Эпилог

Почти четыре года спустя.

Ксюша вперевалочку вышла на веранду дома родителей и тяжело вздохнула. С каждым днем ходить становилось все трудней, но она мужественно заставляла себя делать необходимые дела по дому, и просто гулять. Конечно, иногда она психовала, ревела, злилась на себя из-за того, что ревела. Идиотизм, одним словом. Ей все мешало. Все бесило. Одежда. Собственный вид и вес. Солнце за окном и пуховые облака. Цветы, их запах и вид. Все!

Давид, который окружил ее такой заботой и вниманием, — аж до трясучки это доводило.

Денис, который психовал чуть ли не больше, чем она сама и порой складывалось ощущение, что из них двоих беременный именно брат, а не она сама.

Оля, которая отходила свою беременность без вот этих взбрыков и психов.

Папа, что звонил каждые два часа узнать не начала ли она случайно рожать. И нет! Рожать она случайно не начала.

Но сил уже практически не было. И терпения тоже.

Живот был огромным, тяжелым, и Ксюша сама из-за этого была неповоротливой пингвинихой. Ноги отекали и болели.

Сын в животе, кажется, танцевал джигу, и танцевать он любил по маминому мочевому пузырю, поэтому вместо спокойного отдыха на родительской даче, она бегала в уборную чаще, чем была на улице.

И опять внутри заворочалось это мерзопакостное раздражение на все и всех. Ксюша села в кресло качалку, поворочалась несколько минут и нашла удобную для себя позу. Вдохнула, выдохнула.

Эти всплески разнокалиберных эмоций сделали из нее какую-то неврастеничку: то она бесится, то через секунду готова расцеловать весь мир.

Она-то думала, будет степенной беременной дамой, — да где там?! Давид же только смеялся, но надо признать старался делать это незаметно, а ко всем ее заскокам относился со всей возможной серьезностью и любовью.

Годы семейной жизни пролетели как-то быстро. Калейдоскопом счастья и радости. Да, были моменты ссор и обид. Чего только стоила ситуация с Марией… они с Давидом имели абсолютно диаметральные точки зрения и найти компромисс оказалось тяжело. Но ведь сумели.

А потом бац, — и беременность.

Да, они хотели ребенка. Да, планировали. Да, не предохранялись после свадьбы. Правда, врачи сразу предупредили, что вероятность беременности есть, но 50 на 50. Ее психологическая травма порой давала о себе знать и для организма это был стресс, да еще какой.

Но она забеременела. Неожиданно. Как-то в круговерти жизни Ксюша с Давидом и внимания не обратили, что про контрацепцию уже давно позабыли. Просто жили. Наслаждались друг другом. Впитывали это пьянящее счастье всеми порами. Ночами любили друг друга, страстно и нежно.

Днем каждый занимался своим делом.

Давид открывал новый офис. И с этим у него едва хватало времени, чтобы нормально высыпаться и есть. Ксюше приходилось приезжать к нему в офис с едой, чтобы этот невыносимый мужчина не заработал себе гастрит. Чувствовала она себя в такие моменты странно: с контейнерами домашней еды едет к мужу. Ее прям подрывало от какого-то внутреннего взрыва ощущений и эмоций. Или приходилось терроризировать его секретаря, который в свою очередь донимал своего босса с требованием «Пообедайте/поужинайте, пожалуйста, дорогой Давид Иннокентьевич!»

Ксюша же вовсю занялась центром реабилитации жертв насилия. Благотворительные вечера и сборы средств. Освещение в СМИ. Пришлось дать пару откровенных интервью, где ее не постеснялись спросить про личный опыт пережитого насилия, — скрипя зубами отвечала и на такое. Это работало, она знала ради чего и кого наступает на собственное горло и общается с журналистами через «не могу». А ещё судебные заседания, которые доводили ее до состояния тихого ужаса и по ночам снились кошмары из прошлого.

И так их обоих увлекло, что в этом стремительном забеге под названием «успеть все», молодожёны напрочь забыли про физиологию.

И дальше бы не вспомнили, если бы не Ольга. Именно она заметила Ксюшину бледность, головокружение и аппетит… странный аппетит. Что-то раньше ее не тянуло на вяленые томаты и запеченные груши.

С Ольгой же Ксюша пошла к врачу, минуя стадию теста на беременность.

Вот тогда и грянул гром.

Беременность.

Ксюша вроде и обрадовалась, и испугалась при этом. Давид же какое-то время находился в ступоре, а потом так улыбнулся, что все страхи у нее, как рукой сняло. Его глаза лучились любовью и таким обожанием, что и Ксюша ощутила все это, заразилась от него радостью.

Когда же стало известно, что это мальчик, тут уже понесло всех. Мужская часть семьи была в восторге. Ольга на это лишь снисходительно улыбалась. А Ксюше было не так уж и важно: мальчик или девочка. Главное, чтобы здоровый, чтобы ее растрепанные нервы не навредили ее ребенку.

И в душе очень глубоко она боялась, что все ее стрессы, страхи и ужасы, которые периодически показывали свое лицо в ее жизни, навредят малышу.

Ксюша с маниакальным упорством начала ходить на курсы для мамочек, записалась на плавание и йогу для беременных, чтобы подготовить тело к родам и морально успокоиться, избавиться от страха.

Помогало с переменным успехом.

А потом Давид просто сказал, что все будет хорошо. Ночью, после еще одного ее кошмара, он ей пообещал, что все будет хорошо и она поверила. Как и всегда.

И вот до срока ей оставалась ровно неделя. Она с трудом передвигалась и ужасно злилась, потому что Давиду приходилось помогать ей даже обуваться и одеваться.

— Толкается?

Муж вышел на веранду вслед за ней, неся поднос с чашками для чая и заварочным чайничком.

— Танцует! Смолов, твой сын из меня уже все нервы вытрепал! — она улыбалась, подначивала его на язвительный ответ, но, как и всегда в последнее время, он это успешно игнорировал. — А он еще даже не родился.

— Да, мой сын скоро не только все нервы тебе вытреплет, но и кровь всю выпьет. А уж когда вырастет и приведет в дом какую-то красивую дурочку…

— Ни за что! — она искренне ужаснулась, — Он будет святым и непорочным до конца жизни, так и знай.

— Конечно, дорогая. Как скажешь. Все будет так, как ты захочешь, детка.

И вот опять он с ней соглашается! Бесит!

И Давид прекрасно знает какие эмоции в ней сейчас бушуют. За годы брака они друг в друга еще больше срослись, еще больше соединились. Иногда и слов не нужно, достаточно посмотреть в глаза и становилось ясно, что они хотели друг другу сказать. Такой немой разговор глазами.

Дениса это жутко раздражало.

Давид поставил поднос на столик, подошел к ней и присел на корточки возле ее кресла. Руки автоматически забрались под свободную футболку и коснулись теплого упругого живота.

Он каждый раз замирал, когда касался ее так. Дыхание перехватывало от восторга, а глаза влажнели от слез.

Пара секунд тишины и вот он, самый волшебный миг: собственной ладонью ощутил толчок. Сын с ним здоровался.

— Привет, богатырь! Ты опять не даешь маме отдохнуть, да? — еще один толчок в его ладонь и Давид не может не улыбнуться.

Ксюша за этим наблюдала с умилением. Не часто ей приходилось видеть мужа таким. Немного растерянным и восторженным при этом. Куда-то девалась вся его мощь и буйство характера. Касаясь ее живота, ощущая движения сына, он будто снова становился подростком, перед которым открывался совершенно иной, новый мир: немного пугающий, но жутко интересный.

— Каждый раз он так делает и у меня сердце обрывается, — проговорил он, чмокнул ее в живот, — Тебе точно не больно, когда он так толкается?

— Нет, дорогой, не больно.

****

У Давида тряслись руки и темнело в глазах, но пришлось сделать глубокий вдох.

— Поздравляю, папочка!

Ему плюхнули в руки его сына. Красного, в слизи и крови. Сморщенного. Он кряхтел, слабо шевелил ручками. И был… был самым красивым и самым страшным младенцем во вселенной.

Глаза заволокло слезами, а сердце взорвалось болью! Приятной болью! Потому, что теперь оно разбилось на две половины. Одна навеки принадлежит жене, а другая — сыну.

Его сыну.

Ксюша начала рожать десять часов назад. И он был с ней. Они сразу решили, что пройдут через это вместе.

И вот итог этих десяти часов мук, слез, крови и пота. Ксюша его даже укусила, когда схватки стали нестерпимыми.

Но он стойко держал ее за руки. Дышал вместе с ней. Вытирал пот со лба и обещал, что все будет хорошо.

Говорил с ней, а убеждал себя.

Потому что обучающее видео, — это одно. Там мучается в родовых муках чужая женщина. А тут, прямо перед ним его Ксюша, его девочка, кричит от боли, пытаясь дать жизнь их общему продолжению.

И он убеждал себя: она сильная, она справится! Самое страшное уже с ними случилось! Все будет хорошо!

Сейчас же, держа сына на руках, он сумел выдохнуть. Врачи окружили Ксюшу, доводили дело до конца, а они с сыном ждали.

Она была без сознания. Вырубилась, когда ему дали малыша в руки.

Давид же сейчас смотрел на нее и не замечал потрескавшихся от крика губ, серой кожи, забыл про лопнувшие сосуды в глазах. Для него она самая красивая именно сейчас, измученная болью, но такая умиротворенная и с затаенной улыбкой в уголках губ. Подарившая ему сына.

— Наша мамочка немного устала, но скоро ты с ней познакомишься. — Он начал тихонько качать этого крохотного человечка, — Ты поймешь какая она у нас, влюбишься так же, как и я, клянусь.

— Давайте сюда вашего кроху, мы его вытрем, переоденем и вернем вам уже в палате.

Акушерка протянула к нему руки, и Давид с трудом отдал ей своего ребенка, будто с мясом оторвал, так больно стало.

Его выпроводили из родзала, заставили переодеться, помыться. И только потом отправили в палату, где ему осталось дождаться свою жену и своего сына.

Вспомнил, что так и не позвонил ни Петру с Ольгой, ни Денису. Быстро нашел телефон на тумбочке и начал звонить всем с радостной новостью: Степан Давидович родился!

****

Давид смотрел на жену и сына и не мог оторвать от них взгляда.

Он пару часов был со Степаном наедине, а Ксюша спокойно спала на больничной кровати, обессиленная и уставшая, но светившаяся какой-то внутренней красотой и любовью. Это буквально летало в воздухе вокруг. Можно было кончиками пальцев коснуться.

Они с сыном успели познакомиться ближе некуда. Пожалуй, интимней смены первого подгузника ничего нет. Немного поплакали. Поспали. Потом опять поплакали. Медсестра помогла правильно его приложить к материнской груди. Ксюша успешно проспала и первое кормление, и вторую смену подгузника.

Сейчас она сама держала сына на руках, рассматривала с любопытством и непередаваемым восторгом. Кормила грудью и, не отрываясь смотрела на сына. Любовалась им.

А Давид смотрел на них. И сердце снова щемило болью от той огромной непомерной любви, что в нем просыпалась.

Он любил Ксюшу. Она его жена, самый дорогой его человек. Но сегодня, помимо появления Степана, появился какой-то новый уровень любви к ней. Неизвестный и неизведанный.

Давид и не подозревал, что может любить ее еще больше. Еще больше преклоняться перед ней. Еще больше обожать ее.

Его жена невозможная женщина, потому что делает его счастливым настолько, насколько никто и представить себе не может.

— Люблю вас, — прохрипел он. — Больше всего на свете люблю вас.

Ксюша оторвалась от созерцания сына: глаза наполнены слезами и счастьем.

— А мы тебя!

****

Спустя двадцать пять лет после свадьбы.

— Так, что ты мне там говорила, невозможная моя? Непорочное и невинное дитя? — Давид старался не расхохотаться в голос, глядя на лицо своей любимой жены.

Ксюша во все глаза смотрела на девушку их сына. Взрослого двадцатиоднолетнего сына, который учился и работал. Недавно съехал от родителей и теперь хотя бы стало ясно почему он так упорно этого добивался.

Ну, не мог Давид не подколоть жену, не мог. Она иногда становилась такой наивной, особенно если это касалось ее обожаемого сына. Верила ему безоговорочно, и поэтому именно Давиду пришлось стать голосом разума в воспитании этого чудного отпрыска их семьи.

Степан внешне был больше похож на мать и на дядю, от Давида достался характер, что не раз приносило сыну неприятности, но худо-бедно к восемнадцати научился себя сдерживать.

И сейчас сыну придется сдержать все свое недовольство из-за материнского беспокойства и волнения. Ксюша, конечно, старалась его в тиски заботы не брать, не вмешивалась в его жизнь, не диктовала как тому жить, что делать и как поступать. И Давид делал так же. Ушло время ему что-то доказывать и указывать, теперь сам шишки набивает и сам свои жизненные уроки зарабатывает.

Конечно, с самого рождения в психологическом плане было тяжело. Ксюша с ума сходила, когда надолго разлучалась с сыном, все казалось, что что-то случится. Но со временем стало полегче. Как-то взяла себя в руки, переборола и поняла, что своей заботой и контролем может задушить ребенка.

Стёпка рос спокойным мальчиком, пока не пришла пора школы, вот тогда-то отцовские гены дали о себе знать. Почти каждую неделю звонила классная и жаловалась: то огрызнулся на учителя, то нагрубил старшекласснику, то прогулял урок. И как-то сдали у Давида нервы слушать это все и видеть, как Ксюша от нервов сереет лицом.

Первый мужской разговор. Первое недопонимание и обида. Серьезная. И, конечно, мама сгладила ситуацию, примирила, задобрила вкусненьким, но позже разговор повторился и результат был намного лучше.

В выпускном классе подрался с одноклассником. Пришлось Ксюше соврать, не говорить же, что подрались из-за девочки, с которой ее обожаемый и почти святой сынуля впервые попробовал секс.

Сейчас же… вылетел птенец из гнезда, вырвался на волю. Родителей, правда не забывал, навещал исправно, звонил.

И не сказать, чтобы дом осиротел, нет, у них младшей десять стукнуло. Тоже краса ненаглядная, не дает расслабиться. Но без сына как-то не так дома, не привыкли еще.

— Ну-у-у… она вроде бы ничего, да, мам? — Алёнка прижалась к матери, обеспокоенно заглянула в глаза. — Мам, ну ты чего?

— А? — Ксюша отвела взгляд от сына с девушкой и посмотрела на мужа с дочкой. Улыбнулась им тепло. — Да-да, кажется, хорошая девочка. Вот познакомимся и точно понятно станет.

Алёнка кому-то уже улыбалась из гостей, махнула рукой и убежала вглубь зала.

Гостей туча и все нужные. Как-то не думал он, что серебряную свадьбу будут с таким размахом отмечать.

С ума сойти. Двадцать пять лет. А как будто вчера они свадебные клятвы друг другу давали.

— Ксюша, — он позвал жену, обнял ее за талию и притиснул к себе, — Хватит! Рано или поздно это бы случилось. Он взрослый, знает, что делает.

Ксюша грустно улыбнулась, погладила его ладонь, прижалась щекой к его плечу.

— Да, взрослый, а будто вчера батоном в коляске лежал и в подгузники гадил.

Давид держит Ксюшу в своих руках, обнимает крепко и все, как в первый раз. Чувства переполняют, но уже не горят огнем, а греют. Отогревают душу, возвращают веру в жизнь, в добро.

За эти годы они оба столько повидать успели, столько грязи коснулись ненароком, что иногда становилось невыносимо, накатывала тоска и безысходность от того, что творится с миром, с людьми. Они старались помочь все, кому могли, всем, кто обращался в центр… но далеко не все на это решались. Бывало, что чьи-то друзья и родственники просили помощи для своих близких. И волонтеры выезжали на дом в таких случаях, то, что они там видели, что рассказывали заставляло кровь стыть в жилах. И самое паршивое, что жертвы домашнего насилия отказывались уходить, отказывались бросать мужей-тиранов, сожителей наркоманов. В некоторых случаях приходилось обращаться в органы попечительства из-за детей, что жили в невозможных условиях.

Но, возвращаясь домой, обнимая свою семью, казалось, что они оба возрождались, набирались сил, вдохновлялись, чтобы с новым днем продолжать делать что-то хорошее.

После рождения Алёнки стало понятно, что жена сама с фондом управиться не может и пришлось ему самому уже разбираться с новым делом. Пусть частично, но он старался помочь, чем мог. Свой бизнес тоже требовал внимания. Дел становилось невпроворот, хоть разорвись на части.

Расширили штат помощников, открыли еще один центр реабилитации, наняли опытного директора.

Проводили Петра на пенсию, с шумом и гамом, песнями и плясками. Маруся там жениха приглядела, от которого все немного в шоке были.

Их хрупкая фея с острыми зубками и это чудище… Байки, гонки, адреналин в крови. И кочует с места на место по соревнованиям. Но, что уж поделаешь, — любовь.

Денис женился. Без трагедий не обошлось, но это дело прошлое. Дочку родили. Назвали Ксенией, в честь тетки.

Жизнь шла своим чередом.

С горестями и радостями. Всё менялось и все менялись. Мир развивался, в лучшую ли сторону или нет, — не важно.

Но одно всегда оставалось неизменным— его Ксюша.

Да, она становилась старше, мудрее, опытней. На лице появились морщинки и каждую он особенно любил, потому что они отмеряли годы из совместной жизни. Годы их счастья, их любви.

И сейчас, держа ее в своих руках, ощущая запах ее духов, чувствуя биение ее сердца, видя, как дочка весело что-то говорит деду, а сын с осторожностью смотрит на родителей, нервничает и готовится представить им свою девушку, Давид готов согласиться с Ксюшей. Стоило пережить весь тот кошмар и ужас, чтобы сейчас оказаться здесь. В окружении семьи. Настоящей, дружной и стойкой. Которая всегда поддержит и поможет. Или же наоборот вставит люлей при необходимости, но не отвернется из-за совершенной ошибки.

— Спасибо, — вдруг шепнул ей на ухо, нечаянно задел серьгу в мочке.

— За что? — Ксюша вскинула на него свои глаза.

— За все. За нас. За нашу жизнь. За наших детей. Спасибо!

Она улыбнулась его словам, поцеловала в губы.

— Люблю тебя, даже несмотря на то, что с возрастом ты стал ворчливым!

Его невозможная язва. Вот нет, чтобы растрогаться, уронить скупую женскую слезу.

— Ты — невозможная женщина!

— Эй, новобрачные, хорош уже тискаться, как дети, ей-богу!

Денис подошел к ним с бокалом в руке, внимательно шаря по залу, глазами ища жену и дочь.

— Отвали, дай пообниматься! — Ксюша отмахнулась от брата.

— А ничего так, девушку себе наш птенчик отхватил, красивая. Вы там как, к внукам готовы?

Давид метнул в Дениса предупреждающий взгляд. Ну, он прям нарывается на взбучку, года его не меняют совсем.

— Мы-то готовы, — Ксюша спокойно кивнула, — Понянчим, воспитать поможем. Я посмотрю, как ты запоешь, когда твоя краса из дома упорхнет…

Договорить Ксюша не успела, лицо Дениса так перекосило, что стало жалко добивать беднягу.

— Не трави мне душу, сестра, я уже начал морально к этому готовиться.

— Что опять делите, дети мои? — Петр стоял за их спинами и слышал каждое слово.

— Папа, он меня обижает, — Ксюша, как маленькая обиженная девочка надула губки и захлопала невинно глазами.

— Враньё, это она меня обижает! — Денис от сестры не отставал и тоже скорчил обиженную рожу.

Петр рассмеялся, подошел ближе и обнял своих старших детей. Он был счастлив. Абсолютно. И Давид его понимал. Сам недавно точно так же, оглядывая зал, видел свою семью и счастье его переполняло.

****

— Мам, пап… это Варя, моя девушка, — сын стоял перед ними, держа за руку красивую рыженькую девушку, смотрел на них обеспокоенно, с волнением.

— Здравствуй, Варя, мы очень рады наконец-то с тобой познакомиться! — Ксюша первая шагнула вперед, слегка приобняла девушку за плечи. — Спасибо, что пришла, мы с мужем очень хотели тебя увидеть.

Девушка залилась ярким румянцем. Смутилась. Миленькая.

— Я, честно сказать, чувствую себя немного не к месту, у вас праздник, а тут я…

— Брось, мы всегда рады новым людям, а уж таким дорогим и важным для нашего сына, и подавно.

Ксюша видела, как девушка волнуется, как цепляется за ладонь ее сына, ища в том поддержку. И это немного успокоило материнское сердце. Если она действительно влюблена в Степана, то может, и не следует слишком докучать этой паре своим вниманием? Пусть отдыхают, веселятся, для длительного разговора можно найти и другое время.

Давид не спешил вмешиваться в разговор, предоставил решать этот вопрос жене.

— Приезжайте к нам на ужин, наш папа готовит обалденный шашлык. Посидим, поговорим в более располагающей обстановке.

Варвара вопросительно посмотрела на Стёпку, тот в свою очередь посмотрел на отца, взглядом как бы спрашивая согласен ли он со словами матери.

Давид кивнул.

— Да, приезжайте. С ночевкой. Места всем хватит, в хорошую погоду можно искупаться в озере, Степан вам покажет места своих героических падений.

— Падений? — Варя улыбнулась и посмотрела при этом на Степана.

— Да-да, падений, он у нас со школьных лет был очень уж активным. Все ему надо было знать, везде залезть. Сколько шишек набил, не счесть. Покажу его детские фотографии. — Ксюша подмигнула девушке.

— Ма-а-а-м…

— Не мамкай, — Ксюша отмахнулась от недовольного сына, — Все решено, ждем вас на выходные. Берите вещи, купальник тоже обязательно. Отдохнете немного от города…

— Ладно, мам, — грубо перебил мать Степан, — Мы уже поняли, что ты очень рада познакомиться с Варей, но прекрати так улыбаться и излучать дружелюбие. — Варя толкнула своего парня в бок острым локотком и тот от неожиданности охнул.

— За что?

— За дело, — ответил отец и посмотрел на сына предупреждающе, — Мы вас ждем на выходные, а сейчас идите, погуляйте, потанцуйте. — припечатал отец в своем непоколебимом стиле.

Варя потащила Степана за собой, извиняюще улыбнулась. Мол, бывает и Стёпа дурак, простите его, пожалуйста.

Ксюша перевела дыхание, обняла мужа за пояс, ища в нем поддержку и утешение. Дети растут- тут ничего не поделаешь. И если эта девушка на самом деле хорошая и любит ее сына, пусть так и будет. Своим детям она не враг и желает им счастья.

— Ну и? Не так страшен черт, как его малюют, да, детка? — Давид ехидно улыбнулся.

— Не страшен, а очень даже наоборот, я только надеюсь, что с детьми они не слишком будут спешить. А хотя… пусть поспешат, я внуков хочу!

Муж рассмеялся.

— Значит, будут внуки, всему свое время.

*****

Они приехали домой совсем недавно. Устали. Алёнка уснула в машине, и Давиду пришлось нести эту красавицу в дом на руках. Ксюша с улыбкой наблюдала, как муж аккуратно сгрузил свою ношу на кровать в девчачьей спальне.

— Разбудить? — спросил и на нее оглянулся. — Или пусть так спит?

— Пусть спит, не трогай.

Они вдвоём вышли из комнаты дочери и пошли наверх, в свои владения. К рождению Алёнки переехали в загородный поселок, в свой дом. Маленькая крепость их семьи.

Ксюша зашла в спальню, потянулась, кости хрустнули, устала за этот бесконечный день.

— Золотую свадьбу будем гулять на курорте и только вдвоем.

— Как скажешь, дорогая.

Давид уже начал расстёгивать молнию ее платья на спине. Поцеловал в шею.

— Только ты, я и море. Или океан.

— Да-а-а. Мечта.

— Я или океан?

— А ты как думаешь?

— Ну, конечно, океан, а я и так весь твой.

Ксюша повернулась к мужу лицом. Ладони привычным жестом накрыли его лицо. Все те же горящие глаза, упрямый подбородок и насупленные брови.

Не изменили его ни возраст, ни время.

Все тот же Давид, готовый бросить весь мир к ее ногам, если ей того захочется. А зачем ей весь мир, когда есть Он?

— Мой Давидушка… — потянула его к себе, губы коснулись губ. — Люблю. Больше всего тебя люблю. Ты — мое счастье.

— А ты — мое!

Конец