Поиграем, господин Люберецкий? Ари

В ресторан я входила в полной боевой готовности. Страшно теперь не было. Было противно. И это для меня было опаснее. У меня слетели тормоза. Хотелось в лицо сказать Люберецкому, что я всё знаю, что он мне противен. И что может катиться на все 4 стороны хоть с подарками, хоть без них!

Меня не купить платьями, туфлями, цветами. Мне не надо поездок и свиданий. Мне нужны человеческие отношения. Тепло рук и забота. А ещё чувства. Любовь, господин Люберецкий! Такая, как у меня к Косте!

От этой мысли я остановилась, как вкопанная. Это было неожиданно для официанта, который чудом не выронил поднос с посудой. А меня это просто ошарашило. Я поняла, что всего за несколько дней Костя стал моим человеком во всех смыслах. Рядом с ним я не вспоминала Фёдора.

Мысленно опираясь на поддержку Кудрявцева я и Люберецкого воспринимала не как катастрофу всей жизни, а просто текущую, хотя и очень сложную ситуацию. Он вывез меня из гостиницы, лечил, кормил. Узнав о потере работы, старается пристроить в компанию друга.

А какой с ним секс! Просто сказочный! Честно сказать, я только теперь поняла, как бывает здорово в постели. Не «хорошо», не «получила разрядку», а «просто не знаю, как без этого раньше жила». И я была уверена, что это только благодаря чувствам к Косте. Ведь все оргазмы в голове.

Мне захотелось прямо сейчас позвонить Кудрявцеву и сбежать с этого никому не нужного ужина. Перестать слушать враньё и бояться. Бояться перестать быть честным человеком. Поддаться уговорам, продаться за туфли и платья, часы и полёты на вертолётах.

Но я знала и то, что если я сейчас сбегу, Люберецкий откроет охоту без правил. Пока он держал себя в руках. Старался купить, а не запугать. Но и без этого было страшно. А теперь ещё и за Костю. Если Люберецкий узнает про него, то ему тоже достанется. Значит надо и мне держать себя в руках. Выигрывать время.

Официант проводил меня к столику, за которым уже сидел Люберецкий. Один взгляд, и он на секунду сжал губы.

– Ты не надела мои подарки.

Я уселась удобнее, взяла из рук официанта меню.

– Почему?

– Люблю сама выбирать себе одежду. Не приучена ходить в униформе.

– Разве мои подарки похожи на стандартную одежду?

– Да. Только не грузчиков, а содержанок. – Я пролистала увесистый томик до салатов и снова подняла на него взгляд. Люберецкий сжал губы, крылья носа раздувались, как перед схваткой. – Борис, я не содержанка. Ни носить выбранное другими людьми, ни накачивать грудь или губы по желанию мужчины, я не буду. Не так воспитана.

Люберецкий дождался, пока я сделаю заказ, чтобы отослать официанта, а потом наклонился вперёд, уперевшись локтями в стол.

– Ерепенишься, значит?

– Просто сразу объясняю что мне нравится, а что недопустимо. Чтобы потом не было сюрпризов.

– Значит не хочешь принимать мои ухаживания?

– А это были они? Ты сейчас говоришь серьёзно? – Теперь он смотрел настороженно. А мне захотелось взять увесистый томик меню и садануть его по холёному лицу. – Я валюсь с ног от усталости после командировки, простыла, но тебе приспичило делать мне сюрприз, и я тут. Это всё от великой любви или хотя бы симпатии? Нет, Борис, я испытываю к тебе совершенно другие чувства. Я не буду их озвучивать, но с положительным знаком там ровно ничего.

– Я хотел сделать тебе приятное. У меня был запланирован сюрприз. Но ты заерепенилась.

– Хотела спать? Выздороветь? Отдохнуть? – Я откинулась на мягкие подушки. – Да и тебе, как я понимаю, нет никакой радости общаться с женщиной, которая не тает от одного твоего взгляда. Знаешь, Борис, есть такая пословица: «Миллиардеры всегда безошибочно находят клитор». И это не моя пословица.

Глаза Люберецкого стали огромными. Потом он хлопнул по столу и расхохотался. Опускал голову вниз, словно рассматривая приборы на столе. Потом снова поднимал на меня взгляд и заливался хохотом. Мне казалось, что я никогда не видела Люберецкого таким весёлым. А вот хорошо ли это было для меня – не ясно.

Наконец-то Борис успокоился. Теперь он улыбался вполне приветливо.

– Люблю тебя за честность. Редкое это качество в общении с миллиардерами. Давай начистоту. Ты не хочешь выходить за меня замуж?

– Борис.

– Ариадна, ты же умеешь честно. Ну?

– Нет. Таких планов у меня на ближайшее время нет.

– Жаль. Но это не беда, это мы наверстаем постепенно, если сложится. Тогда буду говорить про то, что тебе точно интересно. Ты трудоголик, и я могу заинтересовать тебя очень интересным рабочим проектом.

– Каким?

Борис молчал. Люберецкий сегодня был в тёмно-синем, почти чёрном при этом освещении, костюме. Выглядел потрясающе. Стильно, дорого, опасно. Интересный мужик. А мне он был неприятен. И с каждой минутой это чувство становилось сильнее.

И паузы тянул. Словно интригуя меня. Заставляя ждать его решений, предложений, подарков. Это было противно. Перед глазами всплыли воспоминания дрессировки собаки. Ей показывали вкусный кусочек, а она неуклюже вставала на задние лапки, чтобы выпросить лакомство. Я хмыкнула про себя.

– А ты хорошо научилась справляться со стрессом.

– Училась у лучших.

На лице Люберецкого появилась самодовольная улыбка.

– Заметно. И теперь я предлагаю тебе работу, которая по цене перекроет все твои проекты за всю жизнь.

– И с чего такая щедрость?

– Видишь ли, Ариадна, мне нужно оценить очень дорогой актив. В другой стране и очень быстро. Сроки горят. Деньги приличные. Нужен специалист экстракласса.

– Обратись в Большую аудиторскую четвёрку. Они на этом съели лошадь, стоящую поперёк борозды.

Люберецкий поморщился.

– Они не возьмутся. Уж больно мало времени осталось. Только наши смогут. Поэтому я обратился к Моторину. Он заламывает цену, но я готов уступить, если за дело возьмёшься ты.

Та-дам! Вот и всё. Он выложил карты. Правда, красивой рубашкой кверху. Но мне надо было как-то реагировать. В обычной ситуации логично было бы кидаться на шею и расспрашивать подробности. Разумеется, предварительно согласившись. Я люблю работу и поступила бы именно так.

Но мне надо было отказывать, но на каком основании? Что такого придумать, чтобы он поверил? Чтобы не понял, что я знаю о его махинациях и желании потопить мою карьеру и за счёт этого заработать себе ещё несколько миллиардов.

На стол поставили блюдо с устрицами. Борис его заказал себе. Надеялся на продолжении в постели? Подстраховывался? Вроде бы я повода не давала. Тем более что он говорил, что переоценил ценности и хочет, чтобы я родила ему именно сына. Стоп! Переоценил ценности!

Я улыбнулась Борису с видом мудрой совы.

– Спасибо большое за доверие и высокую оценку моих профессиональных качеств. Это дорогого стоит.

– Я дорого и заплачу. Очень дорого. И Моторину, и тебе. Тебе с отдельной премией.

– Это очень приятно. Ты даже не представляешь, как много лет я мечтала услышать что-то подобное.

– Но у тебя такой странный вид. Ариадна, ты же не собираешься отказываться? Поверь, это самое лакомое предложение, которое только возможно в аудиторском мире!

Глаза Люберецкого сверкали. Его захватил охотничий азарт сумасшедшего бизнесмена. Он был готов сейчас на всё, чтобы добиться своего. А я – чтобы не поддаться на уговоры.

– Это действительно лестно. И я, действительно откажусь.

– Но почему?! – Он даже подпрыгнул в кресле от нетерпения.

– Видишь ли, Борис, я тоже переоценила ценности. Ты понял, что тебе нужен сын, а я поняла, что мне не нужна такая работа.

– Но…

– Не перебивай, пожалуйста. – Меня тоже захватил азарт. Теперь я понимала, что он продаёт мне идею ввязаться в авантюру, а я – повод этого не делать. И мне захотелось переиграть его любой ценой. Сделать это профессионально. Он считает меня честной, но ему я буду врать вдохновенно. – Видишь ли, Борис, я очень сильно заболела в командировке. Я умирала. Задыхалась. У даже не хватало сил, чтобы вызвать скорую. Мне звонили все: ты, Моторин, члены нашей аудиторской группы. Всем надо было, чтобы я выполняла свои обязанности. Была на связи. Была в Москве. А я уронила телефон и понимала, что не могу встать. Просто умру сейчас в этой душной шумной гостинице в самой дыр мира, и никого мой подвиг не впечатлит. И я решила в этот момент, что если выживу, уволюсь до окончания проекта. Уйду без выходного пособия и не буду работать. Совсем не буду. Ни за какие деньги. Хотя бы год.

– И что? – возмутился Борис, а я сделала глупые вдохновенно-воловьи глаза.

– Случилось чудо. Коллега, видя, как мне было плохо, вызвал врача, сломал замок на двери, и я выжила. Вернулась в Москву и уволилась от Моторина. И работать больше не собираюсь, хотя бы год. Поеду к маме, буду собирать помидоры и закручивать томат. Так что твоё шикарное предложение можешь передать в надёжные руки другого аудитора. Если надо, я посоветую парочку профессионалов.

На Люберецкого было страшно смотреть. Из него словно рвался зверь, которого он едва мог сдержать. Он раскачивался всем телом, подаваясь вперёд, но натыкаясь на невидимую стену, откатывался назад.

– Но мне нужна именно ты! – почти выкрикнул Люберецкий.

А я, от неожиданности зашлась таким ужасным кашлем, который у меня был в самом начале болезни. Я задыхалась. В моей груди болело и пекло. Я кашляла так сильно, словно старалась вытолкать лёгкие через горло. Люберецкого это испугало, а я, схватив сумочку, рванула в дамскую комнату.

Там вдохнула лекарственную смесь из портативного ингалятора, умылась. Не торопясь привела себя в порядок. Снова собрала вьющиеся волосы в высокий хвост, равномерно распределила тональный крем, чтобы придать лицу бледности. Очертила стрелки и нанесла туш на ресницы. А вот помаду убрала обратно в сумочку. Так лицо выглядело измождённым. Я этим ещё в школе пользовалась, если хотела отпроситься с занятий.

В образе прекрасной, страдающей, но не сломленной девицы, я вышла в коридор. Шла в сторону основного зала, но решила ещё немного подождать возле панорамного окна. Едва я остановилась, как услышала сзади торопливые шаги. Они быстро приближались и стихли прямо за моей спиной и меня окликнул взволнованный мужской голос.

– Рина! Неужели это ты!