17

Хотела поехать в больницу, но на выходе из дома меня ожидала машина. Черный Мерседес. Этот номер…

— Добрый день, сеньорита Крамер, — поздоровался Омер, подарив мне широкую улыбку. — Рад снова видеть вас.

— Как вы? Как ваши дети?

— Благодарю. Все замечательно!

Мы обменялись приветствиями с шофером моего бывшего шефа, и я села в салон, где меня встретила стройная блондинка в строгом черном платье.

— Добрый день, Элизабет. Я…

— Вивьен Терьес. Знаю. И рада, что сеньор Эммерсон последовал моему совету, назначив вас своей личной помощницей.

Женщина улыбнулась, дав знак Омеру, чтобы мы отправлялись в путь.

— Как вы узнали, что я в Испании?

— У меня свои секреты.

— Вы мне уже нравитесь.

Мы разговорились с Вивьен и дни, которые я провела в Испании под крылом сеньора Эммерсона, вновь всплыли в памяти. Я словно и не уезжала никуда. Будто только вчера вернулась с работы, поужинала и легла спать, а сейчас еду на свой обычный рабочий день.

В офисе меня встретили с улыбками и приветствиями. Пробивались к бывшему шефу буквально с боем. Всем не терпелось узнать, как мне работается у Майера, потому что, как оказалось, мы отобрали у Эммерсона один неплохой проект. Сомневаюсь, что я в этом успела поучаствовать, но Андрея Михайловича здесь знают и то, что я на него работаю, то есть, работала, тоже.

Наконец, мы поднялись на самый верх стальной высотки, и я замерла перед широкими стеклянными дверьми.

— Одну минутку, я доложу о вас.

Но мне не пришлось входить. Эммерсон, узнав о гостях, лично вышел, крепко меня обнял и пригласил внутрь. Вивьен сама принесла напитки, ни о чем не спрашивая босса. Еще раз отметила, что не ошиблась с выбором. Аккуратная, пунктуальная, исполнительная женщина. Вежливая и корректная в общении. Умеет предугадывать желания не только босса, но и гостей. Выпила предложенный стакан апельсинового сока и почувствовала себя существенно лучше. Даже забыла о таком простом рецепте. Чтобы взбодриться и освежиться — нужен всего лишь стакан апельсинового сока со льдом. Видимо, выгляжу я действительно плохо.

— Как же я рад снова тебя видеть, Бет! Девочка моя!

Сеньор Эммерсон рассматривал меня так, словно инспектировал взглядом.

— Похудела совсем, осунулась, мешки под глазами. Что сотворил с тобой Майер?

— Ничего не сотворил, — опустила взгляд на скрещенные пальцы.

— О-о… Не думал, что все так плохо. Уволил? — подняла удивленный взгляд. — Нет, конечно. Ты сама ушла. Ты всегда сама уходишь и тебе даже причина для этого не нужна.

— Сеньор Эммерсон…

— Ты меня не перебивай. Лучше слушай внимательно. Когда ты ушла от меня, я держать не стал. Думал, так лучше будет. Для тебя самой. Но сейчас ты совершаешь ошибку.

— Но вы даже не знаете ситуации.

— А мне и не нужно, — мужчина склонил голову и посмотрел на меня так, как только он умеет. Проникновенно, мудро. Все, что я знаю и умею — взяла от него. Сеньор Эммерсон мой учитель, друг и тот человек, чьему мнению я безоговорочно доверю. — Я знаю тебя и этого достаточно. Ты неспроста в Испании. Неспроста в Севильи. Если твоя новая жизнь вернула тебя в прошлое, значит, не все узлы развязаны. Пора проявить силу, Элизабет. Время пришло.

Мы долго сидели молча, осмысливая каждый свое. А потом я поднялась, поцеловала бывшего босса в обе щеки и убежала, ни с кем не прощаясь, ни на кого не обращая внимания.

Сейчас все стало так легко и понятно. Меня переполняли эмоции, они несли вперед, даруя мне крылья. По телу мурашки бежали. То, что я должна сейчас сделать одновременно пугало и вдохновляло.

— В больницу, Омер! Я очень опаздываю!

— Конечно, сеньорита Крамер.

Только подъезжая к госпиталю поняла, что забрала машину сеньора Эммерсона.

— Тысяча извинений! — крикнула на прощанье и, послав водителю воздушный поцелуй, умчалась внутрь, пока не растеряла решимость.

Потом вернулась, прошептала кое-что Омеру на ухо и, получив подтверждение, что он выполнит мою просьбу, побежала обратно.

Пока поднималась на седьмой этаж, пока бежала в нужное крыло и проходила бюрократические процедуры, прошло немало времени. На месте я была без четверти три. Возможно, Батурин уже где-то здесь. Возможно, ждет моего решения или даже наблюдает. Но неважно. Все это сейчас неважно.

Не знаю, как я себе это представляла, но, наверное, к такому нельзя подготовиться.

Ирвин лежал на постели, как живой. Его грудь поднималась, благодаря аппаратам, которые через трубки наполняли его легкие воздухом. Его сердце билось, благодаря другому аппарату, наполнявшему кровью его сосуды, делая ладони теплыми. Казалось, Ирвин всего лишь уснул…

Боль нахлынула с новой силой и уверенность в принятом решении отступила. Я села возле мужа на табуретку и взяла его ладонь в свою.

В тот день мы поженились в церкви. Но стать подданной Испании я не успела, и наш брак следовало оформить официально. Мы ехали на пляж, где уже ждали гости, накрытый стол, красивая арка с цветами…

Несмотря на огромный живот и пышное платье, Ирвин смотрел на меня как на богиню, как на самую желанную женщину в мире, не уставая повторять, что любит… Что мы всегда будем вместе. Но судьба решила иначе…

Слезы упали на ладонь моего супруга, скатились по ней и капнули на пол. Я ведь обещала не бросать. Обещала любить. Обещала верить и ждать. А что на деле? Выходит, что так запросто отказываюсь от него? Чуть стало трудно, и я на попятную?

Возможно, где-то в мире есть доктора способные…

Способные вернуть к жизни отмерший мозг? Я обращалась во все ведущие клиники. Германия, Америка, Израиль… Все как один ответили, что надежды для Ирвина нет. Ни единого шанса. Все, что сейчас возможно — это держать организм мужа в искусственной коме. Он жив исключительно благодаря аппаратам.

Сомнение охватило с новой силой, но на миг я представила себя на месте Ирвина. Словно голос его услышала внутри своей головы. Что, если бы сейчас в кровати лежала я? Хотела бы я такой участи для себя? И слова Сильвии об эгоизме скрутили сердце терновыми прутьями. Мне казалось, я поступаю по совести, а на деле творила чудовищные вещи.

Я бы и месяца провести в таком состоянии не пожелала.

— А, явилась-таки, — за спиной раздался знакомый голос. — И Майеру не сказала. Он, кстати, не особо горюет. Уже даже новую помощницу нанял.

Слова Батурина казались каким-то неуместными, лишними. Они выбивались из мира, сотканного в моей голове. Отвечать на них не стала.

— Я уже начал сомневаться, так ли ты любишь своего муженька.

— Люблю, — поцеловала ладонь Ирвина и, украдкой стерев слезы, поднялась, чтобы посмотреть в глаза самому бесстыжему человеку из всех мне известных. — Стоит оно того?

— О чем ты, красавица?

Батурин закрыл за собой двери и, засунув руки в карманы брюк, уставился на меня цепким, неприятным взглядом.

— Зачем вы играете чужими судьбами?

— Потому что могу, — хмыкнул он. — Тебе никогда не понять, потому что мы с тобой в разных весовых категориях.

— В этом вы правы. Я нормальный человек, а вы где-то там, на самом дне…

— Ты нормальный человек? — усмехнулся Батурин, бросив взгляд на Ирвина. — Но это все метафизика. Принесла?

Мужчина медленно пересек палату и подошел к окну, по другую сторону от моего мужа. Была не была. Обратного пути нет. Надеюсь, я приняла правильное решение.

— Данные у меня, — извлекла из сумки папку, но прижала к себе, когда Батурин решил ее поскорее забрать. — Но я не думаю, что вы достойны их забрать. Такой человек как вы не должен оставаться на свободе.

— Ты игры вздумала играть, девочка? — он разозлился и, сунув руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда инсулиновый шприц с прозрачной жидкостью. — Напомнить тебе, что стоит на кону?

Меня окатило жаром. На лбу проступила испарина, горло скрутило спазмом. Что я делаю? Выдохнула, стараясь унять дрожь, и произнесла уверенно:

— Вы этого не сделаете. Вы не такой человек.

— Я не такой человек? — он усмехнулся. — Лиза, ты знать меня не знаешь. Перестань ломать комедию. Мне — папка, тебе — этот живой труп. И все счастливы.

— И где гарантии, что после того, как вы получите папку, не убьете Ирвина?

— Нет гарантий.

Нервно усмехнулась и обняла папку.

— Это неправильный ответ. Совсем неправильный.

— Значит, нужно тебя стимулировать? Хорошо.

Полетел на пол колпачок, игла вошла в трубку одной из капельниц. Еще немного…

— Я вам не верю.

Стиснув зубы, Батурин медленно нажал на поршень и в этот момент я закричала:

— На помощь!!!

Между Испанией и Россией огромная разница. Если в России вызвать полицию, она вряд ли приедет. Необходимо очень хорошо попросить, а лучше предъявить доказательства, что тебя убивают. В Испании все работает иначе. Достаточно сказать, что существует угроза и через пять минут мужчины с пистолетами примчатся на выручку.

Все произошло мгновенно. Двери распахнулись и комнату заполнили сотрудники полиции. Батурина поймали с поличным. Не сомневаюсь, что в шприце, который он держал в руках, яд. Смертельный или нет — предстоит экспертизе выяснить, но как минимум шантаж, угрозу убийством ему вменят. Надеюсь, за это время Андрей Михайлович и Вадим Арнольдович смогут раздобыть достаточно информации, чтобы засадить этого подонка на долгие-долгие годы.

Не удержалась и, когда Батурина проводили мимо меня, показала ему папку в раскрытом виде.

— Мразь! Если ты думаешь, что это конец — сильно ошибаешься! Я знаю твое слабое место, — кричал он из коридора. — Ты у меня на крючке!!!

Да. Папка оказалась пуста. У меня на руках не было ничего, кроме копии записи того разговора в машине, который, без других доказательств не сыграет значимой роли в суде.

Полиция взяла у меня объяснения и уехала, посоветовав проявлять бдительность и осторожность. Все оказалось проще, чем я думала. Омер не подвел, голос дрожал не так сильно, чтобы выдать мой блеф, а Ирвин…Ирвин сыграл свою роль. Мой любимый, мой муж, мой родной человек сделал все, что мог в своем состоянии, чтобы освободить мир от такого злодея, как Батурин. Желая того или нет, Ирвин помог Майеру освободиться от коварного врага.

— Дочка, как ты? — в палату вошла Сильвия, обняла меня за плечи, поцеловала сына в лоб.

— Плохо, сеньора Крамер. Очень плохо. Думаю, пришло время отпустить Ирвина.

— Когда?

— Попрощайтесь с сыном. Я позову врача, чтобы отключили аппараты. Сейчас или никогда. Боюсь, что с каждой секундой моя решимость расстаться с ним тает…

Врачи приняли мое решение с облегчением и сделали все быстро.

Не могу сказать, что решение далось мне легко. Разве может быть легко в такой ситуации? Разве можно отпустить того, кого любишь? Разве это не рвет сердце на части? Не уничтожает душу? Когда аппараты замолчали, какая-то часть меня умерла вместе с Ирвином. Я упала на колени и, закрыв лицо ладонями, рыдала. Оплакивала прошлое, оплакивала ушедшее счастье, потерянного мужа, мою дочь, которой не хватило всего нескольких недель, чтобы родиться на этот свет. Врачи боролись за ее жизнь. Они несколько часов бились, но…

Так распорядилась судьба и кто я такая, чтобы перечить ей? Мы всего лишь пешки на шахматной доске. Куклы, которых дергает за ниточки кто-то там, наверху. И, возможно, забирая у нас самое ценное, самое дорогое, этот кукловод пытается что-то сказать. Возможно, он берет такую жестокую цену за наше будущее счастье? Не знаю. Я не знаю, что он хотел мне сказать. Я так этого и не поняла. Но как верно сказала Сильвия — мое сердце по-прежнему бьется, легкие наполняются кислородом, а желудок сжимается от голода.

Они ушли, но я осталась. И лишь мне выбирать, каким будет путь: полным скорби и отрешения от мира или полным любви и детского смеха.

Ирвина увезли в морг. Мы долго обнимались с Сильвией, пытаясь пережить случившееся. Но как ни странно, я испытала облегчение. С моей груди словно убрали тяжелый камень, который давил на нее, не давая дышать. Я поступила правильно. Но последствия правильного выбора порой ранят куда сильней, чем последствия ошибок…

Сильвия уехала в агентство, чтобы заняться похоронами, а я, воспользовавшись возможностью, записалась на полное гинекологическое обследование. Мой доктор, вопреки правилам, приняла меня без записи. Взяла необходимые анализы, сделала узи-исследование. По ее словам, очевидных причин для бесплодия нет. Время и лечение сделали свое дело. Организм восстановился. Но более подробную картину покажут анализы.

Настроение немного улучшилось. Впервые за все время я задумалась о себе. Задумалась о будущем. О том, чего хочу от жизни. Карьерные достижения — это замечательно. Вот только карьера не согреет мою постель и не обнимет маленькими пухлыми ручками, карьера не скажет «люблю» и не сделает сюрприз. Рано или поздно карьера откажется от меня, отправит на пенсию, предаст забвению. И только любимые люди не предадут, не оставят и не бросят.

Отправила Лере смс-ку с просьбой о встрече. В следующей смс скинула адрес. Еще одной — деньги на билет до Севильи. Мне предстоит проститься с прошлой жизнью. Это сложнее, чем может показаться, и в такие моменты поддержка дорогих людей важна как никогда.

Похороны назначили послезавтра. Мы выбрали красивый венок, надгробие с фотографией, место рядом с нашей дочерью. Машина, кафе для поминок… Агентство организовало все. Вот только проводить мужа в последний путь оказалось не так просто.

Я смотрела на себя в зеркало и не могла сдвинуться с места. Черная шляпка с вуалькой, черное платье, черные перчатки, бархатные туфли… Черный — не мой цвет и с этого дня я никогда его больше не надену.

— Дочка, ты готова? — вздохнула Сильвия, глядя на меня через зеркало.

— Не уверена, что смогу это сделать. У меня не хватит сил. Я не смогу, нет…

— Понимаю, дорогая. Понимаю. Прощаться всегда тяжело. Но думай сейчас не о том, что ты теряешь. Думай о том, что приобретаешь.

Скрипнула половица и в мою комнату вошел…

— Андрей Михайлович?

Сильвия грустно улыбнулась и, погладив меня по плечу, вышла из комнаты, шепнув что-то Майеру на ухо.

— Что вы здесь делаете?

— Пришел поддержать тебя.

Черный костюм, черный галстук… Не самый популярный для Испании цвет. Босс, то есть бывший босс приехал не по вызову полиции, он приехал на похороны. Но решила уточнить.

— Вас вызвала испанская полиция для допроса?

— Я был у них позавчера. Сразу после ареста Батурина.

— Но… Не понимаю.

Андрей сделал несколько шагов ко мне, но остановился.

— Чего ты не понимаешь, Лиза? Что я едва с ума не сошел, прочитав твою записку? Что чуть не поседел, когда ты не отвечала на сообщения? Что мысленно похоронил тебя как минимум три сотни раз и столько же простился с собственной жизнью? Этого не понимаешь?

Сама не заметила, как Андрей оказался рядом и стиснул меня руками за плечи.

— Что за безрассудство, Лиза? Я так тебе безразличен? Или я настолько противен тебе, что ты предпочла сбежать, но не…

— Я люблю тебя.

Майер осекся, посмотрел на меня с недоверием. В этот момент я и сама себе не верила. Возможно ли счастье в разгар горя? Сошла ли я с ума, или впервые мыслю трезво?

— Я полюбила тебя давно. Еще когда изучала Аскер как возможного работодателя. Ты смотрел на меня с экрана монитора такой собранный, серьезный, холодный немного и что-то екнуло вот здесь, — приложила ладонь к груди. — И, чем больше я тебя узнавала, тем больше тонула… Но разве я могла думать о своих чувствах, когда…

— Лиза, — Андрей заключил мое лицо в свои ладони и бережно погладил. — Лиза, ты не одна. Мы пройдем через это вместе. Я все знаю. Вадим мне все рассказал. А Лера рассказала все остальное.

— И вас не пугает груз моего прошлого?

— Пугает, конечно!

Нервно усмехнулась и отвела взгляд. Что и требовалось доказать! Кому нужна проблемная женщина?

— Но больше меня пугает жизнь, в которой не будет тебя.

У меня не было уверенности и сил, но его силы хватило на двоих. Андрей говорил спокойно и уверенно. И тени сомнения не было в его голосе.

Еще пять минут назад мне казалось, что я и шага ступить не могу, а сейчас, держа Майера за руку, поняла, что ничего не боюсь.

Я никогда не забуду Ирвина. Нельзя вычеркнуть из сердца и души то, что было. Но отказываться от того прекрасного, что посылает Господь — безрассудно и глупо. Никто не оценит моей жертвы, ведь жизнь продолжается…

Мы сели в автомобиль. Андрей уже третий раз сбросил чей-то звонок, а затем и вовсе выключил телефон и убрал его во внутренний карман пиджака.

— Ответь, это может быть важно.

— Нет ничего важнее тебя, Лиза, — он накрыл своей ладонью мою и улыбнулся. — Сегодня, завтра, всегда. Но на будущее, я не прощу тебе подобных выходок. Если есть проблема, ты должна идти с ней ко мне, а не бежать с ней от меня.

— Я не знала, как ты отнесешься к… ко всему этому.

— Немного веры не помешает, не так ли?

Я хотела сгореть со стыда, но не получалось. Андрей был безупречен, а похороны прошли идеально. Мне сложно судить о правильности своего поступка, но впервые за все время удалось выдохнуть. Мне, матери Ирвина, его сестрам. Мне казалось, я сломаюсь во время похорон, но благодаря Майеру все прошло спокойно. Я положила цветы на свежую могилу мужа и на могилку дочери, после чего поклонилась им и ушла. Ушла, оставив прошлое в прошлом, но сохранив в памяти прекрасные дни…

Целый день мы с Андреем бродили по городу. Пообедали в кафе, прогулялись по парку, а вечером уехали к Кадисскому заливу. Если и существует в мире самое лучшее успокоительное, самый эффективный антидепрессант, то это море. Оно ласкало мои ноги, наполняло легкие вкусным соленым воздухом. Ветер трепал распущенные волосы, то швыряя их мне в лицо, то отбрасывая за спину. Я стояла, закрыв глаза и слушала, слушала… Наслаждалась криком чаек и шепотом волн.

— Я договорился на счет ночлега, — прошептал Андрей, обнимая меня со спины.

Говорят, за каждым успешным мужчиной стоит женщина. Мне кажется, это не совсем верно. Мужчина и женщина не стоят друг за другом. Они стоят рядом, вместе. Если упал один, второй обязательно поддержит. И это правильно. Так и должно быть.

— Прости меня…

— За что?

— Стальная Элизабет, которая с легкостью диктует свои условия главам крупных международных холдингов, провалила самые серьезные в своей жизни переговоры. Точнее, позорно с них сбежала…

— Я, знаешь ли, тоже не силен в подобного рода сотрудничестве. Мой первый опыт закончился разводом. Но на этот раз я уверен.

Андрей вывел меня из воды и, опустившись передо мной на колено, протянул уже знакомую бархатную коробочку.

— Понимаю, это не самый лучший день для такого предложения. Способ тоже не блещет оригинальностью, но я такой, какой есть. Не хочу ждать, не хочу давать твоей прекрасной головке дополнительного простора для фантазии. Ты ведь надумаешь себе чего-нибудь за это время.

— Обязательно!

— Поэтому… Элизабет Паола Крамер. Я не прошу тебя выйти за меня замуж.

Вскинула брови. А говорил, что не оригинально. Весьма оригинально. Стоит на одном колене, но замуж не зовет.

— Я прошу тебя разделить со мной жизнь. Стать моей любимой женщиной, моей супругой, моим самым главным, самым важным и ценным партнером, моим дыханием, моим всем. Чтобы с того момента, как ты ответишь согласием, «ты и я» перестали существовать и остались только «мы».

— А я отвечу согласием?

— Вся эта бравада исключительно дань традиции. Конечно ответишь. Тебе же лучше будет согласиться сразу, — проговорил Андрей с самым серьезным выражением лица.

— Меня сейчас прямо-таки подмывает отказаться.

— Лиза, не искушай меня.

— Ты опустился на песок! — заметила, не сдержав улыбку.

— Я его и съесть могу, если это твой ответ ускорит!

— Правда, можешь?

Майер потянулся к песку, но его остановил звук моего мобильника. На вызов из клиники я поставила особую мелодию, потому что это единственный звонок, который я готова сейчас принять и который ждала с нетерпением.

— Посиди минуточку, ладно? Мне нужно ответить!

— Сейчас?

Андрей проявил прямо-таки титаническое терпение и в моих глазах невообразимо вырос. Он по-прежнему стоял на одном колене с протянутым вперед кольцом, а я в это время по телефону разговаривала.

— Здравствуйте, это доктор Лисьен. Пришли результаты ваших анализов.

— И?

Давно я так не волновалась. Со школы, пожалуй. Примерно такой же страх испытывала в очереди на прививку… И поскорее хочется, и напротив, чтобы никогда туда не заходить! А доктор как назло ахматовскую паузу решила выдержать.

— Нет никаких препятствий к тому, чтобы вы снова смогли стать матерью!

По моему телу мурашки пробежали от восторга. Доктор посоветовала мне витамины и пожелала успешной фертильности, а Майер все ждал и ждал. Положила трубку, убрала телефон и, широко улыбаясь, подошла ближе.

— Я готова.

Андрей театрально захлопнул коробку с кольцом, поднялся и заявил:

— А я передумал. Не хочешь — как хочешь!

— Что? Отдай мое кольцо!

— Когда это оно стало твоим? — Майер плутовато поднял бровь, а вместе с бровью и руку с кольцом поднял, не давая мне дотянуться до коробки.

— Эй! Отдай, кому говорю! Оно мое!

Резкая подсечка и Андрей повалил меня на песок, придержав, чтобы падение было мягким. Он прижал мои руки к песку и ловко надел на безымянный палец кольцо, после чего поцеловал.

Я забыла обо всем на свете. Кто мы, где мы находимся, который час или какой день недели — все это потеряло смысл. Только горячие губы моего жениха, его ласковый шепот, его руки, его уверенные движения и будущее, одно на двоих счастливое будущее, имели сейчас значение.

Место для ночлега, о котором договорился Андрей, оказалось прекрасным. Небольшое бунгало на берегу. Спальня, окруженная шифоном и панорамными окнами, стала нашим уютным убежищем на эту ночь. Возможно, здесь и сейчас вершится история нашей судьбы.

— Подожди, — оторвалась от жарких поцелуев, чувствуя, что еще немного и Андрея уже не остановить. — Что ты думаешь на счет детей?

— Думаю, что эти мелкие засранцы серьезно все усложняют.

— Что? — возмутилась и даже на локтях приподнялась, но Майера это ничуть не смутило, он продолжил возлежать на мне.

— Разве нет? С другой стороны, дом, в котором нет детей — это мертвый дом. А семья без детей — пустая затея.

— Хорошо. Тогда готовься! — легла обратно и ласково погладила жениха по рельефной груди.

— Готовиться к чему?

— Ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не достигну нужного мне результата. Я хочу от вас ребенка, Андрей Михайлович. Поэтому, будьте любезны, соизвольте приложить все усилия!

— С превеликим удовольствием, Елизавета Павловна!

Андрей подошел к этому делу ответственно. Очень ответственно. Четыре месяца кряду он был самым ответственным женихом, а потом и мужем и на пятый месяц, наконец, тест показал заветные две полосочки! Сказать, что мы были счастливы — ничего не сказать. Андрей в первый же день принялся подыскивать для нас дом побольше, и разрабатывать автомобиль для сына или дочери. Даже страшно представить, что будет, когда живот начнет расти…

С Лерой мы помирились. Нам не всегда удается подобрать правильные слова, чтобы достучаться до тех, кто нам дорог. Нам не всегда удается принять неприглядную правду. Но порой именно она — правда — такая, какая есть, без прикрас, без мишуры, без оправданий, становится тем толчком в пропасть, который необходим. Потому что после падения обязательно следует подъем, который делает нас сильнее.

Из этого и состоит жизнь.

Конец