глава 9

Говорят, инициатива наказуема, но не до такой же степени!

Я взвыла не хуже поварихи:

— Вы что, ваше величество?! Шутите? Я не педагог. Ни разу! Я переводчица. Какой из меня директор? Дилетант! Нет-нет, я уникум, универсал, полиглот, я все языки знаю и переведу вам все что угодно, а тут… Тут же дети живые!

— Именно поэтому, — изогнув бровь, невозмутимо продолжил король. — Насколько я успел вас узнать, милая Лиза, вы грамотная, ответственная, сострадательная, справедливая, честная девушка. Мужа не бросили, потому что он ребенок, заботитесь о нем. Могли бы отстаивать свои интересы, но нет. Вы справитесь. — И снова гаркнул в пустоту: — Гельмуд! Выдай новому директору деньги на первое время, пока с документацией разберемся.

Исполнительный невидимый Гельмуд, словно из воздуха появился, и только сейчас до меня дошло — да он маг! Верный охранник скрывает свое присутствие магией! И сколько их еще бойцов невидимого фронта? Но раздумывать над открывшимся фактом было недосуг — меня тут в приют сдают. То есть наоборот — навешивают ответственность за лысых скелетиков в серых балахонах. Не хочу! Не буду! Не моё! Где там море? Лучше утоплюсь!

Гельмуд протянул мне кошелек, я шарахнулась в сторону и отчаянно замахала руками, словно если не прикоснусь к казенному имуществу, то минует меня чаша сия. Еще и воплем приправила свою пантомиму:

— Нет-нет-нет!

Невозмутимый маг чуть изменил траекторию руки по направлению к Дархану, и кожаный мешочек скрылся в кармане длинного камзола бородача. "Не бери, не бери, не бери!", — повторила мысленно несколько раз и уже в полный голос закричала вслед уходящим мужчинам, потому что взял:

— Ваше величество, нет! Ну, пожалуйста! — и ручки в молельном жесте на груди сложила, и глазки как у котика в сапогах состроила. Почему не срабатывает? — Не уходите! Стойте! Да как же так-то?

— У вас все получится! — не оглядываясь, заверил король, помахав в воздухе рукой, и вышел вон, подтолкнув вперед принца.

Деловой, а с детьми поговорить? Что ж ты с ними даже не побеседовал? Не объяснил? Стыдно, да? А мне что делать? Учить их английскому? Или португальскому? Переводчица я! Даже ногой топнула от бессилия, понимая, что все увещевания напрасны — меня оставили смотреть за детьми! А это ужас! Кошмар!

Лоран успел повернуться и беззвучно прошептать губами: "Я в тебя верю". Тоже мне друг называется. Это не на тебя в одночасье возложили огромную ответственность. К которой я не готова! Совсем ведь другое образование получила. А еще обещал обо мне заботиться! Так, да? Эй, говорил ведь что… блин, инглиш! Блин инглиш и весь великий и могучий в придачу!

Установившаяся звенящая тишина в огромном особняке напрягла нервы до предела, и я испугано подскочила, когда за спиной кашлянул верный Дархан.

— Госпожа Лиза…

Обессилено опустилась на стул и уткнулась лицом в ладони, как совсем недавно принц. Может, я просто переутомилась? Сейчас из воздуха вынырнет его величество и… и почему они с такими способностями не устраивали проверки, спрашивается? Безграничное доверие, да? Это дети, а это акула с цветочным именем. Да у нее фамилия Шарк что по-английски и значит "акула". Как такую тетку назначили заведовать приютом?

Да, блин, так же как меня только что — я в тебя верю и делай, что хочешь. Ну разве так можно? А поискать достойных, грамотных, разбирающихся в вопросе кандидатов? Что за порядки?

— Госпожа Лиза, — настойчиво повторил Дархан, давя на совесть. — Пока вы будете сидеть здесь, они, — мужчина многозначительно указал бородой на коридор с казармами, — будут сидеть там.

— Их выдрессировали как мартышек, да? — простонала я. — И что мне с ними делать?

— Как что? Скоро обед, а детишки голодные.

— Знаю! И как мне их кормить прикажешь? Я не умею готовить на тридцать человек. И в чём? Кастрюли стражники утащили! — всё еще пытаясь отвертеться от возложенных обязательств, но умом понимая, что просто тяну время, огрызнулась я.

— Здесь неподалеку таверна есть, — доброжелательно подсказал мужчина и хлопнул ладонью по карману. — Деньги же выдали.

Я страдальчески наморщила лоб.

— А мы в нее все поместимся?

— Поместимся, там студенты любят ужинать, а сейчас они на учебе. — И с укором протянул: — Госпожа Лиза…

Прекрасно сознавая, что мужчина прав позволила себе немного покапризничать, как ребенок не желающий делать прививку, но понимающий что ее таки сделают и сдалась.

— Ну, выводи. Зови сюда… хозяев этого дома. Ведь по идее это все, — я обвела рукой зал и хмыкнула от абсурдности происходящего, — принадлежит им и ради них. — Обреченно пожала плечами. — Зови.

Мужчина кинулся выполнять просьбу, а я встала, пошлепала себя по щекам и растянула губы в насильственной улыбке. Хватит рефлексировать дети и впрямь голодные. У меня теперь две должности и за каждую обещали жалование платить. Вернее за приют ничего не пообещали даже приманку в красивой упаковке, но не на ту напали — воровать я не умею — будьте любезны оплачивать. Так что работать! Хотела же в усадьбе пожить. Ходила там по Хмелите у дуба с ясенем полувековыми фоткалась и мечтала. Домечталась! Что ж тогда загоревала, когда мечта сбылась?

— Дети, выходите в столовую, — раздался густой бас Дархана, и в сердце разлилось тепло от благодарности к этому грубоватому человеку. Он меня не бросил, не отмахнулся, помогает. Да мне вообще грех судьбу гневить — обо мне столько мужчин заботится. Дядюшки всякие, отцы… Это потому что своего всегда считала тюфяком. Вот и воздалось.

В столовую несмелым ручейком стали стекаться дети и робко выстраиваться в рядок у стены в две шеренги — девочки спереди, мальчики за ними. Классно их тут вымуштровали. Обхохочешься прям. Лет от шести до десяти навскидку, хотя если их не кормили… так! Кормить! Срочно!

— Здравствуйте, дети! — я подошла к стройной шеренге, состоящей из серых мышек, и представилась: — Меня зовут Лиза…

— Госпожа Лиза, — поправил Дархан, оберегающий мои права на взрослую жизнь.

— Да, госпожа Лиза, — послушно повторила и начала объяснять положение дел под робким обстрелом трех десятков пар глазенок. — Теперь я директор этого приюта. По крайней мере, сегодня, а потом его величество одумается и пришлет опытного руководителя. Ну, да… Хотя, сейчас не об этом. Тут такое дело, ребятки… В общем, никого не осталось, готовить некому, а питаться надо. Поэтому мы сейчас идем обедать в таверну.

Строй слегка дрогнул, лысые мышки изумленно закрутили блестящими головами (и это вместо впечатляющего "ура!"), а я даже представить не могла, как идти с такими чудиками по городу. Вся столица ведь сбежится посмотреть… или наоборот разбежится… нас случаем не попрут из места питания? Как таких смешариков в люди выводить? Но они не виноваты! Они есть хотят! Это просто несчастные дети, в конце концов.

— Мы идем в таверну, — снова повторила я, закусила губу, но из души, как ни старалась сдержаться, поневоле вырвался крик-вопрос, который я задала сквозь рвущиеся наружу слезы: — Ну почему же вы такие лысые-е-е?!

— Чтобы насекомых не было, — робко ответила девочка с ребенком.

— Насекомых? Дархан, в вашем мире, что не придумали способы борьбы с педикулезом?

Мелюзга слегка расслабилась, я даже услышала тихий переспрос: "Она сказала в вашем мире?", "Да ну, оговорилась", "С каким кулёзом?".

— Эт со вшами что ль? Придумали, госпожа Лиза, но видимо прежней директрисе возиться не хотелось. Руки марать.

— Да уж! Им бы косынки хоть, — я вздохнула и настроилась на деловой лад. — Дети, в этом доме имеется какая-нибудь веселенькая ткань? Любая из чего шьют только не белая…

— У кастелянши в комнате есть, — ответил самый высокий из всех мальчишка ростом мне примерно по грудь.

— Да? Покажи дядюшке Дархану дорогу — это, кстати, дядюшка Дархан, познакомьтесь — он добрый и хороший. Он принесет материал, сделаем вам банданы что ли…

Незнакомое слово не напугало, как я запереживала задним числом, наоборот разбудило любопытство. Высокий мальчишка кивнул и неспешно пошел вперед, искоса поглядывая на бородача. Понятно, бегать им запрещалось.

— Шевелитесь! Оба! — пришлось подогнать окриком в спину и минут через пять ходоки вернулись с двумя рулонами ткани — одним синим в мелкую незабудку, и почти черным с красными розочками в качестве принта. Тяжесть тащил Дархан, а мальчишка несмело протянул мне портновские ножницы.

— Молодец, — похвалила за инициативу и принялась раскатывать скинутый на стол рулон, попутно забалтывая хозяев дома. — Сейчас сделаем вам банданы и пойдем в таверну как белые люди. Девочкам синие, мальчикам черные. Знаете, кто носит банданы? Нет?

— Лысые? — пискнула одна из девчонок и кто-то даже хихикнул. Блин, дети даже забитые остаются детьми.

— Модные! — воскликнула я. — Или бравые пираты. Так! Сколько вас человек? Тридцать?

— Двадцать восемь, — ответил высокий мальчик. За то, что он принес ножницы, я его не съела, и он немного осмелел.

— Как двадцать восемь? Почему недобор? Его величество или высочество, неважно… говорили тридцать! — и стала считать по головам.

— Двое сбежали просто, — ответил какой-то мальчишка. — Их хотели плетями запороть они и сбёгли.

— Сбёгли? — машинально повторила я и возмутилась, закончив счет: — Двадцать девять! Четырнадцать умножить на два — двадцать восемь и плюс один. Вас двадцать девять. Что вы мне голову морочите?

— Двадцать восемь, — опустив ресницы, упорно повторила девочка с ребенком на руках и, сжавшись в комок, добавила: — Вы, наверное, Томика посчитали, а он не считается. Госпожа Гортензия грозилась его в другое место сдать, он здесь не числится.

— Какого Томика? — переспросила, выискивая глазами котенка, которого я, по мнению детей, приняла за ребенка и как дура посчитала.

— Ну, братика моего, — ответила девочка и качнула локтем, на котором неестественно тихо сидел малыш.

— Это мы чуть позже по документам посмотрим, — вмешался Дархан. — Врала ваша Гортензия не может такого быть.

— Определенно лгала, как можно человека не считать? — согласилась я и начала раздавать готовые косынки.

Мальчишки непонимающе крутили в руках разноцветные тряпочки, а девочки одели их на головы и подвязали по-старушечьи под подбородком. Пацаны возмущенно играли желваками, и повторять за девчонками не спешили. И молодцы! Это выглядело бы как минимум странно.

— Э, нет! Банданы носят не так, — запротестовала я, выхватив у высокого парнишки платок, и повязала, как полагается. Мальчишка сразу преобразился став похожим на мелкого хулигана и остальные с удовольствием поспешили повязать так же.

— Ну вот! Лысины прикрыты, теперь вы хоть на людей похожи, — довольно констатировала и, понимая, что за всеми не услежу, применила пионерскую хитрость.

Уж про что, а про пионерское детство мать поговорить любила, сокрушаясь при этом, что нас лишили такого счастья. Ведь пионер всем ребятам пример! Сто раз пересказывала, как ее из октябрят в пионеры принимали. "Это было так торжественно! Мы поочередно отстегивали свои октябрятские звездочки с формы и прикалывали их к красному знамени, а потом старшие товарищи повязали нам на шеи галстуки. А венцом всей этой торжественной церемонии были две старушки. Которые… — Здесь мать делала интригующую паузу и, вскинув вверх указательный палец, с придыханием заканчивала фразу: — Видели Ленина! — Через несколько долгих секунд снисходительно усмехалась и продолжала: — Нет, сейчас-то я понимаю, что они могли видеть Ильича стоя на краю площади, когда он на броневике за километр проезжал, но тогда… Мы, сгрудившись в кучку, шушукались: "О! Они видели Ленина, видели Ленина!". И такими эти женщины значимыми казались в наших глазах, о… мы им так завидовали ведь они… видели Ленина!".

Мама сто раз вспоминала эту историю, видимо оказавшуюся самым ярким пятном в ее серой жизни. Потому и помнила. Она так же рассказывала о пионерских обязанностях — дежурствах, звеньях и тому подобное.

Вот лишний раз убеждаюсь, что пригождаются любые знания! С этими дикими недокормышами надо с одной стороны быть строже чтобы слушались, а с другой — заинтересовать чем-нибудь нужным или новым. Одной жалости мало, ею сыт не будешь, но мне до колик страшно! Почему-то кажется что, оказавшись за воротами это мышиное войско, прыснет во все стороны, а я останусь стоять одна, ожидая, когда прибудут бойцы невидимого фронта чтобы присоединить меня к уже взятым под стражу преступникам. Не уберегла… Двое уже "сбёгли" и эти запросто сбегут. Значит, нужно сделать так чтобы не возникло желания становиться беспризорниками. Мама еще рассказывала про "дни самоуправления" или что-то в этом роде. Надо дать понять ребенку, что ему доверяют, тогда он будет чувствовать ответственность и стараться поступать правильно. Бежать-то им по сути некуда.

— Так, ребята, кто из вас самый смелый, авторитетный, обладающий лидерскими качествами? — спросила и по вытянувшимся мордашкам сообразила, что загнула слишком умно — меня не поняли. И решила назначить таковых сама, выбирая детишек повыше и покрепче. — Ладно, вот ты! — ткнула пальцем в самого высокого мальчишку. — Как зовут?

— Раен.

— Отлично! Шаг вперед. Ты?

— Михель.

- Вперед. И ты?

— Андрес.

— Раен, Михель и Андрес! Вы будете звеньевыми, то есть главными, старшими, а теперь выберите в свое звено по четыре человека. На ваше усмотрение. С кем вы больше общаетесь, дружите. Можно и девочек без разницы. Молодцы, быстро определились, теперь девочки — ты, ты и ты.

— Сита.

— Милана.

— Лада, — ответила девочка с ребенком на руках.

— Хорошо, вы тоже звеньевые, выбирайте свои звенья. Отлично! — я потерла ладони, когда ровный строй довольно слажено поделился на шесть компашек. Значит, эта мелюзга и раньше держалась кучками. — Теперь вы звенья одной цепочки держитесь друг друга. Потеряется или нахулигант один — отвечать будут все и особенно звеньевой. — Вроде понятно объяснила, кивнули, и обратилась к Ладе: — У вас неполная цепочка всего четверо.

— Трое. Ой, вы и Томика посчитали? — снова испугано спросила девчонка, крепче прижимая братишку.

— Конечно, Томик человек и тоже маленькое звено. Он ведь в бандане! Пока волосы не отрастут, будете носить их на макушках, потом посмотрим. Может, и правда пионерскую организацию создадим, — задумчиво тряхнула головой и приказала: — А теперь идем обедать. И не забудьте — звеньевые отвечают за свои звенья. Никто не должен потеряться! Выходим.

У меня уже в ушах звенело от мелких деталей цепи, а дети, дружно ринувшиеся за мной, все повторяли новое слово, многозначительно переглядываясь и держась возле своих лидеров. Вот и ладушки. С первыми трудностями справилась — сплотила и заинтересовала коллектив.

Огибая дом я продолжила болтать, выпытывая у навязанных воспитанников детали их короткой, но такой нелегкой жизни.

— Вы слышали, как кричал король?

— Ага… о, да… ужас… так орал… — Негромко заговорили дети как бы между собой.

— Он не знал, что с вами плохо обращаются и очень разозлился. И теперь у меня к вам вопрос: его величество всех арестовал? Или кто-то остался?

— Сторож остался дед Жан, — ответил окончательно осмелевший самый высокий мальчик Раен. — Он совсем старый и живет в конюшне.

— С лошадьми? — уточнил Дархан, зорко следя за мышиным стадом.

Дети первый раз захихикали.

— Что вы! Откуда у нас лошади? В пустой конюшне живет.

— Да? — удивленно вскинул брови Дархан и закричал в сторону хозяйственных построек благо мы пошли именно с этой стороны: — Эй, Жан! Выходи бездельник! Сторож называется весь дом вынести можно… Иди коня моего забери!

Девчонки испугано покосились на бородача, мальчишки восхищенно присвистнули. Таким голосищем и мертвого можно поднять не то, что расшевелить запуганных детей или разбудить древнего старика.

— Кто шумит? — Из конюшни вышел действительно древний согбенный старичок с бородой до пояса, убеленный сединами и подслеповато заозирался. — Кто разоряется, спрашиваю? Дирехтриса шума не любит враз плетьми.

— Ну, ты и горазд спать! У тебя уже власть сменилась, а все старой каргой пугаешь, — расхохотался мой дядька и повысил голос, заметив как старик приложил ладонь к уху. — Другая уже директриса-то! Вот, госпожа Лиза! Ты иди лучше коня моего с улицы во двор заведи, да распряги, да обиходь.

— Конь? Тут есть конь? — дед рассеяно оглянулся.

— Дархан, лучше ты сам! Какой ему "распрягай"? Того и гляди рассыплется, — осадила я помощника и обратилась к детям: — Вы как считаете надо деда Жана арестовать? Ну, вместе с остальными? Он ведь, наверное, тоже плохо с вами обращается.

— Нет! Нет! — рьяно завозмущались детки. — Деда не надо! Он хороший! Старый, добрый!

— А… ну если хороший, — я развела руками и кивнула Раену: — Тогда будь добр, пожалуйста, принеси ему тот супчик, что на кухне в маленькой кастрюльке приготовлен. Ну, который вашей Гортензии варили. Пусть поест по-человечески. Только полотенцем возьми кастрюля горячая, — выкрикнула уже вслед сиганувшему по поручению мальчишке.

— Госпожа Гортензия не наша, — упрямо поджала губы Лада и пересадила малыша на другую руку. Остальные так же состроили злобные мордашки и сжали кулачки. Вот кем их можно пугать вместо бабайки — бывшей директрисой.

Я воспользовалась моментом, чтобы прояснить ситуацию, когда еще там стражники докопаются до истины, спросила:

— Ребята, а кого бы вы хотели вернуть? Ну, может, есть какая-нибудь няня или воспитатель которые вам по душе. А их загребли не глядя, до кучи.

Дети принялись рассматривать землю под ногами, упорно делая вид, что ничего не слышали.

— Ладно, значит сама, — теперь я поджала губы, сделав правильный вывод — помощь в лице старожил этого заведения не придет. Ничего себе коллективчик акула подобрала! Под стать себе одно зверьё бездушное.

В это время Дархан ввел в открытые до сих пор нараспашку ворота своего впряженного в карету жеребца, держа его под уздцы. А Раен принес кастрюлю, но не стал отдавать горячую посудину в дрожащие старческие руки, молодец, а занес внутрь помещения, приглашая за собой седобородого жителя конюшни.

Мне очень захотелось, чтобы Гортензия дожила до такого возраста и на своей шкуре прочувствовала все прелести радикулита и одиночества.

— Там суп иди, поешь, дед! — громко сообщил подросток. — Это все тебе иди, кушай.

— Суп? Э… конь… — разрываясь между, похоже, равноценными подарками засуетился старик.

— Конь никуда не убежит, — заверил Дархан, привязывая жеребца к столбу. — Суп тоже, но он остынет. Воды только моему трудяге принеси, ладно? Вода-то надеюсь, у вас есть. А то я размечтался — обиходь… тьфу… не в поместье чай. Всё, госпожа Лиза, идемте! Только ворота закрою, а то украдут еще нашего сторожа.

Дети снова, прикрывая голодные рты ладошками, приглушенно захихикали. Какие у моего дядьки таланты, однако! А то бирюк, бирюк. Да ему только в школе работать. Трудовиком!

— Показывай дорогу к общепиту, я здесь вообще не ориентируюсь, — попросила бородача, глядя как дети, оказавшись за воротами, щурятся, словно во дворе им солнца не хватало. И отчетливо поняла — они точно еще, ни разу не бывали за забором! Возможно, их и во двор не выпускали. Сидели запертые в комнатах… настоящие дети подземелья, пленники акулы, блин инглиш!

— Тут недалеко, — громко отозвался Дархан. — И название многообещающее "У нас вкусно". Студенты ее "Вкусняшкой" обозвали. Пока Лексана в общаге этой устраивал несколько раз слышал: "Сходим, отметим во Вкусняшке". Ну, я заинтересовался, ведь мальчишка обязательно поддастся новым друзьям и пойдет. Сам сходил, глянул. Нормально там и, правда, вкусно. Слишком горячительного не подают, только пиво.

Дети заинтересованно слушали, иногда отставая или отвлекаясь на проезжающую карету, но тут же прилепляясь к своим звеньевым от которых слишком зазевавшиеся получали легкие оплеухи. Это я их правильно прикрепила. Бдят как курицы наседки. Ответственность она, знаете ли… ой, знаю! Меня лично очень напрягает. Иду и трясусь — когда эта мелочь разбежится? Возможно, когда поест.

— Знаете, ребята, — раз слушают, начну заинтересовывать, а то ведь им и, правда, ничего не объяснили. Была Гортензия, теперь какая-то Лиза появилась, а жизнь-то их как от этого изменится? Мелочь пока не соображает что это обмен не "шило на мыло". Все силы приложу, чтобы к лучшему. — Я никогда не думала, что стану заведовать приютом. По образованию я переводчица.

— С азитского? — посмел уточнить Михель, по-моему, он больше всех возгордился, что стал звеньевым.

— С азитского тоже, — не стала уточнять, просто улыбнулась и продолжила: — И уж чего я точно не ожидала так это того что стану директором без подчиненных. Ведь ни одной няни не осталось, преподавателя. Даже посоветоваться не с кем. Но вы не волнуйтесь, я буду хороших воспитателей искать. Вот, к примеру, вам нравится дядюшка Дархан?

— Нравится… хороший… у него конь… и карета… — принялись негромко делиться впечатлениями детки, а дядюшка засмущался, стараясь подстроить широкий шаг под мелкие шажочки и нервно затеребил бороду.

— Что вы, госпожа Лиза! Какой из меня воспитатель?

— А что тебя не устраивает? Такой же, как я директор — трудоустроенный в минуту! — психанула сначала, но быстро остыла после небольшого укора: — Кассой уже заведуешь. Ты многому можешь научить — мальчишек так точно. Например, за лошадьми ухаживать, управлять каретой, верхом ездить. Он знаете, ребята, какой мастер? Все в доме умеет! И кран починить и чай заварить. Вот вы умеете чай заваривать? Нет? Вот и научитесь.

— Нет уж, этому пусть повар учит, — отказался от сомнительной чести бородач. — Еще я на кухне не возился.

Я рассмеялась, словно поймала мужчину "на горячем":

— Ага! Значит с другими обязанностями согласен? Тогда познакомьтесь еще раз, мальчишки и девчонки, это дядюшка Дархан ваш новый преподаватель по труду и… обороне. Да, ладно, ты же и драться наверняка умеешь!

— А что можно научиться драться? — округлил глазенки щупленький Андрес. — В смысле… вы разрешите этому учиться?

— Конечно, я и сама умею. Даже пригождалось однажды. Мне брат один приемчик показал, и когда хулиганы попытались отобрать у меня сумку, я его применила. Как врезала самому задиристому так остальные и разбежались.

— Госпожа Лиза, — с укором почти по буквам типа "чему вы детей учите" произнес Дархан и сменил тему. — Мы пришли!

Таверна оказалась довольно большим зданием с зазывной рекламной вывеской " У нас вкусно". Дядюшка сначала сам заглянул внутрь, потом махнул рукой нам, мол, места есть входите. Я внутренне настроилась на борьбу с персоналом (ведь гнать начнут!) и, проследив, чтобы никто из мышат не затерялся, переступила порог общепита.