Глава 26

Платье было очень красивым. Ксюша смотрела на него и улыбалась, ей уже не терпелось надеть то на себя.

Белое, не шампань или беж. А именно белое. Воздушное. Небольшой шлейф. Полупрозрачный шифон и принт в мелкий горошек, что сделало платье очень элегантным. Вышивка на груди и небольшой вырез. И рукава… ей безумно нравились эти рукава с необыкновенно красивыми пуговицами на манжетах, круглые из перламутра. Руки оставались закрытыми, но при этом прекрасно были видны из-за полупрозрачной ткани.

Она отказалась от фаты, не видела смысла. И никакой диадемы или цветов в волосах. Простая прическа. Легкий нюдовый макияж.

Ничего лишнего. Так ей казалось правильным.

И сейчас, смотря на себя в зеркало, она окончательно убедилась, что была полностью права.

Ксюша не изменилась до неузнаваемости из-за свадебного макияжа. Она — это она. Женщина, которая через каких-то пару часов станет носить фамилию мужа и будет замужем за самым лучшим из мужчин.

За это утро у нее кружилась голова, тряслись коленки, потели ладошки. Она заикалась, когда говорила с визажистом, не могла сосредоточиться, и Ольге пришлось ее спасать.

Потом случился приступ икоты и Денис предпринял отчаянную попытку ее напугать. Икать она перестала, но испугалась уже Мария… и Дене отвесили подзатыльник.

Утро выдалось таким суматошным, волнительным.

Утро ее свадьбы.

Как проснулась, даже поверить не могла в это.

На сегодняшнее торжество арендовали часть загородного клуба, тут был ресторан, площадка для танцев, специальные шатры, если мероприятие проводили на улице, номера для гостей.

А еще самое волшебное в этом месте, — пристань, на которой установили арку из дерева и живых цветов. Уже поставили стулья для гостей.

Скоро там окажется она и Давид. Гости. И женщина из ЗАГСа, которую должен привезти отец.

Там молодожёны обменяются кольцами, подпишут необходимые документы и принесут друг другу клятвы.

Клятвы… этого нет в протоколе проведения таких мероприятий, и пришлось отдельно оговорить этот момент со служащей ЗАГСа. Ксюша хотела принести некое обещание и себе и Давиду. При всех: друзьях, родных, знакомых. Чтобы все они стали свидетелями и знали почему она здесь и сейчас.

Возможно, Давид не слишком обрадовался ее идее, но скрепя сердце, согласился. А через какое-то время признался ей, что ему даже нравится эта идея, и самому есть что сказать Ксюше именно в этот день.

Интрига.

Что еще он может ей сказать? Что пообещать?

Кажется, и так все сказано и сделано. О большем мечтать просто немыслимо, невозможно.

Но Давид есть Давид. С каждым днем он делает так, что она ощущает его любовь все больше и больше, еще сильней, крепче. Хотя, казалось бы, куда уж больше?

Этот день станет особенным. Не начало нового пути, а его продолжение, закономерный шаг вперед. И таких значимых шагов будет еще много, главное, чтобы они шли рука об руку, всегда и во всем.

Возможно, звучит пафосно и немного наивно.

Но, на примере семейной жизни отца и родителей Давида, она только лишний раз убедилась, что так должно быть.

Оля и отец, они как единое целое, всегда вместе, рядом. Вместе принимают решения, вместе их осуществляют. Да, спорят, ругаются, без этого никуда. Но идут вместе, несмотря ни на что.

Родители же Давида всегда делают все по-разному, не советуясь друг с другом. Ксюша отправила им приглашение на свадьбу, но они не ответили. Ей бы хотелось, чтобы его родители были рядом в такой день. Давиду же все равно, сказал: «сама решай».

Она решила. Попыталась дать им повод приехать, поговорить, помириться. Но не судьба. Жаль, но заставить она их не может. Никто не может. Так что, кажется, у нее не будет свекрови. Даже хорошо в какой-то степени.

Ее мама, кстати, тоже не приехала. Не сказать, чтобы Ксюша обиделась. Нет. Но все же думала, что родная мама сможет отодвинуть на задний план очередного «Виталия», теперь, правда, моложе ее лет на десять, и не умотает в кругосветное путешествие.

Странно так. Родная мама, которая ее родила и воспитала, была, кажется, даже подругой иногда… теперь совсем чужая. Незнакомая женщина, эгоистичная и даже лицемерная в какой-то степени. Ксюша с ней говорит по телефону раз в месяц. Так, разговоры ни о чем. Ничего личного или важного.

Первое время после всего, что произошло, Ксюша пыталась наладить контакт, пыталась объяснить, что, будучи в больнице, была не в себе, возможно, напугала мать, но та в ответ только что-то невнятное бурчала и переводила разговор.

Ну, раз так, то через какое-то время Ксюша эти попытки бросила, и звонила просто убедиться, что та жива и здорова.

Другая же ее мама, Оля, развела бурную деятельность. Помогала со свадьбой всем, чем могла. Прям как свою организовывала.

Нашла и визажиста, и фотографа. Помогала сама украшать шатры и делать арку. В загородный клуб она приехала еще два дня назад и все это время что-то делала, и обязательно отчитывалась Ксюше по телефону.

Невероятная женщина. Денис с мамы только ухохатывался. Отец пожимал плечами и говорил, что она очень давно хотела это сделать: организовать свадьбу Ксюши и Давида. Считай, осуществилась одна ее мечта.

— Ну, что, готова? Одеваемся? — в спальню где эту ночь провела Ксюша, заглянула Мария. Вся такая красивая и грустная. И эта грусть в ее глазах не давала Ксюше покоя. Но на вопросы она отмалчивалась.

— Да, можно одеваться.

Девушка-визажист уже закончила, закрепила макияж каким то спреем, а прическу доделает уже после надетого платья.

Ксюша скинула халат и осталась в невесомом комплекте белого белья. Кружево и атлас.

Мария сверкнула лукавой улыбкой.

— Ну все, хана Давиду, полная. Детка, будь я мужиком, забрала бы тебя в сексуальное рабство на веки вечные.

Девушка-визажист засмеялась и кивнула, соглашаясь со сказанным.

— Пошлячка! — Ксюша тоже улыбнулась. Не зря она так долго выбирала белье, чуть ли не дольше, чем платье искала эту эротичную красоту. Первая брачная ночь все-таки, она хотела сделать кое-что особенное.

Минут десять ушло на то, чтобы надеть платье, застегнуть пуговки на спине, расправить все складки и неровности ткани. Потом была очередь туфель.

— Кроссы оставь тут, если что, я должна знать где моя спасительная обувь. — проговорила Ксюша Марии, когда та нагнулась за кроссовками.

— Что, неудобные? Ты ж их разнашивала.

— Ну и что толку, что разнашивала, они все равно новые, и вроде колодка удобная, но, если натрут или ноги устанут, я переобуюсь. И пофиг на то, как это смотреться будет. На моей свадьбе я буду наслаждаться всем, а не страдать от боли в стопах.

— Как скажешь, моя дорогая, как скажешь. Тем более платье длинное, кроссы белые… видно не будет.

Ксюша повернулась к зеркалу и осмотрела себя с ног до головы.

Она не расплакалась от умиления. Нет. Удовлетворенно кивнула сама себе и улыбнулась. Все так, как она хотела. Элегантно, красиво и при этом она — это она. Никаких украшений. Только помолвочное кольцо на пальце, и все.

— Ты красавица! — Мария стояла позади и тоже смотрела на нее в зеркало. Глаза у нее блестели от сдерживаемых слез. — Ты такая красотка, что я даже заплачу сейчас, а это уж совсем слишком.

— Вот именно. Не реви. — Ксюша одернула подругу, пытаясь скрыть удовлетворенную улыбку, — Оля и так утопит эту свадьбу в слезах умиления.

Мария рассмеялась. Оля плакать начала еще с утра. И сама же смеялась над своей чувствительностью. И опять плакала.

Дверь спальни неслышно приоткрылась и в комнату залетел ураган по имени Маруся, все же не зря этим природным явлениям дают именно женские имена.

Сестренка в розовом шифоновом платье была чудо как прелестна, волосы кучерявенькие аккуратно заплетены, пара локонов красиво обрамляли пухленькое детское личико.

За Марусей зашел отец. Увидев старшую дочь споткнулся, сглотнул.

— Ты очень красивая, малыш, — хрипло выдавил из себя отец и глаза у него подозрительно повлажнели.

— Папа, — строго начала Ксюша, — Ну хоть ты не затевай это мокрое дело!

Отец улыбнулся, подошел ближе, поймал Марусю и поднял ту на руки. Они вместе втроем обнялись. И оба смотрели на Ксюшу с таким восхищением в одинаковых глазах, что она просто не выдержала, поддалась общему движению, на глазах появились слезы.

— Касивая… — Маруся дотянулась до Ксюшиного лица и погладила по щеке, — Плинцесса!

И так это убежденно прозвучало, с такой уверенностью, что не согласиться с этим было нельзя.

— Да, Марусь, наша принцесса сегодня станет королевой.

Отец крепче прижал к себе младшую дочку, а старшую аккуратно поцеловал в щеку. Он гордился ею, сегодня, как никогда прежде, гордился. Его девочка, красивая, счастливая, взрослая. Скоро станет женой. Потом матерью. Строит свою жизнь так, как считает нужным, преодолевает трудности, идет вперед. Сильная и смелая. Его любимая малышка.

Петру пришлось прокашляться, чтобы выговорить слова. Горло свело спазмом. Сдавило в груди. Слишком много эмоций.

— Мы чего пришли. Гости рассаживаются. Через десять минут начнем церемонию.

— Хорошо, — Ксюша благодарно прижалась к отцу, обняла его и сестру, — Я вас люблю.

— А мы тебя, детка, — отец развернулся и пошел, — Я зайду за тобой через десять минут.

Он поведет ее к алтарю. Перед ним будет идти Денис и Маруся с Ольгой. Ее семья.

От счастья не умирают, но, кажется, она может создать такой прецедент.

****

— Как она там?

Это первое, что Давид спросил у Петра, когда тот зашел к нему в спальню.

Этой ночью они с Ксюшей спали в разных комнатах, на этом настояла Ольга и бдительно следила за тем, чтобы они среди ночи чисто случайно не забрели друг к другу. Бред полнейший, но что не сделаешь ради родной тещи?!

Поэтому Давид не видел Ксюшу с утра, не знал, как у нее дела. Волновался. Хотя и сам себе объяснить не смог бы, почему.

Откуда взялся этот предсвадебный мандраж. Потные ладони и сердце, которое стучит, кажется, уже просто за пределами всех известных медицинских показателей.

Давид верил Ксюше. Верил в ее любовь, в ее верность, в ее доверие к нему. Он знал, что она ждала этого дня так же, как и он сам. Знал, что для нее важно все сделать правильно, потому что день их свадьбы они запомнят на всю жизнь, будут рассказывать своим детям, показывать фото внукам.

И даже если что-то пойдет не так, это не будет иметь значения, потому что самое главное не вот эта вся мишура с гостями, рестораном, фотографиями. Самое главное то, что они обменяются кольцами, и пообещают друг другу.

Так от чего же он нервничает?

Ну, не сбежит же Ксюша с собственной свадьбы? Она не бросит его никогда и ни за что, даже если ей сейчас страшно. Она смелая и храбрая, и ради него она готова на все. Он это знает.

Господи… что ж так страшно-то, а?!

— Бабы там в слезах, а она убийственно спокойна. И красива.

— Она точно спокойна?

Петр прошелся по комнате и остановился возле него. Поправил бабочку, затем бутоньерку в нагрудном кармане пиджака.

— Моя дочь точно знает, что делает. И единственное, что ее сейчас беспокоит, — это туфли.

Давида немного отпустило напряжение. Она спокойна, это замечательно. Он и сам скоро успокоится.

— Туфли? — переспросил с недоумением. Какие к черту туфли?!

— Да, сынок, туфли. Боится, что натрет мозоли и устанет в них. Я видел, Мария оставила ее кроссовки на видном месте, так что, твоя невеста, возможно, будет гулять свадьбу в них.

Петр над ним издевается или что?!

— Вы это специально говорите?

— Конечно, — не моргнув глазом ответил Петр, и крепко сжал плечо Давида, — Сынок, ты бледный, как смерть. В гроб краше кладут.

— Спасибо, именно это я и хотел услышать, — саркастично заметил он, — Вы истинный тесть, так держать.

Петр какое-то время помолчал, а потом все же решился заговорить. Он то думал, что придется морально поддерживать дочь, но оказалось, что его новоиспеченный сын нервничает гораздо больше Ксюши.

— Послушай меня, сынок! — он хорошенько встряхнул Давида, — Моя дочь, как никогда уверена в том, что делает. Ее не остановит никто и ничто. Она станет твоей женой, а ты ее мужем. Ты уже часть нашей семьи, неотделимая ее часть. И мы рядом. Были и будем. О лучшем зяте для своей малышки я и мечтать не смел. Поэтому, возьми себя в руки, вспомни кто ты и через что тебе пришлось пройти, чтобы сегодня оказаться тут…

Петр еще что-то говорил, но Давид уже не слышал. Он будто только сейчас действительно проснулся и осознал…

Его свадьба. Сегодня его свадьба, черт возьми! Он женится на своей Ксюхе. Сегодня. Сейчас.

И отпустило. Просто исчезло то дикое напряжение, что сковывало грудь болью.

— Ну, вы чего застряли, там уже собрались все… — Денис заглянул в комнату, посмотрел на них внимательно, а потом выдал, — Стало быть, у нас беглец? Ну-у-у, в принципе это вполне возможно. Только нужен вертолет или танк… по-другому от Ксюхи не слинять.

— Слинять? — из коридора послышался взволнованный голос Ольги, и он приближался к ним, — Куда слинять? Кто хочет слинять?

В дверном проеме показалась сама женщина, глаза на мокром месте, губы тревожно поджаты.

— Что тут у вас происходит? Все уже ждут.

— Ничего у нас не происходит, уж и с зятем поговорить нельзя, — Петр недовольно скривился и предупреждающе уставился на сына, как бы говоря, что еще одна шуточка и шутить ему будет уже нечем.

— Ну что ты бурчишь, как дед старый, я просто беспокоюсь. Так, все, мальчики, — шустро скомандовала теща, — Давайте по местам. Ксюша там скоро нервничать начнет.

И все вдруг засуетились. Денис пошел на улицу к пристани, Петр ушел к Ксюше, а Оля, утерев слезу поправила Давиду бабочку, смахнула невидимую пылинку с плеча.

— Вы самое лучшее, что я видела в жизни. Вы двое, как единое целое и это невероятно. Все пройдет идеально, а даже если не пройдет… не это самое главное, ведь так?

— Я бы женился на ней даже в лохмотьях, в развалившейся хибаре. — ответил без всякой задней мысли.

— Я знаю, сынок, знаю. Но лучше не надо. Мы все сделали, чтобы вам сегодня было хорошо.

Она обняла его, погладила по голове.

— Пойдем?

Ольга протянула ему руку. Он взял ее в свою ладонь, и они вместе пошли на улицу, где их ждали гости и женщина из ЗАГСа.

С каждым шагом уверенности в нем прибавлялось все больше и больше. То была минутная слабость, все же он не железный и нервы немного подвели.

Но сейчас шли минуты его практически прошлой жизни. И он проживал их с огромной радостью. Ведь каждая секунда приближала его к желанной мечте, к самой желанной женщине.

****

Он стоял на пристани в окружении близких людей и ждал.

Смотрел на дорожку и ждал. Ждал как никого и никогда прежде.

Его близкие рядом. Друзья. Коллеги. Даже Бес сподобился приехать. И девочки из реабилитационного центра, который курирует Ксюша. Все эти люди были здесь с ними, чтобы разделить, пожалуй, самый светлый и невероятный момент их жизни.

Давид посмотрел на Ольгу, она решила остаться с ним, на всякий случай, та, заметив его взгляд, лучезарно улыбнулась и украдкой смахнула слезу.

Ему захотелось закатить глаза, но сдержался. Не тот момент.

Гости переговаривались между собой, что-то обсуждали, знакомились.

И вдруг затихли и повернулись к дорожке.

Зазвучала тихая музыка, не вальс Мендельсона, что-то другое тоже классическое, но более мягкое и созвучное их паре.

Первой появилась Маруся в облаке розового платья. Несла корзинку в руках и, делая шаг, брала из корзинки лепестки каких-то цветов и рассыпала по дорожке. А еще улыбалась, так обворожительно и ослепительно, как могла делать только эта маленькая кокетка.

За ней следовал старший брат.

Серьезный и собранный. Но глаза лучились чем-то добрым и счастливым. Денис был искренне счастлив за них обоих. И это грело Давиду душу.

Брат с сестрой дошли до конца пристани, улыбнулись тетке из ЗАГСа, и встали напротив Давида.

И вот самый долгожданный момент. Который он уже никогда не сможет забыть.

На дорожке появилась пара: отец и дочь.

Петр в черном строгом костюме и как его контрастное отражение — Ксюша в белом подвенечном платье.

Давид не видел платья, да и плевать ему уже стало на то. Он смотрел на Ксюшу. Его Ксюшу. Девочку, которая делала его жизнь невероятно сложной, но при этом безумно яркой и интересной.

Она шла к нему и улыбалась. Смотрела на него, прямо ему в глаза и улыбалась только ему. И это заставляло его сердце снова срываться в бешеный ритм. В груди стало мало места для всех эмоций, что этот ее счастливый взгляд в нем пробудил.

Еще несколько шагов и вот она — его прекрасная и невероятная Ксюша. Его защитница, его воительница. Она будет сражаться со всем миром ради него и ради их отношений, если придется. И победит. Обязательно.

Ксюша стала напротив, Петр соединил их руки, хотел что-то сказать, но сумел лишь кивнуть и отойти Давиду за спину.

Церемония началась.

****

Молодые стояли лицом друг к другу, держались за руки, служащая из ЗАГСа говорила какие-то положенные ей слова, но вряд ли ее кто-то слишком внимательно слушал.

Все смотрели на молодых и впитывали эмоции, от них идущие. Запоминали и наслаждались той смесью чистоты, любви и какой-то сказки, свидетелями которой все они стали.

И Мария тоже смотрела и не могла оторвать глаз. Слезы снова подступили.

То, что происходило сейчас, казалось ей невозможным. Просто потому что знала через какую грязь и боль пришлось пройти Ксюше. Через какую агонию и мясорубку протащил себя Давид… Не верилось, что они оба могут остаться невинными и чистыми. Как-то по хорошему невинными, не в сексуальном плане, а в душевном.

Это казалось невозможным. Но вот же они оба, стоят друг перед другом, смотрят в глаза и кажется, общаются на каком-то совершенно другом уровне.

Они — пара. Самая настоящая пара любящих друг друга людей. Связанных одной жизнью и единой душой.

И где-то глубоко в душе Мария им даже немного завидует. По-хорошему. Ей вдруг тоже захотелось такой связи с другим человеком.

Новобрачные разъединили ладони, чтобы поставить необходимые подписи, Денис достал обручальные кольца и отдал те Марусе. Маленькая кокетка встала между Давидом и Ксюшей и подняла специальную коробочку повыше.

Давид первым взял кольцо.

— Я долго думал, что сказать тебе в этот день. Писал черновики и выходило что-то очень странное, не то. А сейчас понял, что подготовиться к такому нельзя. Ты вышибла из меня дух, детка, — он криво улыбнулся, а кто-то из гостей шумно хлюпнул носом, — Ты невозможная женщина и порой мне не верится, что все это реально. Ты и я. Вместе. Моя ожившая мечта. Я отдам за тебя все, что у меня есть. Все, чем владею и буду владеть. Свою жизнь и свою душу. Ты — самое ценное и самое лучшее, что когда-либо случалось со мной. И я обещаю тебе, что никогда не забуду об этом. Буду помнить, что самое важное-это мы. Даже в самые худшие времена это «мы» будет делать меня счастливым, будет вдохновлять и направлять меня. Я люблю тебя!

Под конец этой речи голос Давида хрипел, а Ксюша смотрела на него и не заметила, что по ее щекам текут слезы.

Давид надел ей кольцо на безымянный палец и поцеловал ее ладонь.

Ксюша все же стерла слезы со щеки, взяла кольцо в свои пальцы, которые уже подрагивали от сдерживаемых эмоций.

Все затаили дыхание.

— Ты украл мое сердце, завоевал мою душу. Стал моей опорой и моим спасением. Мы так долго шли друг к другу. Бежали навстречу и никак не могли сойтись. Было не то время, не те обстоятельства, — она грустно улыбнулась, сглотнула ком в горле и продолжила, — Ты научил меня дружить. По-настоящему. Ты научил меня доверять. Научил меня любить. Иногда мне кажется, что любить тебя больше просто невозможно, но потом обязательно ты делаешь что-то, например, кормишь меня среди ночи пиццей или похищаешь меня на выходные, считая, что мне нужен отдых от всего и всех, и я понимаю, что с каждым разом люблю тебя еще больше. С каждым днем и с каждой минутой. Мне не хватит слов и времени, чтобы рассказать какой ты и как много значишь для меня. Я помню первый день нашего знакомства, мы были совсем маленькие, но эта картинка навсегда запечатлена в моей памяти: песочница возле маминой старой квартиры, тебя привела бабушка и тебе очень приглянулась моя синяя лопатка. Ты хотел ее отобрать, даже попытался это сделать, а я ее тебе отдала, просто так. И я благодарна за каждый день с того самого момента. За все дни, что ты был и есть в моей жизни. Сейчас я добровольно отдаю тебе все, что у меня есть: себя, свое сердце, свою любовь. Обещаю, что буду с тобой всегда и везде. Обещаю любить тебя даже тогда, когда злюсь и обижаюсь на тебя. Обещаю, что проживу всю оставшуюся жизнь с тобой и сделаю тебя счастливым.

Ксюша надела обручальное кольцо на его палец и не успела больше ничего сделать, потому что Давид схватил её за руку, потянул к себе и впился в губы жарким поцелуем.

Они целовались и плакали.

Гости повскакивали со своих мест, хлопали и что-то кричали.

Служащая ЗАГСа, тайком вытирая слезы, все же закончила церемонию:

— Объявляю вас мужем и женой!

Но никто уже особо ее не слушал.

****

Денис подошел к шатру, оглянулся по сторонам, нет ли кого рядом. Нырнул за плотную ткань и попал внутрь как раз чуть сбоку от стола молодоженов, которых сейчас очень успешно отвлекали гости с их подарками и пожеланиями.

В два шага он добрался до стола, нырнул под тяжёлую белую скатерть и оказался в точке назначения его спецмиссии.

На корточках и согнувшись в три погибели долез до жениха и невесты, то есть уже мужа и жены.

Поскольку гости успешно выполняли свое предназначение, Денис аккуратно приподнял подол белого платья и собрался уже было снимать туфлю… а там… а там… ну так не интересно!

Он обиделся! И перестал действовать осторожно.

Выскочил из-под стола, чуть тот не перевернув и оказался как раз между новобрачным и кучкой гостей, что их поздравляла в данный момент.

Встрепанный, обиженный.

— Как ты могла гулять собственную свадьбу в кроссовках?! — он прямо завопил на весь шатер, гости смотрели на него, как на идиота. Оля отвернулась, пытаясь не захохотать в голос, отец закатил глаза, — Давид, на ком ты женился?! Невозможная женщина! Такое платье, а какие туфли… как ты могла променять произведение искусства на эти башмаки?! На свадьбах не похищают кроссовки. Либо невесту, либо ее туфлю!

Зал уже просто лежал на столах от смеха.

Отец чуть подавился, закашлялся:

— Это не мой сын! Я его не знаю!

Ксюша смеялась и не могла вымолвить и слова, чтобы достойно ответить брату. Зато Давид смог:

— Я в туфлях, свадебных, забирай, разрешаю!

И зал в очередной раз покатился со смеху.

****

Свадьба шла своим чередом.

Танец отца и невесты растрогал почти всех до слез.

Свадебный букет прилетел в голову Марии, а она даже и не стояла в толпе женщин, которые его жаждали поймать.

Денис таки умыкнул невестины кроссовки и ей пришлось обратно переобуться в неудобные, но красивые туфли. Давид, увидев это, заявил, что одолжит ей свои. Такого Денис стерпеть не мог и кроссовки вернулись на ее стопы обратно.

Двухъярусный торт новобрачные разрезали очень криво, потому, не переставая хохотали от шуточек и советов гостей. Разбили-таки какой-то бокал, но решили, что это на счастье. И продолжили раскладывать кривые кусочки торта по тарелкам.

Гости веселились, танцевали, пели и участвовали в конкурсах.

Но молодым уже было совершенно не до того.

Они сбежали. Тайно. Ото всех. С собственной свадьбы. В люкс для новобрачных.

****

— Дорогая жена… — Давид развязал бабочку на шее, отбросил ее в сторону и принялся за пуговицы на рубашке, — Дорогая жена… — повторил еще раз и взялся растягивать манжеты, — Мне нравится, как это звучит: ты — моя жена.

Ксюша оторвалась от любительского стриптиза мужа. Как завороженная смотрела на его пальцы, освобождающие пуговицы из петелек.

— Мой муж… — попробовала на вкус новое обращение, улыбнулась, — Мне тоже нравится. Но еще мне нравится, как ты раздеваешься. Продолжай!

Давид намеренно прекратил делать то, о чем его попросили.

— Эй! Я сказала — продолжай!

— А волшебное слово?

— Иначе не увидишь то, что под этим платьем скрыто. — она покрутилась вокруг, специально виляя бедрами и направилась в спальню.

Давид знал, что она что-то задумала. Но даже и представить себе не мог насколько соблазнительной она может быть, если поставит себе целью свести его с ума окончательно.

Его жена — самая невозможная и самая притягательная женщина во всем мире. И она его. Навсегда.

****

Утром Ксюша проснулась первой. Открыла глаза, а за окном светит солнце, птицы поют, слышны голоса людей.

Она в мягкой теплой постели, а сзади к ней, прижавшись всем телом лежит ее муж.

Ксюша повернулась к нему лицом и стала своими пальцами разглаживать мелкие морщинки у глаз. Прошлась по волевому подбородку и упрямой нижней губе. Щеки, покрытые щетиной, отросшей за ночь, слегка кололи пальцы. Но ей это не помешало наслаждаться своим занятием.

Такой красивый и такой ее.

Весь.

Её муж. Самый любимый и самый дорогой ее человек.

Она улыбнулась. И прижалась своими губами к его в коротком жарком поцелуе.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, — ответил Давид сонным хриплым голосом, обнял ее одной рукой и уместил на себе, — А теперь дай поспать, женщина, я всю ночь над нашим ребенком работал, имею право отдохнуть.

Ксюша весело хмыкнула. Ну, конечно, спать он будет, да-да, можно подумать она не ощущает, как его пах затвердел.

— Спи-спи, дорогой, — проворковала хитро, — А я пока тоже поработаю… над нашим ребенком!

Не успела ее рука нырнуть под одеяло, как она оказалась лежащей на спине, прижатой сильным мужским телом.

Он целовал ее и смотрел, в саму душу заглядывал.

— Люблю.

— Люблю.

Они сказали это одновременно.

Связанные навсегда прошлым и будущим. Ставшие единым целым.