Подарки. Ари

На этот раз мы совещались втроём. Моторин взял на себя ведущую роль. Снова стал железным начальником. От его чётких фраз становилось спокойнее. Возникало ощущение, что он владеет ситуацией и вырулит даже из океанского шторма.

– Пока новых вводных нет, оставляем всё так же, как в первую встречу.

– А вы уже встречались?

Кудрявцев внимательно на меня посмотрел. Нет, ревности во взгляде не было, а вот недоумение было. Мне стало неловко, что я ему не рассказала раньше. И на ту смс не ответила. Теперь это выглядело как утаивание важной информации.

– Да, Костя, мы виделись в день, когда Люберецкий встречал меня с цветами перед бизнес-центром.

Костя нахмурился, но развивать тему не стал. Теперь на меня внимательно уставился Моторин. Этот приподнял одну бровь, словно спрашивая с каких пор Кудрявцев может задавать такие вопросы. Но и ему я ничем не помогла.

– Ариадна, ещё раз. Если что-то надо – зови Игната. Ты его уже видела, он будет рядом. Поставь его на быстрый набор, телефон я сброшу. Кстати, свой телефон включай. Если Люберецкий будет спрашивать, скажешь, что починила.

– А что сказать о том, где я была после выезда из гостиницы?

– А ты разве должна ему что-то объяснять? Ты разве не эдакая загадочная барышня?

– Я? Александр Игоревич, вы меня ни с кем не перепутали? Я прямолинейная до безобразия.

– Значит скажешь, что в гостинице было шумно. Тебе было тяжело с температурой. Ты сняла квартиру и лечилась там. Ванны принимала, или что там делают с кашлем?

– Дышала через ингалятор лекарственным раствором, – отрапортовал Костя. А Моторин теперь уже повернулся ко мне всем корпусом, ожидая пояснений. Я сделала вид, что не понимаю его намёка.

– Вот так и с Люберецким общайся, – посоветовал Моторин, – может быть поверит.

Захотелось пнуть его под столом. Но я вовремя взяла себя в руки. Кивнула головой, включила телефон, на который сразу же пришли миллион сообщений от Люберецкого и пропущенные от него. Даже пролистала все его «ты где», и «не играй со мной, Ари». И снова затряслась от страха.

Но виду не подавала. Старалась выглядеть спокойно и уравновешено. Но когда все разбежались по делам поняла, что трясусь, как заячий хвост. А отступать было некуда. Пока мчалась домой пыталась дописывать отчёт по проводимому аудиту, чтобы максимально забить голову. Но это удавалось с трудом.

Дома я металась из ванной к шкафу и обратно, но ничего не могла выбрать. В конце концов вытащила все платья на кровать и копалась в куче одежды, когда прибыл курьер. Я ничего не заказывала, но он верно назвал мои данные и сказал, что это личная посылка от Бориса.

Я выругалась про себя, но дверь открыла. Кутаясь в банный халат, расписалась о получении доставки, и мне в коридор внесли две большие коробки, перевязанные ленточками, одну маленькую и букет. Я метнула взгляд на осыпавшийся предыдущий веник. Этот был таким же.

Курьер мгновенно растворился на лестнице, а я поставила коробки на кухонный стол и открыла первую. Самую маленькую. В ней лежал телефон. Самой последней модели. Уже заряженный и с симкой внутри. В него была вложена записка: «Хочу всегда быть с тобой на связи. Дорожу каждой минутой общения. Борис».

Говорят, что девушки любят подарки. Меня они задевают. Во-первых, всегда дарят по своему вкусу. Большинство таких презентов оседает в квартире мёртвым грузом. Во-вторых, это насильственное причинение добра часто от совершенно неприятных людей. И ощущения от них неприятные. А, в-третьих, это обязывает.

Телефон, который прислал Борис, собрал адское комбо! Три из трёх! У меня совершенно другое предпочтение по марке оборудования, Люберецкий мне сейчас был искренне неприятен. К тому же он лепил из меня куклу, которая бы ему подходила. И была благодарна и управляема. Меня зацепило острым крюком.

Открыла самую большую коробку. В ней было платье. Красное, брендовое. Невозможно дорогое. И снова карточка. «Надень на свою безупречную фигуру. Мне будет приятно. Борис». От этого у меня просто пар из ушей повалил. Я вспомнила Люську в розовых шортиках и с трудом удержалась, чтобы не вышвырнуть платье в мусорку.

Третью коробку открывала в полнейшем раздражении. Было желание позвонить Люберецкому и наорать в трубку. Но когда крышка съехала вбок и обнажилась шёлковая подкладка, я ахнула. Внутри была пара туфель. Я обожаю красивую обувь. Могу ходить в самой простой одежде, но босоножки, туфли и кроссовки покупаю только самые лучшие из доступных.

Эти были доступными только, если я не предполагала в следующем месяце есть, пить и передвигаться. Известного бренда. С удивительными цветочными аппликациями по тончайшей сетке. С изящным ремешком и каблуком, состоящем из проволочной основы и кованых бабочек. Изящная, оправданно дорогая вещица.

Я взяла туфли в руки и любовалась, как предметом искусства. Они напоминали яйца Фаберже или часы дорогих брендов. Их хотелось надеть и не снимать даже в постели. Мне захотелось их надеть прямо сейчас и выйти в банном халате, чтобы показать их окружающим. Я даже тапочки скинула.

А потом я увидела сопроводительную записку, и меня окатило ушатом ледяной воды. Я моментально вспомнила кто и зачем прислал мне эти великолепные туфли. И что я за это буду должна. Карточка была из дорогой бумаги с вензелями. «Туфли к платью. Моя женщина должна выглядеть лучше всех. Борис».

И я швырнула туфли обратно в коробку. Вспомнила присказку дяди Вити: «Тебя будут припаивать, прибалтывать и притрахивать, чтобы потом припахивать. Не ешь с руки, не придётся вылизывать сапоги. Будешь умницей – справишься».

И я справилась! Нашла огромную клетчатую сумку, когда-то оставленную ремонтниками. Сложила туда коробки. Выбрала то же самое платье, в котором уже была на встрече с Люберецким и Туфли с блестящими дорожками на шпильке. Мне нравился этот комплект.

Он был очень элегантным, а сверкающие вставки делали похожим его на доспехи. И это придавало мне уверенности. Каждая капля которой могла сегодня понадобиться.

В последний раз взглянув в зеркало, я осталась довольна своим отражением. Подхватила клатч с телефоном и помадой, взяла клетчатую сумку и вышла к лифту. Водитель Люберецкого потерял дар речи, когда я попросила положить баул в багажник. Но спорить со мной не решился.