцать один? Что это? Цена?! На мгновение его обдало холодом. Всё-таки торги?! Но белый уже неожиданно ловко прикрепляет розетку к уздечке Резеды. Эркин плотнее перехватил её под уздцы, чтобы она не дёргалась. И… чего? Тоже приз? Ему?!

– Поздравляю, отличная езда.

Белый протягивает ему джинсовую куртку.

Эркин нерешительно взял её.

– А это от русской администрации.

Белый конверт. Тоже ему? Эркин быстро перекинул куртку через плечо, взял конверт.

– Это твоя первая скачка, парень?

– Да, сэр.

– Ещё раз поздравляю.

Белый протягивает ему руку, и Эркин, никак не ожидавший этого, засовывает конверт в карман рубашки, едва не обрывая пуговицу, и отвечает на рукопожатие. Ну да! Так всех поздравляют. Он же видел. И со всеми судьями теперь надо.

– Спасибо, сэр.

Мэр переходит к следующему, а его поздравляют судьи.

– Молодец, парень!

– Для первого раза отлично.

– На следующий год чтоб первым был.

– Да, сэр… спасибо, сэр… – машинально отвечал Эркин и только, когда они уже отошли к следующему, сообразил, что среди них был и Фредди.

Ах ты, чёрт, неловко как получилось. Эркин глубоким вздохом переводит дыхание и, словно проснувшись, осматривается. И видит среди стоящих напротив лендлордов улыбающегося Джонатана и русского офицера рядом с ним. А на кабине одного из грузовиков стоит в полный рост Андрей.

Но вот награждение закончилось, и опять началась суматоха. Записавшиеся на стрельбу бегом уводили лошадей на отдых, разворачивали стулья на трибунах, толкотня, суета…

Андрей, взмахнув руками, спрыгнул на землю и подбежал к Эркину.

– Давай повод.

– Где Принц?

– Успеем. Сейчас стрельба будет.

Ведя Резеду в поводу, они шли в толпе на дальний конец луга. Эркина хлопали по спине и плечам, поздравляли, приглашали выпить. Он кивал, улыбался, ответно шутил и весело отругивался. Вывернувшаяся из толпы красивая мулатка расцеловала его. Он машинально коснулся губами её щеки и тут же забыл о ней, придерживая лежащую на плече куртку.

Наконец они выбрались на тихое место, где стояли привязанные к наскоро сделанной коновязи лошади. Эркин ещё раз вздохнул и посмотрел на Андрея.

– Вот не думал…

– Ладно тебе, – Андрей счастливо улыбался, – не думал он! Вчера дотемна по трассе ползал. Это ты кому другому про удачу врать будешь, а мне-то мозги пудрить не надо.

– Стрельбу пойдёшь смотреть?

– Обойдётся без меня стрельба, – Андрей похлопал Резеду по шее. – Давай оботрём её и поставим. Тебе ещё пожрать надо успеть.

Эркин кивнул.

Джонатан, улыбаясь, отсчитал Старцеву пять сотенных кредиток.

– Вы выиграли, капитан.

– Похоже, – Старцев с улыбкой взял деньги, – вы проигрываете с не меньшим удовольствием, чем выигрываете.

– Это я притворяюсь, – рассмеялся Джонатан. – Встретимся у стрельб?

– Обязательно, – кивнул Старцев.

Ловко лавируя в толпе, на ходу принимая поздравления и выигрыши, Джонатан пошёл вдоль торгового ряда. Что тогда говорил Фредди про русский шоколад? Слишком сладкий и очень сытный? То, что надо. Пожалуй, лучше даже две. Один Эркин всё равно есть не будет. А сейчас парни наверняка у лошадей.

Джонатан купил две плитки русского шоколада и пошёл к коновязям.

Все уже убежали смотреть стрельбу, только под кустом храпел, напившись с горя, кто-то из проигравших, да Эркин с Андреем в четыре руки растирали пучками травы рассёдланную Резеду, о чём-то негромко болтая. Увидев Джонатана, замолчали, но работу не прервали.

Джонатан подошёл и похлопал Резеду по шее. Она покосилась на него и вздохнула.

– Ну, вот и всё, – Эркин отбросил измочаленный пучок травы, взял другой и стал им вытирать руки. – Пусть теперь стоит спокойно.

Андрей кивнул и так же, как Эркин, вытер руки травой. Потом вышел из-за Резеды и встал рядом с Эркином. Джонатан, всё ещё оглаживая Резеду, смотрел на них. Эркин скинул рубашку и стоял перед ним полуголый, с влажно блестящей от пота кожей. Андрей как всегда в наглухо застёгнутой рубашке.

– Спасибо, Эркин. Отличная езда. Поздравляю с победой.

– Спасибо, сэр. Но… разве четвёртое место – это победа, сэр?

– Для первой скачки очень большая, – серьёзно ответил Джонатан. – Фредди… помогал? Ну, объяснял там, показывал?

– Нет, сэр, – удивлённо ответил Эркин. – Как можно, он же судит, сэр!

– Фредди жухать не будет! – резко ответил Андрей.

– А ты почему не записался? – с улыбкой, резко меняя тему, посмотрел на него Джонатан.

– А зачем? – пожал плечами Андрей. – Чего лезть в игру, когда шансов нет? Мне в конном ловить нечего.

– Резонно, – согласился Джонатан. – А ты ещё на мастерство записался?

– Да, сэр, – кивнул Эркин и, помедлив, с улыбкой добавил: – Но я здесь много не возьму, сэр.

– Сам думаешь, где будешь? На каком месте? – заинтересованно спросил Джонатан.

– Я видел, ну, когда на проминку ездили, и на перегоне ещё было, с десяток лучше меня. А то и больше. Намного лучше, сэр.

– Значит, и в десятку не войдёшь?

– Я сделаю, что смогу, сэр, – спокойно ответил Эркин, переглянулся с Андреем и спросил: – Это отдать вам, сэр?

– Что? А, розетку. Она не мешает лошади?

– Да вроде нет, сэр. Но лучше снять, наверное?

– Нет, – сразу решил Джонатан, – пусть пока будет на ней. Пусть отдыхает. И вы, – он достал плитки, – держите. Поешь, а то и на старт не выйдешь.

– Спасибо, сэр, – Эркин снова переглянулся с Андреем и взял плитки. – Но мы сейчас всё равно на ленч пойдём.

– Тем более, – улыбнулся Джонатан. – А стрельбу смотреть не идёте?

– А зачем? – усмехнулся Андрей. – Фредди не стреляет, а остальные неинтересны.

– Вот как? Ну что ж, тоже… резонно, – кивнул Джонатан. – Ладно. Ещё раз спасибо и поздравляю.

– Спасибо, сэр, – кивнул Эркин.

Когда Джонатан ушёл, Эркин отдал шоколад Андрею и стал одеваться. Застегнул и заправил рубашку, повязал шейный платок.

– Пропотело всё.

– Переодеваться пойдёшь? – Андрей разглядывал синюю с золотыми буквами обёртку.

– Хорошо бы, да не успеем. – Эркин вытащил из кармана конверт и осторожно открыл его. – Ух, ты!

– Чего? – оторвался от шоколада Андрей. – Чего дали?

– Смотри, – Эркин, приоткрыв конверт, показал ему сотенную кредитку.

– Класс! – восхитился Андрей. – Ну, ни хрена себе! За такое и приложиться можно было.

– Ладно, – прервал его восторги Эркин, закладывая конверт обратно в нагрудный карман, застегнул пуговичку и накинул на плечи новенькую куртку.

– Не мала тебе? – заботливо спросил Андрей.

Эркин подозрительно посмотрел на него, ожидая подвоха, и рассмеялся:

– В самый раз! Давай, пошли поедим.

– Эту… розетку не сопрут?

Эркин огляделся, и на его взгляд из кустов вылетела целая стая цветной ребятни.

– Я!

– Я посмотрю!

– Я первый!

– Нет, я!

– Цыц! – гаркнул Эркин, взял у Андрея плитку и аккуратно, чтобы не повредить блестящую фольгу, развернул её.

Ребятня затаила дыхание, глядя, как он разломал плитку пополам, а половинку ещё надвое, дал четвертушку Андрею, другую сунул себе в рот, а остальное: полплитки, обёртку и фольгу! – протянул им.

– Держите и сами делите. Но если что, головы всем поотрываю.

И под восторженный визг Эркин с Андреем ушли от коновязей к торговому ряду.

Под щелчки выстрелов – стрельба была в разгаре – у торговых палаток шло веселье. Обмывали победы и запивали проигрыши. Эркин на все предложения выпить мотал головой:

– Мне ещё на мастерстве работать.

И от него отстали. Андрей попутно собирал выигрыши.

– Я на первую десятку держал, – пояснил он Эркину.

Эркин молча кивнул, пробираясь к палатке, над которой вился дымок и разносился запах жареного мяса.

– Два больших, – коротко сказал Эркин, протягивая деньги. – И к ним всё.

Белобрысая девчонка приняла деньги, и похожий на неё, но темноволосый парнишка ловко наполнил два подноса из белого плотного картона и подвинул к Эркину, улыбаясь во весь рот.

– С победой, парень. Здорово ты сиганул, я видел.

– Спасибо, – кивнул Эркин, забирая один поднос и кивая Андрею на второй.

Рядом стоял длинный раскладной стол со скамьями, и они спокойно расположились на дальнем конце.

Картонный стакан томатного сока, два куска хлеба, а между ними толстый обжаренный кружок из рубленого мяса, там же лист салата, ломтик огурца, несколько кружков лука, а ещё полоска сладкого теста с завитушками из крема и ореховой крошкой и стакан пенящегося взбитого молока с каким-то сиропом. Дорого, но сытно. И тяжести в животе не будет.

Первый голод они уже забили шоколадом и потому ели не спеша, со вкусом.

– Стрельбу посмотрим?

– Отчего ж нет? – Эркин отодвинул пустой стакан из-под томатного сока. – Помнишь?

– Ещё бы! – засмеялся Андрей. – А мороженое помнишь?

– Мг-м. Посмотрим немного, и я пойду, потянусь где-нибудь.

– Людное место, не укрыться, – возразил Андрей.

– Ничего, найду. Или ты на стрельбы иди, а я…

– А и фиг с ними, – отмахнулся Андрей.

Они поели, сбросили стаканы и подносы в большой бак для использованной посуды и пошли, внимательно выглядывая место помалолюднее. Но не прошли и десятка шагов, как к ним подбежали двое пастухов – мулат и трёхкровка – и что-то быстро шепнули Эркину. Андрей не расслышал что, но увидел, как у Эркина загорелись глаза.

– Андрей…

– Ну?

– Ты иди, а я тут быстренько. Приду прямо к коновязи.

Андрей, уже узнав знакомых по Мышеловке парней и, догадавшись, предложил:

– Давай, посторожу.

Эркин с улыбкой мотнул головой.

– Не надо.

– Место тихое, – улыбнулся Андрею трёхкровка.

– Ладно, – согласился Андрей, – но, если что, потом не говори, что я не предлагал.

– Ладно тебе, – хлопнул его по плечу Эркин, и всё трое тут же исчезли, затерявшись в толпе.

Независимо вскинув голову, перешучиваясь и отругиваясь, Андрей шёл, словно плыл в толпе.

Он всё-таки дошёл до стрельб и даже немного постоял, посмотрел, чтобы не выделяться, и снова ушёл бродить среди людей. Шёл и словно пьянел. От шума, гомона, суматохи. А здорово всё-таки придумано. Вся эта… олимпиада. Эркин – молодец, конечно, зубами четвёртое место вырвал. Но и навернуться мог… насмерть. Что ж, они вчера всю трассу прошли туда и обратно, потом он ушёл, а Эркин там ещё один всё что-то смотрел и шагами вымерял, заглянул потом в салун на минуту и спать пошёл. Железная у него выдержка. Только на финише голову потерял, летел уже не глядя и на награждении обалделый стоял. А так… в толпе все трепали, что индейцы прирождённые наездники. Скажи кому, что Эркин первое лето вот так… засмеют ведь. А хорошо. И стреляют, а не страшно. И стоял смотрел – страшно не было. Только в первый момент, когда они кольты подняли, ворохнулось чего-то. А боялся, что на расстрел похоже будет, через себя переступил, чтоб как с собаками не получилось. А оказалось – нормально. Как и потом с собаками. Пошли, постояли… Но там Эркин рядом был. Когда плохо, он всегда рядом. Не подставили бы его эти… коллеги. И усмехнулся выскочившему откуда-то слову. Хотя известно откуда. Из того, долагерного прошлого. Кто его дразнил попугаем? Сестра? Лицо смутно и имени нет. А дразнилку помнит до сих пор. «Ну-ка, ну-ка, угадай, что нам скажет попугай? То и скажет, полагаю, что вдолбили попугаю». Смешно. Ещё б качели сюда… И карусели… «Неужели в самом деле, все сгорели карусели… Но не слушали газели и по-прежнему галдели…». И эта… белиберда оттуда же. Газели, качели, карусели… Лезет в голову, и ни хрена ты с этим не сделаешь. А главного… ни имени, ни фамилии, ни адреса… как срезано. Ну, и хрен с ним. Что было, так того уже не будет. А хорошо: шумно, весело.

Блуждая в толпе, Андрей чуть не налетел на помощника шерифа, увернулся в последний момент и от греха убрался к коновязям.

Ребятня при его появлении высыпала из кустов и стала ему рассказывать, как старательно они смотрели за их лошадьми, подставляя ладошки для платы.

– Шакалить вздумали?! – рявкнул он на них, и они с преувеличенным визгом улепетнули обратно в кусты.

Розетка была и впрямь на месте, лошади стояли спокойно. Значит, не лезли к ним. Ну, что ж, Эркин обещал прийти сюда, будем ждать. Он ещё ему за ленч должен. Но с этим к Эркину не подступиться, а сейчас и пытаться не стоит. Чего бы придумать? Ну ладно, сочтёмся.

– Ну как, поздравили парня? – Старцев, улыбаясь, приветствовал Джонатана.

– Разумеется, капитан, – Джонатан быстро оглядывал выстроившихся на линию стрельбы ковбоев. – Играете?

– В этой пятёрке?

– В этой и в общем.

– Я не видел пристрелки, а играть наугад… – Старцев хмыкнул. – Удача любит того, кто о ней заботится.

– Согласен, – кивнул Джонатан. – Но вы же угадали того парня, индейца.

– У него есть стержень. И… он из тех, кто ничего не делает вполсилы, – задумчиво сказал Старцев. – Очень ловкие движения. Я заметил, что многие просто мешали своим лошадям двигаться, а он подстраивался под свою, – и улыбнулся. – Достаточно?

– Вполне, – согласился Джонатан. – В лошадях уже можно не разбираться. Вы психолог?

– Я гибрид, – рассмеялся Старцев, – социолог и психолог. Занимаюсь социальной психологией.

Джонатан с удовольствием расхохотался.

– Сегодня будет большая игра, капитан. Хотите поучаствовать?

– Покер или блек-джек?

– А что бы вы предпочли?

– Блек-джек я знаю в русском варианте. Пожалуй, покер.

– Отлично. Приходите в «Приму», портье я предупрежу.

– Спасибо, и когда?

– Сядем, как здесь закончится, ну, ещё всякая мелочь.

– Вроде обеда и расчётов по пари, – улыбнулся Старцев. – Это не раньше семи, так?

– Так. Но вы освободитесь не раньше девяти. Распорядок комендатуры нам известен. Приходите, когда сможете. Вы мой гость, – очень серьёзно закончил Джонатан.

– Спасибо, – столь же серьёзно ответил Старцев и улыбнулся. – На кого бы я поставил, так вон на того, но он арбитр, – еле заметным движением подбородка Старцев указал на Фредди. – Вот стрелок… сверхкласса.

– Интересно, – пробормотал Джонатан. – И почему… вы так решили, капитан?

– Он глазами пулю отслеживает, – рассмеялся Старцев. – Мне говорили о нём. Я думал, обычный фольклор. Но тут, похоже… и приврать нельзя, – и опять быстрый лукавый взгляд. – Он ведь тоже… из вашей команды, Бредли?

– Всё, капитан, – Джонатан вскинул руки шутливым жестом капитуляции, – сдаюсь! Жажду видеть вас в «Приме».

– Буду обязательно, – кивнул Старцев.

Ещё звучали выстрелы, когда пришёл Эркин и как-то очень мягко и плавно сел рядом с Андреем.

– Ну что, промяли тебя?

Эркин кивнул.

– Они тоже скачут?

– Ну да. Вот и промяли друг друга перед работой.

– И ты, что ли, мял? – удивился Андрей.

– А как же, – улыбнулся Эркин. – И я. Там негр один. У них на него силы не хватает. Вдвоём мяли.

– А тебя? Втроём?

Эркин рассмеялся.

– В Мышеловке втроём и мяли. А сегодня… Я потянулся вчера хорошо, разработал всё.

Эркин прислушался к далёкому рёву зрителей и вскочил на ноги.

– Заканчивают там. Давай я Принца возьму, пора уже, а ты беги посмотри, чего им дают. Интересно.

– Ладно, – вскочил и Андрей. – Да, шоколад ещё…

– Оставь. После работы съедим. Здесь-то поодиночке работаем.

– Ага.

Эркин побежал к лошадям, уже ни на что не обращая внимания. Принц встретил его радостным фырканьем. Резеда покосилась было, но, видя, что седлают Принца, успокоилась.

Эркин уже оседлал Принца и стал его проминать, когда к коновязям побежали зрители и участники стрельб. Ругаясь, толкаясь и хохоча, они седлали и отвязывали лошадей.

Началась суматоха, ставшая за этот день уже привычной и потому необременительной.

Прибежал Андрей. Эркин, увидев его, спешился.

– Ну?

– Умереть не встать – такие призы! Первому пояс с кольтом, второму кольт, а третьему – пояс с кобурой. Там отпали все, – быстро рассказывал Андрей. – Остальным платки, ну, шейные.

– Не хило, – хмыкнул Эркин.

– Ещё бы.

– На мастерство чего приготовили, не видел?

Андрей быстро взглянул на Эркина.

– Ты на скачки шёл, думал об этом? Ну, о призах.

– Нет, – мотнул головой Эркин.

– И здесь не думай. Во, Берт уже в матюгальник орёт. Пошли?

– Пошли, – кивнул Эркин.

Берт, опять со списками в руках, выстраивал участников. Кто с третьего раза не откликался, вычёркивался.

– Принц, владелец Бредли, наездник Эркин! – рявкнул мегафон.

– Здесь! – Эркин скинул куртку на руки Андрею, достал и отдал ему конверт.

– В строй, – улыбнулся Берт и заглянул в список. – Дарлинг, владелец и наездник Коллинз!

– Он уже того, под кустиком, – ответило несколько голосов.

– Пусть и дальше… под кустиком, – Берт под общий смех вычеркнул незадачливого ковбоя и выкликнул следующего.

Когда участников выстроили, Роб – старший судья – отпустил Берта промочить горло и стал объяснять гомонящему и сыплющему вопросами строю правила.

– По одному… Вот на этом участке… Огорожен участок… На земле три предмета, их надо поднять на скаку. На скаку! Если уши заложило, шляпу сними. Чем поднимать? Что торчит, тем и поднимай! Зубами? Попробуй, за зубы надбавку. Что лежит? Подойдёт черёд – увидишь. И где лежит, тоже увидишь. Всем заткнуться, вопросы потом. На галопе спрыгнуть, обратно без остановки, затем остановка и пуск. В любом порядке. Тормоз? Бычка привёл? Тогда заткнись. Каждому пять минут, обязательного показа, дальше сам выкамаривай. Так проездил, не успел чего – твои трудности. Скажем тебе про время, не трепыхайся. Ждать своей очереди и не расходиться. Кто глотнёт – птичкой вылетит. Можно и с пулей. Всё ясно?

Судьи торопливо дожёвывали сэндвичи, запивая их кофе, и занимали места.

Эркин уже настроился ждать долго: при записи он был сорок первым, но многие не вышли на старт, и неожиданно для себя он оказался в конце первой десятки. И посмотрев со всеми трёх первых ковбоев, он отошёл к Принцу. Но один из участников – невысокий белый ковбой – прогнал его:

– Иди смотри. А то сам психуешь и коня будоражишь.

Эркин послушно вернулся к кромке участка, смотрел, но словно не видел, да нет, видел, видел промахи и падения, ловкие повороты и соскоки… Но всё это оставляло его спокойным. Он сделает то, что сможет и как сможет. А как его оценят… Эркин нашёл глазами Фредди. Строгое, неулыбчивое лицо, пристально сощуренные глаза… Ну что ж, этот всё увидит. Да и так Фредди знает всё о нём, всё, что он может и как он может… Вот привязалось!

– Наездник Симмонс, приготовиться Эркину.

Пора. Пять минут – это очень быстро. Эркин подошёл к Принцу, охлопал его и вскочил в седло. Мягко тронул с места, развернул. Может, лучше было бы позже выступать, хватило бы места для проминки, а сейчас… да ладно, как есть, так и есть.

– Наездник Эркин, приготовиться Джорджу.

Эркин успел поймать краем глаза лицо Андрея и улыбнуться ему, ударил каблуками Принца и въехал в круг.

– Время пущено!

Ну, всё…

– У него другая лошадь, Бредли?

– Да, это разрешено, капитан.

– Для каждого вида своя лошадь… Разумно. На мой взгляд.

– Играете?

– Ставки делаются раньше, до выступления, не так ли?

– Вы правы. У вас неплохое знание правил незнакомых игр.

– Правила всегда логичны.

– Резонно.

Где эти предметы? Пошёл, Принц, вперёд! Эркин послал Принца по кругу. Не будет он метаться в поисках, время терять. Сказали, в любом порядке, так и пойдём, как задумал. Галоп, остановка и пуск. Ага, вон они. Лассо… во всю длину растянуто, трудно будет поднять… белый носовой платок и… ах, дьявол, ключ, еле блестит, промахнуться легко. Платок зубами? Смогу. Лассо? Взять конец и на скаку собрать. Смогу. Ключ? Не промахнуться бы. Ладно. Сейчас соскок и подъём на скаку. Смогу.

Андрей зажал большой палец в кулак и стучит им по колену. Ну же, Эркин! Сволочи, трудно как ему положили. Ключа не видно совсем. Платок ладно, это он и зубами сможет. Лассо как растянули. Один на этом уже слетел. Ухватить ухватил, а пока собрал, время вышло. Чего это Эркин по кругу пустил? Начал бы с вещей, остальное-то куда легче. Остановка, пуск. Ну, для Принца пустяки, сколько раз приходилось… На второй круг, соскок, что ли?

Ах, хитёр парень! Первый сообразил, что надо оглядеться сначала, а потом хватать. На это Фредди натаскать не мог, только сегодня договорились, это уж своя соображалка. Остановка, пуск… Чисто. Ну, здесь от лошади всё зависит. Работа всадника с соскока видна. Посмотрим. Так, точно пошёл на второй круг.

Разогнав Принца, Эркин мягко соскользнул с седла так, что оставшийся без всадника конь продолжал бежать по кругу. И побежал Эркин не вдогонку, как все, а наперерез, срезая поворот, и с ходу вспрыгнул в седло.

Рёв зрителей ударил по ушам, но он уже развернул Принца и пустил вдоль растянутого по земле лассо. Свесившись с седла, он рывком подхватил конец, поддёрнул ремень и подставил ладонь. И лассо само собралось кольцами и легло в руку.

Ах, ловок! Ну, голова у парня работает! Видно же, что на месте придумывает. Опыта ни хрена. А натаскается – классный ковбой будет.

Андрей орёт, не слыша собственного голоса в общем рёве. Кто-то бьёт его кулаком по спине и плечам, он не замечает этого, как и сам бьющий.

Старцев быстро оглядывает зрителей, задерживается взглядом на судьях, подчёркнуто спокойных и невозмутимых. Ах, какая выдержка, залюбуешься.

Ключ. Надо точно. Ну, Принц, нет, далеко, не достану.

Сильно качнувшись и высвободив левую ногу из стремени, Эркин опрокинулся набок, лёг на воздух параллельно земле и кончиками пальцев выковырнул из травы ключ, зажал его в кулаке и выпрямился в седле. Быстро переложил ключ в кулак к лассо, одной рукой развернул Принца и послал на платок.

Теперь руки за спину. А то придерутся: задел, не задел. И не вбок, а вперёд.

И опять, держась на одном стремени, Эркин сильным качем падает вперёд, лицом на ослепительно белый квадратик платка, зажимает губами тонкую ткань. Есть!

Есть! Взял! Все три! С первой попытки! Андрей пытается вскочить, но он сидит в первом ряду, и его сразу осаживают ударом по шее.

– Не засти!

– Давай, парень! Покажи им!

Старцев аплодирует. Его поддерживают некоторые лендлорды и дамы на грузовиках, но аплодисменты тонут в рёве и свисте зрителей.

Сколько там у него ещё времени? Ладно. Что успею, то успею. Ключ, платок, лассо… куда их? А ладно, теперь уже всё равно.

Проносясь на бешеном галопе мимо судей, Эркин одним жестом шлёпает всё собранное на стол поверх списков и летит дальше по кругу.

Всё подсмотренное ещё у Грегори, у других ковбоев на перегоне, у Фредди, услышанное от Андрея и опробованное ещё на выпасе… Он успевает сделать обрыв – повиснуть на одной ноге спиной к земле, почти касаясь затылком травы, и гибким качем вернуться в седло, встать на седле в полный рост, оттуда спрыгнуть на землю, уцепившись в последний момент за седло, повиснуть клубком сбоку и снова сесть в седло…

– Стой! – рявкает мегафон.

Эркин автоматически послушно дёргает повод, заставляя Принца тут же застыть на месте.

– Время кончилось, – голос Берта, усиленный мегафоном, с трудом различается в шуме. – Спасибо. Ждите результатов.

Эркин кивнул, переводя дыхание, и направил Принца в указанном направлении. А за его спиной гремело:

– Наездник Джордж, приготовиться Смиту.

Выехав за границу участка, Эркин спешился и, похлопав Принца по шее, повёл его шагом. Ну, вот и всё. Что мог, то сделал, а чего не смог, того не смог. Дальше решает не он. До ключа еле дотянулся, заметили, конечно. И на стол им зря всё скинул. Надо было до конца держать, да обронить побоялся. Могут придраться и снять, как их, очки. Ну и хрен с ними, с очками.

Эркин остановился, вытащил из кармана кусок хлеба и дал Принцу. А ничего получилось. Теперь ждать. Пока не выступят все и судьи не подсчитают очки. Отвести, что ли, Принца на коновязь к Резеде? Да нет, вон все с лошадьми ждут.

Принц съел хлеб и ткнул его мордой в плечо. Эркин шлёпнул его по щеке.

– Не так уж ты и устал, не притворяйся.

Принц мотнул головой. Эркин рассмеялся, отвёл его, привязал рядом с другими лошадьми и пошёл смотреть остальных. И орал, и свистел, как все. Переглянулся с Андреем, увидел Джонатана и опять рядом с ним русского офицера. С чего это они в такой дружбе? Ну, их дела, его не касается.

Андрей поймал его взгляд, кивнул и помахал рукой. Эркин ответил ему кивком. Уговорились, что до конца соревнований участники и зрители отдельно держатся. Чтоб ни подставок, ни соучастия в пари, ни ещё чего такого… чтоб честно всё. А Андрей ставил на него. Так что… А ловок этот, тоже из спальников. До хруста вытянулся и подобрал платок. Вот не думал, что нас столько уцелело. Ох чёрт, промахнулся по ключу парень. Вторая попытка – очки летят. Со второй справился. Остановка… не слушается его гнедой, разгорячился. Соскок теперь. Эх дурак, нашёл где кувыркаться, это ж время, нет, уложился. Всё, больше он ничего не успеет.

Эркин посмотрел на песочные часы на судейском столе. Ему объяснили это устройство, ещё когда они ждали вызова. И сказали, что дал их врач. И он теперь разглядывал их с невольной настороженностью, как всё, что связано с врачами. Да, похожее он видел в питомнике… и в Паласах. Как-то, на ток когда клали, заметил, что надзиратель перевернул такое же… и ток включил. Один раз только видел. Ну да, обычно, видно, сначала ток, время потом пускают, а под током уже не видишь ничего. А в тот раз, значит, что получается? Получается, что на капелюшечку меньше положенного ему тока досталось. А надзирателя он не помнит…

Резким взмахом головы Эркин откинул со лба волосы и ненужные сейчас мысли. Ну их всех. Вот это да! Лассо сразу кольцами собрал в работу, ни перематывать, ни чего ещё, и на луку надел. Ах ты, как конь у него поставлен, сам на вещь выходит. Платок зубами и… ключ зубами?! Ну, вот это да! И шляпа не ворохнулась. Силён ковбой! Опытный. Ты смотри как он!.. Ну, этот первый, ясно! И в возрасте уже, а гибкий.

Рёв толпы становится глуше. Просто потому, что все уже охрипли. Многие, устав кричать, подражают белым, хлопая в ладоши. Судьи с каменными лицами невозмутимо проставляют в списках участников значки, по которым потом подсчитают очки.

Джонатан и Старцев по-прежнему стояли рядом. Старцев продолжал рассматривать не столько выступающих, сколько зрителей и особенно внимательно следил за участниками, уже прошедшими дистанцию и ставшими зрителями. Да, в отличие от скачек здесь симпатии цветных и белых распределены иначе и не так жёстко привязаны к расе участника. Завтра метание ножей и борьба. На эти виды записались только цветные. Рестон разрешил посмотреть списки участников. Ни одной фамилии, только имена, иногда с добавлением прозвища, если такое имя уже есть, а то и только прозвище. Будет интересно посмотреть. Но до чего все азартны! Игра во всех видах. Карты, щелбаны, пари по любому поводу. И подчёркнутая до утрирования честность при расплате. Выигравший никогда не требует выигрыша, проигравший сам подходит и отдаёт. Интересно, почему ни кости, ни рулетка здесь не в ходу? Ну, рулетка, допустим, из-за необходимости оборудования. Карточная колода здесь, как кольт, у каждого. А для щелбанов вообще ничего не нужно, одни руки. И для пари… Очень интересное явление. И решение, что судьи и участники не играют. Но тут нюанс один есть. Проверим…

– Вы по-прежнему интересуетесь зрителями, капитан?

– Я же не играю, Бредли.

– Возьмёте своё завтра?

– И сегодня вечером, – улыбнулся Старцев и подмигнул. – Сколько мне дадут, столько и возьму.

– Резонно, – рассмеялся Джонатан.

– Судьи своё тоже возьмут, – Старцев не спрашивал, но Джонатан кивнул, с интересом разглядывая собеседника. – И сегодня вечером тоже, – закончил с улыбкой Старцев, – как и участники.

– Среди них не все азартны.

– Самые неазартные, – засмеялся Старцев, – записались на все виды, ведь так?

– Честно, я не думал об этом. Но могли быть и другие мотивы.

– Разумеется. Например, уверенность в себе, желание похвастаться, покрасоваться.

– Естественное желание, капитан.

– И показатель освобождения, внутреннего освобождения. Но… но здесь ещё надо думать. Я плохо знаю предшествующие нравы. Эта олимпиада очень интересна. Во всех аспектах. Извините, я отвлекаю вас. От игры.

– Она уже заканчивается. Это последний.

– Посмотрим?

– Посмотрим, – согласился Джонатан. – Последнему сложнее.

Молодой веснушчатый парень очень старательно, но не слишком уверенно проделал все обязательные упражнения, с трудом уложившись в положенные пять минут, и судьи склонились над своими листами, а участники, взяв лошадей, повалили на поле, перекликаясь со зрителями и друг с другом. Берт, потный и похудевший за этот день, выстраивал их в шеренгу, комментируя заминки и оплошности так, что слушатели захлёбывались от хохота.

– Жеребец Бурый! Поставь своего ковбоя в строй.

Появился мэр с девушками и помощниками. При виде призов по толпе прошёл уже не гул, а какой-то медленно затихающий рёв, и наступила тишина. Судьи закончили свои подсчёты, сверили списки и вставали, устало вытирая лица кто платком, кто рукавом. Берт ещё раз оглядел разноцветную шеренгу, улыбнулся всем и пошёл к мэру.

В отличие от скачек здесь, как и на стрельбах, вызывали на награждение. И опять. Лошади – розетку на уздечку, всаднику – приз.

Первому вручили богато украшенные серебром седло и уздечку. Немолодой по сравнению с другими – за тридцать мужику – худой белый ковбой, принимая приз, не сдержал слёз. И его за рукав отвели на указанное Бертом место. Светло-жёлтый с белыми хвостом и гривой конь сам пошёл следом и привычно встал за правым плечом хозяина.

Эркин был уверен, что его вызовут нескоро, и смотрел спокойно. Второй получил седло и уздечку попроще, третий простые. Эти ковбои держались получше, но тоже, получая призы, зашмыгали носами. Четвёртый и пятый получили пояса. Тоже богатые, с фигурными пряжками и колечками для всякого, что к поясу цепляют. А пятый… он на скачках, вроде, третьим был. Здоровский конь у него! И на резвость, и здесь… А шестым… Эркин вгляделся и ахнул в голос, и взревели зрители. Мулат! До него все победители – ковбои, белые. Ну парень, ну, молодец, знай наших! А на записи всё трухал, что с белыми тягаться боязно, да и не знает такого, что те умеют! И на массаже ныл, что суставы задубели, не слушаются. Эркин увидел его обалделое лицо и засмеялся. Синяя розетка лошади, пояс и… и конверт. Никак тоже сотенную получил! Купит себе всего, а то всё ещё в рабском ходит.

– Принц, владелец Бредли, наездник Эркин. Седьмое место.

Чего-о?! Это его, что ли? Кто-то из соседей ткнул его кулаком под рёбра. Растерянно улыбаясь, держа Принца за повод, Эркин пошёл к мэру.

– Поздравляю.

– Спасибо, сэр.

Розетка… пояс… опять конверт?! Ну…

– Поздравляем…

– Молодец, парень…

– Поздравляю…

– Хорошо сделано…

– Опыта наберёшься – первым будешь…

Это судьи.

– Спасибо, сэр… спасибо, сэр… – повторял Эркин, отвечая на рукопожатия.

На этот раз он уже различал их, узнавал, ну да, всех он знал по перегону. Фредди… Эркин улыбнулся ему, Но Фредди остался невозмутимым, только еле заметно подмигнул.

Эркин встал в строй, посмотрел на восьмого и незаметно ткнул мулата локтем. Тот ответил кивком. Тоже из… бывших.

Пошли вперемешку белые и цветные. С одиннадцатого места давали зелёную розетку и рубашку, с шестнадцатого и до конца жёлтую розетку и шейный платок.

Закончилось поздравление, и зрители облепили участников. Суета стала невообразимой. К Эркину протиснулся Андрей, обнял его.

– Ну, чёрт, ну, чертяка!.. – Андрей захлебнулся нелепыми в этот момент ругательствами.

Эркин обнял его, ткнулся на мгновение лбом в жёсткое плечо Андрея и тут же отпрянул. Но никто ничего не заметил. Все вокруг обнимали, целовали и били по плечам победителей, угощали выпивкой. Соревнования-то кончились, сейчас-то чего… И к Эркину тянулось несколько тёмных рук со стаканами. Пришлось глотнуть из каждого и отговориться тем, что ему ещё с лошадьми управляться, две ж на конюшне стоят, их же проминать надо. Хотелось подойти к Фредди, но вокруг судей уж очень плотная толпа и там все белые. Ну, ладно…

– Давай, – Эркин посмотрел на Андрея, – заберём Резеду, отведём их…

– Ага, – кивнул Андрей, – я только выигрыш соберу. Я ж ставил на тебя, чёрта.

– На что?

– Что в первой десятке будешь. Как на скачках.

– Ладно, догоняй.

– Держи. Куртка, конверт твой…

– Ага, давай.

Эркин засунул оба конверта нагрудный карман. Интересно, на этот раз сколько дали? Накинул куртку на плечи и уже не спеша, по-прежнему ведя Принца в поводу, пошёл сквозь толпу к коновязям. А ничего Принц, слушался. Хорошо всё вышло. Первый десяток… Все говорят, что для первых скачек это очень даже здорово. Андрей ставил на него, ну и хорошо, наберёт себе на ботинки…

Принц дёрнул, всхрапнув, повод, и Эркин как очнулся. Маленькая сухая старушка с седым фигурным валиком вокруг маленького сморщенного личика, загораживала им дорогу, протягивая на ладони несколько кусочков сахара. Это ещё зачем?

– Какая милая лошадка, угости её.

Эркин сразу привычно опустил глаза, но старушка такая маленькая, что он всё равно её видит.

– Спасибо, мэм.

Эркин подставил руку, и старушка высыпала сахар на его бугристую от мозолей ладонь. Принц сразу потянулся к сахару. Эркин подставил ему ладонь и под умилённым взором старушки скормил сахар. Пусть не думает, что он его сам втихаря стрескает.

– Это лошадь Джонатана Бредли?

– Да, мэм.

– Ты доволен победой?

– Да, мэм.

– А завтра? Ты будешь и завтра соревноваться?

– Да, мэм.

– Я желаю тебе победы.

– Спасибо, мэм.

Наконец-то отвязалась стерва старая. А то на них уже глазеть начали. Надо выбираться отсюда. А… а какого чёрта?! Эркин взмыл в седло и тронул Принца. Верхового уже не остановят.

Он выбрался на край луга и поскакал к коновязям. Резеда стояла смирно и уже обсохла. Можно бы трогаться, но надо подождать Андрея. А пока… Расседлать Принца, что ли? А седло потом на себе переть? Да и не устал Принц. На чистке и разотру. Эркин привязал Принца рядом с Резедой, огляделся. Мало лошадей. То ли прямо с мастерства по конюшням пошли, то ли… А, вон и Андрей.

Андрей подбежал к нему с большой лепёшкой в руках.

– Держи.

– Чего это?

– Перекуси малость.

На толстой пухлой лепёшке мелко нарезанные кусочки жареного мяса в лужице медленно впитывающегося в лепёшку жира. Эркин невольно сглотнул слюну, хоть и не чувствовал голода.

– Пополам.

– Я уже такую стрескал.

Эркин ухмыльнулся.

– Ты другому кому поври. Может, и поверит. Кто тебя не знает.

– Жир впитается, и порвём, – согласился Андрей.

– То-то.

Они ели мясо, осторожно отрывая куски от краёв лепёшки, а потом разделили пропитанную жиром серёдку и вытерли пальцы о траву.

– Ну, пошли, что ли.

– У меня ещё шоколад, плитка.

– На проминке её, – решил Эркин. – Бобби с Огоньком же так и стояли.

– Ага. И Майора ещё. Фредди ни до чего сейчас. Они там, – Андрей заржал, – с коньяком общаются.

– Ну и пусть, – засмеялся Эркин. – У нас своя компания.

– Это с кем? – подозрительно спросил Андрей, отвязывая Резеду.

– А с лимонадом, – невинным тоном ответил Эркин, держа под уздцы Принца.

– Ты у меня дождёшься ещё.

– Я подожду, – кивнул Эркин.

Они пошли к городу, ведя Принца и Резеду в поводу. Потряхивая лентами розеток, те шли спокойно, словно понимали и гордились наградами.

– Ну что ж, Бредли, поздравляю вас.

– Спасибо, капитан. До вечера?

– Разумеется, до вечера.

На лугу Дженкинса набирала размах гульба. Обмыть победу, запить поражение, угостить и принять угощение, купить на выигранные деньги подарки… Пока светло, здесь, а как стемнеет, в городе. Это уж кто сможет. А не сможет – и здесь поспит. Не зима, не замёрзнет.

– Ты выигрыш весь собрал?

– А то! Не оставлять же им на пропой. Обрыв ты здорово сделал.

– Ещё б чуть-чуть и навернулся.

– Не навернулся же. А судили честно. Я сначала было психанул, что тебе трудно положили…

– Всем так клали. С ключом я сам не рассчитал.

Эркин и Андрей шли рядом, ведя лошадей в поводу и разговаривая по-русски камерным шёпотом. Благо встречных мало.

– Промнём и пойдём поедим. Я голодный чего-то.

– Ещё бы! Я только смотрел на тебя и то… умотался.

– Орал ты здорово. Я тебя всё время слышал.

– Не ври. Ни хрена ты не слышал. Летел… глаза дикие. На скачках когда… они уже дальше пошли, а ты только чухаться начал.

Эркин негромко рассмеялся.

– Было дело.

Они уже подходили к гостинице. Дежуривший Энтони встретил их шумными поздравлениями, предложил свою помощь. Они поставили Резеду и Принца в денники, обиходили их, задали корм. Эркин расседлал и растёр Принца, повесил в углу призовые куртку и пояс и пошёл седлать Огонька. Андрей уже заседлал Бобби. И тут пришёл Фредди. Скользнув взглядом по денникам Принца и Резеды, быстро заседлал Майора.

– Готовы, парни? За мной!

Энтони проводил их ухмылкой, а когда они скрылись, покрутил головой. Ну, в такой день припереться проверять работу парней… это уже чересчур. Вот, вроде, и не сволочь, а въедлив… ну, дыхнуть парням не даёт. То хороший мужик, а то беляк беляком.

Фредди почти сразу задал такой темп, что они быстро оказались за городом. Сегодня здесь было совсем пустынно. Все ещё были на лугу Дженкинса или уже в салунах и барах.

Фредди огляделся и придержал Майора. А когда парни догнали его и, как обычно, пристроились рядом, он молча обхватил Эркина за плечи и прижал к себе. Их кони шли рядом, а Фредди всё никак не мог справиться с лицом и даже не сознавал, что Андрей сразу отстал, а Эркин не пытается высвободиться из его объятий.

Наконец Фредди отпустил Эркина и с невольным опасением посмотрел на него. Чёрт ведь знает, куда парня шибанёт, но Эркин улыбнулся в ответ. И Фредди с изумлением увидел, что глаза у Эркина влажно блестели.

– А про шоколад-то забыли, – догнал их Андрей.

– Это откуда у вас такой? – удивился Фредди при виде большой плитки в сине-золотой обёртке.

– Угостили, – ухмыльнулся Андрей. – С победой поздравляли, – Эркин быстро взглянул на него и отвёл глаза. – Их две было, но одну мы уже стрескали. Давай, – он протянул плитку Эркину. – Дели, победитель.

– Я не победитель, – серьёзно поправил его Эркин, доставая и раскрывая нож. И усмехнулся: – И даже не призёр. Призёр – это три первых места, так, Фредди?

Эркин быстро и очень точно поделил плитку на три равных части.

– Вообще-то так, – кивнул Фредди, беря свою долю. – Но здесь призы всем дают. Все призёры.

– Так что, не увиливай, призёр, – засмеялся Андрей. – Выиграли – так гульнём.

– Завтра ещё… работать, не забывай, – осадил его Эркин. – Там уж лошади не будет, сам на себя рассчитывай.

– Это верно, – кивнул Фредди. – Так что ночуй сегодня в номере. Выспись как следует. Да, а как Резеда тебе, Эркин?

– Нормально, – пожал тот плечами. – Старалась. А что?

– Рабочая лошадь из неё никудышная, – задумчиво сказал Фредди. – А делать скаковую… Ты бы взялся?

– Это как? – Эркин заинтересованно смотрел на него.

– Это на год остаться в имении и каждый день тренировать её.

– Нет, – резко ответил Эркин и мягче добавил: – Я не останусь.

Фредди кивнул.

– А мне и Джонатану некогда. А нанять ещё кого-то только с ней работать… невыгодно это, парни.

– Тогда что, продавать её? – спросил Андрей.

– А ты бы сам как решил? – ответил вопросом Фредди.

– А чего мне решать? – Эркин насмешливо улыбнулся. – Она ж не моя. У неё хозяин есть, ему и решать, – посмотрел на Фредди и рассмеялся. – Он же решил уже, так, Фредди? Ну? Ну, зачем заливать?

– А чёрт вас знает, – пробурчал Фредди. – Вдруг взбрыкнёте.

Эркин смеялся, бросив поводья и запрокидывая голову. Смеялся так, что Фредди и Андрей, тоже уже было засмеявшиеся, насторожились.

– Ты чего, Эркин? – спросил Андрей.

– А смешно, – просто ответил Эркин. Он явно хотел этим ограничиться, но, видя их лица, всё-таки решил объяснить: – Нас когда на награждение построили, ну, после скачек, я даже испугался. Уж очень на торги похоже. Потом вижу, на розетке, ну, в кружке, цифры. Сто двадцать один. Решил, что цена. Стою и трясусь, себя уговариваю, что я-то не при ней, что для пары, ну, наездник с лошадью, мала цена. Потом увидел, что у всех сто двадцать один. Не может же у всех одна цена быть.

– Это год, – угрюмо сказал Фредди.

– Ты что? – Эркин заглянул ему в лицо. – Обиделся? Не надо. Решил Джонатан продать Резеду, так мы-то тут при чём?

– Нам же лучше, – убеждённо сказал Андрей. – На одну лошадь меньше чистить.

– Точно, – поддержал его Эркин. – Как это я сразу не подумал?!

– А это у тебя на прыжке последние мозги из головы вытряхнуло, – деловито объяснил Андрей. – Ты потому и на награждении обалделый стоял. А сейчас заливаешь.

– Последние, говоришь? – спокойно спросил Эркин.

– Ага, – Андрей насторожился.

– А потом я чем соображал? Ну, на мастерстве?

– А там за тебя Принц думал, ты только дрыгался. Потому и место седьмое.

Андрей рванул повод, останавливая Бобби, но Эркин уже ухватил его за шею и перетягивал к себе на седло.

– Ща я твои мозги проверю. Сколько их там у тебя осталось.

– Цыц оба! – рявкнул Фредди. – Мне завтра на вас ставить, а вы зазря уродуетесь.

Эркин отпустил Андрей, и тот сел в седло, ощупывая шею.

– Псих здоровенный. На борьбе ты первым будешь.

– Мг-м, – Эркин о чём-то думал, напряжённо сведя брови, и вдруг тряхнул головой и твёрдо посмотрел на Фредди. – Слушай. Нас, ну, таких, как я, десять. Остальных мы всех покидаем. А между собой… Кто старше, тот и сильнее. Всё понял?

– Вы… договорились? – медленно спросил Фредди.

– Мы сегодня мяли друг друга, ну, массаж, перед мастерством. Потому и прошли все. Заметил? – Фредди неуверенно кивнул. – Договорились бороться честно. Но раз ногами не бить решили, то старший сильнее. У нас так получается. Мышц больше. Но биться будем всерьёз. Нам тоже интересно. Где разница большая, ну, мне двадцать пять, а ему девятнадцать, выкину без звука, а есть там один, двадцать три ему полных, а может и двадцать четыре уже, не спросил я, с ним повожусь и не знаю, как обернётся. Ты меня во всех видах видел и их угадаешь. Но это только вам… троим. И всё.

– А третий кто? – спросил Андрей.

Но Эркин, не отвечая ему и даже как бы не замечая вопроса, смотрел на Фредди.

– Всё понял?

– Всё, – твёрдо ответил Фредди.

– Тогда всё, – улыбнулся Эркин. – И не было ничего. Понял? Андрей?

– Не дурак, – буркнул Андрей и тут же ухмыльнулся: – А чего ж не понять, когда ничего и не было? Коли не было, так и понимать нечего.

– Замолол, – улыбнулся Эркин и привстал на стременах, оглядываясь. – А куда ж это занесло нас?

– Бери направо, – усмехнулся Фредди. – Круг опишем. Сообразил?

– Сейчас, – Эркин снова огляделся. – Ага, понял. Там город?

– Угадал.

Они развернули коней и неспешной рысью тронулись в город. И уже на подъезде Фредди вспомнил:

– Да, тут Дон, ну, помощник шерифа…

– Знаем его, – кивнул Андрей.

– Он поговорить с вами хочет.

– О чём? – коротко спросил Эркин.

– Это он сам вам скажет.

Эркин и Андрей переглянулись и пожали плечами.

– Посмотрим, – кивнул Эркин.

– Послушаем, – поправил его Андрей.

Фредди кивнул и усмехнулся. Вот и всё. Дальше Дон пусть сам справляется. Сумеет уговорить парней – хорошо, не сумеет – его проблемы. С Резедой тоже улажено. Даже не думал, что так легко сойдёт. Но, значит, не показалось, что парень испугался. Да и остальные цветные, если вспомнить, тоже затряслись. Вот значит, чего испугались. А ведь и правда, на торги походило. Ну, ничего, обошлось.

Солнце уже закатывалось, когда они подъехали к конюшне. Быстро поставили и убрали лошадей. Фредди поймал краем глаза укоризненное выражение лица у Энтони и усмехнулся. За парней переживает. Ладно, обойдётся. Но чистить сегодня уже некогда. Пусть отдыхают.

– Чистку утром наверстаете.

– Ага! – выдохнул Андрей.

В номере все трое сразу пошли в ванную. Парни, сбрасывая пропотевшие рубашки, в последний момент вспомнили о деньгах. Эркин достал свои конверты, а Андрей выгреб смятые, скомканные кредитки и вывалил их на стол рядом с принесёнными Фредди розетками и конвертами Эркина.

– Потом сосчитаю.

– Дверь тогда запри, – посоветовал Фредди, раскрывая свой бритвенный прибор.

Эркин уже топтался под душем, негромко кряхтя от удовольствия.

– Ты только того, не играйся, – попросил Андрей, осторожно входя в душ.

– Ладно, не буду, – покладисто согласился Эркин, теребя обеими руками волосы.

Так устали, что мылись молча, без обычных шуточек.

– А не намылил чего? – не вытерпел всё-таки Андрей.

– Всё-то тебе доложи! – засмеялся было Эркин и тут же стал серьёзным. – Стоп! А ну, повернись.

– Ты чего?

– Это когда у тебя рубец лопнул?

– А хрен его знает. Кровит, что ли?

Фредди закончил бриться, сложил прибор и помог Эркину вытащить Андрея из-под душа. Совместно осмотрели спину Андрея.

– Ударили тебя, что ли?

– Ну, на мастерстве, – нехотя признался Андрей. – Чмырь какой-то за мной стоял. Ну, там все руками махали. Ну, и пришлось по мне. Я не заметил сначала.

– А потом? Стой так, – Фредди зашлёпал в спальню, повозился в шкафу и вернулся с маленьким бело-синим тюбиком.

– Это что ещё? – подозрительно спросил Андрей.

– Лечить тебя сейчас буду.

– Да оно само, – попытался было высвободиться Андрей.

– Держи его, – распорядился Фредди, осторожно выдавливая себе на палец прозрачно-серую блестящую массу. – И не дёргайся, оно не щиплется.

Андрей что-то пробурчал. Эркин не понял, но Фредди сразу влепил Андрею звучный шлепок пониже спины.

– Укороти язык. Это в двух местах только знают. Понял?

– Мажь давай, – угрюмо ответил Андрей.

Замазав лопнувшие рубцы, Фредди завинтил колпачок на тюбике.

– Посиди, пока впитается.

– Может, рубашку застирать? – предложил Эркин.

– Здешних прачек кровью не удивить, – усмехнулся Фредди.

Эркин взял у него тюбик, повертел.

– И как это называется?

– Джонатан на армейских складах доставал. В аптеках я его не видел.

Эркин кивнул, возвращая тюбик, и посмотрел на Андрея:

– Ну, как ты?

– Нормально, – всё ещё сердито буркнул тот. – Развели, понимаешь… Само бы присохло.

– В следующий раз, – пообещал Фредди, уходя под душ.

Когда он, вымывшись и переодевшись, вышел в гостиную, парни сидели за столом. Андрей разглаживал и считал кредитки, а Эркин рассматривал розетки. Конвертов уже не было.

– Много взяли?

– Порядком, – кивнул, не отрываясь от работы, Андрей. – На Эркина мало кто играл.

– А мне сто семьдесят пять перепало, – улыбнулся Эркин. – От военной администрации.

– На стрельбах не играл?

– Не понимаю я в них ни хрена, – весело ответил Эркин. – Да и не до того было.

Андрей подровнял получившуюся стопку, засунул несколько мелких кредиток в карман рубашки и встал, удовлетворённо улыбаясь.

– Хорошо взял.

– Вы, парни, себе бумажники купите, – Фредди уже обулся, надел куртку, спрятав под неё обе розетки. – Такие деньги навалом не носят.

– Он в карман не влезет, – возразил Эркин.

– В какой? Ты свою куртку посмотри, – Фредди распахнул свою куртку, показывая им внутренние карманы. – Вот так, парни. Эндрю, убрал своё? Всё, парни, – он быстро надел шляпу и отодвинул задвижку.

Когда за ним закрылась дверь, Эркин встал. Он сменил джинсы и надел выигранные пояс и куртку.

– Ну-ка, – Андрей подошёл и распахнул на нём куртку, обыскивающим жестом провёл ладонями по полам с обеих сторон. – И впрямь. Даже целых три.

– Ну что, – улыбнулся Эркин, – как Джонатан говорит? Резонно?

– Резонно, – кивнул Андрей. – Куплю себе такую же. Завтра.

Эркин кивнул.

– И бумажники завтра. А то сейчас наценка большая. Пошли, поедим.

– Пошли. Ты свои-то убрал?

– А то! Как спина, не липнет?

– Порядок.

Вечерняя гульба раскачивала Бифпит. Такой день! Впервые настоящие скачки. Это ж надо ж?! Снова и снова обсуждались малейшие детали трассы и гонки. Кто и как сплутовал. Как лопухнулись судьи, не огородив обрыв.

– Осыпь не лучше.

– Да уж, чем чёрт лучше дьявола?

– Индеец как сиганул, а?!

– По правилам бы снять его…

– За что?

– А подъёма-то он не делал. Мы-то корячились…

– Ну и сигал бы следом!

– Так там приложиться – это ж насмерть.

– А кишка тонка, так и не вякай. Ты вчера пил, а парень по трассе ходил. Место искал.

– Ага, я тоже его видел.

– Коллинз на мастерстве бы много взял.

– Это да, да он после скачки перебрал, ну и…

– Бы! Пить надо вовремя!

– Во! Самое время сейчас!

Фредди, всё ещё улыбаясь, быстро шёл по Мейн-стрит. Нет, какой день! Сколько живу, такого не было. Ну, устраивали скачки. Но чтоб вот так, отделив кровных, и чтоб настоящая ковбойская трасса… Ну, друг перед другом выставлялись, кто чего может. На коне там, с кольтом… Нет, как же здорово всё сделали! И розетки эти, и призы… Самого чуть слеза не прошибла, когда призы вручали. Эркин – молодец, конечно, из кожи вылез, но сделал. Говорят, он вчера чуть ли не сам с этого обрыва прыгал, всё место искал. Всё из Резеды выжал. Стервозная кобыла, а смотри, как прошла, без сбоев. И управляемость показала, и прыгучесть, и резвость. Как на заказ. Когда после всего, они с Джонни, наконец, пробились друг к другу, первое, что сказал Джонни, это о Резеде. Они и собирались её продавать. Как рабочая лошадь ни к чертям не годится. Только что смотрится неплохо. Но после такой скачки… Джонни за неё сможет как следует взять. Вот только не знал, как с парнями это уладить. Особенно с Эркином. Лошадь – не бычок, с ней работаешь. Вот Дьявол, месяц с ним воевал, сам сказал, что продавать, на хрена конь, с которым неделю воюешь, чтоб три дня нормально работать. А продавал – сердце ныло. Дьявол, стервец, когда повели, оглянулся ещё, так ведь чуть вдогонку не кинулся. Отдам деньги – верни коня. Эркин из-за бычков – отбивных ходячих – психовал, а с Резедой три месяца работал, сделал ведь кобылёшку. Сам, правда, не заметил, как сделал. И ничего, понял всё парень, спокойно отнёсся. Ей и впрямь как скаковой лучше будет. Ну, вот и «Прима». Надо делать лицо и начинать работу. Если там сидит этот, что приценивался, то розетки сразу Джонни отдать. При всех. А уж Джонни их в дело пустить сумеет.

Сохраняя равнодушное выражение, Фредди небрежно толкнул дверь гостиницы, скользнул взглядом по кивнувшему ему портье за стойкой и поднялся в игровой номер.

Как и вчера, он не глядя прошёл мимо стрёмщика Дикси, и поравнявшись с Джонатаном, с еле заметным кивком положил перед ним обе розетки и сел в кресло за его правым плечом. Джонатан кивнул, продолжая тасовать колоду.

– Это ваши, Бредли?

– Лошади? – улыбнулся Джонатан. – Да, обе мои.

– Так как насчёт моего предложения? Я бы приобрёл комплект.

– О каком комплекте вы говорите? – Джонатан изобразил непонимание. – Обеих лошадей?

Джонатана сразу поддержали остальные лендлорды.

– Действительно, вы же занимаетесь только скачками. Зачем вам рабочая лошадь?

– Да, этот второй, Принц, так, Бредли? Принц – обычный ковбойский конь для пастьбы.

– Под комплектом я понимаю лошадь с наездником, – высокомерный тон любителя скачек заставил многих нахмуриться и покоситься на сидевшего тут же Старцева.

– Срок его контракта истекает, – спокойно сказал Джонатан. – Поговорите с ним… о новом контракте.

– Много чести. Раньше эта проблема решалась намного проще.

– Да, – вздохнул пожилой лендлорд. – Когда их сегодня построили после скачек… я вспомнил старое время. Тогда на торгах они так и шли. В комплекте.

Старцев насмешливо улыбнулся, и кто-то в тон говорившему закончил:

– Прошлые времена остаются в прошлом.

– Да, – энергично кивнул черноволосый лендлорд-южанин. – Жалеть о прошлом – это не жить в настоящем.

– Резонно, – кивнул Джонатан, сдавая карты.

Наступило недолгое, но сосредоточенное молчание. Карты у всех были сложными, и игроки какое-то время обменивались только самыми необходимыми словами.

– А я бы приобрёл у вас эту кобылу, Бредли, – южанин собрал карты стопкой, глядя на Джонатана. – Перспективная лошадь.

– Моё предложение было первым.

– Вы говорили о комплекте, а я о лошади.

– Разумеется, это дешевле.

– У меня свои наездники, а что касается дешевизны… Сколько вы за неё хотите, Бредли?

– Или она у вас тоже… на контракте?

– У вас странный юмор.

– Ну-ну, джентльмены, – Джонатан источал благодушие. – В принципе я думал её продавать, но после скачек…

– Вот именно, Бредли. После скачек. Кто у вас будет с ней работать? – южанин заметно распалялся с каждым доводом. – Ваш наездник, индеец со шрамом, так? Его неопытность видна сразу. Удачная скачка, не спорю. Но она показала потенциал не только лошади, но и всадника. Это именно удача. Работать надо с обоими. Кто это будет делать? Вам надо налаживать имение. А ей нужна трасса, рацион и тренинг. Ежедневный, по особому графику. Вам это невыгодно, вернее, нерационально. А оставить их вдвоём без постоянного контроля – это загубить лошадь.

– Здесь я поспорю, – пожилой лендлорд задиристо вздёрнул голову. – Я работал с индейцами. К лошадям они относятся очень бережно. И вообще к скотине.

– Под загубить я не имею в виду, что он будет её избивать или морить голодом, или попросту загонит. Он не подготовит её к скачкам. Просто потому, что не знает, как это делается. С ним самим работать и работать. И я бы не сказал, что пара удачная. Он тяжёл для неё и вообще для наездника.

– Но ловок.

– Согласен. Ловок, смел, готов рисковать, чувствует, в общем, лошадь, даже, я бы сказал, умён. Но слишком тяжёл. Именно поэтому я и говорю о лошади. Что вы скажете о такой сумме, Бредли?

Он уже был готов назвать сумму, но Джонатан мягко остановил его:

– Я думаю, мы обсудим это утром.

Южанин кивнул.

– Если не сойдётесь в цене, – подал голос упорно молчавший высокий седой лендлорд, единственный не в ковбойском костюме, а в клубном пиджаке, – я второй. Вы называете сумму, Бредли…

– Ну что ж, – пожилой лендлорд улыбнулся, – за мной третье место.

– Кажется, вы меня убедили, джентльмены, – рассмеялся Джонатан. – Может, вы и правы.

Старцев наблюдал происходящее с явным удовольствием. Играл он вдумчиво, показывая неплохое знание игры и чувство партнёра.

Фредди в кресле за спиной Джонатана смотрел на всех таким равнодушно пустым взглядом, что остальные даже случайно не замечали его. Только в глазах стоящего у двери мускулистого парня в кожаной куртке – стрёмщика Дикси – всё чаще мелькал уважительный страх, когда он смотрел на Фредди. Парень отводил глаза, старательно делал равнодушное лицо, безучастно скользя взглядом по стенам и лицам, но неизбежно наталкивался на неподвижное лицо Фредди, его свободную позу…

Затрухал парнишка. Рано его Дикси на серьёзную игру взял. Ишь как он от сумм вздрагивает. Привык по маленькой. Вернее, ни к чему не привык. Не похоже на Дикси, раньше был осмотрительнее. А классно их Джонни завёл. Трое желающих на никчёмную кобылу. Ну, Джонни им завтра устроит… Упорхнёт Резеда. На радужных крылышках. А русский игру неплохо держит. Опыта маловато, а голова работает. Не мешает Джонни. Тот русский, в Мышеловке, играл хуже. Карты знал, а людей не чувствовал. Ты смотри! Это они вдвоём любителя комплектов раздевают. Ну и правильно. Если ты, дурак, при русском о рабстве мечтаешь, то отвали голеньким. Аккуратно русский играет, держит линию. Азартен? Да, пожалуй. Только его азарт не в картах. Интересно его в пари посмотреть. Ну, завтра мне не судить, всё увижу.

– Завтра будет интересно, джентльмены.

– Да. Скачки, стрельба, даже мастерство… Это всё понятно. А завтра сплошная новизна.

– Ну, метание ножей, я думаю, аналогично стрельбе.

– И в борьбе ничего принципиально нового нет.

– Новизна в том, что мы не знаем участников.

– Как сказать. Вы не знаете собственных пастухов?

– Но не с этой стороны. Я даже не видел их ножей.

– Нож у каждого. Все цветные первым делом вооружаются.

– И все записались?

– Наверняка. Кстати, ваши, кажется, в скачках не участвовали?

– Я не разрешил впустую гонять лошадей. А ножи и борьба… пусть себе. Резвятся.

– Я и не думал, что они умеют бороться. Драки между цветными – обычное явление, но борьба… Кстати, местные тоже записались.

– Посмотрим.

– Разумеется. Здесь уже поправок на лошадь не сделаешь. Ваш индеец участвует, Бредли?

– Завтра увижу.

– Мои записались. Но если правило не допускать пьяных будет действовать и завтра, то вряд ли они выйдут. Как начали позавчера, так остановиться не могут.

– Да, удержу они не знают.

– Как и многие белые.

– Ну, запой для ковбоя – естественное состояние.

– Как говорится: ковбой либо при стаде, либо в запое.

– Да, но с небольшим уточнением. Место пребывания ковбоя – либо при стаде, либо в загуле. А запой – это уже результат загула.

– Да, вторая ковбойская болезнь.

– Которая лечится опохмелкой, то есть продолжением загула.

– С плавным переходом в запой.

Ты смотри, как они всё о нас знают?! Ну-ну, джентльмены.

– Надеюсь, никто из цветных не перепутает завтра мишень со зрителями.

– Это было бы интересно, но нежелательно.

– Но интересно.

Так, русский сдал Джонни любителя комплектов тёпленьким, ты смотри, как он Дикси осадил, отваливать решил? Ну-ка, как он из игры выйдет? Ничего, очень даже ничего. Сейчас… так, Джонни ему помогает. Красиво сделано.

– Благодарю за доставленное удовольствие, джентльмены.

– Завтра на поле, капитан?

– Разумеется.

– И вечером, не так ли?

– Благодарю. Обязательно.

Сейчас Джонни разденет этого и у него ещё парочка подготовлена. Это недолго.

– Прилично играет этот русский. Вы хорошо сделали, Бредли, что пригласили его.

– Да, вы молодец, Бредли. Контакт с комендатурой – великое дело.

– Ну, у Бредли, насколько я знаю, и раньше конфликтов с ней не было.

– Как вам это удаётся, Бредли? Я о бесконфликтности с цветными.

– Очень просто, – улыбнулся Джонатан.

– Нет-нет, – запротестовал пожилой лендлорд. – Сейчас Бредли начнёт ссылаться на случайность и удачливость, а это серьёзная тема, и её надо обсуждать серьёзно.

– Вы правы. Что ж, мы всё равно будем собираться в Экономическом клубе. Вы как, Бредли?

– Согласен. Это не только интересная, но и, вы правы, серьёзная тема.

Ого, Экономический клуб – это большой выигрыш. Молодец Джонни. Надо не один год лендлордом пахать, чтобы туда войти послушать, а Джонни на беседу зовут. Сейчас Джонни закругляться начнёт. Да, передаёт игру. Эту тройку он раздел, сейчас немного сбросит. Сразу после выигрыша нельзя уходить, всё правильно. Ну, вот и всё.

– До завтра, джентльмены.

– Разумеется.

– Начнёте сейчас другую игру?

– Ну, не повезло в картах, повезёт в… другой игре. Не так ли, Бредли?

– Вы, как всегда, правы.

Улыбки, шутки. Забрал розетки. Всё, можно вставать. Уходим.

Как и вчера, они вдвоём покинули игровой и прошли в номер Джонатана.

– Коньяк в баре, Фредди.

– Догадываюсь.

– Устал?

– Не то слово, Джонни.

Они сели в кресла у столика. Джонатан достал и повертел красную розетку.

– Как ему это удалось, Фредди?

– К тому, что говорили, добавлю. Он вчера несколько раз прошёл трассу. Я не видел, но мне рассказывали, что парень вымерял шагами овраг и чуть ли не сам прыгал.

Джонатан присвистнул и приподнял свою рюмку приветственным жестом. Фредди ответил таким же и с наслаждением глотнул.

– С Резедой ты их как уговорил?

– Очень просто, Джонни. Предложил остаться в имении готовить её к скачкам. Эта перспектива определила выбор.

– Игра наверняка, – кивнул Джонатан. – Но лучше, если её заберут без них.

– Резонно, – усмехнулся Фредди.

Джонатан внимательно посмотрел на него.

– Так. Иди, прими ванну, а я закажу ужин. И… ну, всё потом. Иди, Фредди.

Фредди кивнул, поставил рюмку на столик и тяжело встал. Уже у двери в спальню обернулся:

– Я перекусил по дороге.

– Ты меня ещё здесь учить будешь! – весело отмахнулся Джонатан. – Ступай, ковбой. Возьмёшь мой халат.

– В первый раз, что ли, – проворчал Фредди, входя в ванную.

Джонатан ещё раз полюбовался красной розеткой, положил рядом с ней синюю и потянулся к гостиничному телефону без диска. Вкусы Фредди он знал хорошо. Возможности «Примы» тоже. Так что как раз Фредди хватит времени отмокнуть и отмякнуть. Они поужинают, поговорят. Фредди явно что-то приготовил. Потом… потом Фредди, скорее всего, останется здесь, а он сам… нет, свидание отменять не будем. Просто изменим антураж. Чуть-чуть. Где тут городской телефон?

Всё уладив, Джонатан опять опустился в кресло, взял рюмку и стал разглядывать лежащие перед ним на столике розетки. Красную и синюю. Четвёртое и седьмое место. Никак не ждал. Думал… От силы восемь-одиннадцать. Не выше. До скачек вообще не думал ставить на Эркина в мастерстве. Удивительная гибкость при такой массе. Прыжок был очень большим риском. А всегда казался таким осмотрительным, осторожным. На него совсем не ставили. Ни в скачках, ни в мастерстве. Из лендлордов, вообще из белых. А какие карманы под конец у Эндрю стали… похоже, и он в одиночку играл на Эркина. Русский – молодец, конечно, классно сыграл. И в пари, и в карты. С таким стоит иметь дело. Завтра можно будет перейти на имена… да нет, оставим пока капитана и Бредли. Так будет лучше…

Когда Фредди с влажными волосами в халате вышел в гостиную, на большом столе уже красовался поднос с ужином, а Джонатан заканчивал сервировку.

– Ты чувствуешь время еды не хуже парней.

– Они пастухи, а я ковбой, – весело ответил Фредди. – Какая разница, а? Ну, лендлорд?

Джонатан подозрительно посмотрел на него. Пастуха от ковбоя всегда отличали по цвету кожи. Рабы же и пастухами не считались. Чего это Фредди придумал?

– По оружию, Джонни, – рассмеялся Фредди. – У ковбоя кольт, а у пастуха нож. Вот и вся разница.

– Убедил, – улыбнулся Джонатан. – Садись ужинать.

– Кстати, ленча и обеда у меня тоже не было.

– Ты же сам сказал, что перекусил, – преувеличенно возмутился Джонатан.

– Перекусить и поесть, – Фредди сел к столу, – разные вещи. Разница же…

– Как между пастухом и ковбоем. Ты уже объяснял.

– Верно, Джонни. А в чём разница между ножом и кольтом?

– Нож дешевле.

– Верно. И ещё?

– Дальность меньшая.

– И ещё?

– Шума меньше.

– Тоже верно, – Фредди энергично расправлялся со знаменитым стейком «Примы» – края свисают с тарелки, корочка по всей поверхности и сочащаяся кровью мякоть внутри. – А ещё? Не знаешь? Так слушай. Кольт всегда при тебе, а за ножом приходится ходить, да ещё вытаскивать и вытирать. Хлопотно слишком. Увидишь сам завтра, как они начнут после каждого броска бегать к мишеням, вытаскивать… – Фредди оглядел пустую тарелку, удовлетворённо улыбнулся и повторил: – Вот увидишь.

Джонатан, с улыбкой глядя на него, кивнул и налил кофе.

– Ну что, поговорим о завтрашнем?

– Поговорим, – согласился Фредди. – Завтра я не сужу. На ножи и борьбу другие команды, а нам дают поиграть. Только Берти, бедолага, без роздыха. Ему верят безоговорочно, и он будет до конца.

– Хороший парень, – согласился Джонатан.

– Он умён, Джонни. И образован. Студент, – в голосе Фредди прозвучала лёгкая зависть. – Ну, ладно. Завтра играем. На ножах Эндрю первый. Поверь мне. Я видел, что он может.

– Эркин?

– Отстанет. На сколько… зависит от состава. Думаю, в первый десяток пробьётся, скорее начало второй пятёрки.

– Ясно. А борьба?

Фредди медленно и широко улыбнулся.

– Нам сделали подарок, Джонни.

– А именно?

– Информация. Самое ценное. Слушай внимательно.

– Интересное вступление.

– Таких, как Эркин, ещё девять. Финальная борьба будет только между ними.

– Стоп, не понял. Таких, как Эркин?

– Джонни, – Фредди укоризненно покачал головой. – Тот блондинчик называл ту же цифру.

– Тот, это который? Ах, чёрт! Значит…

– Сообразил, наконец? Тогда дальше. В единоборстве будет побеждать тот, кто старше. Большая разница в годах – победа быстрая. Маленькая – борьба затяжная. Одногодки – результат непредсказуем.

– Это уговор?

– Объективная закономерность. Вспомни блондинчика. С возрастом мышечная масса больше. Ну, и опыт соответственно. Перевари услышанное, Джонни, а я глотну.

Фредди взял свою чашку, отпил кофе, долил коньяком и откинулся на спинку стула, всей позой демонстрируя блаженство. Джонатан сосредоточенно курил, разглядывая свою чашку. Наконец, поднял на Фредди глаза:

– Он… сам это сказал?

– Да. И подчеркнул, что это нам троим. Только.

– Троим?

– Эндрю ты не считаешь?

– Да, конечно. А разве он не борется?

– Ты всё забыл, Джонни? Там же рубашки снимают.

– Ну так… Ах, чёрт, действительно голова кругом. Ну, конечно. Нам троим… Но, Фредди, парень за так дал такую информацию?

– Джонни! – тон Фредди стал резким. – Парень отдаёт нам свою жизнь. И ещё девять жизней! Это, – Фредди повторил с нажимом: – Это ты понимаешь? Вспомни. Исследования…

– Хорошо, – кивнул Джонатан. – Обоснование ставок… Ну, какой лендлорд играет против своего пастуха?

– Ты, Джонни. Сегодня на скачках. Или скажешь, – Фредди насмешливо подмигнул, – что ты это сделал специально?

– Так уж получилось, Фредди.

– И сколько ты продул русскому?

– Пятьсот кредиток. Ты знаешь даже это?

– Проигрыш Бредли – всегда сенсация. Счастливчик Джонни лопухнулся на скачках! Дамы в обмороках валяются.

– Ладно тебе.

– Ладно, Джонни. Это мы ещё обсудим, – тон Фредди был настолько многообещающим, что Джонатан рассмеялся. – А теперь… Обоснование ставок на тебе. Ещё вопросы?

– Эркин старший?

– Да. Но он говорит, что кое с кем придётся повозиться. Но думаю, справится. Они сегодня массаж друг другу делали перед мастерством и договорились бороться честно, но до конца.

– Честная борьба всегда хорошо.

– Согласен.

– И ещё… Он их назвал тебе?

– Нет. Мне было сказано так. Цитирую. Ты меня во всех видах видел и их угадаешь. Это первое. Второе. Ты цветных по именам знаешь? Я нет. И ты нет. И третье. Ты же наверняка приметил кое-кого из них на мастерстве. Я так пятерых примерно могу припомнить.

– Верно. Я тоже обратил внимание.

– Ну вот. Я думаю, Джонни, разберёмся.

Джонатан кивнул. Налил себе ещё коньяку и вопросительно посмотрел на Фредди. Тот кивнул, подставляя рюмку.

– Фредди, парень представляет ценность информации?

– На этот раз – да. Он достаточно нагляделся сегодня на игру и хочет дать нам… нет, это именно подарок. И доверие.

– Я понимаю. Но… он сам не играет?

– Он участвует во всём, кроме стрельбы. А её они оба даже смотреть не ходили.

– Да, Эндрю вроде мелькнул и всё. Они не сказали, почему?

– Как я понял, Эркину в это время делали массаж, а Эндрю… может, на стрёме стоял, может, ещё что. Это важно, Джонни?

– Ты прав.

– Ну, раз я прав, всё съедено, почти выпито, главное сказано, то я пойду.

Джонатан рассмеялся.

– Я, признаться, думал, ты здесь и заночуешь.

– С радостью. Но меня ждут.

– Боишься нарушить график?

Фредди показал ему оттопыренный большой палец и встал.

– Пока укладываюсь, Джонни. Но мысль отличная.

– Ладно, пойдём вместе.

– Выйдем, Джонни.

– Не волнуйся, не столкнёмся.

Фредди пошёл в спальню, на ходу стаскивая халат. Джонатан, всё ещё смеясь, встал, ещё раз полюбовался розетками и окликнул Фредди:

– Ты готов?

– Всегда! – Фредди, уже переодевшись, вошёл в гостиную. – Пошли.

Вечерняя гульба, плавно перейдя в ночную, стала глуше, но оставалась гульбой.

Расставшись с Андреем, Эркин ещё поболтался по немногим улицам Бифпита и, испробовав весь ассортимент развлечений, решил вернуться в гостиницу. И из-за проснувшейся внезапно осторожности пошёл не по Мейн-стрит, а задами, бесшумно пробираясь между живыми изгородями и сетчатыми заборами. Здесь тоже гуляли, и вряд ли бы кто следил за ним, но привычка была сильнее. И лёгкое опьянение – пил он не так уж много, всё-таки остерегался – как-то мешало ему, путало мысли. Надо идти спать, а то ещё наболтает кому чего.

Впереди шли, пошатываясь и горланя, несколько человек. Белые? Да, похоже, белые. Эркин придержал шаг, выглядывая проулок, куда сможет свернуть. Белые говорили о своём, перемежая ругань отдельными словами. Кого-то ругали, на кого-то жаловались… Эркин не слушал. Ему на них и на дела их… накласть с присвистом и перехлёстом. А вот и подходящая дыра. Как раз по плечам, так что и шляпа не застрянет.

Эркин нырнул в пролом в заборе, прокрался под самыми окнами чьего-то дома, прислушался, легко перебежал газон и оказался на параллельной улице. Ну вот. Теперь второй поворот направо, и он у гостиницы. Времени как раз вымыться и выспаться. Андрей, наверное, опять только к уборке придёт. Ну и пусть его. Не город, а Палас, только… спальники уж очень неумелые. Да, жалко, Андрей раньше ушёл, а то бы вместе… да нет, он бы в самое неподходящее время заржал и всё испортил. А так… белые ж на нас играют. Ну, и мы на них… сыграли. Но точно, все беляшки – шлюхи. А беляков тогда как назвать? А ну их. Но смешно. И противно. Кое-что перепало, и то хорошо. Но думал, они в этом чуть больше понимают.

В гостинице Эркин уже привычно получил ключ и поднялся в номер. Сразу задвинул засов, опустил шторы и включил свет. Теперь как вчера. Размяться, обмыться и завалиться. Ну и денёк был. Так устал, что думать ни о чём не может. Не проспать бы.

И только уже лёжа в постели, Эркин вдруг вспомнил тех белых пьянчуг на ночной улице и подумал, что вроде двоих из них он знает. Во всяком случае, где-то он эти голоса слышал. Но додумать не успел. На него уже неслась взрыхленная копытами земля и ощущение полёта в прыжке…

Утром на конюшне работа шла вяло и небрежно. Все слишком устали от вчерашнего. Из старших ковбоев пришёл только Фредди. И то с небольшим опозданием. Эркин и Андрей уже сделали Бобби и Принца и убирали Огонька и Резеду, оставив Майора на потом. Если честно, то на приход Фредди они никак не рассчитывали, и его появление заставило их переглянуться.

– Ну, трёхжильный мужик, – камерным шёпотом сообщил Андрей Эркину.

Эркин молча кивнул, пряча улыбку. Сам Андрей пришёл часа за три до рассвета и на этот раз разбудил Эркина. Тот проснулся сразу, натянул трусы и подошёл к двери.

– Кто?

– Это я, открой, – ответили по-русски.

Эркин отодвинул засов и впустил Андрея, стоя так, чтобы его из коридора не было видно.

– Разбудил тебя?

– Нет, я сплю ещё, – честно ответил Эркин. – Ты делай, что тебе надо, а я лягу.

Он и в самом деле не мог проснуться и, как Андрей ложился, не слышал. Умотал его этот день. А с утра накатили утренние дела, и он как-то не рассказал Андрею об увиденном ночью. Ну да ладно, успеется. Андрей же, не дожидаясь его вопроса о том, чего ушёл так рано, сам сказал:

– А ну её! Дура-дурой. А я выспаться хотел.

– Ну и правильно, – согласился Эркин. – Чего в сенном, когда в кровати удобнее?

Андрей подозрительно посмотрел на него, но промолчал. А свой рассказ Эркин решил отложить на потом. За завтраком. Но тут пришёл Фредди. А при нём… нет, Фредди, конечно, всё понимает или пытается понять, но для такого… ещё шмальнёт сгоряча. С него станется.

Фредди был, как всегда. И всё было, как всегда. Только, вычистив Майора, он их работу не проверял, а сам заново, будто они не делали ничего, убрал и вычистил Резеду.

Эркин и Андрей поглядели друг на друга и поняли несказанное. Резеду продали. Эркин равнодушно пожал плечами, и они продолжили работу.

Закончив, втроём поднялись в номер. И всё шло своим чередом. Фредди и Андрей тщательно побрились, как бы не замечая Эркина, потом переглянулись и дружным совместным натиском выпихнули его из душа.

– Надоели твои игры.

– Скучно живёте, – пожал плечами Эркин и стал вытираться.

– Как умеем, – заржал Андрей. – Верно, Фредди?

Фредди кивнул. Эркин вспомнил виденное ночью и выскочил из ванной, чтобы спокойно отсмеяться.

А потом завтракали и говорили уже об играх. Что много местных записалось, там есть сильные борцы. На ножах вряд ли. Пырять – не метать. Совсем по-другому рука идёт.

– Ладно, – встал Андрей. – Сегодня мы побежали.

Эркин кивнул и встал.

– Удачи, – проводил их Фредди.

– И тебе, – улыбнулся Эркин.

На лугу Дженкинса уже кипела суматоха. Берт Рестон с мегафоном выкликал участников. В сегодняшней бригаде судей были только цветные. В основном, местные, немолодые, опытные, видавшие всякие виды пастухи, работники гаражей, боен, железной дороги… Вчера они очень внимательно следили не столько за соревнованиями, сколько за работой судей. И сегодня – все в чистых, отглаженных до хруста рубашках – занимали свои места, старательно соблюдая невозмутимость.

Метания ножей проводились там же, где и вчерашние стрельбы. Только перед мишенями теперь были проведены по земле линии, отмеченные цветными флажками с крупными белыми цифрами. Первая в десяти футах, и дальше через каждые три фута.

Выстроив участников, Берт напомнил им, что пьяные не допускаются, и предложил тем, кто сильно после вчерашнего или успел начать, уйти сразу.

Строй остался неподвижным, и из-за судейского стола встал гаражный рабочий из «Примы» – жилистый полунегр-полуиндеец с сильной сединой в волосах – и без всякого мегафона рявкнул на весь луг:

– Я им хрен постою! Ща сам помогу выйти!

Его жёсткий кулак был хорошо известен всем местным цветным, и строй несколько поредел.

– Шпана уполовинилась, – усмехнулся Фредди.

Джонатан кивнул. Они стояли в толпе зрителей, оглядывавших всё происходящее несколько смущённо. Всё-таки скачки, стрельба, даже конное мастерство – это привычно и понятно. А здесь… Даже непонятно, на кого ставить.

Берт ещё раз проверил участников, положил списки на судейский стол и перешёл к правилам.

Вызывают по пять. Встают на первую черту и по сигналу кидают. Кто не попал в мишень, может идти гулять, заступившие за черту – тоже, остальные по сигналу пошли вытащили свои ножи и перешли на вторую черту и так далее. Считают номер черты и по мишени, куда попал. Сразу и дальность, и меткость. Кидать только по команде. Идти вытаскивать тоже по команде. Командуют судьи. Если остался на черте один или двое, то ждут, пока на эту черту пятеро наберётся. Ждать здесь же. Вон у того флажка. Нет, глотнуть нельзя.

– Я им хрен глотну! – опять взорвался тот же судья.

Джонатан быстро оглядел строй. Светлая шевелюра Андрея вызывающе бросалась в глаза, как и вся его ставшая по-мальчишески нескладной фигура. Нелепо болтающиеся руки, торчащие углами плечи, растерянная улыбка…

– Вы на кого ставите, Бредли?

– Разумеется, на своих.

– Индеец со шрамом и белый мальчишка?

– Да.

– И ваш прогноз?

– Первая десятка.

– Никогда! Пять к одному, их обставят.

– Идёт. И сколько?

– Сотня!

– Согласен.

– Рискуете, Бредли. Вы, может, скажете, что и первым ваш будет?

– Кто?

– Мальчишка.

– Хотите поспорить?

– Первым он не станет. Десять к одному, ставлю двадцать.

– Присоединяюсь. Ставлю сотню. Вы, Бредли?

– Принимаю.

– Индеец обгонит мальчишку. Спорим?

– Спорю. Будет наоборот.

– Пять к одному. Десятка.

– Принимаю.

Диалог стремительно ускорялся. По мере того, как приближалось начало, азарт всё больше туманил головы. Зрители заключали пари, взвинчивая друг друга. Джонатан поискал глазами Фредди – их давно уже оттёрли в разные стороны. Ну, правильно, Фредди среди старших ковбоев. Там своя игра.

Вызвали первую пятёрку. Ну, началось.

Свист и хохот сопровождали каждый бросок. Цифры-то знали все. Берт передал мегафон старшему судье и сел заполнять протокол.

Из первой пятёрки на вторую черту перешли трое. Второй бросок, и остался один. Теперь ему ждать, пока до третьей дойдут ещё четверо.

Из второй пятёрки до третьей черты не дошёл никто.

Подошёл Старцев. Весело поздоровался с Джонатаном.

– Вы опоздали, чтобы отговориться от пари тем, что не видели строй, не так ли, капитан?

– Вы удивительно проницательны, Бредли. Но, если честно, я просто не рассчитывал на такую организованность.

– Но играть не будете.

– Боюсь за свою репутацию.

– А именно? – приподнял брови Джонатан.

– Дважды у Бредли не выигрывают, – улыбнулся Старцев.

Они рассмеялись.

В третьей пятёрке были Эркин и Андрей.

Мальчишескую развинченность и угловатость Андрей сохранял до последнего и, только уже стоя на черте и держа на ладони нож, отбросил маску. Ставки уже давно сделаны, так что игры он Фредди не испортит.

Его преображение заметили не все, а заметившие не поняли. И первый удачный бросок никого не обеспокоил. На вторую черту шагнули четверо. На третью – трое. Рядом с ними встал негр из первой пятёрки. Четыре ножа вонзились в мишени. И только один в центр. Армейский кинжал с самодельной рукояткой. Четвёртая черта. Попали в мишень двое. Андрей и Эркин. И у Андрея опять десятка.

– Ждите, пока на пятую наберётся.

Андрей кивнул. Он чувствовал, как на него смотрят. После четырёхкратного попадания в яблочко малолетку не изобразишь, и к своему месту он шёл уже иначе.

Старцев, чуть прищурив глаза, оглядывал по своему обыкновению зрителей. Но теперь он следил и за Андреем и Эркином. Особенно за Андреем.

Четвёртую и пятую пятёрки составляли почти целиком местные. Ни один из них не преодолел четвёртой черты. Двое вообще заступили, ещё один попытался спорить и был под общий хохот выкинут с поля. Шестая пятёрка. Четвёртую черту прошёл один. И сел рядом с Андреем и Эркином.

Андрей шёпотом, слышным только Эркину и этому негру, комментировал броски. Местных он презрительно называл пырялками. Ножи их ему тоже не нравились.

Седьмая пятёрка распалась только на четвёртой черте. На пятую прошли двое. О третьем заспорили между собой судьи. Его нож воткнулся ну совсем рядом с кругом мишени. И пока судьи, столпившись у щита, смотрели и обсуждали след, вспыхнула новая волна пари: засчитают или нет?

Не засчитали.

На пятой черте стояли пятеро. Бросок. Армейский кинжал в десятке, один нож в шестёрке, два не долетели, и нож Эркина вонзился неглубоко и быстро упал.

Судьи опять заспорили. Эркину засчитали его очки на пятой черте, но не пропустили на шестую. Теперь Андрею и второму – прокопчённому солнцем метису – ждать, пока не наберётся пятёрка на шестую черту.

Ждать пришлось долго. И только, когда прошли все записавшиеся, на шестой черте встали четверо. Андрей, метис и два негра. Все пастухи. И трое бросают с замахом, явно вкладывая в бросок всю силу. Очки не важны, лишь бы вонзился. И только Андрей бросает по-прежнему, с ладони. Почти незаметным броском.

На седьмую черту перешли трое. Бросок. Долетел и вонзился один нож. В десятку. Армейский кинжал.

Андрей, выдернув нож, сам перешёл на восьмую черту и улыбаясь посмотрел на судей. И по кивку гаражного рабочего кинул, даже не повернув головы к мишени.

Десятка! Зрители взорвались радостным рёвом. Андрей оглянулся в поисках несуществующей девятой черты и комично развёл руками. Дескать, что дальше-то? Ему ответили хохотом и восхищённым свистом.

– Забирай нож и жди результата, – улыбнулся Берт.

Андрей дурашливо дёрнул головой в поклоне и независимой играющей походкой пошёл к мишени. Выдернул глубоко вонзившийся кинжал, подбросил в воздух, поймал на лету и мягким скользящим движением спрятал в сапог.

– Браво! – вырвалось у Старцева и по-русски: – Ах ты, блатарь какой!

Джонатан не успел переспросить. К нему уже подходили с поздравлениями и проигрышами.

Андрей, издали наблюдая суету вокруг Фредди и Джонатана, ткнул Эркина локтем. Тот с улыбкой кивнул и хотел что-то сказать, но встретился взглядом с рассматривающим Андрея русским офицером и невольно нахмурился. Старцев заметил это и, слегка усмехнувшись, отвёл глаза.

Закончив подсчёты, судьи стали строить участников. Как и на скачках, от первого и дальше. Мэр и его помощники были уже наготове.

Как ни напускал на себя Андрей независимый вид, дескать, делов-то – ножичком помахать, но при вручении приза лицо его стало таким удивлённо-радостным, что Фредди невольно рассмеялся. Но и приз был хорош. Богато украшенный пояс с серебряной пряжкой, ножнами и ножом. Второе место – нож в ножнах, и третье – пояс. И всем троим по конверту от военной администрации. Зрители удовлетворённо кивали. Ну, правильно, на стрельбах так же было. Только там кольты, а тут ножи. Дальше как всегда рубашки и шейные платки. Занявшему шестое место Эркину досталась рубашка в яркую многоцветную клетку.

Наконец награждение закончилось, и Берт объявил перерыв до начала борьбы. Строй рассыпался в чествовании победителей.

– Поздравляю вас, Бредли. По моим наблюдениям, вы не проиграли ни одного пари.

– Спасибо, капитан.

– И опять случайная удача?

– Нет. В принципе, я знал возможности парней.

Они медленно шли в людском водовороте. Старцев задумчиво кивнул каким-то своим мыслям и спросил:

– Вы хорошо знаете своих пастухов?

– Уточните, капитан, – спокойно попросил Джонатан.

– Я имею в виду их прошлое.

– Их прошлое меня не волнует, – небрежно отмахнулся Джонатан.

– Да, – Старцев понимающе улыбнулся. – Я уже заметил, это ваша обычная позиция. Но… Вы знаете, человек может менять адреса, занятия, документы, сменить себе всё, пластическую операцию сделать, но его прошлое всегда с ним. Как бы он ни конспирировал и маскировался, его выдадут мелкие машинальные движения, реакции, лексика… То есть, он сам, – Старцев посмотрел на Джонатана и опять улыбнулся. – Это очень интересная проблема.

– И насколько вы углубились в неё? – в голосе Джонатана вежливое равнодушие. Так спрашивают, поддерживая разговор, но думая о своём.

– Военная комендатура и административная текучка несовместимы с научной работой, – развёл руками Старцев с искренним сожалением. – Когда-нибудь я этим займусь. А пока… увы!

Они спокойно встретились глазами и пошли дальше.

Начальник полиции Бифпита с насмешливой улыбкой наблюдал за толпой местных цветных, обсуждавших своё поражение. К нему подошёл шериф, поздоровался молчаливым кивком и встал рядом.

– Думал, мирно не разойдутся, – усмехнулся начальник полиции, когда толпа стала расползаться на более мелкие группы.

– Спустят пары в кабаках и залягут, – кивнул Джерри. – Но на пастухов они уже не полезут.

– Да, Джерри. И я, признаться, счастлив, что победители не собираются осесть в Бифпите.

– Уверен?

– Пастухи, как и ковбои, кочевники. Да, ты говорил как-то, что взял бы пару цветных в помощники.

– Ну-ну, Гарри. И кого ты мне подобрал?

– Их, правда, трое. Всех я знаю давно. Крепкие парни. Шпана предпочитает с ними не связываться.

– Они участвовали?

– Для конных у них нет лошадей. А здесь… Видно, не захотели.

– Жаль. Человек в азарте раскрывается, Гарри. Но спасибо.

– Завтра подошлю их к тебе.

– Найдут?

– А не найдут, то какие они тогда помощники шерифа?

– Верно! – гулко захохотал Джерри.

Когда начальник полиции ушёл, к Джерри подошёл Дон.

– Парней Бредли не трогаем?

– Рискни, Дон. Но они не пойдут. Для парня с такой выучкой работать на власть западло. Знаешь, что это такое?

– Знаю, Джерри. Но такому работать вообще западло. Зачем он тогда в пастухи пошёл?

– Скрывается, наверно. Но у Фредди не пофилонишь, – расхохотался Джерри. – А зачем да почему… Вот у Фредди и спроси. Он должен знать.

– Говорил я с ним, – угрюмо сказал Дон. – Он отказался. Дескать, ни мешать, ни помогать не будет. И мне кажется, я сам сказал ему что-то не то.

– Когда кажется, надо воззвать к господу и его милосердию всемогущему, – елейно поучающим тоном сказал Джерри и заржал.

Рассмеялся и Дон, но, отсмеявшись, упрямо повторил:

– И всё же я рискну.

– Рискни, – согласился Джерри. – Днём при всех они тебя резать не будут.

Фредди нашёл парней в торговом ряду. Андрей, уже надевший новый пояс, и Эркин, зажавший под мышкой пакет с призовой рубашкой, крутились в круговерти, как рыбы в воде. Разгорячённые, счастливые, слегка пьяные от победы. Фредди уже хотел подойти к ним, благо, они как раз, что-то дожёвывая, вывернулись из толпы, облепившей лотки с пирожками, но его опередил Дон.

– Эй, парни, постойте.

Эркин и Андрей быстро переглянулись и остановились, выжидающе глядя на Дона. Остановился и Фредди. Мало ли что. Вдруг Эндрю сорвётся. Он и так разошёлся, совсем за собой следить перестал. Ещё ляпнет чего… неподходящего.

Дон говорил негромко, и его аргументов Фредди не слышал. Но парни враз замотали головами. Отказываются. Ну, этого следовало ждать. Так что, отвали, парень, не ты первый, не ты последний. Их тут и без тебя многие оседлать хотят.

Но Дон стал настаивать. И Фредди решил подойти поближе. Эндрю уже вон щурится, Эркин ресницы опустил. Как бы чего…

– Это почему ты не пойдёшь?! – Дон прибавил металла в голосе. – Может, низко для тебя? Вровень не хочешь? Думаешь, выше взлететь?! А залететь не боишься?!

Андрей зло улыбнулся и открыл было рот, но Эркин незаметно наступил ему на ногу и поднял на Дона глаза. Взгляд его был спокоен, а голос ровен.

– Вы меня вровень с собой ставите, сэр, а я ж скотина безмозглая, – Дон застыл с открытым ртом, а Эркин очень вежливо, даже как бы извиняясь, добавил: – Вы мне сами так сказали, сэр.

Андрей явно хотел что-то сказать, но, понимая, что любая фраза только испортит произведённый эффект, ограничился, как и Эркин, вежливым кивком, и парни быстро ушли, почти убежали, оставив Дона в состоянии близком к столбняку. Фредди, задыхаясь от смеха, метнулся в толпу, чтобы не попасться на глаза медленно приходящему в себя Дону. И судя по тому, как стремительно образовалось вокруг Дона пустое пространство, свидетелей разговора оказалось достаточно много. Достаточно, чтобы об этом через десять минут знал весь Бифпит.

Удрав подальше от Дона, Андрей и Эркин залезли в кусты на окраине луга и дали себе волю. Хохотали взахлёб, до слёз, до того, что на ногах стоять не могли. Отсмеявшись, Андрей выдохнул:

– Ну, ты даёшь, ну, так вмазать, так…

– А что? – Эркин скорчил испуганно-покорную гримасу. – Чего я такого сказал, масса?

Андрей заржал снова. Да так, что Эркину пришлось осторожно похлопать его по спине.

– Ну, ты теперь к своим?

– Да, помнёмся немного, – кивнул Эркин.

– Ладно, я поболтаюсь пока.

– Да, – Эркин стал серьёзным, – ты поаккуратнее.

– А что?

– Заигрался ты с ножом малость. На тебя смотрели так… И русский этот, и шериф. Да и местные… кое-кто. Заметил?

Андрей хмуро кивнул.

– Верно, заигрался. Есть это за мной, – но тут же опять ухмыльнулся. – Ладно, я аккуратненько. Не боись, помирать только в первый раз тяжело. С непривычки.

– Пошёл ты, – весело отругнулся Эркин.

Они вылезли из кустов, огляделись. Эркин нашёл кого-то взглядом, кивнул и убежал. А Андрей снова нырнул в толпу. Его уже узнавали и приветствовали, поздравляя с победой, и при этом хлопали по спине и плечам так, что Фредди, видно, опять придётся тот тюбик доставать. А хорошая штука, сразу затянуло и не саднит ничуть. А не присмотреть ли ему пока куртку себе. Как у Эркина, джинсовую. Часть выигранного у него с собой, да ещё сотенная за первое место. Должно хватить.

Работая локтями и плечами, отругиваясь и отшучиваясь, Андрей стал пробиваться на вещевой конец торгового ряда. Здесь было посвободнее. Толпились у лотков со всякой мелочёвкой, а где вещи подороже… Ага, вон и куртки. Они с джинсами, что ли, в комплекте? Хреново. Полный костюм он не потянет. Нет, вон отдельно, вроде. Ах, сволочьё, торгаши, цены-то ни на одной нет. Ну, ладно, поторгуемся.

Торговался Андрей весело и азартно. Торговец охотно принял игру. И за сто тридцать кредиток Андрей приобрёл джинсовую куртку, придирчиво подобрав себе по росту и плечам, проверив все швы, застёжки и карманы. Рассчитавшись за куртку, он сразу надел её несмотря на припекавшее не по-осеннему солнце.

– Носи на здоровье, парень, – рассмеялся торговец. – Ну и хорош ты! Смерть девкам.

– А чего ж?! – рассмеялся Андрей. – Куда ж их ещё девать?

Но тут взревел мегафон Берта, собирая участников на борьбу. Андрей рванул туда, не закончив обещавший стать интересным разговор.

Зрители так плотно обступили большой круг, что участники с трудом пробивались на зов. На грузовиках шла настоящая битва за лучшие места. Старцев, как и на скачках, стоял на подножке грузовика. Заметив Бредли, он махнул ему рукой. Джонатан переглянулся с Фредди, они обменялись кивками, и Джонатан стал пробиваться к Старцеву. Благо, у грузовиков собрались почти все лендлорды.

– Бредли, вы опять ставите на своего?

– Разумеется. Он будет первым.

Посыпались вопросы:

– Который?

– Индеец?

– А второй что, не борется?

– Отказался или не записывался?

– Кажется, не записывался. Да, индеец.

– Вы посмотрите на остальных, Бредли.

– Да, здесь ваш вряд ли пробьётся в первую десятку.

Джонатан окинул взглядом строй участников, где заметно выделялись негры – обдирщики с боен, выделялись и ростом, и мощью. Под стать им были грузчики с мясокомбинатов и станции. Жилистые поджарые пастухи казались рядом с ними особенно лёгкими и потому слабыми.

– Так как, Бредли, вы настаиваете на своём?

Джонатан нашёл взглядом Эркина. Тот стоял, как и все, заложив руки за спину и слегка расставив ноги. Только в отличие от обычной рабской стойки, голова поднята и глаза широко открыты. Спокойное красивое лицо, серьёзный, очень внимательный взгляд.

– Да. Он будет первым.

– Вы с ума сошли! Двадцать к одному, что нет. Ставлю сотню.

– Принимаю, – кивнул Джонатан.

Вихрь пари. На первого, на пятёрку, на десятку, на всевозможные комбинации. На грузовиках кипели те же страсти. Старцев, улыбаясь, оглядел открывавшуюся картину.

Большой тройной круг, очерченный на земле. За третьей чертой зрители, за второй сидят участники, между первой и второй – пространство поражения. Стол судей. Берт над списками, кряжистый мулат, объясняющий уже сидящим участникам правила.

– Ногами не бить, ниже пояса не бить, по спине и затылку не бить. По лбу? Ща на тебе проверю! Теперь так. Повалить и прижать лопатками, вытолкнуть из круга или взять на крик. Вякнул – проиграл. Жухал сам выбивать буду. Проиграл – марш за черту. И не орать. Чтоб мы крик слышали. А коли терпеть можешь, терпи, пока не размажут. На всё про всё пять минут. Не управились – оба вылетаете. Та-ак?! А ну пошёл за черту на хрен! Я т-тебе поковчевряжусь! Кого ещё понюхать? Учую – сильно пожалеет.

Джонатан с улыбкой посмотрел на Старцева.

– Ну как, капитан, определились?

– Индеец будет в финале, – улыбнулся Старцев. – Кто спорит?

– Я, – вызвался один из лендлордов. – Его вышибут в первом круге. Ваша ставка?

– Двадцать к одному, что он дойдёт до последней схватки, – с лица Старцева не сходила улыбка. – Ставлю десятку.

– Вы заразились от Бредли любовью к риску, капитан.

– Есть русская пословица, джентльмены. Примерно так. С кем общаешься, его привычки и перенимаешь.

Андрей продрался в первый ряд зрителей.

– Эй, парень, укоротись.

– Я тебя щас вытяну, – бросил Андрей, не оборачиваясь.

Эркин услышал его и перебросил ему пакет с призовой за ножи рубашкой. «Правильно, – сразу решил Андрей, убирая пакет под куртку, чтобы освободить, на всякий случай, руки, – а то мало ли что». На Эркина здесь никто не ставил, и Андрей, зорко отыскивая знакомцев Эркина, быстро заключал самые рискованные пари. Фредди и Джонатан, как он заметил, были заняты тем же.

Судьи закончили споры по формированию пар с учётом неявившихся и выкинутых за запах спиртного. И Берт Рестон вызвал первую пару. Два негра-пастуха скинули рубашки и вышли в центр круга.

– Начинайте, – почти седой негр-судья бережно перевернул песочные часы.

Старцев с улыбкой рассматривал, по своему обыкновению, зрителей. Нашёл Фредди в группе старших ковбоев, Андрея в толпе цветных. Круг общий, но невидимые границы остаются незыблемыми. Это будет сохраняться долго. Вот ведь этот… беленький. Потерял он расу, как здесь говорят, в тюрьме или по приговору, но он, белый, среди цветных. И все рассматривают его, как цветного. Даже предназначенный только для цветных денежный приз вручался ему без каких-либо раздумий и сомнений. Но интересно, что парень явно доволен своим положением. А те потерявшие расу, с которыми пришлось сталкиваться зимой, так называемые «недоказанные» и «условно белые», – все они старательно подчёркивали свою расовую принадлежность. Почему этот парень не ощущает себя изгоем? Интересно. Очень интересный субъект. Уголовные манеры при совсем не уголовном поведении. Почему он не захотел бороться? Участвовал только в метании ножей и взял первое место. И как взял, с каким отрывом! Восемь бросков, восемьдесят очков. Так что это? Характер? Или первым – или никаким. А так на него посмотреть, очень азартен. И участники… очень интересный состав. Ну-ка, ну-ка… совсем интересно.

Зрители бурно переживали малейшие перипетии борьбы. Помимо общих пари спорили ещё по каждой схватке. Нужно было успеть оценить шансы соперников за те мгновения, пока они скидывали рубашки и выходили в центр круга.

Очередная пара казалась столь неравной, что пари в первый момент не заключались. Всё ж ясно. Здоровенный обдирщик с боен и совсем молодой – и девятнадцати, похоже, нет – тонкий, как ивовый прут, пастух-трёхкровка. Все ждали, что парнишка откажется от боя.

– Ну, куда ж такому?

– Его ж этот бугай враз заломает.

– Подобрали пару тоже…

– Ну, так сами и подбирали…

– Местные, ага…

– Кто, судьи?

– Не трожь! По жребию подбирали…

– Так куда ж, ты, парень?!..

– Жалко, малец же совсем…

Обдирщик со снисходительной насмешкой смотрел на своего противника. Неравенство сил вызвало замешательство и среди судей. Начало затягивалось, а борцы всё стояли друг против друга.

Джонатан пристально вглядывался в трёхкровку. Красивое лицо, длинные пушистые ресницы, пышная шапка кудрей, тело… проработанные, мягко перетекающие мускулы… похоже… ах, какая улыбка! Да, можно рисковать.

– Ставлю на него.

– Что?! Бредли, у вас лишние деньги?!

– Это моя проблема. Двадцать к одному.

– Тридцать, Бредли! Тридцать к одному, вы потеряли чувство реальности, ставлю двести.

– Принято!

Старцев быстро глянул на Бредли, на взвинчивающих ставки лендлордов, нашёл взглядом Фредди и Андрея и, уже проверяя себя, посмотрел на Эркина. Эркин, ещё не выходивший в круг, сидел среди участников. Взгляд Старцева скользнул по его лицу, лицам остальных… да, похоже, что так и есть. Кто бы мог подумать.

– Начинайте.

Трёхкровка улыбнулся и первым шагнул навстречу. Негр сгрёб своего противника. Какая-то непонятная толкотня… и утробный звериный крик боли. Извернувшись непонятным образом, трёхкровка стоял, уже упираясь спиной в грудь противника и обеими руками пригибая книзу его руку. Локоть противника лежал на плече парня, и он, прикусив от напряжения губу, медленно выламывал сустав.

– Стоп! – крикнул во внезапно наступившей тишине Берт.

Трёхкровка улыбнулся, разжимая захват. И негр, не дожидаясь решения судей, сам, бережно поддерживая висящую плетью руку, пошёл в толпу, взорвавшуюся рёвом и свистом.

– Это фантастика, Бредли!

– Просто удача, – Джонатан перевёл дыхание, как после бега.

Старцев удовлетворённо кивнул.

В следующей паре боролись двое местных, но зрители ещё обсуждали предыдущую схватку.

– Поздравляю, Бредли, отличная игра.

– Спасибо, капитан. Не попробуете?

– Против вас? Нет, – Старцев понимающе улыбнулся. – Вы нащупали закономерность.

– И вы её знаете? – вырвалось у Джонатана.

– Не буду портить вам игру, – рассмеялся Старцев. – Но я могу угадать, на кого вы будете ставить. Кроме этого парня и вашего пастуха. Хотите?

Их глаза встретились, и Джонатан медленно покачал головой.

– Вы правы, – стал серьёзным Старцев. – Извините за неудачную шутку, Бредли.

Вызвали следующую пару.

Эркин встал, расстёгивая рубашку, движением плеч сбросил её на землю и вошёл в круг. Его противником был один из местных грузчиков. Презрительно улыбавшийся вначале, он посерьёзнел, увидев Эркина вблизи.

– Начинайте.

Эркин вошёл в захват, легко оторвал противника от земли и сильным броском не вытолкнул, а именно выкинул за черту так, что тот с трудом удержался на ногах.

Старцев удовлетворённо кивнул, но воздержался от замечаний. Теперь он только смотрел и слушал.

Пара за парой выходили в круг. Росли ставки. Результаты казались непредсказуемыми. Ну… ну, индеец, Певун, понятно, его и в Мышеловке видели, цельный мешок корма пёр на себе с улыбочкой, а этот, трёхкровка, соплёй перешибёшь, а смотри, как идёт. А этот, мулатик смазливый, тоже, бугая взял и выкинул. А летят бугаи, ты смотри, как вылетают…

– Удача сегодня за вас, Бредли.

– День не кончен, джентльмены. Всё возможно.

– Фредди, ты за кого?

– За того, что справа.

– Ты что, головой приложился? Его ж сомнут.

– Как хочешь.

– Десятка, пять к одному.

– Идёт.

– Милочка, уберите локоть, вы так вибрируете…

– Никогда не думала, что… борьба так волнительна. Ах!..

– О да, захватывающее зрелище.

– Вы заметили? Ну, когда они встают?

– О-о, это же… вы понимаете?

– Это… это необыкновенно!

– О да, я всё помню!

– Весёлый, держишь за Певуна?

– Мы напарники.

– А ни хрена! Ща его вышибут!

– Спорим?

– Десять к одному, ставлю две.

– Деньги-то есть? А то…

– Не боись, Весёлый, под расчёт был.

После первого круга осталось шестнадцать пар. Ставки росли, росло и волнение зрителей. Новая жеребьёвка. И началось. Схватки всё яростнее, злее. Эркин оставался спокойным. Смотрел борьбу, молча про себя болея за своих. Пока везло: жребий ещё ни разу не сводил их между собой. Находил взглядом Андрея – ты смотри, куртку купил, молодец; Фредди – ух, как играет шибко, отводит душу за вчерашнее, судьям же играть запрещено; мельком посмотрел на Джонатана, но сразу натолкнулся на цепкий внимательный взгляд русского офицера и жадные, раздевающие взгляды белых леди на грузовиках. Шлюхи, одно на уме. И отвернулся, чтобы не завестись. Сейчас спокойно надо. Без особой спешки, но и тянуть нечего. Тянуть – силу терять. Хорошо – промяться успели, и суставы чуток разработали. И это ж не насмерть в камере, не поединок, а борьба. По правилам. А что ставят на нас, так на стрельбах одни белые, а тоже ставили и на них. Так что… Зовут. Всё побоку.

Эркин встал, привычным движением сбрасывая рубашку, и шагнул в круг. Везёт ему на противников. Опять… Ишь какие мяса у чёрного… Ну, сейчас, ну, замахнись на меня, раскройся…

Эркин поднырнул под летящий в лицо кулак, пригнулся и, крякнув от натуги, поднял на спине могучего негра, шатаясь под страшной тяжестью, сделал несколько шагов к краю круга и сильным качем кинул противника, даже не поглядев, куда кидает. Не до того сейчас.

Тяжёлое тело рухнуло на старших ковбоев, сбив нескольких с ног. Образовалась куча, из которой с хохотом и руганью выбирались придавленные.

– Стервец он у тебя, Фредди, – Дан сокрушённо разглядывал свою новенькую шляпу, смятую в лепёшку.

– Какой есть, – Фредди принимал выигрыши.

– Своеобразный юмор у парня. Держите деньги, Бредли.

– Не думаю, чтобы это было специально, – пожал плечами Джонатан.

– А что вы хотите, джентльмены? Нравы грубые, но простые.

Третий круг. Восемь пар. Шестнадцать человек. Двое местных, остальные – пастухи. Эркин спокойно ждал жеребьёвки. Теперь, как ни крути, они пойдут друг против друга. Договорились бороться честно. Так что… настоящая борьба только сейчас и пойдёт.

– Ну, ты смотри, а!

– Ага, ну ни хрена!

– Бугаёв кидал, а с фитюлькой возится!

– Трёхкровка-то? Так увёртлив парень, хрен ухватишь…

Над грузовиками сплошной уже истеричный женский визг. И новый взрыв ставок, ругани, свиста и хохота.

Старцев с наслаждением слушал дамские комментарии, хотя иные реплики вгоняли его в краску. Но сознание того, что он – единственный слушатель, так как остальные слишком заняты своими пари, и своей невидимости для дам позволяли сохранять самообладание.

Эркину достался местный. Жилистый крепкий метис. Не проблема, выкину. На боль его брать неохота. Да и незачем. Эх, парень, сам подставился. Лети. Падать здесь мягко.

Четвёртый круг. Жеребьёвки уже не делали. Чего там, четыре пары. Кто победил, ну, в соседних парах, вот пусть и сходятся.

– Ты смотри, какие красавчики, один к одному.

– Заткнись, падла, язык вырву!

– Ты чего парней подставляешь?

– Врежьте ему, кто ближе.

– Ты смотри, всерьёз пошло.

– Ну, сильны!

– Милочка, я…

– Я больше не могу, это же…

– Тише дорогая, я всё понимаю, но зачем вслух?

– Это восхитительно!

– О да, намёк всегда волнует…

– Милочка, вон тот, видите…

– Да-да, необыкновенное зрелище…

– Ах, это свыше моих сил!

– У неё обморок?

– Не беспокойтесь, глаза у неё открыты…

– Да, похоже, на равных пошло.

– Ну, теперь чистая удача.

– Сильны парни.

– А твой держится как.

– А похоже, все из этих, ну…

– С перепоя и не то покажется.

– Приложи ему дуло к затылку, охлади, а то ему кажется чегой-то.

– Хорошо взял, сейчас кинет.

– Нет, вывернется.

– Хорошо борются.

– Удача начинает вам изменять, Бредли.

– Ну, здесь силы явно равны, тут не угадаешь.

– Но индеец идёт на призовое место.

– Да, несомненно.

– Так что удача пока за мной.

– Отвечаю вашим же: день не окончен.

– Удивительная гибкость.

– Дамы в восторге.

– Ну, дамы всегда… в восторге.

– Я думаю, они подобного, вернее, подобных с зимы не видели.

– Стоит ли об этом?

– Да, оставим прошлое прошлому.

Пятый круг. Две пары. Слишком быстро, никто не успел отдохнуть. Эркин быстро напрягает и распускает мышцы груди и пресса. Увидят, опознают? Плевать. Проиграть сейчас – это подставить Андрея. И Фредди. Ну, и Джонатана. Хрен с ним, раз он у Фредди в напарниках. Ну, кто сейчас в пару? Мулат… Молодой. Вытолкну. А вторая – кто? Да, там тоже быстро пройдёт.

Рёв, свист, вой… Судьи тщетно пытаются расслышать крик боли, и видно, поняв это, борцы уже только выталкивают или кидают друг друга.

Ну, вот и всё. Шестой круг. Переводя дыхание, Эркин смотрит на противника. Да, двадцать четыре полных, мала разница. Правда, говорил, что не тянулся с весны. И не проминал никто, пока уже здесь не встретился. Думал вообще, что один и уцелел. Так задубел, что втроём мяли. Ну, ладно. Что есть – то и есть. Надо его сделать. Ладно, Джорджи, не обижайся, но договорились: честно и до конца.

– Начинайте.

Эркин осторожно выставил руки вперёд и сразу наткнулся на чужие ладони, еле успел отдёрнуть, уйти от захвата.

Они стояли почти неподвижно и только их руки… будто они оба ослепли и теперь ищут противника на ощупь. Да мгновенно вздувались и опадали мышцы на плечах.

– Вот это уже настоящая борьба, – улыбнулся Старцев и в ответ на быстрый взгляд Джонатана спокойно пояснил: – Равны по силе, равны в гибкости и пользуются одними и теми же приёмами. Самая интересная схватка.

С ним никто не спорил. Дамы, томно постанывая, обмахивались веерами. Зрители, не отводя глаз от борцов, передавали друг другу выигранные и проигранные деньги. Толпа уже стиснула круг до второй черты. Судьи встали и подошли ближе к борцам.

Притихшая было толпа взорвалась оглушительным рёвом. Схватились! Толкают друг друга к роковой черте. Ну же, ну!..

…чёрт, не выкину его… и на боль не возьмёшь, хорошо собрался… валить и придавливать…

Эркину удалось, подставив бедро, сбить Джорджа с ног. Тот успел встать на арку, и Эркин навалился на него сверху, вдавливая в землю.

…руки… заведёт руки за голову, упрётся ладонями, такую арку не сбить… так, поддёрнем, чтоб не теменем, а затылком упирался… руки… завяз он руками, хорошо…

Эркин медленно переносил вес, вжимаясь плечом в мокрую скользкую грудь негра, и медленно, очень медленно тот опускался под тяжестью тела Эркина.

Стоявший рядом Берт нагнулся, встал на колено, потом сам лёг на землю, чтобы видеть просвет между землёй и лопатками негра.

Неотвратимо сыпался песок, ещё чуть-чуть и обоим поражением. Крики, визг, хохот, ругань, свист – всё слилось в единый чудовищный рёв, в котором не было уже ничего человеческого.

Ну же… в глазах темно… крепкий парень, надо же, как арку держит… ну же… есть! Поддался!

Берт вскинул руку и вскочил на ноги.

– Есть! Туше!

– Чего?! – уставились на него судьи.

– Обе лопатки прижаты, – спокойно объяснил Берт.

– Ага, понятно, – закивали те.

На часы никто не смотрел, но и вопроса о том, уложились ли борцы в отведённое для схватки время, никто не поднимал.

Крик Берта заставил их обмякнуть и расслабиться. Но сил, чтобы встать, уже не было. Всё… Вокруг выли, свистели, судьи отгоняли зрителей за черту, чтобы строить участников на награждение, а они всё лежали. Наконец Эркин перевёл дыхание и заставил себя сесть. Проморгался и через плечо оглянулся на Джорджа.

– Вставай, нельзя лежать.

– Да, встаю, – еле слышно ответил тот.

Они медленно, помогая друг другу, встали. Кто-то из участников накинул им на плечи их рубашки. Эркин благодарно кивнул – говорить он не мог – и неловко, путаясь в рукавах и пуговицах, стал одеваться. Постепенно редел красный туман перед глазами, восстанавливалось дыхание. Он уже спокойно заправил рубашку, вытащил из нагрудного кармана, развернул и повязал шейный платок. Мягкая ткань приятно легла на мокрую от пота кожу. И уже встав на указанное место, Эркин приёмом, усвоенным на всю жизнь в детском питомнике, слегка качнувшись вперёд, как будто чуть не упал, оглядел строй. Точно! Вся их десятка впереди. Так-то! Это вам не распределитель, всей камерой одного увечить, один на один и честно… нам и ножи не нужны.

Появился мэр с помощниками, и общее внимание переключилось на них. Чего там на этот раз приготовили? Ну, рубашки там, платки… это понятно, это уж как всегда, волновалась толпа.

– А первым-то что?

– Вроде… тюки какие-то…

– Ну, ни хрена себе!..

– Да чего там?

– Ща покажут.

Мэр оглядел строй, быстро переговорил с судьями и кивнул помощникам. Те уже выложили на один поднос пакеты с рубашками, а на другой стопки платков.

– Первое место в борьбе занял… – Берт сделал паузу, ожидая, когда подготовят приз.

Мэр понимающе улыбнулся и кивнул. Восторженный вздох пронёсся по толпе.

– Да это же…

– Это ж ковёр!

Ярко-красный, в цветах, мягкий плюшевый ковёр.

– На пол его положить…

– Охренел?! На пол такое…

– Это на стенку повесить…

– Кровать застелить…

– …Эркин, – закончил фразу Берт. – Награждается ценным призом.

Мэр пожал Эркину руку и вручил ему ковёр. Эркин принял на руки мягкую невесомую тяжесть, а надо ж с судьями сейчас… Он быстро высвободил правую руку.

– Поздравляю с победой, – ухмыльнулся кряжистый мулат.

– Спасибо, сэр, – машинально ответил Эркин и, увидев лица судей, поймав одобрительный кивок Берта, уже всех судей именовал сэрами. А за ним и остальные.

Второй получил ковёр поменьше и синий. А их противники по полуфиналу – по маленькому зелёному. Но тоже, койку покрыть хватит. И все четверо по конверту от русской администрации.

– Ну, надо же…

– Да за такое я бы…

– Ну и шёл бы…

– Это ж год пахать и не жрать, а денег на такое не соберёшь…

– На то это и, как её?

– Олимпиада, вот!

– Ну, ни хрена, как прибарахлился парень!

– Так и отпахал он…

– Аж с лица спал…

– Подбери края, парень…

– Эй, Певун, с тебя причитается!

– Ну, куда ты, как шакал, дай парню очухаться…

Наконец, всё закончилось и опять… Водоворот поздравлений, похлопываний по спине и плечам… Без Андрея Эркину бы не справиться со всем этим. На последней схватке он выложился до конца и хотел только одного: лечь, закрыть глаза и полежать так, ну, хоть чуть-чуть, ну, совсем немного. Он тупо кивал, благодарил… Андрей помог ему свернуть ковёр, отбиться от предложений выпивки и выбраться с луга Дженкинса в город.

Они шли молча. Андрей изредка косился на застывшее лицо Эркина и не заводил разговора. На пределе парень, чего уж там. И когда на подходе к гостинице Эркин глубоко вздохнул и взмахом головы отбросил прядь со лба, Андрей позволил себе рассмеяться:

– Очухался наконец?

– Ага, – Эркин ещё раз глубоко вздохнул и улыбнулся. – Сейчас только в номер занесём его и на проминку.

– Давай ложись, я и один съезжу.

– Один на четырёх? Не жирно будет? – рассмеялся Эркин и уже серьёзно добавил: – Мне сейчас ложиться нельзя, вырублюсь. Отъедем подальше, и я потянусь немного. Сброшу напряжение, ну…

– Я понял, – кивнул Андрей. – Тебе бы поесть сейчас.

– Потом. И знаешь, я груши видел, ну, как Фредди говорил, большие, жёлтые. Давай купим по штуке.

– Ага, я тоже видел, – согласился Андрей. – Дорогие, стервы. Штука как два обеда.

– Пожрём два дня поменьше, да и призовые есть.

– Ну, я и наиграл ещё, – заржал Андрей.

Портье на этот раз сразу узнал их, поздравил с победой и ключ не бросил на стойку, а отдал Андрею в руки. Они вежливо поблагодарили его и поднялись в номер. И встречные, обычно проходившие мимо них, как мимо пустого места, сегодня кивали им, улыбались и поздравляли.

– Ш-шакалы, – еле слышно пробормотал Андрей, улыбаясь очередному поздравляльщику.

Парни и впрямь думали только зайти и оставить призы, но не удержались, развернули ковёр и положили его на диван. Он покрыл спинку, сиденье и свисал почти до пола. Эркин осторожно погладил его тыльной стороной ладони.

– Мягкий…

– Ага, – вздохнул Андрей. – Здоровская вещь.

– А… а у тебя… ну, дома, такой был? – осторожно спросил Эркин. – Ты говорил… в спальне… на полу…

– Нет, – Андрей задумчиво покачал головой. – Тот жёсткий был, и ворс такой… стоячий, щекотный. И узор совсем другой. Тут цветы, а там… – он усмехнулся, – загогулины всякие, завитки. И неяркий.

Эркин кивнул, глядя не отрываясь на яркое многоцветье.

– Ну, – наконец выдохнул он, – давай сворачивать.

– Во вьюк?

– Ага. Увязывать не будем, потом ещё посмотрим. Так, уберём пока с глаз.

– Ага, ясно. Рубашку призовую наденешь?

– Зачем? Сейчас с лошадьми всё равно. И вымыться надо, я ж в поту весь.

– Ну, понятно. Я и пояс оставлю. Всё равно нож ещё до ума доводить надо. Да, и складешок свой мне дашь. Тоже, небось, и расшатал, и затупил.

– Ладно. А куртку ты себе хорошую купил. Дорого?

– Мне за сто тридцать отдали, – заржал Андрей.

– Нож достал? – засмеялся Эркин.

– Зачем? – преувеличенно удивился Андрей. – Его и так видно.

Они убрали ковёр во вьюк, Эркин положил в шкаф на свою полку призовую рубашку, Андрей выгреб из карманов выигранные деньги, увязал их в узелок из шейного платка и положил вместе с призовым поясом на свою полку, а куртку повесил на вешалку.

– Шляпу возьмёшь?

– Ага, – кивнул Эркин, беря со стола ключ. – Ну что, пошли? Спорим, Фредди уже там?

– Тут и спорить нечего, – засмеялся Андрей. – Он вчера после скачек прибежал, а сегодня-то…

Так оно и оказалось. Майор, уже осёдланный, стоял у наружной коновязи, а сам Фредди курил в компании каких-то незнакомых белых. Пробегавших в конюшню парней он словно не заметил.

Денник Резеды уже был пуст. Значит, продали и увели. Ну… может, там ей и впрямь будет лучше, стервозине этакой. Эркин быстро заседлал Принца и повёл его к выходу. Андрей с Бобби и Огоньком нагнал его у ворот. Они вышли во двор, напоили лошадей у колодца, Андрей закрепил повод Огонька у седла Бобби. Фредди по-прежнему будто не замечал их, продолжая разговор, но, когда они уже сели в сёдла и Джошуа открыл им ворота, Фредди как-то одним движением отвязал Майора, взмыл в седло и оказался рядом с ними. И за ворота они выехали втроём.

Шагом проехали обычной дорогой и, оказавшись за городом, пустили коней рысью. Фредди сбил шляпу на затылок и улыбнулся:

– Устали, парни?

– Есть немного, – улыбнулся Эркин.

– Последний чуть не вывернулся, я аж испугался, – засмеялся Андрей.

– Мог, – кивнул Эркин. – Но он не тянулся давно, гибкость потерял.

– Я думал, ты его весом дожал, – удивился Фредди.

– На арке двойной такой вес держишь, – засмеялся Эркин, – но это если руками ещё упираешься, а тут… руки я ему зажал и с темени на затылок сдвинул, вот и смог дожать. И то… в глазах всё красно стало.

– Понятно, – кивнул Фредди.

– У тебя как? – Эркин посмотрел на него. – Удачно?

– Полный порядок, – улыбнулся Фредди.

Эркин привстал на стременах, оглядываясь.

– Ищу, где потянуться, – ответил он на вопросительный взгляд Фредди.

– Тогда давай туда, – Фредди показал на небольшую рощу. – Мы помаячим там рядом.

Эркин кивнул, спешился, перебросив поводья Андрею, и, не оглядываясь, быстро ушёл, почти убежал к деревьям, мгновенно скрывшись между ними.

Андрей проводил его взглядом и повернулся к Фредди:

– Он боролся, а я будто избитый. Смешно.

– Когда… ну, переживаешь за кого, – медленно сказал Фредди, – то… ну, как на себя принимаешь. Ну, тяжесть эту.

– Так тому ж от этого не легче? – неуверенно спросил Андрей.

– Не знаю, – пожал плечами Фредди. – Мы не говорили об этом. Не до того.

Андрей долго молчал, потом кивнул:

– Может, и вправду так.

Оба чувствовали, что говорить об этом не стоит. И молча кружили неподалёку от рощи, где среди стволов изредка мелькала человеческая фигура, изгибавшаяся под самыми невероятными углами.

Эркин вышел оттуда мокрым от пота, но довольный и повеселевший.

– Ух, хорошо, – он легко вскочил в седло. – Зря ты, Андрей, тянуться не хочешь. Я бы показал тебе, чего попроще. Да дымишь ты, дыхалку себе сбиваешь.

– Замолол, – засмеялся Андрей. – Ты что там, глотнул втихаря, что язык отпустил?

– Да пошёл ты, – весело отругнулся Эркин. – Фредди, а завтра что будет? Всякое болтали, я не понял.

– Показательные, – усмехнулся Фредди. – Сам не знаю, как это будет, придём – увидим.

– Придём, – кивнул Эркин. – А вот ещё болтали, что нам какие-то справки будут давать. Это что?

– Слышал, – кивнул Фредди. – Тоже толком не знаю. Это с лендлордами говорили. Наверное, Джонатан завтра скажет. Знаю только, что у каждого имя и фамилия должны быть. Так что придумывайте.

– А чего, у меня есть, – спокойно сказал Эркин. – В справке.

– Вот завтра у Джонатана всё и выяснишь.

– И бал завтра, – засмеялся Андрей. – Вот погуляем!

– Гуляй как хочешь… – начал Фредди.

– Но на утренней уборке чтоб был, – закончил за него Эркин с очень похожей интонацией.

– Ты меня ещё передразнивать будешь?! – преувеличенно возмутился Фредди.

– Да что вы, масса, я б никогда, масса, да ничегошеньки такого, масса, – испуганно зачастил Эркин рабской скороговоркой.

Андрей заржал, Фредди сразу вспомнил дневное происшествие и хохотал до слёз.

– Я… Дона вспомнил… – с трудом выговорил он сквозь смех. – Как ты его отшил!

– Классно сделано, – поддержал его Андрей.

– А что? – хитро улыбнулся Эркин. – И попробуй придерись ко мне.

– Что да, то да, – смеялся Фредди. – Умыл ты его… если б не борьба, его бы уже понесли по всем салунам. Ну, да это никогда не поздно. Долго отмываться будет.

– И не будет про нас всякую хренотень трепать, – усмехнулся Эркин.

Андрей так хохотал, что ничего не мог сказать, и только показал Эркину оттопыренный большой палец.

Когда они подъезжали к гостинице, им навстречу тянулись на проминку остальные. Многих заметно покачивало в сёдлах.

Они поставили на место и обиходили лошадей, убрали денники, задали корм и воду. Обычные хлопоты.

Не спеша поднялись в номер и, как уже привыкли, пошли в душ. Не спеша, с обычными шуточками и подначками привели себя в порядок. Эркин повертел призовую рубашку и положил её в шкаф.

– Завтра надену.

– На бал? – усмехнулся Фредди. – Правильно. Красоваться, так красоваться.

Андрей, занятый сортировкой выигрыша, ограничился одобрительным хмыканьем и фразой:

– Если нож доведу до ума, тоже надену. Сейчас им только кашу резать.

– И когда ты на это время найдёшь? – невинно поинтересовался Эркин.

– У тебя займу, – тут же ответил Андрей, заслужив одобрительный общий хохот.

Когда за Фредди закрылась дверь, Андрей быстро закончил сортировку и подсчёт кредиток и поднял на Эркина глаза, предлагая начать разговор.

– Ты, когда куртку покупал, бумажники не посмотрел? – подыграл Эркин.

– Смотрел, – кивнул Андрей. – Классные за две тысячи.

– Охренел?! У меня таких денег не было и не будет.

– Насчёт не будет, – засмеялся Андрей, – я бы того… поостерегся. Я так до игры тоже думал. Но за сотенную можем себе позволить.

– Я-то не играл, – хмыкнул Эркин. – Пятьдесят мне предел. А то и положить в него нечего будет.

– Видел и такие, – согласился Андрей. – Что ж, тоже… резонно. Кошелёк победнее, да в нём побольше.

– Тогда пошли, а то под ночную наценку попадём.

– Да, – Андрей изобразил внезапное воспоминание, – Сейчас подумал… Дай мне справку твою посмотреть.

Судя по тону, он явно не хотел объяснять причины просьбы. И Эркин, ни о чём не спрашивая, достал и протянул ему справку. Андрей читал долго и очень внимательно, сравнивая русский и английский тексты, и так же молча вернул её Эркину.

Они обулись, надели куртки и шляпы и вышли. Их вечер только начинался. И у Андрея были далеко идущие планы на этот вечер.

Обычная вечерняя гульба сегодня была чуть шумнее. Соревнования кончились, обмыть выигрыш, залить проигрыш, поздравить и посочувствовать – святое дело! Победителей узнавали, поздравляли, угощали, даже продавали им со скидкой. Поэтому Андрей и Эркин начали не с еды, а с покупок.

– Мне куртку за сто тридцать уступили, – быстрым шёпотом объяснял по-русски Андрей, – а так-то, я смотрел, они под двести. Пока горячо, так надо…

– Понял, – кивнул Эркин. – Вон туда давай. Вроде он цветным продаёт, и на борьбе я его видел.

– Ага, помню. Он, кажется, на тебя играл.

– Ну, тогда точно продаст, – засмеялся Эркин.

Торговаться почти не пришлось. Продавец – он же, видимо, и хозяин, так как сбавлял цену, а продавец себе этого не позволит, хозяина побоится – действительно был на борьбе, ставил на Эркина и потому не стал дорожиться. Высыпал перед ними целую россыпь бумажников и, пока они выбирали, рассказывал Эркину, как тот здорово боролся. Эркин кивал и поддакивал. Словом, вместо семидесяти шести они заплатили по пятидесяти восьми, да ещё получили по шейному платку в придачу. Тут же переложили деньги из карманов в бумажники, а Эркин, подумав, упрятал туда и свою справку – благо, отделений много – оставив в карманах только расхожую мелочь.

– Ну вот, – Андрей, сбив шляпу на затылок, победно оглядывал вечернюю, уже всю в огнях, шумную улицу. – Теперь поедим и вперёд.

– К Дюпону не пойду, – очень серьёзно сказал Эркин.

– Кто бы спорил?! – охотно возмутился Андрей. – Туда смокинг нужен, а я его ещё на выпасе сносил.

Про ресторан Дюпона – возможно, лучший, но точно, что самый дорогой в Бифпите – среди цветных ходило множество анекдотов. Больше всего смешило то, что туда по слухам пускали только в смокинге. Ни один из цветных смокинга в глаза не видел, но кто-то сказал, что это навроде пиджака, а пиджак – это как куртка, но совсем короткий и вся грудь открыта. И теперь все шутки крутились вокруг того, что если кто придёт только в смокинге, ну, без всего остального, то как… пустят его? Должны пустить, ведь про всё остальное, включая штаны, не сказано.

– Ну, пошли, – отсмеялся Эркин. – Драться не будем?

– Некогда, – с сожалением вздохнул Андрей.

– Тогда к Сомзу.

– А куда ж ещё.

Они свернули в проулок и быстро – Бифпит невелик – оказались в цветном квартале. Сомз славился крутым характером, крепкими кулаками и поварихой Салли. Кем она приходилась Сомзу, никто не знал, так как вопросов тот не терпел, сразу начинал злобно сопеть, и если чересчур любопытный оказывался проворным и успевал убежать, то обходилось без особых увечий. Но готовила Салли хорошо. К Сомзу ходили поесть. Правда, верный своему характеру, он и здесь не терпел никаких вопросов и предложений, самолично определяя, что нужно посетителю. И о цене спорить также не полагалось.

– А, победители! – приветствовал он Эркина и Андрея. – Не жрали ещё.

Это не было вопросом, но Андрей подтвердил:

– Точно. Как в воду смотришь.

Эркин молча кивнул, усаживаясь за стол.

– Балабол! – Сомз шмякнул перед ними тарелку с буханкой тёмного хлеба, которая как сама собой распалась на толстые ломти, и рявкнул: – Салли! По полному им!

– Учить меня вздумал! – Салли уже плыла к ним, балансируя большим подносом, уставленным тарелками и мисками. – А то я не знаю, чего с устатку нужно!

Салли подавала далеко не каждому. Обычно на рык Сомза она отвечала из кухни, что, мол, приди и возьми, готово уже, а то и вышвыривала оттуда наполненную тарелку или миску, ловко шлёпающуюся на стойку перед Сомзом, а он уже отправлял её по назначению.

Уставив стол мисками, тарелками и стаканами, она воинственно взмахнула подносом и исчезла в кухне. Полный комплект – это большая миска густого супа, тарелка с большим куском мяса и овощами, тарелка поменьше с чем-то острым или солёным, тарелочка или мисочка с чем-то сладким, стакан кофе и стаканчик спиртного.

– Ну, поехали! – Андрей оглядывал стол блестящими глазами.

– Смотри, не заблудись, – предостерёг его Эркин, придвигая к себе тарелку с нарезанной солёной рыбой.

Оглядев занятых обедом парней, Сомз занялся своими делами. Он умел быть очень незаметным, если ему не мешали.

Ели парни, не спеша, вдумчиво, растянув спиртное почти до половины мяса. И хотя подслушать их не могли – Сомз не терпел шляющихся у столов шакалов, безжалостно вышвыривая их, если, конечно, успевал дотянуться. Обычно стоило такому только заглянуть в дверь, как Сомз начинал вздыматься, нависая над своей стойкой, и попрошайка мгновенно исчезал. Но несмотря на это говорили парни камерным шёпотом, избегая имён.

– Понимаешь, позвали они меня.

– Тебе что сказали? Не светись.

– Им этого типа знать неоткуда, сам подумай. Их тогда здесь и близко не было.

– Не заиграешься?

– А для чего я тебя зову? Вот и приглядишь за мной. Ну, посвистишь там или ещё как. И вообще…

– А то я наших в паре не видел. Стрёмщиком, значит. Ладно.

– Твоя часть…

– Врежу, не зарывайся.

– Положено так, пойми.

– В люксе нам жить положено? Мне жить, – Эркин усмехнулся, – вообще не положено. А ты мне толкуешь…

– Ты десятую долю, ну, за то стадо и за Шекспира брал? Так чего ж?..

– С тебя не возьму. И хватит об этом.

– Ну, как хочешь. Но за обед я плачу. Ты вчера платил.

– Считаться вздумал…

– Я тоже врезать могу. Учти.

Они хмуро посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.

– С вас семнадцать, парни, – прорычал Сомз одновременно с их последними глотками.

– С каждого, или вместе? – Андрей полез за бумажником.

– Уши заложило?! – рявкнул Сомз, принимая от него две радужные десятки. – Когда один платит, олух, то и говорят всё разом. А то лезет ещё!..

На улице Андрей озадаченно посмотрел на Эркина.

– Он что, слышал? Мы ж…

– Что ему надо, он всегда услышит, – хмыкнул Эркин.

– Ладно. Заложит – пожалеет, – очень спокойно сказал Андрей. – Пошли.

– Пошли, – кивнул Эркин.

В игровом было многолюдно и шумно. Так многолюдно, что Фредди с трудом протолкался к своему месту, а сесть пришлось ближе обычного. И, оглядев стол и играющих, Фредди еле удержал маску. Ну, русский здесь – понятно, ну, лендлорды, считай, все до одного – ещё понятнее. Но Берт как сюда попал? У ковбоев свои места. Старшие играют у Ройта, у него для этого отдельный зал, куда не всякого пустят, а остальные для серьёзной игры ходят к Тедди, у цветных для этого облюбована Берлога. Ну, бывает, что кто в старших первый год и не признали его ещё, сидит у Тедди, ну, кто из ковбоев уж шибко хваткий может к Ройту завернуть, но это уже совсем большая редкость. И всё. Как Рестон сюда залетел? На родовитого парень тоже не походит. Зазвали, чтоб обобрать… смысла нет, лендлорды, оба, с ним ещё не рассчитались, а сам он два дня судил, играть не мог, похоже, кредитки за душой нет. Сам он зайти не мог, да и не пустили бы его… Нет, точно зазвали. И похоже… да, опекают. Джонни его ведёт. И остальные… да, точно. А, понятно. Ну что ж, всё правильно, надо же расплатиться с парнем. Два дня на себе весь воз тащил. Только Дикси шебаршится, но его Джонни отсекает.

– Ну вот, Берт, а вы… смущались.

– Удача любит новичков, Берт.

– Спасибо, джентльмены, но такая пылкая любовь недолговечна и заканчивается болезненным разрывом.

– Ну, не надо быть таким пессимистом, Берт. Даже самая кратковременная любовь длится не меньше ночи.

Ты смотри, парень всё-таки соображает. Сам пробует. Аккуратно играет. Похоже, университетская выучка. Да, и знает, и кое-что умеет, его суммы смущают.

– Вам ещё сколько курсов, Берт?

– Три.

– Вы филолог?

– Буду им. Хочу заняться фольклористикой.

– А! Собирали здесь материал?

– Прежде всего, плату за учёбу. А… материал и навёл меня на мысль о фольклоре.

– А почему бы вам не сменить профиль, Берт? Скажем… на ветеринарию?

– Или ещё лучше экономику?

– Да, или на юриспруденцию, раз вас влечёт гуманитарное направление.

– Да, года ещё два лета старшим ковбоем, и вы – управляющий.

– Интересное предложение, джентльмены, здесь есть о чём подумать.

– Разумеется, Берт.

– Но на следующее лето вы, разумеется…

– Я уже договорился с мистером Рестоном. Команду себе он сам подберёт.

Ух ты, прыткий какой лендлорд! Ну что ж, у Берта хватка есть и людей чувствует, а остальному научиться можно. Сделал малыш карьеру.

– Но я не ожидал такой удачи.

– Да, эта олимпиада оказалась очень удачным изобретением.

– И как все увлеклись.

– Да, я знал о скачках, даже стрельбе, но что метание ножей окажется столь азартным зрелищем…

– А борьба столь волнующей.

– Особенно для дам.

– О да, дамы совсем потеряли головы.

– Если у кого они и были.

– Вы сегодня играли рискованно, Бредли.

– Вчера вы были осмотрительнее.

– Ну, лендлорд должен быть уверен в своих работниках. И я рискнул.

– Риск хорош, когда он оправдан.

– Риск оправдывается результатом.

– Согласен, но последняя схватка…

– Исход был проблематичен. И весьма.

– Но я не предполагал, что все эти местные… гиганты не дойдут даже до финала.

– Этого никто не предполагал.

– Да, вы заметили? Даже призы подбирались под местных.

– Вы, капитан, тоже рискнули.

– Я ставил на ловкость против силы.

– Вы правы. Победила ловкость. Очень ловкие и гибкие. Весь… гм, первый десяток. Молодцы один к одному. Будто… из одного… питомника.

– Вы находите? – удивился Джонатан. – А я, признаться, впервые увидел такое… разнообразие.

– Ну что вы, Бредли! Это же видно сразу.

– Я согласен с Бредли. Общее только то, что они хорошие борцы.

– Да, ну, и возраст, пожалуй.

– Но мускулатура, поведение…

– Обычное поведение, не нахожу ничего особенного.

– Хвастовство своей силой типично для этого возраста. Все молодые.

– Да, и независимо от расы, кстати.

– А кстати. В поведении всех цветных много детского.

– Согласен, они все очень инфантильны.

Старцев поймал взгляд Джонатана и улыбнулся. Джонатан кивнул.

– Однако психологические особенности цветных меня мало интересуют.

– Разумеется, вы правы, Бредли.

Так, русский согласился увести разговор. Интересно. Что же он знает и чем это кончится? Но до этого дурака… так, раздевают его. Ну, правильно. Как тогда Эркин сказал? «Раззявив пасть, думай, что вякаешь». Ну, сейчас его разденут. А Берт хорошо работает, решил выйти? Правильно, с него достаточно.

– Спасибо за игру, джентльмены.

– Подумайте над предложением, Берт.

– Жду вас завтра у себя, мистер Рестон.

– До встречи, Берт.

– Удачи, Рестон.

Ты смотри, как провожают парнишку. Так, а этого дурака уже кончают. Дикси увял. Ну да, увидел, наконец, что русский с Джонни, и струсил. Так, сейчас русский начнёт выходить. Его время. Джонни доработает и выйдет. Ну, по обычному режиму.

Эркин и Андрей не спеша шли по ночной тихой улице. За домами шумела и переливалась огнями Мейн-стрит, а здесь…

– Уф, сошло всё.

– Они хорошо играют?

– Нормально. Я не стал нажимать, боялся, что сам сорвусь или их сорву. Давно не играл.

– Ты хорошо держался. С языком заносило иногда, вроде даже как не по-русски, но… чуть-чуть.

Андрей улыбнулся.

– Меня ты держал. Вспомню о тебе и останавливаюсь. А то бы сорвался. А язык… Это феня. Ну, у русских кримов свой язык есть. У них тоже срывалось. Да и проверяли меня, пришлось… соответствовать.

– У русских есть кримы? – удивился Эркин.

– А что, русские не люди? – засмеялся Андрей. – Уголовники везде есть. Мне когда-то объясняли. Раз закон есть, то и нарушители должны быть.

Эркин искоса посмотрел на него и улыбнулся:

– Давай, говори. Я ж вижу всё.

Андрей покраснел.

– Я вот что хотел… Ну, вот завтра, ну, для справок этих, там фамилию называть надо. Я… я ж не помню своей.

Эркин хотел было сказать: «Так придумай», – но промолчал, и Андрей продолжил:

– Я и подумал… можно… Можно, я твою возьму?

– Как это? – не понял Эркин.

– Ну, назовусь, как и ты. Ты… ничего? Не против?

– Бери, конечно, – пожал плечами Эркин. – Только… охота тебе Угрюмым зваться?

Андрей тихо рассмеялся.

– Я справку твою читал сегодня. Ты смотри, как у тебя.

Они как раз были у фонаря. Андрей вдруг присел на корточки, и Эркин невольно последовал за ним. Андрей разгладил ладонью уличную пыль, достал нож и стал кончиком царапать по земле. MOROSE и под ним МОРОЗ. Эркин непонимающе смотрел на непонятные закорючки.

– Смотри. Вот это по-английски. Мэроуз – угрюмый, а это по-русски мороз, по-английски frost. Видишь, буквы почти одни и те же. А это я сейчас мороз по-английски напишу, – Андрей быстро написал MOROZ. – Видишь, одни и те же буквы, только вот здесь различие, – он потыкал ножом в букву Z. – Смешно, правда?

– Смешно, – кивнул Эркин.

– Это ж здорово как, Эркин. Я ж русский. И по-русски будет Андрей Мороз. И… звучит.

– Звучит, – согласился Эркин.

– И не спутаешь никогда. Так можно? – Андрей просительно смотрел на него.

– Можно. Бери, – улыбнулся Эркин.

– Ну, спасибо.

Андрей, пряча нож в сапог, как-то неловко повернул его и порезал палец. Несколько красных капель упали на буквы и тут же впитались в пыль, только пятнышки остались. Андрей встал и тщательно затёр сапогом надписи.

Неловкость Андрея удивила Эркина. Чтоб о собственный нож порезаться… и не пьяному… Но Андрей уже стал прежним.

– Пошли, груши купим. Игровые деньги лёгкие, их тратить надо. Ох, и гульнём сегодня!

– На завтра силы оставь, – засмеялся, вставая, Эркин.

– Жить сегодня надо, – на мгновение посерьёзнел Андрей. – Завтра может и не быть, – и тут же засмеялся. – И завтра гульнём. Пошли же, ну.

– Боишься, что раскупят? – рассмеялся Эркин.

– Раскупят, не раскупят, а тащиться нечего.

Андрей шёл теперь быстро, и Эркин, невольно заражаясь его весельем, тоже уже спешил, чтобы закрутиться в шумном блестящем водовороте Мейн-стрит.

В гостиницу Эркин пришёл поздно.

И, к своему крайнему изумлению, не обнаружил ключа. Все эти дни он, входя, издали видел их ключ с деревянной грушей в ячейке за спиной портье. Третья сверху, четвёртая справа. Обычно портье протягивал, не глядя, руку, брал ключ и клал его на стойку. А сегодня даже глаз не открыл, будто не слышал, как звякнул колокольчик над дверью. Чтобы Фредди ночевать пришёл? Да нет, он сегодня у своей очередной. Андрей? Случилось что?

Эркин быстро взбежал по лестнице и пошёл, почти побежал по коридору. Вот и их номер, дверь закрыта. Он осторожно постучал костяшками и прислушался. Ага, шаги.

– Эркин? – голос Андрея.

– Это я, открой, – тихо ответил Эркин по-русски.

И, как и он вчера, Андрей открыл дверь так, чтобы его не увидели из коридора. Эркин быстро протиснулся в получившуюся щель и прихлопнул дверь спиной, на ощупь задвинул засов.

В гостиной было темно, и в воздухе стоял какой-то странный и в то же время знакомый запах.

– Что это? – тихо спросил Эркин.

– Груши, – Андрей сонно зевнул и зашлёпал в спальню. – Я ещё на утро нам взял.

Эркин, не зажигая света – он всегда хорошо ориентировался в темноте, а уж здесь не первую ночь ходит, – разулся, повесил куртку и шляпу и пошёл в спальню, на ходу расстёгивая рубашку. Андрей уже снова лёг и, судя по дыханию, спал. Эркин разделся, обмылся под душем и лёг, с удовольствием вытянувшись на прохладных простынях. Андрей сонно вздохнул и пробормотал что-то во сне.

Эркин ещё раз потянулся, укрылся одеялом и медленно, смакуя удовольствие, расслабил мышцы, распластался на постели. Хорошо. Десять дней осталось всего. Женя, слышишь, десять дней. Увижу тебя, Алису. А подарки я завтра куплю. Все женщинам платки покупают, и я куплю платок. Ты… ты ведь не обидишься, Женя? Так-то что другое если, я не знаю, а спрашивать опасно, а платок… на него никто так особо ничего не подумает. И Алисе… а вот ей чего, не знаю. Андрей сегодня у витрины с игрушками застрял. Машинки, солдатики… это, как я понимаю, мальчику, а девочке… куклу? Есть у неё куклы. Две, кажется. Точно, две. Ладно, придумаю. Денег бы хватило. Андрей говорил, что игровые деньги трать надо. Да, все так говорят. Игровые, призовые… Тогда в плату четвертную доложить и пусть лежит. А призовые и игровые взять. Призовых… сотня за скачки, семьдесят пять за мастерство и за борьбу сотня. Двести семьдесят пять. Значит, это на подарки можно. Ну, шестьдесят уже, считай, потратил. Двести пятнадцать. Игровые… сегодня много взял. Утром сосчитаю и прикину. Но плату трогать не надо. Она Жене. Призовые – на подарки. А на игровые есть. Да, трусов прикупить. По две пары они с Андреем сегодня себе взяли. Андрей надоумил взять не тканевые, а… как их, да, трикотажные. В обтяжку и под джинсами удобно, не морщит. Ну, это тоже завтра. Больше, вроде, ничего не нужно. А играть здесь каждую ночь можно. А днём в щелбаны. Тоже на деньги все играют, и здесь взять можно. Двести пятьдесят есть, ещё столько же в имении, это пятьсот. И ковёр. Всё это Жене. Это уж точно. А премию… ну, посмотрим. Ну, вот и всё, можно спать. Гудит всё после борьбы этой. Честно Джорджи держался, до последнего.