Глава 21

Я так засмотрелась на картинку обиженных бугаев, что не сразу поняла куда меня ведут, точнее вообще не поняла, что иду. Как итог, запнулась и чуть не упала. Только после этого тряхнула головой и осмотрелась по сторонам. А место тут было сказочно красивое.

Мы отошли недалеко от скалы у выхода, и вся долина была у меня как на ладони. Перед моим взором открывалась чудесная и просторная картина. Этакий закрытый и защищённый мирок внутри скал. Вдалеке виднелся водопад, казалось, голубая лента зацепилась за самую верхушку скалы и повисла на ней. Звука падающей воды не доносилось до нас, значит расстояние было приличным. Зато с нашего места были видны все радуги, окружающие водопад. Они переливались в ярких лучах светила всеми цветами. Больше всего это походило на северное сияние, но более яркое и сочное. Я засмотрелась на это фантастическое чудо природы.

Мой взгляд спускался вслед воде и утопал в новом буйстве зелени: деревьев, кустов и травы. Из которых проглядывала гладь искрящейся воды и вновь пряталась, словно не желая показываться чужим глазам. Речушка явно была извилиста и мелководна. Хотя я могла и ошибиться. По всей долине паслись стада каких-то животных. Приглядевшись, решила, что они больше похожи на коз. Такую мирную пасторальную картину я видела только на картинах художников. Возможно фламандских. Живопись никогда не была моей сильной стороной. Но ощущение мира и спокойствия на них я запомнила.

И теперь видела его воочию. И везде куда не посмотри, были шатры. Они располагались в художественном беспорядке. Сказать, что в их разбросанности была какая-то система, я не могла. Они стояли и по одному, и группами, и маленьким посёлком. Но по большей части, они возвышались из травы по одиночке. Выглядело все как у кочевников: шкуры, циновки и шерсть. Тут же бегала ребятня с нежно оливковым отливом кожи. Идиллия, как она есть, а может быть земля обетованная или райский уголок. И не единого механизма, кроме брошенного паука Тарша у входа в долину.

— Откуда столько народа? — удивлённо спросила, сама от себя, не ожидая такого вопроса, но это первое, что резануло по глазам.

Тарш говорил про племя шаманов и в моем воображении рисовались несколько дряхлых, ветхих старцев, что курят трубки и жрут мухоморы. А тут такая идиллия! В моем мире молодёжь не желала жить в деревнях, они уезжали в города, ища себя и лучшую удобную жизнь.

— Не всем пришлись по вкусу города, — у бабульки были живые, умные глаза и лукавые морщинки вокруг глаз.

Что бы она не говорила, возникало ощущение, что она посмеивается над тобой. Каждый раз, когда я смотрела на эту пожилую женщину на неё накладывался образ мастера Йода из Звёздных войн. Даже не знаю почему, но было в ней что-то неуловимо похожее. Зелёная кожа, испещрённое морщинами лицо, умные, лукавые глаза. Но мне кажется, секрет был в манере себя вести и говорить.

— Но это же развитие, — качнула головой, вытрясая непрошеные образы. — Мир не стоит на месте, он меняется, развивается, это нормальные путь любой цивилизации.

— Возможно ты и права, — смотря в даль с лёгкой грустной улыбкой, покачала она головой. — Но этот путь уничтожает наш мир быстрее в стократ.

И будто встряхнулась, как пёс, выбравшийся из воды, повела плечами, прищурилась и голосом, не терпящим возражений, скомандовала:

— Следуй за мной, потерянная душа, у нас много работы!

А?! Какая работа, о чем она? Но кто бы мне ответил на мои вопросы, эта женщина даже не представилась, а уже решила припахать меня. Вот только все путешествие меня съедало странное чувство, словно все знают больше меня. Будто я малое дитя, потерявшееся в огромном супермаркете, и прохожие смотрят на меня снисходительно, свысока. А часть из них дают указания как себя вести и что делать. Но, как и все взрослые, не объясняют зачем и почему. Вот и сейчас, я смотрела вслед удаляющейся фигуре и боролась с любопытством и желанием топнуть ногой и сказать капризно: "Не пойду!".

Победило любопытство, и я поспешила за орчанкой.

Пожилые женщины, да, наверное, не только они во всех мирах и расах, видать, одинаковы. Она шла так, будто точно знала, что я последую за ней. Ни разу не обернулась и не промолвила больше ни словечка. А идти пришлось немало. Шатёр, к которому мы направлялись, стоял в дали от всех и как будто на окраине. Да, сложно создать такой эффект в долине, но чувство было именно таким. За шатром начинался, даже на вид густой, лесок. Возможно, он таким только казался, а на деле — это небольшая лесополоса, но смотрелось очень впечатляюще.

Прежде чем нырнуть внутрь вслед за орчанкой, оглянулась. Это место было не просто отделено от всех и защищено лесом. Нет, это был стратегически важный пост. Отсюда было видно все поселение. Пронзённая догадкой, обернулась и нашла кресло-качалку именно там, в тени, где и предполагала. Вот это я понимаю размах, нет, это вам не лавочка у подъезда. Тут все намного серьёзней. Не удивлюсь, если она знает все и обо всех. И этот факт тоже подтверждал схожесть всех миров и рас.

Окинув взглядом долину, удивилась, как быстро добралась до нас пожилая женщина, идти тут прилично, а она нас встретила, будто знала о нашем появлении. Мотнув головой, решила не заострять внимание на мелочах. Подавив желание усесться в кресло-качалку и наслаждаться красотами этого сказочного места, нырнула в шатёр. Тут было сумрачно и глаза медленно привыкали к полумраку. Разглядев подушку вот прям рядом со входом, уселась на неё и с любопытством разглядывала все, до чего дотягивался мой взгляд.

Первое, что удивило, запах, я неосознанно ждала спёртого и нагретого воздуха, но дышалось тут легко, запах разных трав просто затопил все пространство этой палатки эм… Вигвама? Юрты? Так и не решив, как точно называть местное жилище, решила звать шатрами. Так вот он был странным, не как на Земле у кочевников. На сколько я знаю, у нас по центру располагался очаг, и все строилось вокруг него. Тут же я вообще не видела ничего напоминающего костёр, печку или переносную горелку. Зато мой взгляд зацепился за странный пучок трав, что тлел в дальнем тёмном углу. Присмотревшись, поняла, что это не случайность и не начинающийся пожар, а скорее аналог благовоний. Сухая трава была скручена в тугой жгутик и тихонько тлела, распространяя тот травяной аромат, что заполнял все своим, немного сладковатым и пряным, ароматом.

Вообще жилище этой орчанки было странным, ничего, ну кроме трав, тут не говорило о шаманстве. Где очаг и мухоморы, кальян на худой конец. Ну или банки, клетки с галлюциногенными лягушками? Тут не было даже бубна для камлания. Честно сказать я была разочарована и уже хотела подняться и выйти, но тело не слушалось. Сидела-то я по-турецки и в удивлении перевела взгляд на свои руки и ноги. От увиденного чуть не заорала в голос.

Ну знаете, не каждый день видишь хвост, обвивающий твои ноги и прячущийся в складках одежды. Большой такой, массивный, с чешуйками. Попробовала его потрогать, но руки не слушались. В удивлении подняла глаза, в желании найти одурманившую меня женщину и не нашла. Вокруг меня не было развешенных то тут, то там пучков трав, непонятной мебели, что тянулась вдоль стенок шатра, и напоминала дикую смесь комода и свалки разномастных ящиков. Да и самого шатра не было. Тут была пустота и серость. Именно серость, этакий полумрак и отсутствие каких-либо красок.

И вот в этой серости прошла злость и паника, наступила такая же серая апатия. Мысли потекли ровным потоком, не вызывая эмоций. Все, что я гнала, прятала поглубже и не хотела об этом думать, всплывало на поверхность. Я снова стояла там, на обочине и смотрела на сгоревшие стены родного дома. Опять этот тёмный провал затягивал, манил. Все началось именно там. Каждый раз меня память вышвыривала именно в это воспоминание. Почему?

Этот вопрос всплыл в голове впервые, он будто был не моим, а нашёптанным кем-то невидимым.

— Самое яркое воспоминание детства, — ответила на вопрос, не отвечая, не разжимая губ, — трагедия, потеря, ничего удивительного, что я вспоминаю именно её.

— Нет! — ответила мне пустота, ни словами, ни мыслями, а просто пришло понимание ответа. — Ты обманываешь себя, не хочешь увидеть правду.

— Тут нет правды или лжи, это просто эпизод моей жизни, трагический эпизод, — не согласилась я.

— Трусиха! — всколыхнулась пустота вокруг. — Всегда была трусихой, всегда бежала от себя и от ответственности!

Ошеломлённая таким напором, уже хотела возразить, но в памяти всплыли мои же мысли, там, у алтаря. Я и правда бегу всю свою жизнь: что на Земле, что на Треи. Бегу от себя. Но почему? Что такого произошло в тот день трагедии, что так подкосило меня тогда и не отпускает до сих пор? И мои воспоминания будто только ждали этого, хлынули рекой.

Как тогда у алтаря, воспоминания раскручивались спиральной лентой, от сегодня и до рождения. Но на этот раз я пронеслась по ним как по горке, почти не замечая мелькающих картинок. И с размаху полетела дальше и дальше. Перед глазами мелькали совсем незнакомые мне места и воспоминания раскручивались как серпантин, но я только набирала скорость все ускоряясь, словно на американских горках. От мельтешения образов и картинок начало подташнивать. Зажмурившись, не знаю, как и чем, но отгородилась от странных, чуждых мне воспоминаний. Никогда не задумывалась об этом, но оказывается, нет ничего приятного в чужих воспоминаниях, это как подсматривать в замочную скважину: неловко, а порой и стыдно.

Так и скользила с закрытыми глазами, борясь с головокружением и тошнотой и старательно отгораживаясь от проекций чужих жизней. Мне казалось, что эта спиральная горка бесконечна и я застряла тут навечно, но нет, почувствовала замедление своего скольжения вниз. К истокам — всплыло в памяти, настороженно приоткрыла глаза и тут же, с паническим беззвучным криком, зажмурилась изо всех сил. Вот только поздно, скрыться от увиденной картинки не получилось, как и сбежать из этого странного места памяти. Открывшееся моему взгляду не отпускало, будто отпечаталась на сетчатке глаза. Странный, изрытый пейзаж, повсюду разрушения, израненная земля и горстка усталых, но не сломленных защитников. Среди этих ребят в броне была и я. Воспоминания и эмоции, пережитые тогда, хлынули в меня полноводной рекой, затопляя и подчиняя себе. Я чувствовала ту боль, омерзение и дикий бешеный страх, испытываемый перед битвой.

Не узнать в полчище наступающих врагов огромных паукообразных тварей, было просто невозможно. Они текли сплошным потоком, бурлящей полноводной рекой, от края до края видимого горизонта, сносящие все на своём пути. Мелкие, размером с собаку, их было больше всего, но это мясо, тупое, только и способное, задавить своим количеством противника. Сквозь броню им не пробраться. А вот идущие за ними, более крупные особи, были разумны, хоть и подчинялись единому интеллекту, как рой ос. Опасные, почти неуязвимые и очень сильные твари.

Вот только и мы с отрядом, а таких отрядов насчитывалось тысячи, были расходным материалом. Этот безумный план командования давал хоть какую-то надежду, шанс уничтожить врага. А нам всем предначертана роль смертников, которые отвлекают на себя весь рой. Пока элитный отряд бойцов не проберётся к их разуму, их матке и королеве и не уничтожит её. Там, в том воспоминании мы стояли до последнего. Я теряла одного друга за другим, запрещая себе чувствовать боль утраты.

Вот только я так и не узнала, была ли наша жертва спасением для мира. Или мы все погибли тогда зря. Я и не я, видела, как погибают друзья, как гибнет любимый и я отчётливо помню, как меня рвали ещё живую на части эти отродья. Как? Как мне вытравить эти воспоминания моей и не моей жизни и смерти? Я корчилась там, на этой странной ленте моих и не моих воспоминаний, переживая все эмоции той меня заново. Чувствуя её боль, её страх и ненависть, её бешеную, нестерпимую надежду, что все не напрасно.

Кое-как придя в себя и утерев слезы, которые не замечала до этого, я медленно осознавала, что моя арахнофобия имеет под собой чёткое обоснование. Пусть я не помнила тех событий и той жизни, но помнила моя душа. Эти страх и ненависть так впаялись в неё, что я их пронесла через столько воплощений. А ещё пришло кристально ясное понимание, я найду тот мир и узнаю, чем закончилась война. И если победили Шаутаны… Не знаю, что я сделаю, но они ответят. Кулаки сами сжимались с невыносимой, всепоглощающей и выжигающей все нутро ненавистью, я уничтожу этих мразей во что бы то ни стало. И дело даже не в том, что там погибла я и любимые мною люди, нет они захватчики, они пришли из другого мира. Они уничтожили то, что им не принадлежало, мой мир!

Не сразу поняла, что я остановилась, падение прекратилось и я стояла на одном месте. Эмоции, что бушевали во мне, не давали связно мыслить, они полыхали разъярённым ураганом, выжигая все на своём пути. Пришлось потрудиться, чтобы унять их. Решение принято, я не отступлюсь от него. Но сейчас важнее то, зачем я тут и как мне вернуться. Совладав, сама с собой и утерев слезы, вдруг обнаружила, что с исступлением хлещу своим хвостом по своим же ногам. Это стало так неожиданно, что я перестала реветь и с огромным удивлением уставилась на хвост. Вот откуда он? Ответ пришёл в воспоминаниях, у которых я стояла и не видела ничего, захваченная эмоциями и переживаниями.

С удивлением смотрела на картину, открывшуюся моему взору. В памяти стали всплывать подробности того дня, отодвигая боль, ярость и остальные эмоции. Сердце предательски стучало в ускоренном темпе и я, та, сидящая на возвышении как на троне, с нетерпением ждала.

— Делегация с Треи прибудет с минуты на минуту, — оповестила одна из жриц. — Вы готовы, хранительница? — спокойный ровный голос, без намёка на заискивание или другие проявления подобострастия.

Она говорила как равная с равной. При этом я понимала, что выше по положению и все жрицы повинуются мне. Это было странное знание и чувство. Та “я” не хотела быть хранителем, но при этом злилась, что её воспринимают как ребёнка.

— Вы сомневаетесь в моих решениях? — какой звонкий, совсем девичий голос у той меня…

А в памяти уже всплывали чужие воспоминания. Даже скорее легенда, что передавалась от матери к дочери. От одной хранительницы, к другой. И мне её тоже рассказывала мама с самого рождения как сказку на ночь. Было очень странным чувствовать щемящую нежность к неизвестной мне женщине и грусть потери. Я никогда не испытывала ничего подобного к своим родителям.

Если кратко пересказать легенду-быль, получится примерно так:

Очень и очень давно в мире главенствовали люди и не просто люди, а маги. Со временем магия стала уходить, пропадать. Люди не знали меры и тянули из мира и стихий больше, чем он мог дать. Мир умирал, умирали стихии. И в желании спасти свой Мир одна маленькая змейка придумала хитрость. Четыре стихии, четыре алтаря артефакта. Они укроют, древние как мир, порождения богов от людей, не дадут истощить и погубить мир. И ослабленные стихии пошли на эту отчаянную сделку. Они, как и все живое, не хотели умирать. Вот только алтарей было пять. И пятый, главный артефакт, сковывал стихии и подчинял их своей воле. А хранительницей стала та маленькая, хитрая змейка. Она вплела в алтарь печать на своей крови и пожертвовала частью души. Но что такое часть души по сравнению с могуществом и властью? Только её потомки по крови могли управлять алтарём. Сказка всегда заканчивалась одинаковыми словами мамы: “Она возвысила не только себя, но и всю расу. И ты наследница, на твои плечи ложится большая ответственность за судьбы всех живущих. На твои плечи ложится судьба Мира. Будь достойна этой ноши.”

Вынырнув из нахлынувших воспоминаний об алтарях и их значении, пыталась уложить знания в голове. Тот алтарь, что светился зелёным светом, что я пробудила, похоже был “Жизнь или природа”. Вот только непонятно от чего Стихия так настаивала на пробуждении остальных артефактов, если они пленники? Подумать, как всегда, мне не дали. Картинка передо мной снова изменилась и в величественный и красивый зал вошли пятеро представителей Треи.

Сердце пропустило удар у той меня, что сидела на троне и у меня, стоящей тут. Там, среди других, стоял Кристенс.