Глава 12

— Рори, ну как же так? — лопочет Элка, пока я укладываю вещи на заднее сиденье машины.

— Ты просила меня приехать на свадьбу — я приехала, а теперь мне нужно возвращаться.

— Но ты ведь уволилась! Хочешь снова работать на этого?..

— Он обещал мне повышение. Что я, зря столько лет корячилась? Стоит хотя бы попробовать. Деньги не бывают лишними, и они мне сейчас очень нужны. Пора уже наладить свою жизнь.

— А как же Давид? — давит она на больное.

Отвожу взгляд. С парковки видно синюю полоску чистого моря над крышами магазинчиков и баров. Давид… Он так и не ответил на мое сообщение, и, если верить мессенджеру, даже не прочитал. Не знаю, что это значит. Может, он не хочет говорить со мной, а может просто занят. Я уже запуталась. Он просил о доверии, и я доверяла. Но то, что я увидела, сбивает с толку. Нам нужно поговорить, я это понимаю, но терять возможность повышения из-за курортного романа? Давид дорог мне, скажу честно, я влюблена, но моя жизнь тоже важна. Я не сбегаю, не обрубаю концы, так складываются обстоятельства, в которых мне приходится выбирать. И я сначала выбираю себя. У меня сейчас нет ничего, чтобы твердо стоять на ногах, а это дело первоочередной важности. И учитывая последние новости, я могу вообще остаться ни с чем.

— Я поставила его в известность. В конце концов, телефоны никто не отменял, — пытаюсь оправдаться, но от этого не легче.

— У вас что-то случилось? — спрашивает Ариэлла, по всей видимости заметив мою подавленность.

— Пока не знаю.

— Рори, я могу занять тебе денег на первое время, — выпаливает Элка. — Ты можешь остаться здесь, найти работу…

— Милая, а разве у тебя есть деньги?

— У меня есть штамп в паспорте, и теперь деньги Демида — мои деньги.

— Я не могу их принять. Спасибо, конечно, но… Я должна сама, понимаешь?

— Рори, — тяжело вздыхает Ариэлла, и я крепко ее обнимаю, заставляя замолчать.

— Мы скоро увидимся.

— Когда? На нашу золотую свадьбу?! Я тебя знаю! Сейчас зароешься в работу и ничем тебя не вытянешь! — протестует сестра. — Я не могу выходить замуж раз в полгода, Демид это не переживет.

— Следующий свой отпуск я проведу у вас, — обещаю с улыбкой, а в глазах стоят слезы.

Все! Пора заканчивать сопли разводить.

— Мне пора, — отпускаю сестру. — На самолет опоздаю.

— Думала, ты боишься летать, — удивленно произносит Элла.

— Уже не боюсь.

Сижу на заднем сидении автомобиля и смотрю в окно, сжимая телефон в руках. И если раньше эти пейзажи вызывали щенячий восторг, то теперь почему-то сливаются в унылую картинку, проплывающую перед глазами серым пятном. Прощания не бывают красивыми, ни с людьми, ни с местами. Особенно, в которых вы были счастливы, до определенного момента.

Опускаю взгляд на экран телефона, снова пробегая глазами по строчкам:

«Забитая жизнью, лишенная огня во взгляде. Она смотрела с мольбой. Ей уже было все равно. Таких девушек слишком легко привязать к себе, ведь их руки уже опустились и растянулись, превратившись в длинные вялые веревки. Она уже кого-то держала так крепко, что лишилась сил. Вяжи узлы какие хочешь и не забывай про красивые слова — вот и все, что нужно. Это была легкая победа, которая закончилась ее трусиками в моих руках и ее сердцем у моих ног»

Обида сдавливает горло ледяной рукой. Это ведь наша история, но я даже не подозревала, что Давид видел ее такой. Что он просто играл, разбирая меня по кусочкам, и каждый из них теперь вставлен в рамку, украшая галерею побед, с его личной подписью.

Я просмотрела и другие посты на его сайте, который называется «Через тернии к звездам». Название определенно стоит сменить. «Через ложь в постель» или «Записки бабника». Десятки историй о том, как припеваючи он охмурял девушек с подробным описанием процесса. И скольких из них утопила в правде Марго? Или повезло только мне?

Жалкая.

Странная.

Помешанная.

Никчемная неудачница.

Давид, конечно, не использовал эти слова, но в его описаниях их легко можно почувствовать. Да, он сменил мне имя и цвет волос, места наших свиданий и вырезал почти все разговоры, зато оставил стихи, мое белье и секс на яхте. Шикарная сцена: сексуальный брутал и отчаявшаяся похотливая лохушка. Какая прелесть…

Мобильник пронзает ладонь вибрацией, сердце замирает, когда я вижу имя Давида на экране. Чувства, бушующие во мне, настолько сложные, что я не сразу принимаю звонок, просто потому, что не знаю, чего хочу больше: устроить безумный скандал или разрыдаться, расспрашивая, за что он так со мной?

Серия глубоких вдохов и выдохов помогает сосредоточиться, и я жму на зеленую трубку:

— Рори, — взволнованный голос Давида, как удар по сердцу отбойным молотком, — где ты? Что происходит?

— Я еду в аэропорт, — отзываюсь тихо. — Меня вызвали на работу.

— Но ты ведь…

— Я познакомилась с твоим творчеством, Давид, — стараюсь говорить спокойно, но голос меня предает.

— Что? С каким?

— Как тебе звезды? Тернии оказались не такими уж непроходимыми? Колючек на них было не много…

— Рори, я могу все объяснить, — выпаливает он, и первая пара слезинок срывается с моих ресниц.

— Я очень на это надеюсь…

Звонок прерывается. Смотрю в телефон. Значок - нет сигнала, будто смеется надо мной. Вытираю влажные дорожки с щек, откидывая голову назад. Да это просто издевательство!

— Простите, — обращаюсь к водителю, — могу я позвонить с вашего телефона? Это очень важно.

— На перевале нет связи, — пренебрежительно отвечает мужчина.

Массирую пальцами виски, выпустив из рук мобильник. Гул в ушах усиливается и сливается с шумом старого двигателя автомобиля.

— Вы лучше помолитесь, чтобы мы успели до окончания регистрации, — бросает мне водитель. — Вы бы еще позже меня вызвали.

Вздыхаю и отворачиваюсь к окну.

Помолиться? А когда это помогало?

Не знаю, чья это больше заслуга, Бога или угрюмого мужичка, который все-таки привез меня в аэропорт вовремя. На прощание он тычет пальцем в сторону входа и, не проронив больше ни слова, уезжает.

Что ж, миленькое завершение отпуска. Сказка закончилась.

Со всех ног бросаюсь в громадное незнакомое здание, указатели мельтешат перед глазами, а от количества людей кружится голова. Кто-то тащит чемоданы, кто-то спящих детей. Загорелые парочки нежатся по углам, старики сидят на стульчиках, склонив головы друг к другу. Люди прилетают и улетают. Спешат домой или радуются смене обстановки, а я… Не знаю, что чувствую. Не понимаю, что делаю.

Я всегда говорила, что лучше пойду пешком или поползу, чем сяду в самолет, но сейчас даже не вспоминаю о страхе. Двигаюсь словно на автопилоте, прошу помощи у парня за стойкой и получаю нужные инструкции. Перед глазами все серое, не вижу красок и почти не различаю форм. Не могу их воспринимать. В мыслях только встревоженный голос Давида —я могу все объяснить.

Прохожу последний контроль и оказываюсь в просторном зале ожидания. Нахожу свободное место и погружаюсь в себя. Что я вообще делаю? Зачем? Сомнения душат, нервно тереблю билет и кусаю губы. Вытаскиваю телефон из сумки и напряженными пальцами снимаю блокировку.

Сеть есть.

Пропущенных нет.

Задерживаю дыхание, собираясь с силами.

Мне нужно его услышать. Очень нужно. Пожалуйста.

Звоню Давиду, продолжая делать то, во что никогда не верила — молюсь.

Абонент, которому вы звоните, находится вне зоны действия сети…

Горько усмехаюсь, отнимая руку с телефоном от уха. Я же говорила, что это никогда не помогает. Хоть в чем-то я оказалась права, помимо того, что не бывает таких идеальных мужчин, как Давид. Это выдуманные образы, полет фантазии и игра воображения, но никак не реальные люди.

Женский голос из динамиков объявляет посадку, и я снова превращаюсь в робота, выполняющего механические действия, сливаюсь с толпой, отключая чувства и эмоции.

Но прострация длится недолго, ровно до того момента, пока я не начинаю ощущать, какую скорость развивает самолет при взлете. Каждая мышца на моем теле напрягается, сердце едва не выскакивает из груди. На несколько мгновений, когда эта огромная тяжелая махина отрывается от земли, меня посещает мысль о смерти. Дурная и неуместная, неконтролируемая и подгоняемая паникой. Что если сейчас? Что если это мой последний миг?

И я вижу его. Давида. Так четко, будто он и правда здесь. Его улыбку, нежный взгляд темных глаз, которые, кажется, видят больше, чем нужно. В отчаянии желаю протянуть руку и коснуться его лица. Почесать ногтями густую бороду. Провести пальцами по губам. В носу щиплет от слез, и я уже не могу их сдержать, хоть и стараюсь, чтобы не напугать рядом сидящую молодую женщину.

Не знаю, сколько в нем было настоящего, но очень хочу верить, что хотя бы большая часть. Мы ведь еще можем все исправить. Все решить. Если он не врал мне все это время. Если я действительно знаю того, в кого так стремительно влюбилась.

Оправдания заполняют мысли. Придумываю и проживаю все возможные исходы, воображая каждую мелочь, каждое слово. Репетирую диалоги и примирительный поцелуй.

Если я долечу живой… Если я переживу этот чертов полет, то…

— Девушка, с вами все в порядке? — как будто издалека слышу мелодичный голосок. — Де-ву-шка!

Поворачиваю голову к стюардессе и неуверенно киваю.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Снова киваю.

— Может, хотите воды?

Качаю головой, и взгляд цепляется за женщину, что сидит в соседнем ряду у прохода. Не могу поверить глазам, но огонек узнавания печет в груди. Это ведь та самая старушка, что ехала со мной в поезде. Но как такое возможно?

На мое удивление она оборачивается, будто почувствовав мое пристальное внимание, и сомнений не остается вовсе. Женщина по-доброму улыбается мне и кладет левую руку себе на грудь. Читаю по ее губам: «Доверься».

Кому? Себе? Давиду? А может… Сердцу?

И меня будто пронзает молнией, плечи вздрагивают от неожиданности. Все верно… Я ведь могу выбирать. Всегда могу выбирать. Ничего не кончено, пока я сама так не решу.

Все будет в порядке. Все будет хорошо.

После посадки пытаюсь догнать волшебную старушку. Хочу поговорить с ней, задать кучу вопросов, но она словно растворяется в толпе. Выхожу из здания аэропорта, холодный и сухой ветер тут же набрасывается на голые плечи. Знакомый шум дорог и утреннего мегаполиса кажется абсолютно чужим. Прошла всего неделя, а мне кажется, что я полжизни здесь не была.

Запрыгиваю в такси, выторговав себе приемлемую цену за поездку, и настойчиво принимаюсь звонить Давиду. Набираю его номер бессчетное количество раз, переходя из состояния полной готовности к легкой истерии.

Через двадцать минут у меня садится телефон, еще через двадцать сдают нервы из-за того, что мы еле тащимся, попав в пробку. Стараюсь отвлечься, подумать о чем-то хорошем. Но все хорошее я оставила там, на берегу моря, на горячих губах и в карих глазах.

Уже подъезжая к своему району, дохожу до точки кипения и хватаюсь за мобильник, чтобы посмотреть обратные билеты, но черный экран, как траурная маска.

Зачем я вообще это сделала? Зачем уехала? Что за идиотка?!

Съемная квартира встречает меня запахом пыли и духотой закрытого помещения. Кидаю сумку в угол и шагаю на кухню. Обвожу взглядом комнату: старые обои в мерзкий желтый цветочек, поцарапанная столешница, одинокий стакан рядом с раковиной и золотистое приглашение на свадьбу, валяющееся на полу.

Это сюда я хотела вернуться? Сюда?!

Ничего ведь не изменится. Я просто продолжу свое монотонное существование. Буду делать тоже, что и всегда. Переживу, смирюсь и опущу руки. Это там я была смелой и сильной, а здесь я просто Аврора, которая ничего не хочет и ничего не ждет.

Как можно начать новую жизнь, если декорации старые, если ты сам ни капли не изменился?

Бессилие стекает по макушке вязкой прохладной жидкостью, обволакивая меня и закрывая в непроницаемый кокон. Воспоминания смешиваются, мысли перестраиваются, точно башенка из кубиков, которую я так долго пыталась изменить, но теперь она возвращается в свое привычное положение.

Все зря...

Я снова здесь... В съемной квартирке, где дни пролетают как минуты, где монотонность сжирает заживо, и я уже чувствую ее зубы на своей шее. В холодильнике меня ждет дешевое шампанское, завтра придется отправится в ненавистный офис...

Что я наделала? Что я, черт возьми, наделала?!

Распахиваю глаза и подрываюсь в постели под противный дребезжащий звук. Шарю руками вокруг себя, пытаясь отыскать телефон. Вот рту сухо, как в пустыне, а глаза пекут, будто по ним ударил самум (прим.автора: сухой горячий ветер в пустынях Африки). Открывать вторую бутылку шампанского было плохой идеей, зато я даже не помню, как заснула. И неужели проспала?!

Кручу головой по сторонам, останавливаю взгляд на окне. Легкие занавески колышутся от ветра, а за ними виднеется серое небо. Утро или вечер? Хватаю с тумбочки мобильник, вырывая блочок зарядки из розетки, и смачно ругаюсь. Не хватало еще все разломать, чтобы уж точно быть похожей на неудачницу с большой буквы.

Первым делом смотрю на время. Десять часов вечера — хорошие новости, я еще могу поспать. Но что за незнакомый номер мне звонит? Жму на кнопку «отклонить» и падаю обратно на подушку в надежде также быстро провалиться в сон, но не тут-то было. Телефон звонит снова.

И снова.

И снова…

Раздражаюсь и поднимаю трубку, чтобы как следует послать наглеца, но меня перебивает бодрый и веселый голос:

— Аврора Летучева?!

— Это я, — бормочу удивленно.

— Отлично! Вы выиграли целый месяц бесплатной доставки пиццы! И наша команда спешит вас…

— Вы время видели?! — рычу я, потому что терпеть не могу подобные назойливые акции.

— Время детское, и мы работаем круглосуточно, так что вы можете получить первую порцию прямо сейчас! — также беззаботно отвечает собеседник.

— Я уже сплю!

— Можем привезти утром, — не теряется он. — На завтрак отлично подходит «Маргарита». Назовите адрес, я внесу его в базу.

— Послушайте… — закипаю я, но парень там точно непрошибаемый.

— Аврора, я понимаю, вы хотите спать, а мы хотим порадовать вас вкуснейшей пиццей. Просто скажите адрес, а утром скажете спасибо нашему курьеру. Вам весь месяц не придется заморачиваться с тем, что съесть в течение дня. Разве это не здорово?!

Уже подумываю повесить трубку и выключить телефон, но мысль о том, что я выиграла в розыгрыше, все-таки льстит. Может быть, не такая уж я и неудачница. А вдруг это знак, что в моей жизни начнется белая полоса? Называю свой адрес радостному оператору, у которого вместо крови, наверное, течет энергетик. Если от их пиццы будет такой же эффект, я застрелюсь.

— Супер! Вы не пожалеете, Аврора. Хорошего вечера.

— Спокойной ночи!

Роняю руку с мобильником на постель и закрываю глаза. Пытаюсь вернуть безмятежный сон, но он, похоже, сбежал, пока я болтала. Ворочаюсь минут двадцать — результат нулевой. Тяжело вздыхаю и выбираюсь из теплой постели. Если не могу спать, то лучше в порядок себя приведу. В первый рабочий день нужно хотя бы попытаться поставить себя по-новому и выглядеть соответственно новой должности.

Шлепаю босыми ногами в ванную комнату и залезаю в душ. Прохладные струи бодрят и отрезвляют мысли. Прокручиваю в голове все процедуры, которые собираюсь сделать, как вдруг подпрыгиваю на месте от неожиданного звонка в дверь.

Это еще что? Неужели я дала свой адрес маньяку потрошителю и вместо пиццы получу билет в один конец?

Медленно выключаю воду, стараясь больше не издавать ни звука, а сама вслушиваюсь в тишину. Еще один громкий перезвон заставляет вздрогнуть. Сердце подскакивает и бьется в районе горла.

Нужно сделать вид, что дома никого нет и они уйдут,— успокаиваю себя.

А что если это грабители? Тогда они точно никуда не денутся…

Оборачиваюсь в полотенце и крадусь в коридор, оставляя после себя мокрые следы на потертом линолеуме. Тихонько тянусь к глазку, и в этот же момент раздается еще один звонок. Бьюсь лбом об дверь, и с губ срывается хлесткое:

— Сука!

— Аврора? — слышу свое имя по ту сторону, и мир замирает.

Боль отступает, не чувствую влагу, что холодит кожу. Рука уже сама тянется к замку, но я все не решаюсь к нему прикоснуться.

— Аврора, я тебя слышал. Пожалуйста, открой дверь, — просит Давид.

И я подчиняюсь, словно в бреду. Распахиваю дверь и таращусь на него, как на привидение. Но Давид выглядит реальным. Немного помятый. В кожаной куртке и потертых джинсах. С рюкзаком на плече и коробкой злосчастной пиццы в руке.

— Я войду? — уточняет он, пробегая взглядом по мне с головы до ног. — Сквозняк. Ты можешь простудиться.

Делаю шаг назад, но так и не могу ничего произнести. Давид закрывает за собой дверь, поворачивает защелку, а после смотрит мне в глаза. Его эмоции под контролем, но я чувствую, как эти звери бьют сильными лапами по прутьям клеток.

— Нам нужно поговорить, — произносит он напряженно.

— Подожди меня на кухне, — взмахиваю рукой в нужном направлении. — Я сейчас...

Натянув спортивный костюм, направляюсь следом за Давидом, и такое чувство, что попадаю в параллельную реальность. Он сидит за столом, перед ним две дымящиеся чашки. Быстро он здесь освоился, но это больше радует, чем раздражает. На душе становится так спокойно, что даже интерьер не режет глаза. И снова внутри созревает то самое чувство, которое в самом начале подарило мне надежду — все такое понятное и привычное, будто уже случалось тысячу раз, будто так и было всегда.

Подхожу к столу и достаю пакетик чая из одной чашки:

— Не люблю слишком крепкий.

— Запомню, — отзывается Давид, поднимая голову.

Взгляд такой тяжелый, что я опускаюсь на стул, чувствуя себя тяжелее килограмм на сто. Нужно уже сказать что-то вразумительное, начать разговор, и я решаюсь на маленький шаг. Глупый, детский, но пока по силам мне только это.

— Как ты здесь оказался? — спрашиваю я.

Давид дергает бровью и усмехается:

— Прилетел.

— Это понятно, но…

— Аврора, ты просто взяла и сбежала, — чуть резче говорит он и глубоко вдыхает, по всей видимости, пытаясь удержать контроль. — Написала мне сообщение. Сообщение. Серьезно? А потом на полуслове бросила трубку.

— Сеть пропала. И я звонила тебе после, но уже ты был недоступен. Я звонила тебе сто раз! — повышаю голос, поддавшись эмоциям.

— Ладно. Это уже не важно. Сеть теперь не проблема.

— Не проблема… — недовольно повторяю его слова, потому что остальные проблемы покруче, чем телефонная связь.

— Теперь ты можешь нормально объяснить мне, что случилось?

— Я должна что-то объяснять? — поражаюсь его наглости.

— Слушай, я понял, что ты видела мои рассказы, но я не совсем понял, что именно тебя в них так зацепило? — Давид качает головой, а у меня медленно открывается рот. Он что, шутит? — Окей, тебя дернули на работу, но я могу отличить — форс мажорный отъезд от бегства. Поэтому, да. Я хочу, чтобы ты объяснила.

— Ты издеваешься? — хрипло выдавливаю я, уже жалея, что впустила его.

— Ничуть, — серьезно говорит он, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Пошел вон.

— Аврора…

Давид пытается поймать мою руку на столе, но я вскакиваю на ноги и указываю ему на дверь:

— Пошел. Вон.

— Я никуда не уйду, пока не узнаю, в чем дело.

— В чем дело? В чем дело?! — истерически усмехаюсь я. — Да в том, что ты использовал меня, как манекен для тренировок, чтобы написать свой сраный романчик от том, какой ты крутой и умный, а я жалкая и никчемная.

— Что, прости? — Давид прекрасно отыгрывает удивление.

— Что тут непонятного?! Я читала твою последнюю запись! Я ее читала! И ты теперь будешь делать вид, что ничего не происходит? Что все нормально?

— Хорошо. Ты читала запись. Причем здесь мы?

— Потому что она про нас! — срываюсь на крик, пальцы сводит от того, как сильно я сжимаю кулаки.

— Да с чего ты это взяла?! — не выдерживает Давид и тоже повышает голос, а после тяжело дышит носом несколько секунд, позволяя себе остыть. — Аврора, сядь, пожалуйста.

Его тон похож на пламя, приглушенное толстой стеной изо льда. И она тает, становясь тоньше с каждой секундой. Сажусь за стол и смотрю на свои руки, сложенные в замок поверх столешницы.

Я уже ничего не понимаю.

Вообще ничего.

— Я не пишу о себе. Никогда. И я не знаю, какого… — запинается Давид, и я закусываю нижнюю губу до легкой боли. — Аврора я не понимаю, как ты вообще хоть в одной строчке высмотрела себя, где увидела там меня, а тем более нас. Я писатель, Аврора, а не маньяк. Этот…

Чувствую с каким трудом Давид подбирает приличные слова и все больше сжимаюсь в комок.

— Этот герой. Тот парень, о котором я пишу. Он всего лишь персонаж. Я его придумал, понимаешь? Чтобы развлекать народ. Эти истории не обо мне. Это самое мозгодробящее мнение, которое только может быть, что писатели обязательно пишут только о себе и про себя.

— Но там… — начинаю я, вспоминая детали. — Парень на отдыхе.

— И что? Я несколько лет живу на берегу моря, обстановка одна из ниточек вдохновения. И, кстати, там океан.

— Девушка приезжая.

— Да, Аврора. На курорты приезжает больше людей, чем там живет. Встретить кого-то местного практически невозможно, особенно в сезон. Дальше…

— Ну-у-у… Она похожа на меня.

— Чем?

— Да всем! — надрывно выпаливаю я, потому что приходится признаться, что я и сама считаю себя никчемной и жалкой. — То, что ты поменял имя и цвет волос…

Давид кладет перед моим носом свой телефон и показывает пальцем:

— Смотри на дату.

«21 июля»

Это дата первой записи. Так он начал это писать еще до нашего знакомства. Получается, героиня была придумана до меня. И все-таки… Может именно из-за нашей схожести Давид меня и выбрал? Да! Это все объясняет! Или нет? Я снова себя накручиваю?

— Но в последней главе — яхта, секс. Ты даже белье мое описал! А стихи! — вываливаю последние аргументы.

И этого хватает, чтобы вывести Давида из себя. Он поднимается на ноги и обхватывает голову, расставляя локти в стороны и расхаживая туда-сюда. С опаской за ним наблюдаю, не понимая, что от него можно ожидать.

— Да, Аврора. Это так. Я встретил тебя, и у меня сорвало крышу. Ко всем чертям! Напрочь! Нахрен! Я видел тебя, просто закрывая глаза. И какая-то часть деталей попала в текст, но я не представлял тебя в этой героине, как и себя на месте героя. Так это не работает, они находятся в отдельной плоскости. Есть жизнь, а есть творчество. Конечно, я могу взять какие-то моменты из реальности, но это не значит, что все досконально. Я не переплетаю эти два мира. Я вижу границу. Не нужно искать в моих героях меня или мои тайные желания и потребности. Все это чушь! Я сейчас перед тобой! Настоящий! Считаешь, если бы я был тем придурком, о котором пишу, то прыгнул бы в первый самолет после того, как ты бросила трубку? Уговаривал бы полчаса незнакомого парня позвонить тебе и наплести эту чушь про пиццу, потому что боялся, что ты не скажешь мне свой адрес и придется хрен знает сколько времени потратить на то, чтобы найти тебя в этом чертовом городе, стучась в каждую дверь? Он бы так сделал?!

Ответ очевиден… И эта очевидность стучит железным молоточком по моей макушке.

— Тогда зачем ты это пишешь? — мой голос звучит так тихо, что едва можно разобрать слова.

— Потому, что могу! Потому, что это читают. Потому, что получаю за это деньги. Это моя работа и она мне нравится! Я умею придумывать истории, в моей голове рождаются разные герои и живут отдельной жизнью. Все, что я пишу, не инструкция по применению и не мемуары. Каждый сам делает выводы, что он видит и как воспринимает. Я всего лишь рассказчик. У меня есть несколько романов в жанре приключенческое фэнтези. И что я теперь, эльф? Также есть серия книг под женским псевдонимом, где повествование ведется от лица девушек и женщин. Может мне пол сменить?

Хватаюсь за чашку с чаем и выпиваю залпом половину, стараясь сбить привкус идиотизма всей этой ситуации. Оказалось, меня так легко подловить. Знала Марго, куда целиться, или стреляла наугад — попала она четко.

Давид вдруг хватает свой телефон. И мне кажется, что сейчас он просто пошлет меня и хлопнет дверью. Я бы, наверное, так и сделала. Но он садится на стул и принимается стучать пальцами по экрану.

— Давид…

— Дай мне десять минут.

Время тянется мучительно долго. Болтаю остывший чай в чашке, тихо наблюдая за сосредоточенным Давидом. Он что-то пишет, это очевидно, но мне с каждой минутой становится все труднее и труднее сдерживаться, потому что открытия в моих мыслях обескураживающие и очень страшные. По-хорошему страшные, но при этом от них все равно мороз по коже.

Чувство вины щекочет нервы. И виновата я не только перед Давидом, но и перед собой. Насколько же я себя не ценю и не люблю, что увидела в той героине свое отражение? Получается, это не Давид считает меня такой, а я сама. Ну и Марго, конечно. Хотя это сейчас не так уж важно.

Я так привыкла принижать себя, что повелась на первое сомнительное подтверждение своих недостатков. Это ведь мой личный рецепт. На нем моя подпись и печать. Жалкая, странная, отчаянная, ни на что не годная — эти определения не выбирали меня, я их выбрала и смирилась, ведь так проще оправдываться.

Ты одна?

Я слишком сложная и разбитая для отношений с кем-то.

Познакомимся?

Ты меня не поймешь.

Занимаешься нелюбимым делом?

У меня нет выхода! Я больше ничего не умею!

У тебя плохое настроение?

Жизнь ненавидит меня. Она несправедлива и подкидывает одни только испытания и неприятности.

И как же легко находиться в этом коконе, даже если он тебя душит. Ведь за его пределами мир. Огромный. С тысячами возможностей, но они требуют усилий, смелости, решительности. Куда проще сидеть на месте и жаловаться, что жизнь тебя обижает и не дает шанса.

Все счастливые люди — идиоты. Все богатые — обманщики. Красивые — нарциссы и эгоисты. Успешные — везунчики.

А я? Я просто неудачница, которая даже не пытается что-то изменить. Течение несет меня, как безжизненное бревно. Нет ни рук, ни ног, ни желания плыть. И пусть впереди водопад, я даже пальцем не пошевелю, чтобы сменить направление.

Это кошмар.

Страшный сон наяву, когда понимаешь, что ты сделал с собой. Со своей жизнью. Бездействуя, откладывая все до лучших времен, даже не собираясь заняться их реализацией, словно это может сделать кто-то вместо тебя. Не может. Так не бывает. И я взвалила всю ответственность на Давида и так обрадовалась, что он провалился. И я понимаю это только сейчас. Я спешила вернуться в свой привычный кокон, чтобы и дальше ничего не делать.

Шансов не счесть, они повсюду. Каждую секунду что-то происходит или может произойти, если оторвать свою пятую точку от старого дивана и прыгнуть в пустоту. А я сбежала… Шагнула назад и понеслась со всех ног. Не в работе дело. Я даже возвращаться туда не хочу. Этот предлог лишь удачно подвернулся, как и выходка Марго. Я этого ждала, чтобы все бросить. Чтобы не пришлось меняться. Потому что меня не может изменить кто-то или что-то, только я сама. А для этого необходимо взглянуть на себя своими же глазами. И то, что увидела я — меня ужасает.

Не Давид должен меня лечить. Не он должен меня добиваться и извиняться. Мне самой сначала необходимо себя поймать. Схватить крепко и встряхнуть, как следует.

Очнись, Аврора! Проснись уже, наконец! Все это не сон! Это твоя жизнь. Так сделай уже хоть что-нибудь! Хватит прятаться и жаловаться на судьбу! Все, что тебя окружает, создано твоими руками!

— Закончил, — сухо произносит Давид. — Еще сыровато, но, надеюсь, ты поймешь то, что я хочу показать.

Принимаю из его рук телефон, и на первой же строчке сердце вздрагивает, а новая порция слез жжет глаза.

«Она затронула что-то в глубине души. Нашла ключи от тайной комнаты и вошла в нее, как к себе домой. Предназначения сомнительны, как и родство душ, но схожесть на химическом и эмоциональном уровне нельзя отрицать. Так странно смотреть на человека, которого не знаешь, и уже ему верить. Необычно и непривычно слышать рассуждения, которые откликаются твоим мыслям. Видеть перед собой ее, и с каждой минутой погружаться все глубже под воду, но не задыхаясь, а получая возможность дышать полной грудью.»

Стираю пальцами слезы и усилием воли заставляю себя прекратить плакать, потому что хочу прочесть до конца. Так какой же он меня видит? Если все это время рядом с Давидом я чувствовала себя настоящей, то может я смогу, наконец-то, увидеть себя не сквозь нити кокона?

«И даже звездное небо не такое прекрасное, как она. Когда смотришь и не веришь, что эта девушка может быть реальной. Такой, какую всегда желал. Страстной, дерзкой, милой и нежной. Умеющей за себя постоять, но моментами пугливой и эмоциональной. Ей нужно время привыкнуть, освоиться, и как только она себя отпускает… Это взрыв чистой энергии притяжения. Рассудительная, вдумчивая, знающая о принципах, уважающая чужие границы. Она слушает и слышит, не боится спорить, но уступчива и легка на подъем, если ты заслужишь ее доверие. Она разная. Каждый миг. Каждую секунду. Она отражение и уникальная картинка. Она все сразу. Не угадаешь, но так приятно гадать.

И она здесь. Рядом. В моих руках. Тает нежностью на губах, рассыпается миллионами небесных вспышек и впитывается в кожу. Забивает легкие своим пьянящим ароматом. Сладкий миндаль, абрикос, жасмин и роза. Без нее уже невозможно сделать вдох, а на выдохе только ее имя — Аврора.

Она смотрит так сладко, просит так безумно, и даже не догадывается, каким сумасшедшим делает меня самого. Невозможно отказаться, оторваться от ее хрупких плеч. Руки жаждут прикосновений, тело ноет от желания.

И мы одни в этом мире, посреди бескрайней стихии. Ветер играет с ее мягкими волосами, а мои пальцы…»

Щеки опаляет жар, и я напрягаю бедра, вспоминая, как это было тогда, на яхте. Ношусь взглядом по строчкам. Дыхание становится глубоким и тяжелым, потому что ощущения оживают.

Ласкаю пальцами…

Целую шею…

Нежная кожа…

Звезды в ее глазах...

На мгновение кажется, чувствую все наяву. Холод металлического поручня на спине, жаркие поцелуи и ритмичные движения бедрами в сладкой пульсации мышц. Свежий ветер, хриплое дыхание. Дрожь на двоих. Взгляд глаза в глаза.

Как он смотрел. Как целовал. Как держал меня в руках…

И я в нем сомневалась? Нет. Не в нем. В себе.

«Я хочу обладать ею, не присваивая. Хочу, чтобы она была моей, не забирая ее свободу. Чтобы мы были вместе, не разделяя себя пополам. Уже целые, но ставшие чем-то большим. Вдвое лучше. Вдвое счастливее. Свободные и никогда одинокие. Любимые и всегда настоящие. Как сейчас. Как в этот самый миг — на дне моря и посреди космоса. Тонуть без страха, летать без раздумий. С ней. Ради нее.»

Медленно поднимаю голову и смотрю на Давида. Он молчит и ждет моей реакции, но слов нет. Они ничего не докажут и не покажут. Единственное, что я могу… Что хочу сделать, так это…

Встаю из-за стола, оставив телефон. Подхожу к Давиду и забираюсь ему на колени, прижимаясь грудью к груди. Обхватываю его руками и ногами, будто маленький ребенок, вцепившись в того, кто всегда его защищает. Обнимаю так крепко, как только могу. Давид не теряется, прижимает меня к себе, и гладит ладонями по влажным волосам и спине. Шумно дышит, потираясь своей колючей щекой о мою, словно пытается убедиться, почувствовать…

Это я.

Мы рядом.

Все хорошо.

— Прости меня, — шепчу я.

— И ты меня прости, — отвечает он так же тихо. — У нас есть пробелы, Рори. Все дело во времени. Нам еще многое предстоит узнать друг о друге, но я хочу, чтобы ты понимала, какие чувства я испытываю. Может быть, это было слишком сладко и сиропно, но если бы я писал о тебе, о нас, то было бы примерно так.

— Мне понравилось, — хихикаю я, — хоть и с ванилью явный перебор.

— Теперь ты будешь критиковать меня? — по-доброму возмущается Давид.

— Если ты дашь мне почитать что-нибудь еще, то обещаю только конструктивную критику.

— Да-а-а? А у тебя есть опыт в рецензировании? Может, ты тайный редактор?

— Так, я поняла. Тема закрыта.

— Нет, Рори. Я обязательно покажу тебе еще что-нибудь из своих работ, но выборочно. Всем нравятся разные истории, это не делает людей плохими или хорошими. Все зависит от предпочтений, от ощущений, которые они хотят получить. Тебе не должно нравиться все, что я пишу, но осуждение воспринимается очень болезненно. Все истории дороги мне, я их создал. В них мое время, силы. Темы и герои исходят от меня, но они меня не олицетворяют.

— Я все поняла. Правда, — отклоняюсь, чтобы поймать его взгляд и показать свою серьезность. — Мне жаль, что так вышло. Марго сразу мне не понравилась. У нее определенно есть на тебя виды, и это раздражает. А когда она пришла ко мне…

— Стоп. Что? Марго приходила к тебе? — Давид встряхивает головой, будто хочет сбросить с себя эту информацию.

— Да. Она и дала мне ссылку на этот сайт, поэтому я и решила… Раз она все знает, то…

— Это должно быть правдой, — невесело заканчивает Давид, глядя в пустоту. — Я не рассказывал ей об этом сайте, никому не рассказывал. Понятия не имею, как она его нашла, учитывая что я все пишу под псевдонимом и особо никогда не свечусь, если дело не касается сценариев.

— Да она сталкерша! Следит за тобой! Зачем ты вообще с ней общаешься?!

— Воу… — Давид опускает ладони на мои плечи и мягко их массирует. — Тише, Рори. Забудь о ней. Для нас с тобой ее больше не существует.

— Но она теперь думает, что все написанное — обо мне!

— И тебе так важно ее мнение?

Открываю рот, чтобы выплюнуть парочку грязных словечек в сторону стервы, из-за которой последние два дня превратились в кошмар, но вдруг замолкаю… Насколько мне правда важно ее мнение? Важнее, чем мое собственное? Должна ли я что-то ей доказывать? Объяснять? Есть ли в этом какой-то смысл?

Это нужно ей или мне? Для кого я живу? Для других или же для себя?

— А знаешь что? — ухмыляюсь я. — Мне плевать. Я верю тебе.

— Это лучшее, что ты могла сказать, — довольно говорит Давид, и я не могу удержаться от поцелуя.

Долгого и мучительно нежного. Поцелуя перемирия. Поцелуя договора. И в нем столько признаний, извинений и искупления, что сжимается сердце и сбивается дыхание.

Давид с жадностью исследует мое тело. Хочет проверить, все ли на месте? Качаю бедрами и улыбаюсь, понимая, что у него все точно также, как и было. Спокойствие накрывает нас прозрачной вуалью, страх перед будущим забирается обратно в свой темный угол. И снова хочется верить, хочется идти вперед. Искать. Ошибаться. Любить…

— У меня для тебя есть кое-что, — хрипло говорит Давид, оторвавшись от моих губ. — Я хотел сделать все красиво, но ты немного подправила мои планы.

Сердце пропускает удар. Если это то, о чем я думаю… Наше третье свидание… Здесь? В этой маленькой кухоньке, которую я ненавижу?

Хлопаю ресницами, эмоции бурлят, подогреваемые интересом и паникой. Давид растягивает красивые губы в хитрой улыбке и смотрит мне за спину. Оглядываюсь и вижу на микроволновке коробку пиццы.

— Открой ее, — подсказывает Давид, наклоняясь к моему уху.

Он меня опускает и подталкивает вперед. Подхожу к микроволновке, колени слабеют. Если там кольцо… Если там… Поддеваю пальцем картонную крышку, морально готовясь к тому, что мою жизнь изменит «Маргарита». Открываю и… Да! Это настоящий шок!

Здесь не «Маргарита», а «Пеперони».

Поворачиваюсь к Давиду, чтобы выразить свое недоумение, но так и застываю на месте. Он стоит на одном колене, держа в руках коробочку. Очень большую коробочку. И если там кольцо, то камень должен быть размером с мой кулак.

Что вообще происходит?

— Рори… — торжественным тоном говорит Давид, сдерживая смех.

— Тебе нравится издеваться надо мной?

— Ни в коем случае. Это ты надо мной издеваешься, — шутливо парирует он. — Когда ты мне позвонила, я был в ювелирном, но так и не успел выбрать кольцо. Зато прикупил кое-что другое в магазинчике рядом с аэропортом.

Он открывает коробку, внутри устройство в форме вытянутой капли с круглой силиконовой насадкой. И я знаю, что это такое.

— Ты привез мне вибратор?!

— Вообще-то вакуумный стимулятор, — поправляет меня Давид, широко улыбаясь.

— И что ты хочешь мне предложить? Стать твоей?.. Кем?.. Секс рабыней?

— Нет. Тогда я привез бы наручники и плетку, — заливисто смеется Давид, а мне хочется треснуть его, но я держусь. — Аврора, ты примешь от меня все оргазмы, которые я могу предложить?

Закрываю лицо ладонями и запрокидываю голову, звонко хохоча. Что-то более нелепое и представить трудно, но это и правда очень смешно. Протягиваю раскрытую ладонь и с театральной громкостью и четкостью произношу:

— Я согласна!

Давид вскакивает на ноги и отрывает меня от пола. Обнимаю его за шею, и мы смеемся вместе. Открыто и честно. И неважно, где, при каких обстоятельствах… Мы делаем друг друга такими — немного сумасшедшими и странными, дурными и смешными. И это здорово. Мы не идеальны. Оба. Со своими заскоками, привычками, багажом опыта и переживаний. Но мы справимся. Создадим что-то новое. Напишем свою историю. Не для кого-то, а только для себя.

И это не будет короткий любовный роман, точно нет. Мы не уложимся в несколько сотен тысяч знаков. Нам еще многое нужно сделать, многое узнать, обсудить и рассказать. Неделя? Что-такое неделя? Ее достаточно, чтобы высечь искру, зажечь огонь, но он будет слишком слаб и не защищен от порывов злого ветра, такого, как Марго или кто-то еще.

Нужно построить стены. Крепкие, толстые, с надежным фундаментом. Они должны выдержать, и цунами, и ураган. Это совместная работа. Камень за камнем. Вместе, с поддержкой друг друга. Важно не оставлять дыр из тайн и недосказанности. И только тогда конструкция будет прочной, а огонь будет пылать долго и ярко. Согревая в стужу и даря свет темными ночами.

— Предлагаю перенести предложение на тридцать третье свидание, — произношу я, глядя на Давида.

— Так долго?!

— Думаю, нам сначала стоит узнать друг друга получше, чтобы больше не устраивать гонки на самолетах и не нервировать доставщиков пиццы.

— Он не был доставщиком…

— Без разницы, — смеюсь я.

— Чем тебе будет мешать кольцо на пальце? — не хочет сдаваться Давид.

— Я хочу быть готова к этому. Хочу все наладить.

— Мы ведь уже все наладили.

— Хм-м-м… А вдруг я невкусно готовлю? Ты можешь пожалеть, что…

— Для этого придумали доставку, Аврора. Это не аргумент.

— Давид, я пытаюсь сказать…

Он опускает меня на пол, но не убирает руки с талии, стараясь удержать в своих руках. Замечаю в его глазах тень страха, и спешу ее прогнать.

— Я люблю тебя, — признаюсь без всяких сомнений. — И я тебе очень благодарна…

— Ты как будто прощаешься со мной, — говорит он, напрягаясь.

— Нет! — отрезаю я и  с нежной улыбкой касаюсь ладонью его лица.

— Конечно, нет. Ты помог мне так много разглядеть. В себе. В окружении. И я хочу быть с тобой, но кто ты, блин, такой? Кто ты такой, Давид? Я не понимаю до конца. Чувства есть, они настоящие, я не отказываюсь от них… Но мы с тобой должны почувствовать темп и ритм жизни друг друга. Настоящей жизни. И для этого недостаточно семи дней.

— Я тебя услышал, Аврора. И я согласен с тем, о чем ты говоришь, но я буду считать. Тридцать третье. И больше никаких переносов.

— Хорошо, — киваю я и получаю жаркий одобрительный поцелуй.

— И я люблю тебя, — горячо шепчет он.

— Спасибо…

— Спасибо?! Что значит спасибо?

— А ты думал, я буду признаваться тебе каждые пять минут?

— Ну хотя бы десять.

— Три раза в неделю? — выдвигаю свой вариант.

— Пять раз в день и по рукам, — деловито отзывается Давид.

— И ты будешь считать?

— Конечно.

— Может, поедим пиццу, пока она совсем не остыла?

— А может закажем еще и попробуем новую игрушку? Горячая пицца и горячий секс?

— Отличный план, — с приятным удивлением отвечаю я. — Думаю, мы с тобой точно поладим.

— Даже не сомневайся. Пицца ведь считается свиданием?

— Нет!

— Тогда приглашаю тебя завтра на кофе, после работы. И это свидание.