15
Вода оказалась прекрасной. Теплая, словно парное молоко, но прохладнее воздуха. В такой воде можно нежиться часами, чем я и занималась, чувствуя себя дельфином. Босс присоединился. Сначала плавал поодаль, словно присматриваясь, затем подобрался ближе, а потом, подловив момент, когда я раскинулась звездочкой, резко потянул меня на дно. Воды я, конечно, не нахлебалась. Дитя моря, как-никак, но такого нападения не ожидала. Месть моя была скорой и жестокой, но забрызганный босс и не думал молить о пощаде. Мы сражались на равных. То я уходила под воду, то он. То мне доставался полный рот воды, то ему. То мои ноги взмывали вверх, то Майер позволял себя победить, но ситуацию всегда контролировал именно он.
— Все, очевидно, что победа за мной, я на берег!
Сил почти не осталось. Это развлечение выжало из меня все соки. Ни один спортзал на такое не способен. Казалось, что я даже до бортика не доплыву, но доплыла. Вот только тишина позади насторожила. Майера нигде не было. Он нырнул, но на поверхности так и не появился.
— Андрей Михайлович?
Убрала волосы с лица и внимательно огляделась. Если выбраться из бассейна — увижу, где он, но все равно волнительно.
— Андрей! Это не смешно!
Завизжала, когда с громким плеском рядом со мной вынырнул самый красивый мужчина на свете. Словно в рекламе дорогого парфюма, он откинул за спину волосы, пригладил их ладонями и посмотрел на меня своим фирменным взглядом, который дам на лопатки укладывает за три секунды. Но не сработало. Я со всей силы ударила Майера в грудь кулаком.
— Совсем больной? Я чуть с ума не сошла! Чтобы ты сделал, если бы я пропала?
— Я бы весь мир перевернул, чтобы вернуть тебя, — произнес этот заносчивый тип, заставляя меня попятиться. Хотя куда там пятиться? Я уперлась спиной в бортик и меня зажали в кольце рук.
— Не вступай в соревнование, если не уверена в своей победе.
— С вами всегда так? — произнесла, едва дыша. — Всегда и во всем побеждать привыкли? Легко победа дается!
— Не всегда. И не во всем. Свою главную битву я проиграл, — его взгляд прошелся по моему лицу, медленно, но ощутимо. Он закончил шепотом, почти касаясь моих губ своими: — Но я рад отдать эту победу тебе.
И тут у меня шаловливая мысль возникла. В тот миг, когда Майер подался вперед, я резко ушла вниз и, поднырнув, вынырнула позади него. Набросилась на босса и повисла на его шее:
— Не вступай в соревнование, если не уверен в своей победе, — передразнила, парадируя его голос. — Ну, и кто теперь победил?
Но плут и здесь меня переиграл. Резко ушел под воду, я даже вскрикнуть не успела, только обвила его сильнее руками и даже ногами. Замерев под водой, Андрей осторожно развернулся и поцеловал меня. Никогда в жизни я не целовалась под водой. Даже мысли такой не было, но это непередаваемые ощущения. Легкость, волнение, но вместе с тем и страх…
Пожалуй, это означало перемирие. Никто из нас не согласился признать себя побежденным, но на поверхность мы поднялись счастливые и с таинственными улыбками.
— Андрей Михайлович! — официально обратилась Анна. — К вам гости пришли. Из газеты.
— Из газеты? — я удивилась.
— Интервью, на счет помолвки. Сколько времени? — спросил Майер, расположив свою руку на моей талии.
— Половина седьмого.
— Пусть проходят.
Анна Анатольевна ушла, а босс повернулся ко мне и, подарив короткий поцелуй, усмехнулся:
— Время рядом с тобой утекает сквозь пальцы. Идем?
Андрей помог выбраться из бассейна, закутал меня в махровое полотенце и тщательно вытер. Вечерний воздух становился прохладным, и после водных процедур кожа покрылась мурашками.
— Я принесу тебе что-нибудь.
— Может, мне лучше переодеться? Наверняка они захотят сделать фото, а я в таком виде.
— Ты совершенна, — на полном серьезе заявил Майер, убрав с моего лица сырую прядку и коснувшись кончиками пальцев моих губ. — Совершенна. Нет ни одной черты, которую я бы в тебе изменил.
— Ты сейчас меня намеренно в краску вгоняешь? Для правдоподобности снимков?
— А я вгоняю тебя в краску? — игриво поинтересовался он, обвивая мою талию руками.
Так и хотелось свернуться калачиком и замурлыкать, но нашу идиллию прервали журналисты. Рядом с высокой женщиной в сером брючном костюме суетился низенький полноватый мужчина, судя по аппаратуре — фотограф.
— Здравствуйте, я Элла, журналист «Светской хроники». Если позволите, мы сделаем пару фотографий.
— Конечно.
— Прямо так?
— Я уже сказал. Ты совершенна…
Разве не этих слов ждет каждая женщина? Смело откинула полотенце, поправила волосы и прижалась к Андрею. Скоро вся страна увидит меня в купальнике — реклама Аскер Флоренс выйдет на днях, потому стесняться мне нечего. К тому же, так Батурин и другие охотнее поверят в нашу помолвку. Мы провели небольшую фотосессию у бассейна, затем Анна Анатольевна предложила гостям напитки и закуски, а мы переоделись и зашли в дом.
Расположившись на диванчике, долго беседовали. Где познакомились, когда, кто первым понял, что мы друг без друга не можем, как Майер сделал мне предложение. Последнее, кстати, было особо любопытно узнать, но босс не стал кривить душой. Сказал, как есть.
— Это был обычный рабочий день и с утра я жениться не собирался. Понадобились кое-какие документы, открыл сейф и увидел кольцо… История этого кольца очень необычная, но расскажу как-нибудь в другой раз. В этот момент в кабинет вошла она… — Андрей посмотрел на меня с такой любовью, что Элла и даже ее фотограф мечтательно вздохнули. — А тут я с коробочкой в руках. Лиза, конечно: «Андрей Михайлович, что происходит?». А я в ответ: «Выходи за меня замуж». Она: «Да вы в своем уме?». Честно ответил: «Нет». Так и обручились.
— Я тоже не в своем уме была, — рассмеялась, потому что все смеялись. Майер — хороший рассказчик, как оказалось.
— Значит, вы не планировали этого?
— Нет. Не планировал. Но знаете, мне кажется, что с настоящей любовью так и случается. Ты не ждешь ее — она приходит. Ты не строишь планы, но она случается. Ты думаешь об одном, а она диктует свои правила. Одно могу сказать твердо: я самый счастливый человек.
Андрей взял мою руку, ту, что с кольцом, поцеловал и прижал к сердцу. Все. Официально, с этого момента я поплыла.
Во всяком случае, не помню, о чем еще спрашивала Элла. Хотя я даже отвечала. Как ужин прошел — тоже помню смутно. Я все время на Андрея смотрела. И, когда по лестнице в спальню поднимались — тоже. И когда наедине остались…
— Лиза, я не стал говорить при всех, но, что происходит?
Не отрывая взгляда от Майера, закрыла двери, повернула защелку, выключила свет.
— Мне начинать бояться? — насторожился босс.
Вместо ответа я дернула за ленточку атласного пояса, скрепляющего легкое летнее платье.
К черту все.
Пусть прошлое, настоящее и будущее горит синим пламенем.
Даже, если это всего лишь игра, даже если этот взгляд, от которого кипит кровь, не настоящий, он только мой.
Здесь и сейчас это все принадлежит только мне.
Мягкая ткань с шелестом опустилась на пол. Андрей напрягся, не в силах отвести от меня взгляда. Восторженного, горячего, наполненного желанием. Этот взгляд обласкал каждый сантиметр моего тела, вспыхнувшего от неприкрытого желания. Даже захотелось поблагодарить Александра за белье. Кружевное, полупрозрачное, очень и очень соблазнительное.
— Лиза, — сдавленно произнес Андрей, когда я шагнула вперед. — Если ты сделаешь еще шаг, не обещаю, что смогу остановиться.
Вызов? Улыбнулась и сделала два шага. Взгляд Майера потемнел, крылья его носа дернулись, дыхание стало тяжелым.
Еще один шаг.
Между нами не осталось преград, а у меня не осталось сомнений.
Медленно погладила ладонями твердую грудь Майера. Привстала на цыпочки и почти поцеловала его, но моих губ коснулись теплые пальцы.
— Погоди, минуточку.
Подняла разъяренный взгляд. Это что еще за игры в недотрогу?
— Признайся, что думала обо мне. Не о незнакомце в маске, а обо мне. Мечтала о боссе.
Наглая улыбка, взгляд свысока.
— У кого-то слишком большое самомнение!
— Ну, нет так нет, — Андрей притворно вздохнул и отступил. — У меня, знаешь ли, причуда есть. Я не сплю с женщинами ради процесса.
Ага. А в Аскер он с незнакомкой любился, значит? Предсвадебную проверку устраивал?
— Потерпишь, — хмыкнула, опрокидывая Майера на кровать и забираясь сверху.
— Теперь я понимаю, почему говорят, что у тебя стальные яйца! — усмехнулся Андрей, нежно обхватив мои бедра.
— Так и будем болтать или займемся, наконец, делом?
Больше этой ночью мы не болтали. Не знаю, чего именно добивался босс, похитив меня и заперев в своей загородной резиденции, но вышло то, что вышло. Он стал моим лекарством от прошлого, он дал краски моему настоящему и надежду на будущее.
Не было лишних мыслей, когда Андрей опрокинул меня на спину и властно раздвинул коленом мои ноги.
Не было сомнений, когда по телу скользили горячие ладони, избавляя меня от белья, а губы касались меня везде.
И все утратило значение, когда мы, наконец, слились воедино. Без масок, без галстуков, без завязанных глаз…
Не стану врать, без этого не обошлось, конечно. Но позже… Во второй и третий раз. Мой босс оказался выдумщиком и очень, очень искусным любовником! Настолько искусным, что таких мужчин как он не бросают. Те ночи, что мы провели в Аскер, и на его яхте в сравнение не шли с тем океаном чувственности и наслаждения, в котором мы купались сегодня. Мы не занимались любовью, мы пили друг друга, дышали друг другом, даже наши сердца бились в унисон.
Мы уснули в крепких объятиях. Я прижала к груди ладонь Майера и боялась выпустить. Словно, если разожму, отпущу, открою глаза, то все это окажется всего лишь моей фантазией. Фантазией, навеянной сильными успокоительными.
Открыла глаза, повернулась.
— Ты лишила меня сил, малышка… Хочу. Но уже не могу.
Ну, тут Майер себя явно недооценивал, потому что в мои ягодицы упиралось живое свидетельство, что еще как может!
Убедившись, что это не сон, я поцеловала Андрея и, вздохнув, уснула.
Утро наступило после обеда. Анна Анатольевна предусмотрительно не стала нас тревожить, верно полагая, что молодые изволили амурничать. Не знаю, какая муха меня вчера укусила, но о прошедшей ночи я ничуть не сожалела. Наоборот, надеялась, что эта муха прилетит еще.
Сладко потянулась в кровати, перевалилась на спину и открыла глаза. Андрея не оказалось. В огромной кровати я сама себе царица и владычица. Это даже к лучшему. Спокойно приняла душ, переоделась в купленный Александром шелковый халатик и вышла на балкон. Улица дышала свежестью и цветами. Где-то вдалеке брехала собака, смеялись дети. В лазурном небе кружили чайки, а на душе было так хорошо, что петь хотелось. Вот только петь я не умела. К лучшему, наверное. В детстве на уроках пения все время двойки получала. Если что и не выходит у Елизаветы Крамер — так это петь.
— Доброе утро.
Андрей неслышно подошел со спины и, крепко обняв, прижал меня к каменным перилам. Каменными оказались не только перила.
— Доброе утро, — улыбнулась, получив сладкий поцелуй в шею, от которого по телу разлилось приятное тепло. Касания Андрея — умелые, чувственные, словно глотки вина. Чем их больше, тем сильнее кружат голову.
— Я принес завтрак, — тяжело прошептал он, медленно поднимая подол моего халатика и касаясь ладонью внутренней стороны моего бедра. Закусила губу и откинула голову на грудь Майеру. — Останови же меня, иначе останемся голодными… Ты как карамель. Сладкая, мягкая, податливая… Невозможно оторваться.
Каждый комплимент сопровождался поцелуем в плечико, шею, за ушком, а пальцы Андрея добрались до…
С моих губ сорвался стон и в самый не подходящий момент раздался телефонный звонок. Я готова проклясть того, кто звонил. Но и расцеловать одновременно! Тело тяжелое и деревянное от переполнявшего возбуждения, неохотно простилось с мужским теплом.
— Никуда не уходи. Это либо Громов, либо самоубийца…
Майер поднял трубку и, судя по разговору, звонил все же Громов. Андрей вошел в комнату, я последовала за ним.
— Хорошо. Отправь мне на почту, мы с Лизой внимательно посмотрим. Если что-то найдем, дадим тебе знать.
Мужчина положил трубку и включил ноутбук. Передо мной словно два Майера. Один — пылкий и чувственный любовник, второй — холодный и собранный босс, готовый решить любую проблему щелчком пальцев.
Не глядя на меня, босс, а сейчас это был именно он, немного отодвинулся от круглого столика для завтрака и похлопал себя по коленке.
— К ноге?
Хватило одного взгляда, чтобы я утратила веселость, подошла и устроилась у него на коленях.
— Что здесь?
— Это видеозапись с камер наблюдения. Парковка, улицы, банки, магазины… Громов отследил часть маршрута тех, кто напал на нас с автоматами. У тебя зоркий взгляд. Возможно, что-нибудь найдешь, что упустили другие.
Завтрак дымился на подносе рядом с ноутбуком и дразнил сладкими ароматами, но мы погрузились в работу. Несколько часов подряд просматривали кадры раз за разом. Я обращала внимание на мелкие детали, и кое-что привлекло мое внимание.
— Стой. Можно немного увеличить?
Андрей приблизил изображение. Я внимательно всмотрелась в раскрытую ладонь одного из нападавших.
— Этот шрам. Я где-то его уже видела.
Босс задумался ненадолго, а затем поднял на меня потрясенный взгляд.
— Лиза, ты — чудо! Это Суворов!
— Да, мужчина, которого ты уволил в тот день, когда я устроилась на работу.
Мне в первый же день бросился в глаза этот шрам, проходивший белой линией поперек ладони Суворова. Кто бы мог подумать, что он попадется на такой мелочи!
Мы связались с Громовым, сообщили о своей находке и только после этого, довольные хорошо проделанной работой, сели завтракать. На часах, вообще-то, уже два, но наш график слегка сбился из-за бессонной ночи. Мы лакомились пышными оладьями, кормили друг друга, многозначительно переглядывались и дразнились. Анна Анатольевна лишь ненадолго нарушила нашу идиллию, когда принесла газеты, но задерживаться не стала и сразу ушла.
— Итак, — с интересом произнес босс, разворачивая «Светскую хронику».
Немного волновалась. Статья о нас, вкупе с фотографиями, вышла очень правдоподобная. Даже последний скептик усомнится в собственном сомнении. Счастливые улыбки, влюбленные взгляды, ответы, полные тепла и юмора.
— По-моему, великолепно получилось! — резюмировал Андрей Михайлович, прочитав последнее предложение.
— Как раз читаю письмо от наших итальянских партнеров, — поделилась, доедая омлет. — Поздравляют. Хотя Ботиччелли несколько опечален фактом нашей с вами скорой свадьбы. Напрямую об этом не говорит, но намек я уловила.
Украдкой бросила взгляд на Майера. Босс, делая вид, что увлечен газетой, спокойно ответил:
— Вот как? Если его печаль перейдет границы, будет печалиться по поводу разрыва договора.
— Андрей!
Он поднял на меня взгляд и замер.
— Что?
Смутилась. Почувствовала себя семиклассницей, переживающей первую влюбленность.
— Ну что?
— Ничего. Ты очень красивая. Сегодня. Всегда.
Происходило что-то настоящее. В такие моменты в фильмах играет музыка, а у героини с губ срывается взволнованный вздох. Все это у меня было. И тепло в груди, и дрожь в коленках… Но звонок телефона вывел из оцепенения. Опять! Там наверху кто-то явно против моего счастья.
Или звонок скорее спас ситуацию? Опять…
Схватилась за телефон, как за спасательный круг.
— Да?
— Улыбайся. Скажи, что звонит подруга, — услышала знакомый мужской голос. Холод, исходивший от него, прошил меня насквозь.
Батурин! Следовало посмотреть, кто звонит, прежде чем бросаться отвечать. Хотя, подозреваю, номер абонента не определился.
— Лера, я не в настроении разговаривать! — поднялась и показала взглядом Майеру, что выйду в коридор побеседовать.
— Мне по боку твое настроение. Если хочешь, чтобы сердце твоего возлюбленного продолжало биться, то отойдешь и выслушаешь меня.
— Прости. Это важный звонок.
Андрей нахмурился, но кивнул. Закрыла за собой двери, прошла в конец коридора и остановилась возле кушетки.
— Если с Ирвином что-то случится, я…
— Ничего ты не сделаешь. Но если и правда любишь своего жениха, настоящего, а не мнимого, сделаешь то, что я тебе скажу.
— Я не сдам вам проект.
— Уже не актуально. Есть кое-что, что Майеру дороже этого проекта. Мне нужно, чтобы ты уничтожила его. Разбила ему сердце. Порвала помолвку, растоптала и уехала. Завтра в три часа дня Ирвину введут смертельную инъекцию, после которой сам Господь Бог ему не поможет. Приедешь туда — он останется жить. Не приедешь… Как знать, что случится.
— Скотина!
— Ну-ну, тише. И еще кое-что. Ты не только должна приехать туда. Но ты должна принести мне папку со всем, что Майер на меня собрал. А на тот случай, если решишь позвонить в полицию или попытаться спасти Ирвина… У меня везде свои люди, Лиза. Я узнаю о твоем шаге еще до того, как ты его совершишь и, поверь, последствия тебе не понравятся. И помни. Тик-так, Лизонька. Тик-так…
Отключился.
Сжала телефон так, что он затрещал.
Монстр! Изверг! Как я могу выбирать между Ирвином и Андреем? Как я могу выбирать между жизнью и сердцем? Между счастливым прошлым и возможно светлым будущим?
Психанула и швырнула телефон в стену. Плеснули осколки стекла и пластика, микросхемы. Уцелела только крышечка, которая крутилась, словно юла, возле мокасин Андрея Михайловича.
Проследила, как длинные пальцы подняли ее, покрутили. Майер замер и изменился в лице.
— Что это?
— Простите, слишком эмоциональный разговор и…
— Нет. В твоем телефоне. Это прослушка.
Я подошла ближе. Не уверена, что прослушка выглядит так, но Майеру виднее. В век высоких информационных технологий ничего не стоит подсунуть жучок в телефон. Но кто мог это сделать и, главное, когда? Я не выпускаю телефон из рук!
— Боярская! — воскликнули мы одновременно.
— Она будто случайно уронила мой телефон, а потом сама же подняла… Как раз отлетела крышка. Я не верю в такие совпадения.
— Вспомни последние звонки. Куда, кому, какую информацию сообщала?
Я задумалась.
— Нет. Ничего важного. Только личные вопросы.
Личные вопросы! Я звонила в клинику по поводу перевода. Вот как Батурин вышел на Ирвина! Я сама же его вывела. Твою ж…
Моя реальность, заново отстроенная и совсем шаткая, рассыпалась сейчас, словно карточный домик.
— Хорошо. Оставайся здесь. Я должен предупредить Громова, что Боярская работает с Батуриным. Это уже ниточка.
— Андрей Михайлович…
— Лиза. Мы здесь, потому что Громов напал на след. Сложно распылять силы на охрану и расследование, а потому сиди здесь и не делай глупостей, пока меня не будет, хорошо?
— Хорошо. Нет, не хорошо. Вы куда?
— Поговорить с Наташей. Сделаю это до того, как до нее снова доберется Батурин или Вадим. Одно дело, когда она воюет со мной, но я не позволю трогать моих любимых.
Андрей порывисто поцеловал меня в губы и ушел, оставив на память о себе лишь запах парфюма и въевшиеся в память слова «я не позволю трогать моих любимых».
Любимых.
Ирвин… Он тоже мой любимый. Он и наша не рожденная дочь…
Как мне поступить?
Ближайший час провела как в аду, слоняясь из одного угла в другой. Денег для поездки у меня достаточно. Паспорт в порядке, виза тоже. Купить билет не составляет проблемы, и уже через несколько часов я буду рядом с Ирвином, но…
Я не смогу предать Андрея. Не смогу!
Конечно, о том, чтобы сдать Батурину документы с компроматом на него и речи быть не могло. Я скинула на флешку запись с диктофона. Сыграю на этом, клятвенно заверю, что это единственная и самая серьезная ниточка. Если понадобится. А там буду действовать по обстоятельствам. Наверняка что-нибудь придумаю.
Наскоро переоделась, собрала небольшую сумку — только необходимое. Остальное куплю на месте, да и у матери Ирвина еще остались мои вещи. Самое сложное — покинуть резиденцию незамеченной. Майер выставил по периметру дома охрану. Уйти не так-то просто. Некоторое время наблюдала с балкона за перемещением людей в темных костюмах. Нашла небольшое окошечко. Рискованно, конечно, но на кону стоит жизнь Ирвина.
Написала записку для Андрея Михайловича: «Простите, но я не смогу». Оставила на тумбочке вместе с кольцом, которое поцеловала на прощанье. Уходить было грустно. Как ни крути, но вчерашний вечер стал одним из немногих счастливых вечеров моей жизни. По-настоящему счастливых.
Мешкать нельзя.
Спустилась вниз, нашла Анну Анатольевну, сказала, что планирую лечь спать и попросила не тревожить.
— Ты в порядке, моя хорошая? Что-то бледная больно. Или в положении?
В положении… После той аварии мне это, к сожалению, не грозит.
— Просто мигрень разыгралась.
— Может, чаю выпьешь? Я делаю отличный ромашковый чай и…
Порывисто обняла сердобольную женщину. Она напомнила мне о матери. Доброй, заботливой, нежной. Сложно покидать этот дом. В груди словно дыра образуется, а сердце кровью обливается. Как хочется рассказать обо всем Андрею, но как знать, где еще установлена прослушка? А, если на телефоне Майера? Стоит ему сказать и Батурин убьет Ирвина. Ждать, пока вернется? Чтобы потерять драгоценное время? И что он скажет? Как отреагирует? Как отнесется к правде? Как отнесется к тому, что обручился с той, что уже обручена…
Господи, что я за человек такой!
Сделала вид, что поднимаюсь наверх, а сама, забрав сумку из тайного места, вышла в сад. Убедилась, что никто меня не видит и быстро-быстро пересекла поляну, чтобы затеряться в высоких кустах. За ними забор. Немного усердия и можно перелезть. Надеюсь, обойдется без сюрпризов в виде колючей проволоки, проводов под напряжением или голодных собак по ту сторону.
Первой в полет отправилась сумка, следом за ней, убедившись, что никто не смотрит, начала карабкаться я. Подпрыгнула, уцепилась за край, подтянулась. Спасибо занятиям йогой и пилатесом. Растяжка позволяла и не такое. Немного напряглась, закинула ногу на забор, подтянулась и…
Полетела прямиком в кусты по ту сторону. Это еще хорошо, что растительность смягчила удар. Об асфальт наверняка бы себе раскроила голову.
Выпуталась из колючего барбариса с минимальными потерями: пара царапин и небольшая затяжка на платье. Подхватила сумку и бросилась к центральной дороге.
Такси заказала через приложение в планшете, ведь телефон мой благополучно разбился. Так же оформила билеты на самолет и, когда подъезжала к аэропорту, уже объявили регистрацию на мой рейс.
Только поднимаясь по трапу поняла, что паникую. Уже долгое время я не возвращалась к своему прошлому, от которого бежала сломя голову. И последний день не принимала таблетки, потому что в них не было необходимости. Потому что их заменило самое лучшее, самое эффективное лекарство — Андрей.
Дала стюардессе билет, а сама обернулась. Понимаю, что его здесь нет и быть не может, что мой побег еще даже не обнаружили, но какая-то глупая надежда теплится где-то на задворках души.
— Приятного полета, сеньорита Крамер. Прошу на борт.
— Muchas gracias.
Прошла в салон самолета, расположилась у окна. Путь предстоит тяжелый. Сначала лететь до Стамбула, оттуда в Мадрид, из Мадрида поездом до Севильи. Обычно все куда проще и ограничивается одной пересадкой в Москве или где-нибудь в Европе, но у меня нет суток для комфортного путешествия. Времени в обрез и Батурин прекрасно это понимал, когда устанавливал сроки.