Глава 26

— Господин мне все рассказал. Все эти годы вы держали его в постели беспомощным, опаивая запретными снадобьями.

Я невольно покосилась на подруг. Аза и Кефая смотрели на бледного, высохшего Ваиля распахнутыми глазами. И внимательно слушали, что говорила служанка.

Проклятая Чайни! Змея подколодная! Могу поклясться: мой муж в сознании уже несколько дней, но она ждала подходящего момента, чтобы вонзить мне нож в спину — специально притащила Ваиля сюда, в гостиную, чтобы показать его свидетелям.

«Теперь-то вы не отвертитесь, госпожа, — читалось в ее глазах, горящих праведным гневом. — Теперь правду знаю не только я».

— Ложь! — от избытка чувств я вскочила с дивана, но тут же рухнула обратно: ватные ноги не желали меня держать. Голова кружилась. Ощущение слабости нарастало. Картинка перед глазами начала подрагивать и расплываться. Она то отдалялась, то приближалась, и я заморгала, пытаясь понять, что с моим зрением. — Это ложь! Зачем ты пытаешься меня оклеветать, Чайни?

Оскорбленная служанка дернулась. Ее лицо мгновенно налилось кровью. Я видела, как она набирает полную грудь воздуха, чтобы броситься в очередную словесную атаку.

В дверном проеме за ее спиной мелькнула светловолосая фигура. Наилон заглянул в гостиную и исчез, но мне показалось, что он остался в коридоре подслушивать.

Мысль тут же растаяла. Меня отвлек Ваиль.

Возмущенный, он попытался что-то сказать, обвинить меня, изобличить, но только бесполезно открывал и закрывал рот, как полудохлая рыба на разделочной доске. Его губы, отвыкшие от речи, шевелились без единого звука.

Осознав свою беспомощность, Ваиль разозлился еще сильнее. Выпучив глаза, муженек в ярости замахал на меня сухой, как палка, рукой. Голос ему больше не подчинялся, и он решил жестами дать понять, что я — преступница.

Вид у Ваиля был жалкий и страшный. Седые волосы торчали во все стороны неровными грязными клоками — изредка я неумело подстригала лежачего мужа ножницами, но никогда не расчесывала его. Складки обвисшей кожи колыхались. Кадык на дряблой шее дергался. Из горла вырывались хрипы вперемешку с мычанием.

— О духи… — испуганно пробормотала Аза.

Мыча и хрипя, и продолжая трясти рукой, Ваиль шагнул ко мне. Свободной рукой он держался за плечо служанки, но это ему не помогло. Слабые ноги подломились под внушительным весом, и безвольная туша полетела на каменный пол. С трудом Чайни удалось поймать это рыхлое полено и сгрузить на диван. К счастью, не на тот, на котором сидела я.

— Вы ответите за ваши злодеяния! — прошипела Чайни, пытаясь отдышаться после возни с моим супругом-боровом. Даже лишившись за время спячки половины своего веса, Ваиль оставался тяжелым и рослым мужчиной. — Женщина должна благодарить духов за то, что они послали ей семью, а вы… Вы не хотели, как примерная жена, служить своему мужу. Вам нужны были только его богатства. Уложили несчастного господина в постель, избавились от моего бедного хозяина, чтобы без преград наслаждаться его деньгами и развлекаться с молодыми любовниками. Срамота! Потаскуха!

— Она забывается, Асаф, — шепнула рядом Кефая. — Своей служанке я бы язык вырвала за такие слова.

— Вы заслуживаете самой жестокой кары! — не унималась Чайни. От ее крика на губах пузырилась пена и во все стороны разлетались брызги слюны. — За то, что вы сделали, вас забьют камнями на площади!

В голове будто что-то хлопнуло.

Рука метнулась к животу, словно пытаясь защитить зародившуюся жизнь.

Если умрет мать, погибнет и дитя в ее чреве.

Надо бежать. Спасать себя и ребенка.

В панике я вскочила с дивана — и комната закружилась. Внезапно на меня навалилась чудовищная слабость. Руки, ноги превратились в студень.

Что с мной?

Почему все вокруг качается, тает, теряет очертания? Краски поблекли, звуки притихли, во рту разлился омерзительный вкус кислятины.

— Асаф? — звала меня Аза, но ее голос доносился словно с другого конца длинного ущелья. Не голос — его эхо.

Я пошатнулась. Пол ушел из-под ног, и обмякшим мешком с костями я упала на подушки, не в силах пошевелиться.

— Как вам мой чай, госпожа? — Служанка склонилась надо мной. Я видела ее лицо будто сквозь узкую белую трубу тумана. Смуглая до черноты кожа. Кривой рот. Широкие, раздутые ноздри.

Я не могла двинуть и пальцем. Ощущала себя бревном. Перед глазами все двоилось и расплывалось.

— Что тебе от нее надо? — закричала Аза, и вдруг ахнула — Чайни бесцеремонно оттолкнула подругу от меня.

— Не лезьте не в свое дело. Не видите что ли: она преступница и должна поплатиться. Духи подарили ей мужа, а она… дрянь! Кувыркалась с эльфами. Пыталась свести господина в могилу. Но ничего. Я уже послала слугу за стражниками. Скоро они явятся и бросят эту мерзавку в темницу.

Стражники?

Она успела и это?

Немеющими губами я попыталась прочитать заклинание — защитить себя, и почувствовала холодное прикосновение к руке. Что-то защелкнулось на моем запястье. Я не сразу поняла, что это, но служанка любезно пояснила:

— Браслет, запирающий магию. Тот, который вы носили до замужества. Я нашла его в вашей комнате во время уборки. Вы ведь не отдали господину свою магию? Пожалели, да? Я видела, как вы колдуете. Ненавижу таких, как вы! Жадные, бессовестные, зажравшиеся себялюбки.

Под ее бешеным взглядом по моим щекам покатились слезы беспомощности. В этот момент я думала не о себе — о своем нерожденном дитя, о нашем с Флоем ребенке. Он так и не увидит этот мир. Умрет вместе со мной.

Ненавижу тебя, Флой! Ненавижу! За то, что ты ушел, бросил нас одних, и теперь мы оба погибнем. И я. И мой малыш. Твой малыш!

Снаружи, со двора, доносился шум. Стражники? Так близко. Пара минут — и ворвутся в дом.

— Слышите? — Чайни расплылась в жуткой, полубезумной улыбке, а Ваиль на диване снова захрипел и замычал, силясь что-то сказать. — Скоро вас ждет заслуженное наказание. Надо ценить то, что имеешь. Если бы духи даровали мужа мне, я бы заботилась о нем, любила бы его, с радостью отдала бы ему не только свою магию — свою жизнь. Но духи щедры к одним, а других обделяют. Мне они не дали ничего — ни магии, ни красоты, ни положения в обществе, ни супруга, за которым я могла бы ухаживать. Почему духи так несправедливы? Почему такие твари, как ты, получают все, а я, добрая и смиренная женщина, должна прозябать в служанках и одиночестве?

Вопрос повис в гулкой тишине, и в этой тишине раздался спокойный голос Наилона.

— Потому что мир жесток. По крайней мере, ты рождена свободной. Но не ценишь этого. А говоришь, что надо ценить все, что имеешь.

Чайни резко обернулась. Эльф стоял в дверях. Он был необычайно бледен и дрожал всем телом — мелко, как в лихорадке. На его высоком лбу блестел пот, а всю левую руку заливала кровь. Вся его рука от плеча до запястья была в крови. Кровь собиралась на кончиках пальцев крупными каплями и падала на ковер.

— Что ты тут забыл, раб?! — взревела Чайни. — Убирайся отсюда, эльфийское отрепье! Прова…

Она осеклась.

Тут и я заметила то, что заставило ее замолчать, — нож, блеснувший в руке невольника.

Рядом испуганно всхлипнули Кефая и Аза. Краем глаза я заметила, как они прижались друг к другу в поисках поддержки.

Медленно, словно призрак возмездия, Наилон ступил в комнату. Никогда еще я не видела на его лице такого решительного выражения. Плечи раба были расправлены. Подбородок поднят. В каждом движении читалась твердая воля.

— Что…что ты задумал? — пробормотала Чайни, бледнея и съеживаясь.

Ваиль, сидящий к двери спиной, попытался обернуться и понять, что происходит, но не справился со своим вялым телом. Он слышал приближающиеся шаги и нервничал, мычал и выкручивал шею, но не мог разглядеть мужчину позади себя.

— Я просто раб, — тихо, с горечью произнес Наилон, поигрывая в руке ножом, украденным с кухни. — Просто раб, который взбесился и решил зарезать своих хозяев. Какая банальная история.

С этими словами он приставил лезвие к горлу моего мужа. Ваиль застыл. Боясь пошевелиться, он покосился вниз, пытаясь разглядеть нож у своей шеи.

— Ты не можешь, — содрогнулась Чайни. — Метка не даст тебе навредить госпо…

Обе как по команде мы посмотрели на залитое кровью плечо Наилона.

Теперь я видела: там, где раньше чернел узор рабского клейма, зияла страшная рана. В ошметках окровавленного мяса белела кость. Наилон раскромсал себе руку, вырезал магическую печать вместе с добрым куском своей плоти.

— Я ценю то, что имею, — эльф поймал мой взгляд, и лезвие с тошнотворным чавканьем вошло в горло его жертвы.

Хлынула кровь. Ваиль задергался, захрипел. Чайни закричала, зажмурившись и зажав ладонями уши. Заплакали Кефая и Аза, боясь, что станут следующими на очереди.

Грустная улыбка тронула губы эльфа.

В глубине дома нарастал шум. Стражники были на подходе.

С горькой обреченностью в глазах раб склонился надо мной и прижал нож к моему плечу.

— Больше нет свидетеля, госпожа, — тоскливо шепнул он мне на ухо. — Я уничтожил все ваши отвары. Теперь только ваше слово против ее. — Он кивнул на рыдающую в ужасе Чайни. — Слово знатной госпожи против слова безродной служанки. Никто ей не поверит. Простите, я должен вас ранить. Простите меня, госпожа. Мне очень жаль. Я постараюсь быть аккуратным и не причинить сильного вреда.

— Зачем? — простонала я, с трудом ворочая непослушным языком. — Зачем ты это сделал? Тебя же казнят.

Шум приближался. Я уже отчетливо слышала топот ног, громкие крики и бренчание доспехов.

— Казнят, — согласился Наилон, глядя на меня с невыразимой нежностью и все сильнее давя лезвием на мое плечо. — Но я лишь жалкий раб. Ничтожество. Моя жизнь ничего не стоит. Я даже не могу дать потомство. И все, что умею, — быть рабом и служить своим хозяевам.

— Нет, — слезы градом катились по моему лицу, я захлебывалась в рыданиях, тонула в жалость и нежности к этому храброму преданному мужчине, который жертвовал собой ради меня. Если бы можно было все исправить… — Ты — больше, чем раб. Ты — мой друг. Твоя жизнь важна, как важна жизнь любого человека.

Наилон мягко улыбнулся. Лезвие глубже проникло в мою плоть, и вместе с нарастающей болью я почувствовала, как разбегаются от раны ручейки горячей крови.

— Поэтому, госпожа. Потому что вы так считаете. И за эти три лучшие недели в моей жизни. Я умею быть благодарным.

Наилон резко двинул рукой — и боль ослепила меня.

В гостиную с грохотом ворвались вооруженные стражники.