16

Турция встретила ярким солнцем и ароматом пряностей. Перед вторым самолетом успела съездить в город, прогуляться по базару, купить вещи первой необходимости и сладости. Еда в Турции — отменная! Причем, практически в любом месте.

Путь до Мадрида дался сложнее. В голову лезли непрошенные мысли, в груди щемило от боли. Чем ближе Испания, тем туже завязывается узел внутри. Кажется, будто я рву с Россией и добровольно возвращаюсь в паучье логово. Тело будто обматывает липкой паутиной, сковывая руки и ноги, не позволяя сделать вдох или хотя бы пошевелиться.

В Мадрид прилетела глубокой ночью. Время до поезда использовала с толком — перекусила, купила телефон и сим-карту, проверила почту.

Лучше бы не делала этого.

Десятки сообщений от Майера. Даже представлять не хочу, что он мог подумать. Но ответить страшусь. Батурин, как тот паук, которого я опасаюсь. У него везде свои люди. Если ему удалось установить прослушку на мой телефон, вполне возможно, он контролирует почту Андрея. Я даже не могу дать Майеру знак, что со мной все в порядке. Одно сообщение может убить Ирвина.

Выделила все письма и отправила в корзину. Правда очистить ее так и не поднялась рука. Пока отложу. Не стану открывать, иначе разревусь, сойду с ума, а мне нужен холодный разум и хоть немного поспать.

Если Батурин читает, то мое сообщение Андрею должно его успокоить:

«Примите как данность, что меня в вашей жизни больше нет. Устала. Ухожу. Расчет мне не нужен, штраф за уход с работы переведу завтра на счет компании. Прощайте».

В самолете вымоталась окончательно и сейчас едва держалась на ногах.

В поезде успела поплакать и испереживаться до такой степени, что начала грызть ногти. Могу представить себя со стороны! Если Батурин хотел свести меня с ума, ему это скоро удастся!

Через четыре часа я помятая, уставшая и зареванная стояла на пороге дома Сильвии Крамер. Дома матери Ирвина.

Андрей Майер

Прочитал сообщение от Лизы и едва не швырнул телефон в стену. Давно так не злился. Да что там, сейчас я был в бешенстве. Готов крушить и ломать все вокруг, готов…

Телефон. В загородном доме Лиза разбила свой телефон об стену. Мы тогда обнаружили прослушку, и забыли обо всем. Но она не похожа на девушку, которая на пустом месте разбрасывается мобильниками и крушит вещи. Разговор с подругой тоже не мог довести ее до такого состояния…

Вышел из лифта и набрал Громова.

— Вадим, срочно свяжись с Лерой, узнай, о чем они вчера говорили с Лизой и на всякий случай, проверь номера последних входящих звонков на ее мобильный.

— Как раз хотел тебе звонить по этому поводу. Уже сделано. В два пятнадцать входящий вызов со скрытого номера. Мне даже с учетом своих связей не удалось установить абонента.

— Сволочь. Я убью его!

— Андрей, не горячись! Уверен, если найдем Лизу, найдем и Батурина. Его игры зашли слишком далеко. Суворов раскололся, полиция перекрыла въезд и выезд из страны.

— И Батурин конечно же воспользуется своим паспортом, не смеши меня, Вадим…

Подошел к своему кабинету и обнаружил толпу разодетых девиц под предводительством Пушицкой.

— Перезвоню позже.

Убрал телефон и, осмотрев компанию собравшихся, строго спросил:

— Лидия Ивановна, это что?

— Ну, как же? Услышала, что Елизавета Павловна нас покинула и подыскала новых кандидаток!

— Страшусь представить, когда вы успели это сделать. Мне никто не нужен. Можете отослать их домой.

Утратив интерес к сборищу, прошел в кабинет. Девицы разочарованно вздохнули, а Пушицкая засеменила следом.

— Но Андрей Михайлович! Вы же знаете, что Крамер не вернется! Час назад мы получили от нее сумму штрафа до последней копейки.

— Да что вы? — стиснул зубы, подавив очередное желание отыграться на телефоне или чем-нибудь столь же хрупком. — Я повторяю — не интересует.

— Андрей Михайлович!

Сел в кресло, открыл ноутбук. Вдруг Лиза выходила на связь. Может, что-нибудь на корпоративной почте… Не разбей она свой телефон, Громов нашел бы ее за полтора часа. Как же все некстати случилось!

Заметил, что Пушицкая все еще здесь, как и толпа девиц, судя по шуму в приемной. Что ж. Не знаю, что за игры у Батурина и что затеяла Лиза, но последую интуиции.

— Хорошо. Показывайте, что там у вас есть. Но быстро. Я очень занят.

Пушицкая даже в ладоши хлопнула от радости и кинулась в приемную, пока я не передумал.

За следующие пятнадцать минут я состарился на пару лет.

— Здравствуйте. Меня зовут Ириша. Я очень профессионально делаю, — первая кандидатка медленно провела языком по верхней губе, делая пошлый намек…

— Следующая!

— Я прослушала курс менеджмента в Гарварде…

— Там вы тоже сидели с расстегнутыми до пупка пуговицами? Следующая!

— Я Антонина Германовна, — представилась женщина, протягивая мне ладонь с когтями, как у Фредди Крюгера.

— Следующая!

О, что это была за кандидатка! Очередная жертва пластической хирургии с баскетбольными мячами вместо грудей.

— Я…

— Следующая!

Вот это неплохой вариант. Пусть последит за делами, пока Лиза не вернется. Девушка в сером брючном костюме замерла посреди моего кабинета, опустила глаза и залилась краской.

— Почему вы краснеете?

— Я… вы… я…

Бог ты мой, опять двадцать пять.

— Следующая! Лидия Ивановна, пригласите следующую.

— Но вы отвергли всех кандидаток, Андрей Михайлович, — Пушицкая, красная от напряжения, забежала в мой кабинет. — Может, стоит несколько снизить планку?

— Может, стоит, наконец, перестать тратить мое время?

В двери кабинета постучали.

— Следующая?

— Не знаю, — Лидия Ивановна пожала плечами и выглянула за дверь. — Это охранник. Я пойду тогда.

— Давно пора. Александр? Что у тебя?

— Андрей Михайлович. Я разговаривал с Лерой. Есть предположения, где сейчас может находиться Елизавета Павловна.

— Ну?

— Испания. Севилья.

Сердце забилось чаще. Давно я так не волновался. Давно так боялся не успеть. Испания. Место, где кроются ответы на все вопросы. Больше ты не сможешь бегать от меня. Хватит. Иначе обоих с ума сведешь.

— Пусть подготовят самолет. Мы немедленно вылетаем.

— Но нужно получить разрешение и…

— Даю час. Понадобится, подключи Громова. Через час мы вылетим в эту чертову Севилью, иначе все могут искать себе новую работу.

Елизавета Крамер

— Элизабет? — изумилась сухонькая старушка, силясь понять, не изменяет ли ей зрение. Она даже надела очки, чтобы лучше меня разглядеть. — Oh dios mio! Проходи, дорогая, проходи, скорее. Ты совсем плохо выглядишь, mi querido.

— Простите, сеньора, что без предупреждения. Но мне нужно с вами поговорить.

— Никаких разговоров до завтрака, ты знаешь правила этого дома!

Да. Сеньора Крамер непреклонна, и законы ее дома непреложны.

Я знала здесь каждый сантиметр, каждый закуток, каждый уголок… Привычным движением положила сумку на свою полку, будто ожидавшую возвращения хозяйки. Надела свои тапочки — привычка, которую тут не особо понимают, прошла на кухню и села на свой стул за большим круглым столом. Прежде здесь собиралась большая семья. Мы с Ирвином, его сестра Эухения, другая сестра — Пилар с мужем и детьми. Ирвин, словно клей, держал семью вместе. Он был душой семейства, светлым, позитивным человечком, тем огоньком, к которому стремились, как мотылек на пламя. Вот только в его пламени никто ни разу не сгорел, потому что оно не уничтожало. Оно дарило свет и тепло… Таким был он. Мой Ирвин.

— Откуда слезы, дочка? — Сильвия накрыла на стол и села рядом со мной, обняв ладонями кружку с кофе.

— Воспоминания. Простите…

Сделала несколько глотков кофе и принялась за тапас и яичницу. Насытившись, почувствовала себя гораздо лучше, хотя в сон потянуло сильнее. Сильвия запрещает серьезные разговоры на пустой желудок. Говорит, что голодный человек — злой и не рассудительный, что только сытый желудок позволяет сконцентрироваться должным образом. Возможно, она права, но сейчас единственным моим желанием стал сон.

— Теперь говори, — позволила женщина, когда мы переместились в гостиную.

Она разместилась в кресле-качалке, я села напротив на диван.

— Сеньора Крамер… Сильвия. Вы наверняка знаете, зачем я здесь.

Женщина замерла и посмотрела на меня уставшим взглядом.

— Я хочу услышать это от тебя, дорогая. Что ты готова к этому.

— Что? Нет! Если вы думаете, что я решила отказаться от Ирвина, то такому не бывать!

Сильвия тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Оно мягко покачивалось, баюкая, успокаивая израненные нервы бедной женщины.

— Тогда что тревожит тебя, Элизабет? Почему на тебе лица нет?

Я долго не знала, как начать разговор. Что именно сказать? Как преподнести? Но в конце концов решила не усложнять и без того сложную ситуацию и выпалила все, как есть. Рассказала о своей работе в Аскер, о Батурине и его угрозе, о фиктивной помолвке с Майером и как сбежала из особняка. Рассказала все.

Сильвия сначала слушала спокойно, затем перестала качаться и подалась вперед, под конец и вовсе смотрела на меня строго, словно собиралась отчитать.

— Понимаю, по законам Испании я жена вашего сына, но помолвка не настоящая и…

— Подожди. Остановись! — грубо перебила Сильвия и прошила меня острым взглядом. — Правильно ли я понимаю, что ты сбежала из дома сеньора Майера, нагрубив ему и не сообщив о своих планах, чтобы помешать его злейшему врагу сделать то, что следовало сделать уже давно?

Ответить не смогла. Из ее уст мой поступок выглядел совсем уж диким.

— Твой любимый мужчина сходит с ума от неизвестности, а ты сидишь, бессовестная, передо мной и продолжаешь мучить!

Сеньора Крамер повысила голос.

— Но Сильвия…

— Ирвин мертв, Элизабет! Моего сына больше нет! Как ты не можешь этого понять? Моего мальчика больше нет!

На глазах женщины блеснули слезы, напоминая мне о том, почему я не возвращалась в этот дом.

— Отпусти ты его, наконец. Отпусти с миром!

На колени упали крупные капли. Размазала слезы по щекам и хриплым голосом спросила:

— Как? Как мне это сделать?

— Дочка, думаешь, я не хочу верить в чудо? Я каждое утро просыпаюсь с мыслью о том, что Ирвина нет, а мое дряхлое, никчемное сердце все еще бьется! Мои легкие наполняются все тем же воздухом, а желудок по-прежнему хочет есть. Сперва я злилась на саму себя. Как можно жить дальше, когда Ирвин погиб? Почему я не могу обменять свою жизнь на его? Почему Господь его забрал, а не меня. Как так беды не почувствовала, не уберегла?

Слезы заполнили мир вокруг, и за соленой пеленой я уже не видела ничего, кроме собственного горя.

— Дни сливались в недели, недели в месяцы, месяцы в года… И этот дом вместо радостного смеха внуков и улыбок моих дочерей наполнился скорбью. Элизабет, — Сильвия пересела на диван и обняла мои ладони своими сухими шершавыми ладошками. — Мы не можем вернуть прошлого. Время вспять не повернуть. Как и не вернуть те дни, что ты отдала скорби. Время, отпущенное на нее, давно прошло. И для тебя, и для меня. Мы не можем вернуть Ирвина, и это правда. Но не забывай, что нам еще осталось кого терять. Не совершай ту же ошибку. Цени, что имеешь, до того, как потеряешь это!

— Я не совсем вас понимаю, — всхлипнула, размазывая слезы.

— Мои дочери покинули дом, когда поняли, что он полнится лишь скорбью и не принимает их радость. Пилар стала матерью в четвертый раз, но внука я увидела лишь неделю назад. Эухения вышла замуж, но меня не было на свадьбе. Мне не вернуть тот день. Мне никогда не увидеть вживую самый счастливый момент в жизни дочери, потому что весь день я провела в палате Ирвина. Последний месяц я не приходила в больницу, потому что месяц назад в своей душе я похоронила сына. И в тот день почувствовала невероятное облегчение. Милая, пока не стало слишком поздно, ты должна принять это решение. Сеньор Майер очень любит тебя. А ты любишь его. Не думала, что когда-нибудь скажу это, но, дочка. Я благословляю ваш союз. Сделай то, что должна сделать. Поставь точку в своем прошлом. Освободи, наконец, нас всех. Отпусти душу моего сына на небеса, позволь мне обрести место, куда я могу приходить в час скорби и позволь самой себе двигаться дальше.

Продолжить разговор я не смогла. Убежала в свою комнату. Долго плакала и в мучениях заснула. Сильвия разбудила меня в час. Сидела на постели и гладила меня по голове. Ласка успокаивала. Не требовалось слов, чтобы понять, что она хочет сказать.

— Простите меня, Сильвия, — прошептала сквозь слезы. — Я была такой эгоисткой…

— Не печалься, mi querido. Я понимаю тебя, как никто другой. Ты приняла решение?

— Мне нужно еще немного времени. Обещаю, что сегодня сделаю выбор.

— Но тебе нужно торопиться. Через два часа встреча с твоим злодеем.

— Я разберусь. Я со всем разберусь. Спасибо вам. За понимание. За помощь. За поддержку. За вовремя сказанные, такие нужные и правильные слова.

Я села в кровати, поцеловала ладони Сильвии, крепко обняла женщину и ушла приводить себя в порядок. Столько лет я бегала от проблем. Убегала от самой себя. Стальная Элизабет. Смешно. Элизабет, бегущая от боли, выстроившая вокруг своего сердца бетонную стену. Бесчувственная, зацикленная на работе, больная, сломанная, сломленная… Эти прилагательные подходят мне куда больше.

Но отныне все будет иначе.