Глава 28

В полутёмном кабинете царила напряжённая тишина. За массивным дубовым столом сидел Антон — спокойный, почти расслабленный, с лёгкой полуулыбкой на губах. Одна рука лежала на подлокотнике кресла, а другая лениво перелистывала файлы с документами. Ивар сидел на краю стола. Свесив одну ногу, он сложил руки на груди и внимательно смотрел на Алину.

Она сидела напротив, на мягком стуле у самого края стола. Её пальцы судорожно сжимали шнурки на талии от спортивных брюк, плечи были напряжены, а взгляд, полный страха и растерянности, то и дело скользил по книжным шкафам, словно искал там ответы. Её дыхание было прерывистым, а на виске заметно пульсировала тонкая венка.

— Ты понимаешь, о чём я говорю? — Голос Антона звучал ровно, но в нём чётко прослеживались стальные нотки. Он не смотрел на неё, продолжая безучастно листать свои бумаги.

Аля шмыгнула носом. В горле ком, слова застревали, не желая вырываться наружу.

— Твой… жених, — он поднял взгляд, и от его холодного, расчётливого выражения у неё похолодело внутри, — если его ещё можно так назвать, — его жизнь висит на волоске. Твой отец… скажем так, его положение весьма шатко. А твоя подружка… единственная, если я не ошибаюсь… — он сделал паузу, словно смакуя каждое слово, — она, как и ты молода и полна надежд. Было бы жаль, если бы всё это рухнуло в один миг.

Зачем они повторяют это снова и снова?!

Алина попыталась что‑то сказать, но голос подводил. Лишь слабый шёпот срывался с губ:

— А Раяна здесь причём?

Ивар, наконец, отвёл от неё тяжёлый взгляд. Вздохнув, оттолкнулся от стола и встал у неё за спиной. Горячие ладони легли на хрупкие плечи, сжимая. А Антон, заметив, как Алина вздрогнула, растянул губы в лёгкой усмешке.

— Антон, можешь оставить нас наедине ненадолго? — Спросил Ивар, обращаясь к другу.

Тот молча кивнул. Беззвучно поднялся и, прихватив с собой документы, вышел из кабинета.

— Тебе не к лицу задавать глупые вопросы, Алина. — Швед крепче сжал её плечи, когда они остались один на один. Наклонился к её уху и кончиком носа задел нежную ушную раковину. Её кожа тотчас покрылась мурашками. — Отец, жених или подруга… мне совершенно насрать, кто будет платить за твои ошибки.

Его руки пошли дальше. Задевая горловину футболки, он скользнул пальцами под плотный материал. Провёл шершавыми подушечками по вздымающейся груди.

Девушка дёрнулась вперёд, когда его пальцы медленно проникли под чашечку бюстгальтера.

— У-у. — Раздалось возле её уха. — Даже не думай. — Вкрадчивым шёпотом.

— Ивар не надо. Хватит… Пожалуйста? — На выдохе отозвалась Алина. В её голосе звучала мольба.

Мольба, а не требование. Впервые. И это действительно возымело действие.

Его пальцы застыли, так и не коснувшись её сосков. Протяжно выдохнув, Ивар выпрямился, убирая руки. И обойдя Алину, опустился на корточки. Поддел пальцами острый подбородок, и перехватил её взгляд.

— Я, кажется, пропустил кое-что, пока разговаривал по телефону. Антон рассказал тебе, что за тобой будут присматривать?

— Да. — Тихо произнесла, сглатывая ком.

— Каждый твой шаг будет контролироваться, Алина. Так что… не думай, что ты умнее меня. Мне нужно знать всё. Ты знаешь Федотова, ты можешь приблизиться к нему, оставаясь незаметной. И у тебя есть то, что заставит тебя выполнить задание безупречно — страх. Страх за тех, кого ты любишь.

Аля закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но перед внутренним взором лишь лица: Сергей, отец, Раяна.

— Если ты надумаешь обхитрить меня, — продолжил Швед, и его голос стал тише, — последствия будут необратимы. Ты ведь понимаешь это?

Аля кивнула, не отрывая глаз от мужчины. Тишина давила, словно тяжёлый камень. Она знала: любой выбор будет роковым. Но выбора, кажется, действительно нет.

— Время пойдёт с завтрашнего дня. — Напомнил Ивар, переводя взгляд на наручные часы. — А сегодня ты переночуешь в моей спальне. Считай это поощрением.

***

В широко распахнутых глазах Ивар вновь прочёл мольбу. Как часом ранее она звучала в её голосе, так и сейчас в глазах.

Это такой трюк?

Он провёл языком по слегка обветренным губам, и усмехнулся качая головой.

— Не много ли ты просишь?

— Прошу тебя … — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Позволь мне увидеть его. Всего на несколько минут. Я должна знать, что с ним всё в порядке.

Швед даже не пошевелился. Его руки как были запрокинуты за голову, так и остались. Лежа на кровати, он уже готов был закончить этот день.

— Ивар?.. — Застыв посреди комнаты, Алина мягко произнесла ненавистное сердцу имя.

— Это невозможно, — отрезал он, и в его голосе прозвучала непреклонность каменной стены. — Ложись в постель, Алина.

Девушка сделала робкий шаг вперёд. Свет от торшера выхватил из полумрака её бледное лицо, на котором читалась отчаянная решимость.

— Я не прошу много. Только взглянуть… Убедиться, что он жив, что ждёт меня. Ты говорил, что, если я буду… — запнулась, не желая произносить это слово, но, — если буду послушной, то…

— Я не говорил, что буду выполнять твои желания. Я говорил, что твоё пребывание здесь станет легче.

Он посмотрел на неё. Глаза — холодные, как зимний рассвет. Но что‑то дрогнуло в их глубине, когда он встретил её взгляд.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как ночной туман. Ивар медленно поднялся с постели, подошёл к окну и замер, глядя в непроглядную тьму за стеклом.

— Три минуты, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — И ни секундой больше.

Её сердце подпрыгнуло в груди, готовое вырваться наружу от радости. Чтобы она не видела в той папке, это не повод желать Сергею смерти. Ей просто нужно было убедиться в том, что он жив.

— Спасибо… — выдохнула она, едва сдерживая дрожь в голосе.

Швед кивнул. Отошёл от окна, открыл дверь спальни отпечатком своего пальца, и жестом пригласил следовать за ним. Они шли по тёмному коридору, и каждый шаг отдавался в её ушах оглушительным эхом. Ивар предоставил ей тапочки перед тем как они вышли из дома. И, наконец, обогнув двор, они остановились перед массивной дверью пристройки, ставшей для Сергея тюрьмой.

Оказавшись внутри, Алина замерла на пороге. В полумраке она разглядела фигуру. Сжавшись в комок, Сергей лежал к ним спиной и, казалось, не дышал. Один взгляд — и её сердце наполнилось болью. Сжалось, словно из него пытались выдавить всё до последней капли. Слёзы застыли в глазах.

— Господи, — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: и страх, и надежда, и презрение. Рванула вперёд, падая на колени, и на них же подползая к своему несостоявшемуся жениху.

Ивар молча отступил в тень, давая ей эти драгоценные минуты. Он стоял у приоткрытой двери, сжимая челюсти так, что почувствовал тупую зубную боль. Внутри всё кипело — горячая, ядовитая ревность разъедала рассудок, словно кислота.

Щёлкнул выключателем, заливая коморку блёклым светом. Левин — бледный и жалкий. Трусливый кусок дерьма. Он даже не пытался бороться. Просто засунул свой язык в задницу. Что за ослиная упёртость? Эта мразь даже за свою невесту не сильно печётся.

А она… склонилась над ним с такой заботой, с такой беззаветной преданностью, что у Шведа перехватывало дыхание. Её руки, такие знакомые ему по мимолетным касаниям, теперь бережно поддерживали голову Левина, вытирали грязь со лба, поправляли вонючие волосы. Каждое её движение было пропитано нежностью, которой она никогда не дарила Ивару.

Хотя, с какой стати?

Ивар вспомнил, как она смеялась на фотографиях, что лежали в папке с досье; как горели её глаза. Но вся её теплота, вся её любовь принадлежали этому слабаку, который даже не достоин её взгляда. И Швед никак не мог взять в толк: какого хера она так кружит над этой мразью? Почему переживает за него даже после того, как узнала, что скрывается за маской?

Ивар ещё больше отступил в тень, чувствуя, как в груди разрастается чёрная пустота. Он мог только наблюдать, стиснув зубы, и ненавидеть. Ненавидеть Левина — за слабость, за предательство, за двуличие. Её — за неоправданную преданность. И себя — за бессилие. За чувства, внезапно всколыхнувшие бездушное тело, и за ревность, о которой даже не подозревал до этой минуты.

Часы тикали, отсчитывая минуты его молчаливой пытки. А она всё продолжала кудахтать над этим недоноском. Что-то шептала, склонившись к его лицу. Оглаживала трясущимися пальцами его щёки. Ивару хотелось подойти, схватить её за руку, и утащить отсюда. Хотелось на её глазах сломать Левину шею. Но он стоял неподвижно, прикованный к месту своим обещанием: три минуты.