Глава 4

— Я думала, что ты богаче, — насмешливо произношу я, осматривая заведение, в которое привез меня Давид.

Бар в стиле морской лофт выглядит не так плохо. Деревянные балки под потолком, люстры в виде корабельных штурвалов, массивные столы и табуреты из темного дерева. Обстановка, напоминающая старый пиратский корабль, не верх уникальности, но мне нравится. Правда, я не могу упустить возможность немного повеселиться и подколоть Давида. Он надо мной уже достаточно посмеялся.

— А ты рассчитывала на ресторан с мишленовской звездой, построенный прямо в скале? — ни капли не смутившись отвечает он и подталкивает меня вперед, касаясь ладонью поясницы.

— Что-то вроде того… — загадочно пожимаю плечами, все еще надеясь смутить его.

Бесполезно. Уверенность Давида непоколебима. Он лучезарно улыбается мне, чуть прищуривая глаза:

— Мы сходим в такое место на нашем третьем свидании.

— Третьем? Почему не на втором?

— Потому что на втором ты вряд ли согласишься стать моей женой.

Его слова, сказанные с такой легкостью, вновь ввергают меня в ступор. Давид, воспользовавшись моим молчанием, отвлекается на молодого парня с банданой на голове и быстро что-то ему объясняет, не убирая руку с моей спины.

Женой?

Женой?!

Это еще один запрещенный прием, точно песком в глаза посреди битвы. А ведь мы только начали. И я понимаю, что это шутка, но все-таки она задевает за живое. Я уже привыкла к тому, что брак в нашем мире не так ценен. Многие мужчины и женщины считают его чем-то вроде ненужной заразы и боятся ее подцепить, обезопасив себя всеми возможными способами. Сейчас принято быть независимым, заниматься саморазвитием, бизнесом, даже вышивание или лепка из глины звучит престижнее, чем свадьба.

Послушно следую с Давидом на второй этаж бара. Он все так же направляет меня, очень ненавязчиво и осторожно, придерживая за спину. Мы просто идем, но такое чувство, что танцуем. Каждое его движение плавное и нежное, но при этом сильное и уверенное, дарящее чувство долгожданной безопасности. Если главное оружие женщины — мудрость и хитрость, то главное оружие мужчины — сила, позволяющая расслабиться рядом с ним настолько, что мысли в голове плавно покачиваются, точно в невесомости.

Выходим на небольшую террасу, всего четыре столика и все свободны. Черное небо усыпано яркими вспышками созвездий, ветер приносит с собой шум волн и тихую музыку из других прибрежных заведений. Вздрагиваю от очередного прохладного дуновения, и на плечи тут же опускается плотная ткань. Давид не просто набрасывает на меня свой пиджак, он помогает просунуть руки в рукава и подворачивает их, чтобы открыть кисти, застегивает все пуговицы, а после обнимает со спины прижимаясь щекой к моему виску.

— Выбирай столик, — говорит он.

— Дальний в правом углу, — осипшим от неожиданной нежности голосом отвечаю я.

— Прекрасный выбор.

Давид отодвигает для меня стул с мягкой спинкой, укрывает ноги пледом, заботливо подталкивая края теплой мягкой ткани, чтобы ветер не мог под них забраться. У меня не хватает слов. Все это кажется чем-то запредельным. Я обещала себе не быть слишком категоричной, но… Черт возьми! Откуда он взялся? Со всех сторон твердят, что джентльменов не осталось, что они давно вымерли и теперь каждый сам за себя. Мужчины и женщины друг другу ничего не должны. Каждый с легкостью может выжить и в одиночку. Не факт, что он будет счастлив, но это уже его проблемы.

Давид занимает место напротив, открывает две папки меню, сохраняя железное спокойствие. Ложь… Я вижу куда больше, чем он думает. Тоненькие лучики-морщинки в уголках его глаз, подсвеченные мягким желтым светом лампочных гирлянд, что украшают террасу, выдают его скрытое веселье.

— Думаешь, я притворяюсь? — внезапно спрашивает он, подвигая ко мне одну из папок.

— Скорее да, чем нет, — отвечаю честно, ныряя взглядом в список блюд и напитков, чтобы избежать контакта с глазами, что все время меня смущают.

— Откуда столько недоверия?

— Опыт…

— И что же он говорит обо мне?

— Что ты дамский угодник, знающий в чем слабость многих женщин, но слишком красив и самовлюблен для серьезных отношений. Что ты просто развлекаешься и тебе не стоит доверять.

— Хм-м-м… Интересно. Я согласен про доверие, его еще нужно заслужить. Как мне, так и тебе. Но ты ведь не знаешь, были ли у меня серьезные отношения. С чего этот вывод?

— У тебя есть дети, Давид?

— Нет.

— Ты был женат?

— Нет.

— Тебе больше тридцати, женат не был, детей тоже нет. Значит, я права.

— По-твоему серьезные отношения — это брак и дети?

— А что же еще?

— Боюсь, мой ответ может разрушить твой хрустальный замок, — весело отзывается он.

Не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться его улыбкой и поднимаю голову. Давид рад моему вниманию, это заметно. Как заметно и то, что я тоже рада, оказаться здесь.

— Аврора, серьезные отношения неоднозначное понятие. Лично для меня это доверие, забота, поддержка, совместные планы, общая жилплощадь, регулярный секс и ведро попкорна с сыром перед телеком по воскресеньям. Я не против брака, не против детей, но, так же, как и ты, на сколько я могу судить, не готов на такие шаги с человеком, в котором я не уверен. А других я пока не встречал. Найти хорошую женщину для нас, так же непросто, как и мужчину для вас. И дело не в базовом наборе качеств. Дело в совместимости. Я понимаю, что привычно считать мужской пол безответственным и падким на интрижки, только это устаревшие нормы. Я встречал много женщин, и большинство из них сами не готовы к серьезным отношениям.

Рядом со столиком материализовывается официнт, которого я замечаю в последний момент, потому что слишком проникаюсь объяснениями Давида. И снова в точку. Снова он говорит так, будто прочитал учебник «Как покорить Аврору Летучеву за один вечер».

Давид предлагает мне первой озвучить свой выбор, и я тычу пальцем в самую бюджетную закуску и дешевый коктейль. Официант недовольно кривит губы, по всей видимости рассчитывал на более крупный чек.

— Одну минуту, — произносит Давид, быстро пролистывая меню, и называет несколько дорогих позиций, не забыв о бутылке местного вина. — Да. Это пока все. Напитки, будьте добры, сразу.

Официант оживает и покидает нас в приподнятом настроении, а я нервно покусываю нижнюю губу, ожидая новых расспросов или подколок.

— Считай, это мое доказательство того, что я достаточно обеспечен, — говорит Давид беззаботно, и я чувствую укол совести.

— Я ведь пошутила, на счет ресторана… — растерянно оправдываюсь я.

— Погоди-погоди… Что это за тон? Ты снова делаешь выводы слишком быстро, Аврора. Давай на чистоту. Как ты думаешь, деньги важная часть нашей жизни?

Собираюсь уже было выпалить отрицательный ответ, чтобы не уронить свой белый плащ, но вовремя вспоминаю, что решила не брать его сегодня с собой на свидание. Мне всегда хотелось быть выше этого. С милым рай и в шалаше. Так ведь твердят девочкам с самого детства? И если ты так не считаешь, то ты — меркантильная тварь. Кто-то соглашается с этой ролью, а кто-то нет, выбирая роль хорошей девочки. Но… Я была в этом шалаше. Раем там и не пахнет. А хорошие девочки обычно не ценятся никем, кроме их психологов.

— Да, — не слишком уверенно, но четко произношу я. — Деньги — это важно. Но это не значит, что мне нужен кошелек на ножках, который будет оплачивать все мои прихоти. Я сама могу себя обеспечить и...

— Аврора, тебе не нужно оправдываться передо мной. Я полностью разделяю твою точку зрения. Деньги, конечно, давно уже приписали к страшным грехам человечества. Но так считают только те, у кого их недостаточно, чтобы жить так, как они хотят. Есть огромная разница, когда человеку важны деньги и когда ему важнытолькоденьги. Я буду откровенен с тобой. Я не миллиардер, но знаю, что смогу обеспечить свою женщину и детей, когда они появятся. Устроюсь на десять работ, пойду листовки раздавать или фуры грузить. Все, что будет нужно. Все, что я смогу вывезти. Но могут быть разные ситуации или обстоятельства. Мы не застрахованы от бед. Жаль, но так и есть. Люди теряют работу, подрывают здоровье. Мы не роботы и не машины. И самое значимое в эти моменты...

— Поддержка, — произношу я с пониманием.

— Да, — мягко и довольно говорит Давид. — И понимание тоже было бы неплохим дополнением. Знаешь, я был в разных ситуациях. И самое ужасное, что я когда-либо слышал, это слово «должен».

— Согласна… — горько усмехаюсь я. — Я тоже часто его слышала.

— Мне кажется, если бы люди заменили его на слово «хочешь», то счастливых стало бы куда больше.

— Ага… И в мире появилось бы семь миллиардов блогеров и фрилансеров.

— Не-е-ет… Я так не думаю. У всех разные желания.

— А я думаю, что одно.

— И какое?

— Быть свободным. От обязательств, оценки общества, коммунальных платежей, прицепов семьи, тесноты общественного транспорта и заторов на дорогах в час пик…

— Хорошо звучит, но это уже утопия.

— А что для тебя утопия в отношениях? Что ты ищешь, Давид? Меня, честно признаться, пугает твой напор.

— Я заметил, — ухмыляется он и переводит взгляд на официанта, приближающегося к нашему столу с большим подносом. — Мы уже заждались.

Молодой парень в бандане расставляет перед нами тарелки с закусками и открывает бутылку вина. Давид отпускает официанта, не дав разлить вино по бокалам. Он делает это сам, и я не могу отвести глаз. Сердце трепещет, душа поет. Все так сказочно, что перехватывает дыхание.

— Для меня утопия отношений — это совместный комфорт и умение говорить о том, о чем обычно не принято, — отвечает Давид на мой вопрос и протягивает мне бокал.

Хватаюсь за тонкую стеклянную ножку, как за спасительную соломинку. Я тону в этом мужчине. Тону, но не задыхаюсь. Удивительно.

Делаю пару успокоительных глотков, ощущая, как спокойствие наполняет меня. Мы с ним определенно на одной волне, а беседа закручивается все больше и мне не хочется ее прекращать.

— А о чем не принято говорить? — интересуюсь я.

— О том, что ты думаешь и чувствуешь на самом деле. О том, что тебя беспокоит или гнетет. Я за честность во всех ее проявлениях.

— По-моему, ты за вечные ссоры и скандалы.

— Считаешь, что отношения без них невозможны?

— Я таких не видела. А ты?

— И я тоже, но предпочитаю верить в их реальность.

— Мечтатель, — хихикаю я.

— Сколько тебе лет, Аврора? — спрашивает Давид, не спуская с меня пристального взгляда.

И он не давит, скорее успокаивает. Его интерес ко мне практически материален, ощущаю его легкой пульсацией на коже. Тонкий аромат парфюма исходящий от пиджака действует наркотически. Сладость экзотических фруктов, свежесть мяты, пряность тмина. Давид сидит в метре от меня, но я уже чувствую его у себя под кожей. Он действительно знает, что делает. А я начинаю понимать, чего хочу.

— А как ты думаешь? — кокетливо спрашиваю я, не сдерживая улыбки.

— Мой опыт подсказывает, что на этот вопрос девушке, которая тебе нравится, нельзя отвечать цифрой больше восемнадцати.

— У тебя просто талант, — произношу сквозь смех.

— Какой именно? У меня их много!

— Все, кроме скромности, — парирую я, чтобы подогреть наш разговор, но сама же быстро сдаюсь, настроившись на абсолютную откровенность. — Ты говоришь именно то, что я хочу слышать. Это странно. В это трудно поверить.

— Я говорю то, что думаю на самом деле, Аврора. И если это то, что ты хочешь слышать, это значит только одно…

— Что? Что я тебя придумала, а на самом деле тебя нет и все вокруг считают меня сумасшедшей, но не говорят об этом?

— Нет, — по-доброму усмехается он и протягивает руку через стол, чтобы коснуться моей ладони. — Что мы подходим друг другу. Два человека, со схожими взглядами на жизнь, что когда-то были одним целым.

Морщу лоб и сжимаю губы. Красиво, но… Как-то уж слишком…

— Перегнул, — хрипло смеется Давид. — Прости. Проф деформация.

— Кем ты работаешь?

— Ты сама уже сказала… Мечтателем.

— В каком смысле?

— Я творец, Аврора. Мне нравится, как это звучит, но люди говорят, что я поэт, писатель, сценарист… В общем странный тип, который вечно что-то придумывает.

Не знаю, что это… Вино, атмосфера или до конца отпустившее напряжение, но я взрываюсь хохотом, даже не подумав проконтролировать громкость.

— А я-то думаю, почему ты говоришь, как герой романа или сериала о любви. Теперь все понятно. Это настоящее читерство.

— Я не притворяюсь, — серьезно гремит голос Давида, а холодный ветер уносит мое веселье так быстро, как и исчезает рука, согревающая мою.

— Прости… Я не хотела тебя…

— Что? Обидеть?

— Да… Я просто…

— Я не обижаюсь, Аврора. Не страдаю подобной ерундой, но... Ответь мне на один вопрос.

Замираю и выпрямляю спину, словно по ней полоснули хлыстом, и жду вопрос, который мне уже заранее не нравится. Давид не выглядит уязвленным, больше взволнованным и сосредоточенным. Кажется, милая беседа закончилась.

— Как давно у тебя не было мужчины?

Мне не нужно долго думать над ответом. Я и так думаю о нем почти каждый день. И не вижу смысла скрывать его. Решила быть честной, значит буду.

— Если в плане секса, то четыре месяца. А если вообще, то… — опускаю глаза в стол и крепче сжимаю бокал. — Никогда.

Стоит мне произнести последнее слово, как Давид резко поднимается с места и обходит стол. Он впивается большим и указательным пальцами в мои щеки, заставляя меня поднять лицо, и обрушивается на мои губы горячим и чувственным поцелуем, от которого у меня на несколько мгновений останавливается сердце.

— Теперь он есть, — твердо заявляет Давид, на секунду отрываясь от моих губ, но не давая мне возможности что-либо ответить.

Если бы можно было отделить душу от тела и взглянуть на нас со стороны, я бы сделала это только для того, чтобы навсегда запечатлеть в памяти этот поцелуй. Чувства, переполняющие меня, кажутся чем-то немыслимым. Так просто не бывает. Я не могу в это поверить, но как иначе? Это все происходит со мной.

Давид легонько сжимает мою шею, второй рукой гладит меня по щеке и беспощадно терзает губы. Ветер треплет мои волосы, волны совсем рядом разбиваются о берег, словно я слышу звук одобряющих апплодисментов, что наполняют меня уверенностью.

Хватаюсь за ворот рубашки и тяну вниз, решительно отвечая на поцелуй. Сжимаю между зубов нижнюю губу Давида, напряжение в теле смешивается с радостью и возбуждением. Наши языки обнимаются в танце. Привкус красного вина кружит голову, разливается наэлектризованным теплом по венам и потрескивает на кончиках пальцев. Втягиваю носом воздух, даже не подозревая, какую бомбу проглатываю: свежесть морского бриза, яркость тмина, обжигающая мята, нежное розовое дерево и сладкий абрикос. Это райский сад, где хочется дышать полной грудью. Дышать счастьем, ощущая его истинный аромат. Он наполняет тебя, но не утяжеляет. Ты такой легкий, что можешь в один прыжок долететь до вершины горы. И даже если сорвешься с обрыва, то воспаришь, а не рухнешь вниз, чтобы утонуть в холодной темной воде.

Тихое рычание ударяет мне в губы, Давид останавливается, прижимаясь своим лбом к моему, и произносит сквозь сбившееся дыхание:

— Я так понимаю, это твое согласие.

Чувствую его улыбку, и не сдерживаю свою. Провожу ладонью вверх по его шее, наслаждаясь мягкостью гладкой и теплой кожи. Ощущаю под пальцами пульсирующую венку, и этот ритм совпадает с биением моего сердца. Да. Это согласие. Только не с ним, а с собой. По крайней мере до рассвета я не хочу задавать себе никаких вопросов. Хочу гулять по этому райскому саду в надежде, что потеряюсь в нем навсегда.

— Ты решил уточнить после того, как набросился на меня?

— Это я еще сдерживался. А рядом с тобой, Аврора, это очень непросто.

Он зарывается пальцами мне в волосы, обхватив затылок. Прокладывает дорожку из нежных поцелуев по щеке к губам. Мое тело откликается на ласку, склоняю голову и закрываю глаза. Дерзкое движение языка раскрывает мои губы. Готовлюсь ко второму раунду, но Давид почему-то сбавляет обороты. Целует в последний раз и отстраняется, стирая влагу с моих губ большим пальцем. Хлопаю ресницами, наблюдая, как он возвращается на свое место, садится на стул, вальяжно откидываясь назад, и складывает руки на груди, довольно улыбаясь.

Поправляю волосы, отказываясь от желания коснуться пальцами разгоряченных губы. Сердце с силой бьется в ребра, требуя продолжить вечеринку. Сжимаю ноги, ощущая приятную пульсацию внутренних мышц, что дрожью бьет по бедрам.

Наши с Давидом взгляды все еще продолжают целоваться, не смотря на то, что теперь между нами больше полутора метров. Этот мужчина с легкостью может возбуждать даже на расстоянии. Все в нем привлекает и цепляет меня: неукротимые глаза, улыбка с налетом порочности, усыпляющее бдительность размеренное дыхание, что поднимает и опускает его грудь.

— Ты так смотришь... — сексуально понижает голос Давид.

— Как? — спрашиваю я и хватаюсь вновь за бокал с вином, ощутив нестерпимую жажду.

— Так, будто готова взять свои недавние слова назад.

И это правда. Самое забавное, мне ни капельки за это не стыдно. И мне не обидны слова Давида, хотя будь здесь кто-то другой, скорее всего, я бы устроила сцену или сорвалась бы с места, чтобы уйти, но… Давид говорит это не для того, чтобы меня задеть или самоутвердиться. От на взводе, так же, как и я. Мы с ним вдвоем в этой лодке, и если будем тонуть, то вместе.

— Так и есть, — отвечаю я и делаю большой глоток, не рассчитав силы.

Вино вытекает из уголков губ и сбегает вниз по подбородку и шее. Слизываю капельки прохладного напитка и вытираю тыльной стороной ладони последствия своей неловкости. Взгляд Давида темнеет, он будто уходит в пустоту, в мир грез и желаний, где только мы двое и шипящий звук умирающей морской пены. Не знаю как, но мне удается заглянуть в его фантазии. Прочувствовать их и проникнуться настолько, что жар исходящий от кожи может поджечь спичку. И мне уже кажется, что Давид вот-вот схватит меня и унесет отсюда, чтобы найти укромное местечко. И если он этого не сделает, то придется мне...

— Ваш заказ, — говорит официант и принимается расставлять на столе блюда.

Опускаю глаза и глубоко вдыхаю. Черт возьми! Откуда он взялся? Ему бы топать научиться или сигнал какой-то подавать.

— Спасибо, — вежливо произносит Давид. — Пока больше ничего не нужно.

— Приятного вечера, — отзывается парень и уходит.

— Вечер уже и так слишком приятный, — задумчиво произносит Давид. — Аврора, ты ведь голодна. Рыба здесь чудесная. Рекомендую начать с нее.

Ужин проходит замечательно. Еда потрясающая. Сочная свинина с костра тает во рту, овощи с дымком и ароматом трав и орехов приводят в экстаз вкусовые рецепторы. А вино… Вино! Я бы забрала с собой как минимум цистерну. Легкий фруктовый букет, восхитительная медовая сладость. Свежий воздух и интересная беседа положительно влияют на аппетит и настроение. И нельзя забывать о сексуальном влечении между мной и Давидом. Это какое-то безумие. Каждый раз, когда я кладу что-то в рот, он смотрит так, что мне приходится сводить ноги в коленях.

Из головы не выходит наш поцелуй. Он как навязчивая маниакальная страсть въедается в подкорку мозга, заставляя думать и представлять, каков будет следующий раз. Уже не могу дождаться, но даже ожидание приносит удовольствие на грани ужаса.

— Спасибо за ужин, — произношу я и вытираю губы салфеткой.

— Спасибо, что согласилась, — отвечает Давид с галантным поклоном головы.

И ведь во всем хорош! Ну как так можно?

Сытость и вино размазывают меня по стулу. Веки тяжелеют, энергия циркулирует во мне со скоростью улитки, вызывая состояние приятной сонливости.

— Думаю, нам стоит возвращаться…

— Ты этого хочешь?

На самом деле, мне хотелось бы продолжить вечер, но боюсь, могу уснуть прямо за столом. Так себе завершение первого свидания.

— Разве есть другие предложения?

— Есть.

— Например?

— Сначала скажи «да», — с видом самого дьявола-искусителя произносит Давид.

— Все-таки зовешь меня замуж? А как же третье свидание? — хихикаю я, веселясь от собственной шутки.

— А ты, я смотрю, не сильно-то и против, — весело отвечает Давид.

— Вино голосует «за», — салютую ему бокалом. — Мозг сейчас в отключке.

— Черт! — наигранно расстраивается Давид, щелкая пальцами. — Такой момент, но я к сожалению не прихватил с собой кольцо.

— Начались отмазки… — хлопаю рукой по столу и закатываю глаза. — Что же ты не подготовился?

— Прости, дорогая. Обещаю исправиться в следующий раз.

— В следующий раз я уже могу так не напиться.

— Пойдем прогуляемся? Кажется, тебе стоит подвигаться и проветриться.

Морской ветер напоминает о себе прохладным порывом, но пока меня греет вино и жаркий взгляд Давида, то я могу себе позволить небольшую прогулку. Я еще не готова с ним попрощаться.

— Хорошо, — пожимаю я плечами. — Веди.

Давид встает с места и подходит ко мне. Он снимает плед с моих ног, которые в момент покрываются мурашками от прикосновения холодного ветра, и помогает мне подняться. Алкоголь резко ударяет в голову, колени подкашиваются, но мне удается устоять на ногах, благодаря сильной и очаровательной опоре рядом.

— Тише… — ласково говорит Давид, прижимая меня к своей груди.

— Ты меня напоил, — бурчу я, потираясь щекой о его плечо.

— Я просто хотел, чтобы ты расслабилась.

— Зачем? Чтобы воспользоваться?..

— Считаешь, что я способен на такое? — вопрос звучит так серьезно, что мысли мгновенно проясняются.

— Нет, — отвечаю ему в тон.

— Рад это слышать, Аврора. Со мной ты в безопасности. Если что-то в моем поведении или словах станет для тебя неприемлемым, то я хочу услышать об этом в первую секунду, как появится подобная мысль. Договорились?

— Где поставить подпись?

— Пока я верю тебе на слово, — добрым тоном отзывается Давид и целует меня в макушку. — Так… Это нам еще пригодится. Подожди меня минутку.

Давид отходит к перилам и смотрит вниз, а после кидает плед, внимательно наблюдая за траекторией его полета.

— Что ты?..

— Не волнуйся, — беззаботно отвечает он и обнимает меня за талию, уводя с террасы. — Я оставлю им хорошие чаевые.

Гуляем с Давидом по берегу моря, ступни утопают в едва теплом песке, а море тихо радуется нашему сближению, создавая спокойную романтичную атмосферу. Свежий ветер и неспешное движение вперед помогают прийти в себя и даже немного протрезветь. Но голова все еще идет кругом, и пьянит меня мужчина, который бережно обнимает за укутанные в плед плечи и ведет за собой. Я без труда подстраиваюсь под его шаг, слушаю его красивый голос и наслаждаюсь чувством безоговорочного комфорта, в который с трудом верила до этого чудесного вечера.

Давид рассказывает о своей работе и путешествиях, о местах, где побывал, и о людях, с которыми познакомился. Теперь я вижу в нем настоящего деятеля искусства: красивые метафоры, правильно поставленная речь. Его истории наполнены жизнью и смыслом, выводами и пониманием. Он художник слова, каждая прожитая ситуация — холст, на котором он сам изображает нужный сюжет, пропуская через себя ощущения и эмоции.

Все что получается делать, согласно кивать, потому что добавить особо нечего. Давид как будто облачает мои мысли в слова, причем некоторые из этих размышлений я даже никогда не проговаривала вслух, но они жили в глубине души и ждали, что когда-нибудь смогут быть услышаны и поняты. А тут мне даже делать ничего не нужно. Магия.

— Аврора, все хорошо? — спрашивает Давид, замедляясь и поворачивая голову в мою сторону. — Ты молчишь уже минут пятнадцать.

Смотрю ему в глаза и вижу все, что мне нужно: нежность, заботу, интерес и переливы страсти, что так напоминает волны, то сильнее, то тише. Приоткрываю губы, но слова застывают в горле, скованные страхом. Еще слишком рано о таком говорить. Как можно признаться человеку, которого едва знаешь, что за всю свою жизнь впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой рядом с ним?

Ветер подхватывает мои волосы, одна из прядей цепляется за нижнюю губу. На лице Давида появляется умиленная улыбка, он осторожно убирает волосы с моего лица, поглаживая пальцами кожу и наклоняется ближе. Сердце замирает в ожидании поцелуя, и я вытягиваю шею, чтобы ускорить процесс. Но Давид лишь трется своим носом о кончик моего и выпрямляется, с весельем глядя мне в глаза.

— Хочешь, можем поехать в отель? Ты, похоже, устала.

— Нет! — произношу резче, чем хотела, а в голосе мелькает совсем детская обида. — Нет. Я просто тебя слушаю. Мне интересно, — исправляюсь я, взяв эмоции под контроль.

— Девушка, которая слушает… — говорит Давид, качая головой в театральном изумлении. — Да ты просто мечта, Рори. Ты точно настоящая?

У меня к нему тот же вопрос. Широко улыбаюсь и щипаю его за руку:

— Больно? — спрашиваю я, сжимая его кожу между пальцев.

— Нет, но ощутимо. Значит, я все-таки не сплю.

Продолжаем движение вдоль берега, замечаю впереди темный силуэт скалы, о которую с шумом разбиваются волны. Мы уже очень далеко отошли от цивилизации. Почти не слышно музыки и веселых голосов отдыхающих. Вокруг ни души. Только мы и море.

— Аврора, скажи… Ты сама готова к серьезным отношениям?

Задумываюсь над ответом и почему-то ощущаю внутреннее сопротивление, мешающее сосредоточиться на своих желаниях.

— К серьезным по твоим меркам или по моим? — задаю уточняющий вопрос в попытке выиграть время.

— По всем меркам.

— Сложно ответить, — сознаюсь я. — Серьезные отношения — большая ответственность. Мне бы этого хотелось, но в тоже время я очень боюсь… Боюсь снова…

— Ошибиться, — подсказывает Давид. — Да-а-а… Чем старше становишься, тем сложнее в этом вопросе. Ты уже понимаешь свои границы. Знаешь, с чем готов мириться, а с чем нет. Меньше наивности и веры, что человек может ради тебя измениться. Больше принципов и страха перед выходом из зоны комфорта. Люди со временем приобретают все более четкие формы и оттачивают грани, принимают тот вид, в котором останутся навсегда. И большую роль играет то, насколько вы совпадаете, насколько сможете дополнить друг друга, а не обтесать.

Сравнение человека с камнем мне по душе. Как бы силен и тверд ты не был, твое окружение может сгладить углы или отломать их, просверлить отверстия, оставить трещины и вмятины. Каждый человек в твоей жизни оставляет на тебе след, и только особенные могут сделать тебя самым счастливым даже не дотронувшись. Это те люди, что не пытаются тебя изменить.

— Ты снова молчишь… — усмехается Давид.

— Мне нечего добавить.

— Тогда скажи, чего ты боишься, Аврора? Что тебя пугает?

— То, что я стану похожа на свою мать… Что должна буду переделывать и воспитывать своего мужчину. Говорить, что ему нужно делать, подбирать одежду, следить, чтобы он поел и не выпил лишнюю бутылку пива. Но еще больше меня пугает, если все это будут делать со мной. Что мне нужно будет спрашивать разрешения перед каждым своим шагом…

— И правда страшно. Ты была в таких отношениях?

— Да…

— Долго?

— Пять лет.

— Мне жаль, Рори. Это действительно ужасно.

— А что пугает тебя, Давид? Или ты уже ничего не боишься?

— Скорее, я просто знаю, чего больше не потерплю в отношениях. Потребительства. С обеих сторон. Я не верю в обязанности. Этим словом называют то, за что тебе должны платить. Отношения это не сделка и не торг — ты мне, я тебе. Отношения это про желания, про чувства, про бескорыстность и понимание. И все это может быть легким и взаимным, если… У людей есть язык и хотя бы поверхностное умение формулировать мысли и составлять предложения.

— То есть, все решается разговорами?

— Конечно. Да, было бы неплохо уметь читать чужие мысли, но… Увы. У нас нет такой способности. Зато мы умеем разговаривать. Вот скажи, если отмотать время назад и в первую неделю знакомства твой бывший рассказал бы о себе все, что ты узнала о нем за пять лет ваших отношений, ты бы стала строить с ним что-то?

— Нет, — отвечаю быстро и четко.

— Вот и весь фокус, — подводит итог Давид и останавливается у большого валуна недалеко от границы, куда достают волны.

Гора перекрывает проход дальше. В этой части пляжа кажется, что мы уже на краю мира. Серьезные разговоры остаются позади. Мысли о будущем тоже. Есть только настоящее. Момент сейчас, и он прекрасен.

Не терзаю себя думами о том, к чему все приведет. Решение о честности было самым верным. Не хочу заглядывать в будущее и анализировать свое поведение или слова. Хочу наслаждаться и просто быть собой.

— Посидим здесь? — спрашивает Давид, оглядываясь по сторонам. — Ты не сильно замерзла?

— Если я скажу нет, то ты перестанешь обнимать меня?

Давид тихо смеется и садится прямо на песок, вытягивая ноги и облокотившись спиной о гладкую поверхность камня. Он тянет меня за собой, сжимая край пледа.

— Тебе лучше устроиться на чем-то теплом, — говорит Давид, обхватив мои бедра.

Расставляю ноги и сажусь к нему на колени. Если честно, мне уже жарко, но пиджак и плед здесь совершенно не причем. Давид снова собирается укутать меня, и я, опередив его, сбрасываю с плеч плед.

— Ты теплее, — говорю я и обнимаю крепкую шею, прижимаясь к сильной груди, в которой бьется самое горячее сердце.

Устраиваю голову на широком плече и  закрываю глаза, ощущая себя такой маленькой и хрупкой, но такой спокойной и уверенной.

— Тебе удобно? — довольным тоном спрашивает Давид.

— Очень…

Слушаю тихое ровное дыхание и спокойный шелест волн. Несколько минут проводим в уютном молчании. Давид размеренно гладит меня по спине, играет с волосами, накручивая пряди на пальцы.

— Аврора, — тихо зовет он.

— М-м-м?

— Ты уже засыпаешь. Нам пора возвращаться.

— Не хочу… Давай еще поговорим.

— Хорошо. О чем ты хочешь поговорить?

— О чем-нибудь приятном, — предлагаю я и отклоняюсь, чтобы заглянуть в его лицо.

Опускаю взгляд на губы, тронутые легкой улыбкой, и благодарю луну за то, что дарит мягкий белый свет. Давид обхватывает руками мою талию, я сжимаю ладони на его плечах, комкая рубашку. Глаза в глаза. Влечение разгорается с новой силой, будто в тлеющий костер кинули сухое полено, вызвав взрыв искр, напоминающих волшебную пыль.

— Значит, поговорим о сексе, — произносит Давид, понижая голос. — Что может быть приятней.

Да много чего может быть лучше разговоров о сексе. Например, сам секс. В действии. Вообще-то я рассчитывала продолжить ночь без лишних слов, но с задействованием губ и языка. И Давид, по всей видимости, тоже этого хочет, но почему-то медлит.

Он ведет ладонями вниз по спине, очерчивает изгибы талии и округлость моих бедер. Впивается пальцами в ягодицы и дергает к себе. Судорожно выдыхаю от неожиданности и облизываю пересохшие губы в ожидании поцелуя.

— Ты хочешь только говорить о нем? — спрашиваю я, теряясь в ощущениях от соприкосновения наших тел.

— Я помню твой зарок, Аврора. И уважаю твой выбор, но разговоры ты не запрещала, так что… Я считаю, это отличная подготовка.

Подготовка? Он что, издевается? Мне она уже не нужна, но строгий голос гордости звучит в сознании, напоминая о границах приличия. Божечки… Что я творю?

— Ты выглядишь недовольной, — подмечает Давид. — Я тебя чем-то обидел?

— Нет.

— Ты не хочешь говорить о сексе? Я не настаиваю…

— Просто я не знаю, что о нем говорить. Им обычно занимаются, а не...

— Ты никогда не обсуждала секс с партнером? — удивляется Давид, вгоняя меня в краску. — Ну с подругами хотя бы обсуждала?

Качаю головой, сжимая губы. Я не ханжа, но… Никогда не любила подобные разговоры. Ни с подругами, ни с парнями. Это как-то странно, что ли. Черт! А может, я все-таки ханжа?

— Рори, я хочу тебя, — внезапно выдает Давид, пропуская через меня короткий но сильный электрический разряд. — И мне нужно знать твои предпочтения, чтобы оправдать ожидания.

— Ты ведь сказал, что все умеешь, — подстегиваю его я, а в ответ получаю лишь спокойный уверенный взгляд.

Его ничем не прошибить...

— Я умею многое, но что из этого подходит тебе? Мы ведь все очень разные, и вместо того, чтобы идти наощупь, можно немного осветить путь. Разве это плохо? Вот ты помнишь свой первый сексуальный опыт?

Общага, скрипучая кровать. Запах специй лапши быстрого приготовления и жгучая боль между ног.

— Помню… — брезгливо отзываюсь я.

— Тебе понравилось?

Потеря девственности может быть приятной только если ты находишься под наркозом. У меня нет ни одной знакомой, которая бы с удовольствием вспоминала свой первый раз. Это, черт возьми, больно, непонятно и неловко. Какая-то возня с закрытыми глазами и мысли только о том, чтобы все скорее закончилось.

— Не особо… — произношу я немного поморщившись.

— А помнишь свой лучший секс? — задает следующий вопрос Давид, с интересом наблюдая за моей реакцией.

Вариантов немного, но кое-что все-таки есть. Домик за городом. Запах костра и сырой земли. Три бутылки вина на двоих и три года отношений. Да… Тогда было здорово. Мне даже досталось целых два оргазма, вместо обычной половинки от него.

— Да. Помню.

— Жаль, что ты не сказала, что лучший еще впереди, — усмехается Давид.

— Это не исключено.

— Хорошо, — удовлетворительно кивает он. — Но могу поспорить, что ты с этим парнем была уже в достаточно продолжительных отношениях. Больше двух месяцев точно. Угадал?

— И что?

— А то, что мы изучаем друг друга довольно долго. А если человек еще и скрывает что-то, замалчивает и терпит, то процесс растягивается на годы. Понимаешь, к чему я веду?

— К тому, что хочешь карту моих эрогенных зон, — отвечаю я, шутливо закатывая глаза.

— К тому, что я хочу, чтобы тебе было максимально хорошо со мной. Самое страшное, что может услышать мужчина после секса — было терпимо.

— Вы так заморачиваетесь на сексе… Неужели нет ничего более важного?

— Под “вы” ты подразумеваешь всех мужчин, я так понимаю?

— Да!

— То есть ты считаешь, что секс и удовлетворенность не важна?

—Ну, нет… Важна, конечно. Просто…

— Просто это неправильно, — снисходительно подхватывает Давид. — Грязно и пошло. Главное чувства, поступки и… Что там еще? Девушки не хотят говорить о сексе, а потом жалуются, что не получают от него удовольствия. Замкнутый круг, Аврора. Тебе так не кажется?

Вообще-то кажется. В чем-то он прав. Мужчин привычно считать озабоченными животным. Чего только стоит фраза — им от тебя нужно только одно. А ведь девушкам тоже это нужно. Но если для парней это норма, то для девушек — позор. Вот и ходят все злые, потому что недо...любленные. Возможно, отказавшись от закостенелых стереотипных принципов прошлого поколения, оба пола стали бы немного счастливее, получив возможность открыто говорить о своих желаниях и потребностях без предвзятого осуждения. С оговорками на харрасмент и насилие, конечно. Но если все обоюдно и честно, то это даже круто. Наверное...

— Не знаю… — надеюсь я, опуская подбородок. — Может быть…

— Так что плохого в том, что обсудить какие-то моменты «до», чтобы получить максимум от «после».

— Раз ты такой умный, то начни сам.

— Хорошо, — улыбается Давид и его руки начинают медленную и томительную прогулку по моему телу. — Аврора, ты заставляешь меня чувствовать себя мальчишкой. Я возбуждаюсь от одного взгляда на тебя. И дело не только во внешности. Ты интересная. Мне во многом близки твои позиции, с тобой приятно говорить, а смотреть… Ты...  У тебя потрясающее тело. Сексуальные ноги, бедра…

Его ладони поднимаются вверх по животу, кончики указательных пальцев касаются груди, а после очерчивают ее окружность. Невесомое давление сквозь плотную ткань пиджака, заставляет сосредоточиться только на прикосновениях и этих ощущениях, чтобы ничего не упустить.

— Идеальная грудь… — продолжает Давид почти шепотом и с неподдельным восхищением. — Думаю, увидев тебя без одежды, я смогу схватить микроинсульт. Мне нравится касаться тебя. Твоей нежной кожи, мягких соблазнительных губ…

Он обхватывает мою шею, проводит костяшками по подбородку, а после касается большим пальцем губ, надавливая и раскрывая их.

— Я бы хотел целовать тебя. Всю. Хотел бы чувствовать, как ты дрожишь, слышать, как часто дышишь. Мне нравится быть сверху, но я пущу тебя за штурвал, если сама захочешь. Я бы хотел, чтобы ты закинула ноги мне на плечи, чтобы войти во всю длину. А еще… Мне нравятся оральные ласки. Я могу быть как с принимающей стороны, так и с отдающей. Не проблема. Только не поза шестьдесят девять. На мой взгляд, она совсем не удобна. Собственно, у меня не так много каких-то ограничений. В этом плане у мужчин все проще, чем у женщин. Самое важное, тебе должно быть так же хорошо, как и мне. В этом весь смысл.

Сказать, что я в шоке… Это не сказать ничего. Мне страшно представить, что происходит с моим бельем и в каком оно состоянии, но пульсация и дрожь между ног приносит практический физический дискомфорт, требующий внимания. Икры немеют, пальцы на ногах живут отдельной жизнью, зарываясь в песок.

Давид внимательно за мной наблюдает, словно сканирует и одновременно любуется. Напрягаю бедра и чувствую давление между ног. Да он и сам завелся. Пара небольших манипуляций и все случится прямо здесь и сейчас, но… Теперь мне интересно, сколько мы сможем выдержать и до каких размеров может увеличится  возбуждение во время обычного разговора.

— Моя любимая поза — коленно локтевая, — произношу я, а у самой губы дрожат так, что едва получается ими управлять. — Но я не против и других, только не на боку, и я согласна на счет шестьдесят девятой.

Давид одобрительно кивает, не отпуская мой взгляд и массируя мне затылок, зарывшись пальцами в волосы. Еще немного и я замурчу, точно мартовская кошка…

— Мне нравится чистый секс после душа, долгие ласки и поцелуи. Музыка на фоне и приглушенный свет.

— Угу… — подбадривает меня Давид, подталкивая все дальше к краю.

В воображении все так ярко. Будто мы занимаемся любовью прямо сейчас. Все, что я озвучиваю, проходит через меня густой теплой и обволакивающей субстанцией. Самая сладкая пытка, что я когда-либо испытывала.

— И ты… — запинаюсь и прочищаю горло. — Ты должен знать, что я не кончаю от проникновения.

— Никогда? — спокойно спрашивает Давид без капли удивления.

— С мужчиной нет.

Я не признавалась в этом никому, но дело сделано. И пусть сердце бешено стучит от волнения, чувствую радость от того, что смогла. Если уж быть честной, то во всем.

Нет ничего хуже, чем симулировать оргазм, только чтобы не обидеть парня. Это ощущение, когда вы лежите рядом, тяжело дышите, мокрые от пота и должны оба чувствовать удовлетворенность… Но у тебя першит в горле от показушных криков, ноют мышцы ног, а отсутствие разрядки тяжестью жжет внизу живота. Приходится тащиться в душ, чтобы все закончить самой, или отворачиваться и засыпать с мыслями о том, что многие так живут. А значит, нечего выделываться.

— С женщиной? — смеется Давид, разряжая обстановку.

— Нет, — игриво хлопаю его по груди.

— Вибратор… — догадывается он. — Я понял. Значит, финал только со стимуляцией. Посмотрим, что я смогу сделать. Еще какие-то пожелания?

— Да.

— Слушаю.

— Поехали в отель. Я замерзла.

— Конечно.

Дорога обратно пролетает незаметно. Я уже переспала с Давидом раз пятьдесят в своих фантазиях и уже не могу дождаться, когда сделаю это в реальности. Мы оба понимаем, что это случится. И случится сегодня. Остается всего один вопрос. В чьем номере это произойдет?

Давид оставляет машину на парковке, и мы направляемся к зданию отеля. Он уже привычно обнимает меня за плечи, прокладывая маршрут, а я изнываю от предвкушения и совсем чуть-чуть нервничаю. Правда, когда мы подходим к двери моего номера, это самое «чуть-чуть» превращается в «очень-очень» сильно.

Останавливаемся лицом друг к другу. Секундное замешательство сметает порывистый и страстный поцелуй. Гораздо горячее, чем в баре. Такой, который плавит меня изнутри. Но все обрывается слишком резко. Давид с усилием делает шаг назад и произносит то, чего я совсем не жду:

— Спасибо за вечер.

Что?! Простите… Что-о-о?! Какое еще спасибо? Я не понимаю…

Оторопело хлопаю глазами, не зная, что сказать или сделать. Судорожно пытаюсь разбудить мозг, и он с трудом поддается.

— И это все? Спасибо за вечер? — с неподдельным разочарованием произношу я.

Давид уже открывает рот, чтобы ответить, но я реагирую быстрее.

— Стой здесь, — выдаю приказным тоном и скрываюсь за дверью своего номера.

Мне нужна всего минута, чтобы сделать задуманное. Кажется из-за злости и раздражения я справляюсь еще быстрее. Выхожу в коридор, подлетаю к Давиду в плотную и задираю подбородок, с вызовом глядя ему в глаза:

— И тебе спасибо, — вкладываю ему в расслабленную ладонь трусики, что весь вечер были на мне, и сжимаю его руку.

Пусть почувствует, что с ними стало. Что стало со мной. И после всего он говорит мне какое-то там «спасибо»?!

Реакция Давида неописуема. Теперь мы в одном состоянии. Голодные. Жадные. Жаждущие.

— Аврора… — хрипит Давид. — Ты понимаешь, что это выстрел на линии старта?

— Ну так беги…