Последний шанс. Ари

Мы с Моториным уставились на Костю с таким видом, словно у него выросла вторая голова прямо поверх первой. То он не мог ни на минуту задержаться без телефона, то теперь рвался в дебри, где связь надо будет ловить сачком с вершины кедра. Первым ожил Моторин.

– Костя, мне лестно, что вы так сработались с Артёмовой, но ваш отъезд из Москвы может быть неоправданным. У вас же есть и другие, – выделил последнее слово Моторин, – обязательства. Проекты. Вам же надо что-то согласовывать, может быть подписывать. Там, куда уедет Ариадна Андреевна, может не только связи не быть. Я не знаю, есть ли там, хотя бы, трёхзвёздочные гостиницы, или только варианты с общим туалетом. Вы это понимаете?

Мне впервые пришлось видеть разговор Моторина и Кудрявцева, и меня он удивил. Александр Игоревич всегда разговаривал или с позиции сверху «подай, принеси, уйди не мешай». Или, что гораздо реже, на равных. Сейчас мне казалось, что начальник, словно маятник в часах метался между партнёрским, приказным и слегка заискивающим тоном! Последнего я у него никогда не видела.

И тогда снова было непонятно кто же такой Костя. Если бы он был сыном друга, которому взбрело в голову, никакого подобострастия и близко бы не было. Навязанным сотрудником, даже на руководящую должность – тем более. Значит Костя был кем-то крупным. Кем-то очень важным в жизни Моторина. И сейчас мой временный подчинённый сдаваться в споре не собирался.

– Я не знаю, что такое общий туалет. Совмещённый? Тот, который в комнате с раковиной и душем?

– Да, и он один на несколько номеров. Вы ведь не хотите так жить в командировке?

На секунду Костя растерялся. А я наблюдала за безмолвным диалогом Моторина и Кудрявцева с большим интересом. Догадывалась, что Костя родился с золотой ложкой во рту, но то, что он даже не догадывался о бытовых проблемах, вызвало улыбку. Интересно, а о туалете на улице он что-то знает? У родителей на даче именно такой.

Словно пытаясь усилить впечатление, Моторин наклонил голову вперёд, состроил клоунскую улыбку и развёл руки в стороны. Дескать, и не такое там ещё может встретиться, в этой командировке. Сиди дома, пей смузи. Но Кудрявцев продолжал упорствовать.

– Всегда можно снять квартиру и жить в нормальных условиях. Решим с гостиницей по приезду. Да и почему там не быть приличной гостинице? Это же город.

– Правильно, город. Только в области. Это такой посёлок, который только называется городом. А на деле может быть селом в худшем смысле этого слова. Там нет приличных кафе, дорог, а спортзалов нет даже неприличных. Там нет утреннего кофе и вечернего тоже нет. Там местная бурда в графине и нет альтернативного молока.

– Да что вы меня запугиваете, как маленького! Это всё равно, что сверлить дырку в воде. Как-то же я справлялся с превратностями судьбы до этого момента? Вы думаете, что я всегда…

Он буквально в последнюю секунду успел захлопнуть рот, чтобы не рассказать подробности своей современной жизни. Вдохнул, выдохнул, и отхлебнул остывший за время беседы чай.

– Вы, Александр Игоревич, нелогичны в аргументации. Артёмова, хрупкая девушка, вы считаете, сумеет выжить в этом страшном месте, а я-а-а-а – нет? Так вы думаете?

– Я совсем не это имел ввиду! – Казалось, что Моторин даже смутился на секунду. Потом он морщился, подыскивая слова. Это было похоже на разговор с иностранцем, который очень плохо знает язык, и с трудом изъясняется. – Ариадна Андреевна адаптирована к условиям нашей глубинки. Вы работали только в Москве, а у Артёмовой богатый опыт поездок по городам и весям. За неё я совершенно спокоен. Она и душевую лейку самостоятельно может починить, и умеет варить кипятильником обед из трёх блюд.

– Тогда вам, тем более, не о чем беспокоиться. Артёмова ещё и сострадательный человек. Она сварит обед из трёх блюд на двоих. И, я надеюсь, будет так великодушна, что и меня накормит. Так ведь, Ариадна?

Он задал простой вопрос, но смотрел так, словно у него был скрытый подтекст, но я его не знала.

– Я-то сварю, но будете ли вы это есть. Да и поездка в глубинку обойдётся вам дорого. В таком шикарном костюме туда соваться небезопасно. Нужна одежда из сетевого масс маркета.

– Вы же мне поможете её выбрать? – Теперь он смотрел выжидающе. А мне пришлось искренне вздохнуть и развести руки в стороны.

– При всём уважении тут я вам не помощник. Мой вечер мне не принадлежит, а ночью, мы уже будем в пути. Потому что проще ехать ночью, а работать днём, а не наоборот.

– Но может быть вам удастся освободить вечер?

Мы с Моториным переглянулись.

– Вы её что, клеите, Константин? – Начальник пришёл в себя первым. – Так это не поощряется у нас в компании. Тем более, что Артёмова будет точно занята.У неё будет важная встреча. И ни вы, ни я не сможем на неё повлиять. – Сжав руки в кулаки, Моторин резко выдохнул, словно собирался перед заключительным рывком. – Так что решайте свои проблемы с одеждой и прочими чемоданами самостоятельно. Но перед тем, как напяливать на себя нечто с рынка, ещё раз подумайте. Может быть, вы останетесь в проекте и не только в нём в Столице. Может быть, Здесь есть нечто, что требует вашего внимания. Давайте отложим окончательное принятие решения с вашей стороны на вечер. Скажем, на 21 час. А пока просто пообедаем. Вам ведь снова возвращаться к Важному проекту.

Костя не стал размахивать руками, как он это любил делать. Замер, кивнул и придвинул к себе тарелку. Но ел с таким видом, словно выиграл сражение. Он нормальный? Ехать в этот, абстрактный Урюпинск, было точно малоприятным мероприятием. Может быть, и правда не знает, как бывает некомфортно за пределами Садового кольца? Но он же говорил, что переехал. Откуда? Не из Лондона же?

Всё с ним сейчас не сходилось. Мне пришло в голову, что я ничего не знаю о Кудрявцеве. Расстался с девушкой, много работал. Судя по репликам, основной опыт получил в рознице, но чего? Знаком с производственными тонкостями. Значит, и с промышленниками тоже. Или у него что-то в собственности? Или не у него?

– Ешьте. На меня в офисе ещё насмотритесь, – хмыкнул Кудрявцев. Мне захотелось ответить чем-то грубым, но противостоять его вибрирующему голосу было сложно.

Да кто вообще придумал рожать таких красавчиков? Со стороны Моторина мы выглядели парочкой, но странной. Как красавец и чудовище на совместном обеде. Таком лайтовом свидании. Когда уже есть чувства, но ещё нет времени на их реализацию. Поэтому пока совместные перекусы днём и взгляды украдкой в кабинете. В кабинете! Мы же там вдвоём!

Моторин смотрел на меня предостерегающе. Он выглядел, как отец, который объясняет неразумной дочери: «Не встречайся с ним. Он плохой парень. Он сломает тебе жизнь». Только мне, как влюблённой дурочке казалось, что Костя «не такой». Он хороший. Теперь уже хихикнула я. А мужчины посмотрели на меня со смесью осуждения и удивления.

Закончив, Моторин ещё раз уточнил планы Кости, и тот подтвердил, что собирается примкнуть ко мне в командировке. Александр Игоревич снова предложил подумать. При этом он очень аккуратно подбирал слова, старался не выдать какую-то тайну. Да кто ты такой, красавчик Костя?

Этот вопрос не давал мне покоя до самого окончания рабочего дня. В нём всё было каким-то другим. Привычным и знакомым, но словно из другой эпохи. Фантазию о попаданцах я отвергла сразу. Хотя эта мысль мне приходила в голову, чего скрывать. Но, судя по устремлённым на меня глазам, мучилась неведомыми сомнениями не только я.

В кабинете, то и дело, я ловила на себе взгляды полные то удивления, сменяющегося нежностью, то упрямства, на смену которому приходила обида. Когда Костя переставал стучать по кнопочкам ноутбука, он поднимал руки вверх. Молча размахивал ими, увлечённый какой-то идеей. Словно помогал своим мыслям.

В какой-то момент он поднял руки с расставленными пальцами выше головы и затряс ими, словно дирижёр во время крещендо. Мне в голову пришла дикая мысль. Неужели он музыкант? Пальцы красивые, но по виду не музыкальные. Мужские, крепкие. Я дождалась, когда он погрузится в работу и спросила, совершенно нейтрально.

– Костя, а вы не помните, каким голосом поёт Кармен в одноимённой опере?

– Меццо-сопрано. В переводе с итальянского, средне-высоким. Кажется, Гаранча писала, что все певицы с таким диапазоном обречены на Кармен, – пробормотал он, не отрываясь от монитора. А потом, уже вскину голову, поинтересовался, – а вы с какой целью интересуетесь? Хотите посетить оперу?

– Да нет. С моими обстоятельствами сейчас не до оперы.

– А с какими такими обстоятельствами, Ариадна? – отодвинулся от монитора Костя, – что у вас происходит? Может быть, я могу вам помочь?

И такой соблазн появился довериться этому мужчине. Переложить на его крепкие плечи проблемы с Люберецким. И его глупые планы на женитьбу и отвратительные, на использование моей репутации для собственного обогащения. Пугающую неизвестность будущего и сложность настоящего. А потом прижаться к его губам и забыть обо всём на свете.

Охренеть! Артёмова! Так даже думать о подчинённом нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Связи на рабочем месте – табу! Тем более, в моём случае. Да и в Костином тоже. На такой зыбкой почве не то, что отношения строить, туда даже смотреть нельзя – сразу провалишься. Поэтому я помотала головой, словно прогоняя наваждение, и твёрдо ответила, – нет!

А потом погрузилась в расчёты и выводы. И не поднимала на Костю глаза, даже когда его взгляд прожигал в моей макушке дырку. Сверлите воду дальше, кажется, так он говорил во время обеда с Моториным. Я давно всё решаю сама. И это решу. Поэтому с прямой спиной и уверенным взглядом я закончила работу.

А когда спустилась в холл, сразу попала в сети Люберецкого. На этот раз он не приехал лично. Прислал машину с водителем. Тот вручил цветы и конверт. Там была карточка и предложение купить платье. А Боря настойчив. Только мне это ни к чему. Не надо быть обязанной таким, как Люберецкий.

Я попросила водителя отвезти меня домой и переоделась в своё. Борису это не понравилось. Он мне это сразу высказал своим фирменным тоном. Но тут же скрасил отповедь комплиментом о моей красоте в любом наряде. Потом мы летали на вертолёте по ночной Москве. Даже не представляю, чего ему это стоило. Однозначно, дороже денег. А ещё позже – ужинали в пафосном ресторане, выбранном Люберецким.

Я сдержанно улыбалась его шуткам и поддерживала разговор. А в конце сообщила, что в ближайшие дни у меня не будет возможности проводить с ним время. Буду сильно занята по работе. С самодовольной улыбкой Люберецкий пообещал всё решить с моей загруженностью. Снова полез целоваться. А когда я отстранилась, очень по-деловому порекомендовал, – начинай уже ко мне притираться. У меня на тебя большие планы, Ариадна.

Я молча кивнула и уехала домой. А там судорожно смывала макияж, заменяя его на тональник, без которого не могла выйти на улицу. Даже ресницы не накрасила. Одежду бросала в чемодан не складывая. Весь набор спортивно-дачного и удобного. По возможности бесформенно-обычного.

А потом мчалась в аэропорт и, сначала летела на самолёте, а потом, ещё дольше чем летела ехала в такси, больше похожем на дедушкину развалюху. И всё это с Костей, который сверлил меня взглядом после едкого высказывания о Люберецком, что у него есть другая женщина. Да что ему далась моя личная жизнь? Пусть свою устраивает!