Глава 29

Ивар шёл чуть впереди. Твёрдо ступая по гравийной дорожке, он не упускал из виду Алину. Она едва поспевала за ним. Плелась в его тени. Её взгляд метался, жадно ловя каждый изгиб тропинки, каждое дерево, что стояло, словно солдат в безупречном строю.

Сердце всё ещё ныло. Мысли о том, что Сергей долго не протянет, не покидали голову. Он совсем слаб. Почти безжизненное тело могло не протянуть и двух недель. Если ему не предоставят нормальные условия, то он умрёт.

— Осторожно, здесь неровно, — бросил Швед через плечо, не замедляя шага.

Аля лишь успела кивнуть, но коварный бугорок, скрытый в изумрудной чаще травы, подставил ей подножку. Крик пронзил ночную тишину, и она рухнула, вытянув руки перед собой и растеряв домашние тапки.

Ивар обернулся резко, почти рывком. В первое мгновение в нём вскипела привычная раздражённость: «Ну вот, опять…». Но когда он увидел, как она сидит на земле, прижимая к себе правую ногу, как в её глазах блестят слёзы, что‑то внутри него дрогнуло.

— Ну что ещё? — Голос звучал грубо, но шаги уже были стремительными, почти тревожными.

Не секунду подумал, что это ловушка. Хитрая лиса нарочно споткнулась. Нарочно сбила с толку. План, хоть и не особо надёжный…

Он опустился рядом, бесцеремонно взяв её лодыжку в свои большие, сильные ладони.

— Не дёргайся. — Потянул её ногу на себя. — Где болит?

Алина всхлипнула, но подчинилась. Тонкая кожа на щиколотке уже побагровела. Слишком быстро.

— Царапина, — констатировал он, но в тоне уже не было прежней жёсткости. — Потерпи.

Не говоря больше ни слова, он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила. Аля инстинктивно вцепилась в его плечи, ощущая, как под плотной тканью поло перекатываются напряжённые мышцы.

— Я могу идти… — попыталась она возразить. Твёрдо и решительно.

— Молчи и не усугубляй.

Его шаги были уверенными, размеренными. Швед нёс её через тёмный сад, мимо стройных туй, замерших в ночной тишине, мимо клумб с поблёкшими розами. И в его голове билась одна мысль: «Только бы не занести грязь. Только бы не было хуже».

Ведь она всё ещё… нужна ему.

Вернувшись в дом, он молча усадил её в кресло у камина, включил верхний свет и быстро нашёл аптечку. Она была буквально под носом, будто ждала своего часа.

Движения Шведа были точными, выверенными. Ну, конечно… он ведь привык так действовать. Но сейчас в них появилась непривычная мягкость.

— Будет щипать, — предупредил он, обрабатывая рану антисептиком.

Аля вздрогнула, но не отстранилась. Он заметил, как она закусила губу, стараясь не вскрикнуть, и что‑то в груди сжалось.

И это что-то до удушья ему не нравилось…

— Прости, — вырвалось у него прежде, чем он успел осознать.

Девушка удивлённо подняла глаза. В их глубине отражался свет, делая его взгляд почти золотистым.

— Ты… извиняешься?

Он промолчал, сосредоточившись на том, чтобы аккуратно наложить повязку. Но когда закончил, не сразу убрал руки. Просто сидел, глядя на её маленькую ступню в своих ладонях, и понимал: не стоило этого делать. Не стоило проявлять сочувствие и заботу. Это может выйти ему боком.

— Я хотел сказать «терпи». — Вернув голосу холодную сталь, ответил он.

И отпустил ногу. Повисла пауза. Тишина, окутавшая дом, не приносила успокоения. Лишь напряжение, бившее слабыми электрическими разрядами в кончики пальцев.

Алина поджала губы и, оттолкнувшись от подлокотников кресла встала. Сделала шаг и тут же шикнула, чувствуя боль. Но, вытянув перед собой руку, отчеканила:

— Я сама дойду.

— Будет только хуже. — Сухо произнёс Ивар.

— Не будет. — Отстранённо парировала, не глядя ему в глаза.

Шла, стараясь не хромать, но каждый шаг отдавался острой вспышкой боли в правой ноге. Рана хоть больше и не кровоточила, но доставляла не просто дискомфорт, а самую настоящую пытку.

Он заметил это сразу — словно хищник, учуявший слабость в добыче. Широкие плечи заслонили свет, и тень накрыла её целиком.

— Остановись, — его голос был низким и твёрдым.

Аля вздрогнула, инстинктивно отступив. Ненависть вспыхнула в груди, горячая и горькая. Сколько раз он заставлял её чувствовать себя ничтожной, сколько раз его слова ранили сильнее любой из физических ран?

А что теперь? Что изменилось?

— Не надо, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я справлюсь сама.

Но Ивар уже наклонился, и в мгновение ока она вновь оказалась на его руках. Движение было резким, почти грубым, но пальцы, поддерживающие её спину, неожиданно замерли, словно он вдруг осознал хрупкость её тела.

— Это не обсуждается. — Сквозь зубы процедил Швед. — Не помню, чтобы мы обсуждали твоё мнение. В этом доме оно не в счёт…

Его спальня встретила их полумраком и тревожной тишиной. Алина приоткрыла рот, вдыхая запах, от которого у неё до конца жизни будут мурашки.

Уложив её на кровать с тяжёлым покрывалом, он отошёл на шаг. Аля сжалась, чувствуя, как холод пробирает до костей — не от прохлады, а от осознания своей беспомощности.

— Лучше б не соглашался… — произнёс он тихо, сожалея о том, что пошёл у неё на поводу.

Её губы дрогнули, но слова застряли в горле. Спорить с ним было бесполезным занятием. Он непреклонен в своей правде. Его правота неоспорима — она знала это так же чётко, как биение собственного сердца.

— Есть хочешь? — Спросил раньше, чем подумал. Надо было нести её в кухню…

— Нет, — голос Алины звучал тише, чем ей хотелось бы.

Ивар не стал настаивать. Вместо этого опустился на край кровати, взгляд его скользнул по её ноге, где алела свежая рана. Вспомнил о шраме на её бедре, и тут же спросил:

— Откуда шрам? Тот, что на бедре? — спросил вдруг, перехватывая настороженный взгляд девчонки.

Она инстинктивно попыталась отодвинуться, но он остановил её движение лёгким касанием.

— Не важно, — она отвела взгляд.

— Важно, — его голос смягчился, но в нём по‑прежнему звучала непреклонность. — Расскажи.

Молчание вновь повисло между ними, тяжёлое и вязкое. Алина закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от Ивара, но его близость давила тяжёлым пластом, буквально сплющивая её.

— Это было несколько лет назад, — наконец прошептала она, голос слегка дрожал. — Отец взял меня с собой на охоту. Я была глупой и неосторожной… Собака спугнула кабана, он бросился на меня. Отец успел выстрелить, но…

Она замолчала, вспоминая тот день — запах леса, леденящий ужас, и отцовские руки, вытаскивающие её из зарослей.

Аля замолчала, чувствуя, как подоспевшие слёзы жгут веки. Никогда прежде она не говорила об этом. Это не было темой для обсуждения. Говорить об этом с НИМ — было чем-то аномальным.

Ивар молчал. Его рука медленно поднялась, пальцы едва коснулись щиколотки. Забираясь под свободную широкую штанину, он медленно вел кончиками пальцев по шелковистой коже. В этом прикосновении было что‑то новое — не властность, не жёсткость, а нечто, от чего сердце сжалось ещё сильнее.

— Прости, — произнёс он тихо, и в этих двух словах было больше, чем просто вежливость. Было признание. Было…понимание?

— Прости? Снова? Или ты хотел сказать «терпи»?

Она не пошевелилась. Застыла, пристально глядя ему в глаза. Осознание прошлось по коже очередной холодной волной. Что это? На самом дне? Что… это?

И в этот миг, в полумраке его комнаты, между страхом и ненавистью, между безразличием и заботой, что‑то неуловимо изменилось.

— Я сказал то, что хотел. — Его взгляд не отпускал.

— Тогда за что ты извиняешься? — Аля ощутила озноб в том месте, где её касались его пальцы.

Её дыхание стало прерывистым, а в глазах мелькнул неподдельный страх. Она замерла, осознав, что Ивар снова переступил невидимую границу. И, кажется, отступать не собирался. Это не в его правилах.

— Ты знаешь. — Хрипло произнёс он, обхватывая её ногу под коленом и притягивая к себе.

Шикнув, Алина сжала кулаки сильнее, пытаясь унять дрожь в пальцах. Конечно… на что ты вообще надеялась, дура? Разве мог он упустить момент? В каком бы состоянии она не была… его это не волнует. Он возьмёт своё. Возьмёт с процентами. И вновь напомнит, где её место.