Глава 29

Когда Флой очнулся рядом с Асаф после их второй близости, то ощутил ту самую незримую цепь, которая напрочь лишает мужчину воли. Он испугался. Нет — пришел в ужас от силы чувств, что охватили его при взгляде на спящую под боком женщину. Человечку. Рабовладелицу. Ту, что купила его для постели и не скрывала этого.

Ту, что избавила от рабских оков, но вместо них надела другие, еще более прочные.

Купаясь в щемящей нежности, Флой сначала потянулся за поцелуем, но в последний момент отшатнулся от спящей, сжав кулаки.

Эту проклятую цепь надо разорвать! Спастись от губительной привязанности, которая наверняка закончится одним — болью.

Сколько раз в своей жизни Флой видел, как любовь ломает мужчин из его народа, сильных и гордых. Его боевые товарищи из Даринаты доверчиво вручали свое сердце выбранной женщине. И чем это оборачивалось? Спустя какое-то время они оказывались на коленях, а любовь держали над их головами, как кнут. Могучие воины превращались в жалких, пресмыкающихся червей. Изящная туфелька на каблучке перебивала им хребет.

Флой не доверял Асаф. Он с опаской, настороженно относился и к людям, и к женщинам. И больше всего на свете боялся стать чужой игрушкой, лишенной гордости и достоинства.

Он с самого начала собирался уйти. Ему надо было продолжить путь, прерванный два года назад отрядом чистильщиков. Но теперь он не просто уходил — бежал со всех ног. От Асаф. От той, что получила над ним слишком большую власть.

Благослови богиня ее крепкий сон! Если бы Асаф проснулась и начала уговаривать Флоя остаться, его твердая воля дала бы трещину. Под взглядом ее чарующих глаз он бы не сумел выйти за дверь, но, к счастью, сейчас эти глаза были закрыты и рука, держащая поводок, ослабила хватку.

Прочь. Прочь. К свободе. Подальше от разбитых оков, от чувства уязвимости.

Можно сбежать от женщины, но не от самого себя. Флой понял это слишком поздно.

* * *

Решение вернуться было мучительным. Оно принесло невероятное облегчение и столь же невероятную душевную боль. Приняв это решение, Флой ощутил, как за спиной распускаются крылья. И в то же время — как он катится по склону каменистой горы и ломает себе все кости.

Его взгляды, убеждения, мечты, надежды, цели — все было попрано, отброшено в сторону, предано забвению. Ради женщины, которая его, возможно, даже не любила.

Флой не знал, что чувствует к нему Асаф. Игрушка он для нее, временное увлечение, красивое тело для услады или нечто большее, важное. Он не знал, но все равно шел обратно и нес в руках свое израненное, трепещущее сердце, чтобы отдать ей.

Как она поступит с его даром? Раздавит в кулаке? Положит на полку, чтобы любоваться как изящным сувениром? Или, увидев, что его душа распахнута, распахнет свою навстречу?

Чего ему ждать?

Иногда Флою казалось, что дорога назад — дорога на плаху, что под ногами у него не песок, а раскаленные угли и острые лезвия бритв. Но даже в такие минуты он не мог остановиться. Ноги сами вели его в Сен-Ахбу, в город, полный ненавистных людишек, в поместье, где он был презренным невольником.

* * *

— Зачем ты вернулся?

— Я не собирался возвращаться. Я ушел насовсем. Сбежал от тебя, чтобы не ползать жалким псом у твоих ног.

— Но ты здесь.

— Я здесь.

Слова священной брачной клятвы жгли губы. Впервые Флою хотелось их произнести, но давным-давно он пообещал себе никогда и ни перед кем не преклонять колени. Однако сейчас ноги подгибались сами собой, против его воли. С ужасом и стыдом Флой обнаружил в себе эту рабскую, запрятанную глубоко внутри потребность покориться любимой женщине. Поступить так, как испокон веков поступали все мужчины-дроу в Даринате. Это словно было заложено в них самой природой. И в нем тоже.

Теперь древняя свадебная традиция виделась Флою иначе. Не актом унижения, а оглушительным признанием в любви. Это были самые правильные слова, которые влюбленный эльф мог сказать своей единственной. Особенно, если этот влюбленный эльф косноязычен, как Флой, и не умеет говорить о своих чувствах.

И пусть Асаф — человек и никогда не поймет всей важности и сакрального значения эльфийской клятвы, их понимает Флой — этого достаточно.

Решившись, он шагнул к хозяйке своей души.

Внутри бушевала буря. Его ломало, выкручивало, корежило от гремучей смеси противоречивых эмоций. Хотелось рухнуть перед Асаф на колени и положить к ее ногам свое измученное сердце, но он до последнего боролся с этим опасным унизительным желанием. И проигрывал. Снова и снова. В конце концов ему пришлось признать поражение. Он сдался.

«Я беззащитен перед ней, — обреченно подумал Флой. — Одним своим словом она может отправить меня в могилу, одним взглядом — убить. Это ужасно! Что я натворил!»

Но назад пути не было. Он проиграл битву за свою свободу. На смену чувству обреченности пришло смирение. Будь что будет.

Ноги подогнулись, колени коснулись пола.

С каждым словом клятвы Флой чувствовал, как растет в душе облегчение.

Все правильно, он должен был это сказать — то, что отчаянно рвалось наружу, то, что было невозможно удержать внутри. Теперь дело за Асаф.

Звуки его голоса растаяли в воздухе, и непривычно оробевший Флой поднял на любимую взгляд.