Глава 15

После ухода кузнеца мы с Софой провели совещание на тему «Претендовать ли нам на имущество нападавших или ну её на фиг, эту нудную лабуду». Там же не один день по инстанциям таскаться придётся. Знахарка специально ради этого сходила посоветоваться с семейством портного.

Соседи хором сказали: однозначно претендовать, причём надо стремиться урвать всё, что не приколочено, и по возможности быстрее, ведь городовая управа обязательно постарается наложить свою лапу на бесхозное имущество. Доблестные сотрудники полиции тоже могут подсуетиться, и в результате богатства преступничков растворятся в «закромах родины». Конечно, с двух подручных мордокрыса брать нечего, но вот сам-то он должен иметь немаленькие средства в заначке.

Прикинув и так и этак, решили, что лишние деньги в хозяйстве не помешают, да и с мастерской дело удачно складывается, начну заморочки по металлообработке на пару лет раньше, чем планировал. И на следующий день наша основная «пробивная сила» ринулась в бой: Софа с Марией Львовной отправились по инстанциям. Как-то постепенно я оказываюсь всё в большем долгу у соседей. Непорядок! Пойду-ка займусь подарками для них к Новому году. Эскизы уже готовы, нужно теперь формами отливок заняться.

Битва за честно (синяками) заработанные денежки завершилась лишь через восемь дней. Помимо пая в мастерской мне перепало аж двадцать восемь рублей. Подозреваю, «закрома родины» пополнились гораздо существеннее. Ну да хрен с ними!

Мы с партнёром за эти дни успели обмозговать и уточнить все рабочие моменты. Вступаю я в права на сорок процентов кузни и двигаю прогресс в массы. Даёшь пятилетку за три месяца! Ха, ну, может, за четыре… и лето. Оценивая общее хозяйство, сошлись на четырёх тысячах рублей серебром. Моя доля, стало быть, тысяча шестьсот рубликов, из них тысяча четыреста достались мне от мордокрыса, а двести я обещал довнести за зиму, деньгами или работой по улучшению инструмента и станков.

С Потапом Владимировичем мы надумали пока по более-менее отработанной технологии заложить в производство сразу пять паровых машин, схожих с той, что две недели назад сдали. Одну у нас винный завод заказал, другую я в усадьбе хочу поставить (много где она там надобна), а с остальными к весне разберёмся; кузнец говорит, спрос есть. Главное, при заказе материалов на пять паровиков одновременно мы платим столько же, сколько пришлось бы платить за четыре по отдельности.

Кроме самого производства постепенно будем улучшать станочный парк (хотя какой тут парк – так, детская площадка). Для этого параллельно с паровиками наметили сделать три однотипных токарных станка, примерно таких, какими я их помню. Они придут на смену находящимся сейчас в мастерской. А дальше посмотрим, что в первую очередь понадобится, то и начнём клепать.

Эх, планы, планы, планы, а с наличными-то у нас на данный момент полный швах! В усадьбу, если сложить все траты, в переводе на ассигнации почти три тысячи рублей вбухано. И это уже на пятихатку больше изначально запланированного, а она, словно пылесос, продолжает по мелочам средства высасывать.

За освящение дома церковью деньжат преподнеси и не греши да за иконы отсчитай и молись. За привезённые Никифором дрова кучку тугриков отсыпь и не горюй да водовозу за свежую енисейскую водичку отдай и не плачь. Прачкам каждую неделю вынь да положь. И уличным дворникам не забывай на бедность отстёгивать да молочнице ежедневно выкладывать. Феря совсем совесть потеряла, девять месяцев уже не доится. Возомнила себя боевой козой, понимаешь ли.

А сколько продуктов на целую ораву постоянно покупать приходится – ужас! Это в лесу хорошо жилось: вышел из дома, завалил пару-тройку оленей и наедайся от пуза, бед не зная. А в городе… Хм, хотя… справедливости ради надо признать, тут на этот счёт тоже неплохо дело обстоит: вышел на пробежку, завалил трёх козлов и тысячу четыреста рубликов в карман положил. Э-э, нет! Тысячу четыреста двадцать восемь. М-да.

Но как ни крути, наличных всё равно не хватает. Вскоре ещё и зарплату персоналу выплачивать, и Софа всё сильнее наседает с покупкой музыкального центра, тьфу, фортепиано: гитара, видите ли, приличным девушкам не подходит. Это она намекает на частые упражнения Машки с моей семистрункой. Как же, как же, благородным требуется более массивный и тяжёлый струнный инструмент, арфа например.

Что ж, необходимо быстрее золотые побрякушки до ума доводить. Через пару дней, думаю, первая партия уйдёт на сбыт к Валерию Яковлевичу. Тогда, надеюсь, к концу января денежный напряг спадёт, и я полностью переключусь на работу в мастерской. У меня, правда, пока только одно, самое простое клеймо вырезано, но после праздничков займусь остальными.

До Рождества успел железную дверь в подвале поставить и здоровый сейф. Хранить золото в тяжёлом сундуке с двойным дном – мысль, безусловно, хорошая, но для душевного спокойствия лучше иметь несгораемую металлическую коробочку, намертво встроенную в каменную стену подвала. Замки я сам вытачивал, в данное время такие вряд ли кто откроет, так что в сохранности наших финансов отныне могу быть уверен.

Приходу праздников радовался чуть ли не больше всех, очень достала жизнь без мяса. На хуторе, честно говоря, никто особо не постился: нам с Машкой отъедаться нужно было, слишком тощими мы смотрелись. А в городе приходится соблюдать все общественные нормы приличия, мы ж на виду у прислуги. Софа зачитала мне пару нотаций о недопустимости пренебрежения мнением общества и внимательно теперь за мной присматривает.

Не-е, питание у нас, конечно, разнообразное: постные щи, каши с конопляным маслом, редька тёртая с тем же маслом, капуста квашеная, пироги с рыбой и грибами, картофельные шаньги. Рыба жареная и солёная: селёдка, омуль, селенга. Чай с мёдом и ореховой избоиной (здесь так растёртые в порошок орехи называют). В Сибири ведь сейчас чай с молоком пить любят, вот избоина в пост молоко и заменяет, чай в белый цвет подкрашивает. Но всё же хочется мяса, свежеприготовленного, с перчиком, прожаренного до аппетитной хрустящей корочки. М-м-м…

И наконец наступил канун Рождества Христова! Двадцать третьего и двадцать четвёртого декабря[80] наша повариха летала по кухне, как электровеник. Наготовила кучу разных блюд, одно другого краше. Мы с сестрёнкой тоже решили к этому действу ручки приложить: я сварганил какую-то хренотень, напоминающую салат оливье, – ну надо же кому-то начинать хорошую новогоднюю традицию! – а малая лепила пряники в виде всяких животинок. Слона вон изобразила… Или это крокодил пасть разевает? Впрочем, неважно, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы меня не мучило.

Кроме этого в доме шла глобальная уборка и чистка. Служанка даже пол скоблила, хотя чего там скоблить, он же новый. Перед сочельником истопили баньку: тут говорят, следует вымыться до звезды. Бани в Красноярске в большинстве усадеб свои собственные имеются, но существуют и три частные, платные – для «обсчества». Однако туда в основном только проезжие захаживают; по слухам, грязища там – не приведи господи.

У портновского семейства баня маленькая; когда жили у них, парились в два захода: сначала шли Софа с Машкой и Мария Львовна, а за ними мы с Валерием Яковлевичем. А в нашей усадьбе теперь баня о-го-го какая отгрохана, народа много вмещает, так что соседи отныне предпочитают париться у нас. Работники, кстати, тоже. Правда, трое из шести недокосметологов пока отмываются дома, но и на работе им пользоваться душевой никто не запрещает.

Вечером в Рождественский сочельник посидели с работниками за общим столом, кутью с мёдом поели. А утром Софья Марковна подняла всех ни свет ни заря и повела в церковь на заутреню. Рождество наступило! Спросонок мне было как-то не до Бога, но я, хлопая глазами, стойким оловянным солдатиком вынес все «тяготы и лишения».

Возвращаясь в усадьбу, увидели ораву бегущих нам навстречу мальчишек с мешками, возрастом лет от восьми до двенадцати. Софа обозвала их христославами и пригласила в дом.

Войдя, ребята выстроились у входа, и самый старший спросил:

– Можно Христа славить?

У меня чуть не вырвалось простонародное: «Чё?» А наша старшая махнула рукой и с улыбкой ответила:

– Славьте, славьте, мы послушаем.

Я стоял и смотрел на всё это с недоумением, и тут ребята слегка невпопад затянули: «Христос рождается, сла-авьте…». А-а-а, теперь становится понятно чудное название – христославы. Интересно, а почему в деревне в прошлом году я их не видел? Там вроде бы, колядуя, все просто песни пели, а не Христа славили. Неужели за чередою дел и круговертью праздников я пропустил такое забавное шоу?

Закончив одну песню, пацаны без перерыва запели другую: «Рождество твое, Христе Боже наш…». А потом я выпал в осадок: они речитативом, задыхающимися голосами погнали натуральный рэп.

Да, музыки ребятам для ритма явно не хватает, и ударного акцента типа «Ё» в конце некоторых фраз. А так нормально концертную программу отработали, пряники и мелочь, во всяком случае, заслужили.

Тут я заметил восторг в глазах Машки, наблюдавшей за исполнителями, и понял, что человека надо спасать.

– Да-а, а ты, Машуля, лучше поёшь и денег бы намного больше собрала. Помнишь, как у Ходока колядовали?

– Ага.

Во, огонёк восторга потух, и на ребят малая начала посматривать уже снисходительно.

– Ничего, мы с тобой за эти празднички досыта напоёмся.

До обеда к нам наведались ещё три пацанские песенные банды. Репертуар разнообразием не баловал, по этому над последней группой ребят мы с сестрёнкой уже вовсю хихикали. Четвёртый раз подряд без смеха смотреть на мальчишек, с выпученными глазами тарабанящих скоростной рэп, было выше наших сил. Кстати, местный рэп называют рцейками. Я спросил у Софы, какого чёрта пацаны в такой спешке поют и декламируют. Оказывается, они стараются до обеда окучить максимальное количество домов, после обеда петь прославления не принято. Сегодня у них самые большие заработки в году, можно сказать, почти халява.

Правда, слово «халява» на данный момент в Сибири имеет несколько иное значение, старожилы из деревни Ходока так называют нечистоплотных женщин. Когда я об этом узнал, долго ржал. Уж не здесь ли таятся корни смысла, появившегося у этого слова в будущем? А что, ссыльные и каторжники много сибирских выражений в Россию принесли. Тут прослеживается забавная трансформация. Нечистоплотной женщиной сейчас считается не только та, которая плохо моется, а ещё и легкодоступная для мужчин. Получается цепочка: нечистоплотная – легкодоступная – зачастую бесплатная. Ну просто халява для ссыльных!

Вот и обед. Ура-а, наконец-то настало время мясных блюд и подарков! Портновское семейство от сделанных мною презентов впало в ступор. Вместе с Софой они минуты две стояли в обалдении и разглядывали выложенные на бархатные подушечки украшения. Ох, бальзам на мою израненную долгом душу. Дамам подарил одинаковые наборы из брошки, кольца и серёжек, но выполнил их в разных стилях, заметно отличающихся друг от друга. Причём знахаркин набор, по-моему, смотрится чуточку изящнее и богаче.

Валерию Яковлевичу я вручил шикарный перстень с вензелем «В» и ажурный золотой значок с изображением ножниц, лежащих на подушечке с иголками, а к украшениям добавил рабочий набор: стальной напёрсток, портняжные ножницы и распарыватель с ручкой из моржовой кости. Вдобавок отполировал инструменты и довёл их до идеального состояния.

Машулю тоже не забыл: осчастливил миниатюрным золотым колечком с небольшой жемчужиной и нательным крестиком. Мать на хуторе рассказывала, что при выдворении нас из Санкт-Петербурга родственнички отца отобрали у нас золотые крестики с цепочками, взамен выдав медные на шнурках. Выходит, теперь справедливость как бы восторжествовала. Скоро ещё машинку для накрутки цепочек сделаю, и будет вообще кайф. Эх, люблю я красивые вещи дарить!

Попытки соседей мямлить о дороговизне пресёк на корню: а нефиг, сами согласились принять от меня любое подношение. Порадовала физиономия нашей старшей: во взгляде такая гордость за «ридно дитятко» нарисовалась, прям не передать словами.

Ох, и наелись мы за празднички, и напелись. В первый день с утра, как обычно, к нам ближайшие соседи зашли, а после гости чуть ли не со всего Красноярска валом повалили. Все отметились: и кого знаем, и кого не знаем. На следующий день мы по соседям прогулялись, ну а вечером опять у нас тёплой компанией сидели. Кузнец наведался, выпил с портным и ювелиром пару графинчиков наливки. На третий день мы к нему нагрянули. А на четвёртый начался бедлам, похожий на прошлогодний деревенский: настало время молодёжи отрываться.

Что тут только ни творилось! Девушки наряжались кто в старуху, кто парнем, некоторые одевались в старинные платья. Мужская половина от них не отставала, рядились и стариками, и старухами, и даже девушками. Кто-то напялил овчинный тулуп, вывернутый наизнанку, и ходил в нём, изображая медведя.

Народ сбивался в небольшие компании, обязательно с балалайками и гармонями, а потом отправлялся в турне по городу. И таких компашек бродило множество, кое-кто даже на санях разъезжал. Один раз я видел караван из семи саней, с музыкой и песнями пролетающий мимо. В каждой усадьбе радостные хозяева угощали всех пришедших: знакомых, незнакомых – без разницы. А где угощение, там, соответственно, и танцы с хороводами, и игры с пением. Чем-то местные гуляния напомнили мне новогодние застолья моего детства.

Нас с сестрёнкой не минула чаша сия, с подачи горничной мы быстро втянулись в праздничный круговорот. Многие удивлялись Машке, ей по малолетству ещё рано в таких гульбищах участвовать, но, когда она начинала петь, все сразу понимали: явился человек, для развлекалова очень подходящий. Особенно забавно звучала песенка «Ой, снег-снежок» в её исполнении. Ребёнок, а о любви поёт так задорно, что у людей улыбки до ушей растягиваются. Конечно, певуний среди веселящихся хватает, и голоса попадаются замечательные, но вот с новыми песнями у населения, похоже, сильный напряг.

В одном дворе встретил двух пацанов из мастерской. Узнав меня, они удивились. Здесь дворяне редко с простым народом за одним столом гуляют, каждое сословие предпочитает в своей компании тусоваться. Завязался разговор. Ребята выглядели уже малость подвыпившими, поэтому осмелели довольно быстро и стали расспрашивать про мои подвиги в «борьбе с бандитизмом». Ну не было печали! Мало того, эти чудики и другим растрепали, кто пожаловал, в результате пришлось какое-то время отшучиваться и отбрыкиваться от любопытствующих.

Под конец один из пацанов робко спросил, не могу ли я научить их драться. Тут я задумался. Спарринг-партнёры мне, вообще-то, потребуются. Бой с тенью – упражнение, безусловно, хорошее, но поединка с реальным противником оно не заменит: соперника нужно чувствовать, лишь тогда твои действия станут эффективными. Кстати, Сашок, а не пора ли сколачивать свою команду? Ребята, считай, из твоей же кузни подойдут лучше всего.

Услышав фамилию одного из них, к своему стыду, долго соображал, кого она мне напоминает. Суриков… Суриков? О, да это ж известный художник, родом из Красноярска! Только когда он жил, я представляю плохо. Где-то в конце девятнадцатого века. Случайно, не этот ли паренёк? Как назло, имя знаменитости из головы вылетело. Постарался осторожненько расспросить пацанов на данную тему. Не-е… не он. Но его дальний родственник три недели назад отправился поступать в Академию художеств.

Ух ты! Получается, рядом великий художник обитал, а я и не знал. Хотя до величия ему ещё учиться и учиться. Э-э-э, Сашок, спустись на землю. Тебе здесь с великими часто придётся и встречаться, и общаться, и, возможно, работать, не стоит от этого в столбняк впадать. Весьма вероятно, и «дедушку» Ленина живым увидишь, вполне может нормальным человеком оказаться.

Ладно, берём ребят в оборот. Но… нельзя, чтоб зачисление в команду им лёгким показалось, надо задание придумать. Они из семей расформированных казаков, наверняка знают, кто в городе хорошо саблей владеет и способен помочь её освоить. Вот пусть и устроят встречу с нужным человеком. Настало время всерьёз заняться фехтованием, в девятнадцатом веке без умения пользоваться саблей и шпагой трудно ощущать себя настоящим мужчиной.

К сожалению, опыт фехтования у меня практически никакой. В школе год шпагой занимался, но что там за год усвоишь, да и забыл почти всё. На шестом десятке пытался освоить технику владения японским мечом (уж больно сенсей классный рядом проживал), так опять же, всего год удалось катаной помахать. А тренировки с палками, даже двумя короткими, – это не совсем то, что требуется. Думал, сначала шпагу освою, и только потом за саблю возьмусь, но можно ведь и наоборот.

Ребята предложили немедля зайти к соседу, он известный на всю округу рубака. Староват, правда, но саблей машет до сих пор. Да-а, заманчиво. Наказал малой никуда со двора не отлучаться и пошёл с парнями проведать местного «гуру».

Кандидат в учителя, бодрый седой старик, сидел с приятелями дома за столом и вовсю квасил. Ох, как же мне этот мальчишничек покинутые времена напомнил. Сразу после приветствий нам налили по стопарю беленькой и принялись наблюдать за нашими действиями. Ребята не растерялись и мигом махнули «за здоровье хозяев и честной компании». Ёк-макарёк, и что делать? Пока удавалось от возлияний увиливать, за столом лишь слегка губы мочил, а здесь не отвертишься: все внимательно смотрят, окажешь ты уважение хозяину или нет. Чёрт, рановато бой с зелёным змием начинать, организм, боюсь, ещё не готов. А-а-а, была не была!

– Пусть процветает сей радушный дом!

Выдохнул, опрокинул стопарь, секунду постоял, смакуя, крякнул и ухватил кусочек сальца со стола, заесть выпитое.

– О, це козак! Чей будешь, паря? Чё-то не признать тебя.

– Александр Патрушев, товарищ Потапа Владимировича, что кузню у Качи в прошлом году сладил.

Сейчас, кстати, слово «товарищ» имеет несколько другой смысл, чем в веке двадцатом. Это компаньон, человек, с которым ты дело ведёшь.

– А-а! Стало быть, это ты троих ворогов голыми руками извёл?

Ох, деревня, все всё знают!

– Да нет, не голыми.

– Выходит, неправду внучек баял? В кузне ты их по земле носом не возил?

– Там да, руками побил, а чтоб по земле носом, такого не припомню.

Тут подал голос один из пришедших со мной пареньков:

– Да как же, Александр Владимирович! Вы, наверно, запамятовали.

Вот ты ж! Значит, он внук дедули. И не предупредил, жук навозный, да ещё баек про меня насочинял выше крыши. Ну, устрою я тебе «курс молодого бойца», замаешься потеть. Парень под моим взглядом немного съёжился.

– Может, и запамятовал.

Дедуля с усмешкой нас порассматривал и, показав рукой на стол, предложил:

– Не побрезгуйте, ваше благородие, нашей скромной компанией.

– Благодарствую.

А почему бы и не присесть, когда такие люди предлагают. Между прочим, пацанов за стол звать никто и не собирается, они остались стоять у входа, довольные хотя бы тем, что их не прогоняют. Да-а, местное воспитание не сравнить с воспитанием молодёжи в двадцать первом веке. Нынче если попробуешь слово против воли старших вякнуть, тут же зубы на полку положишь… кучкой. При этом попа будет вожжами в мясо измочалена.

Кухарка недавно рассказывала, один мясник с рынка сына, уже три года женатого, уму-разуму так знатно поучил, что тот на следующий день еле встал. И это здесь в порядке вещей, никто посторонний в семейные разборки и не думает вмешиваться. Дети, да и жена тоже, не смеют перечить главе семьи, а уж сделать что-либо без его разрешения и подавно не могут. Такое даже вообразить трудно. Если по самодурству или под пьяную руку глава дома калечил свою жену и детей, то соседи считали, он в своём праве. Потом, конечно, они могли пожурить папашу, а детей пожалеть, но не более того. Особняком тут стоят разве что семьи сибирских старожилов (но не староверы), там жёны ведут себя более независимо.

Спрашивается, почему молодёжь не бежит из дома, спасаясь от побоев? А жизнь так складывается, что умному в большинстве своём нет смысла куда-либо бежать, он быстро сообразит, как жить, не получая часто по заднице. Спрячь гонор, перетерпи, и скоро сам превратишься в отца семейства и хозяина. А глупый, он ведь в целом свете никому не нужен, и идти ему особо некуда. Работу без специальности найти тяжело, а пойдёшь в подмастерья, так у мастера к тебе отношение будет как у отца к сыну, и лупить за нерадивость он станет не меньше. Это Потап Владимирович лишь подзатыльники раздаёт, а другой работодатель и палкой отходить может.

Как-то, наслушавшись историй из местной семейной жизни, я с ужасом представил, что же могло твориться при том же Иване Грозном или в Киевской Руси. А однажды, задумавшись и сопоставив рассказы братьев и Машки, понял: отчим-то Мишку всё же жалел, хоть и ненавидел. Эх-х, интересно, как там мать и братья без нас теперь живут? Как с отчимом ладят?

Разговорились мы с седовласым дедком. Поведал я ему о своих «битвах с варнаками», а также по какой надобности сегодня к нему заглянул. Повеселил человека. И получил отказ. Откровенно меня, естественно, на хутор бабочек ловить не послали, просто вежливо намекнули на старость:

– Да разе ж мне с молодыми тягаться? – Ага, и смотрит так ехидно-ехидно. – Вы вон лучше у первой сабли Красноярской сотни вниманья попросите. А, Михал Лукич? Возьмёшься подмогнуть удальцу?

Казак, к которому обращались, крякнул и принялся оглаживать усы и бороду. Где-то я его уже видел.

– Отчего ж не помочь хорошему человеку, если сторгуемся. Ляксандр Владимирович с пистоля знатно бьёт, и на кулачках с ним встренуться не помешает.

Точно, на переправе под Канском он с офицерами из старенького револьвера палил и казачками тогда верховодил.

– Эт ты где ж яво пальбу-то узрел?

– Да на канском перевозе, когда они с охоты возвертались.

Ой не надо, дед, меня так рассматривать! Я не красна девица, в смущение не приду.

– С удовольствием встречусь с вами на кулачках, Михаил Лукич, такие навыки дорогого стоят. Из револьвера тоже постреляем. И об остальном, полагаю, договоримся.

– Умные люди завсегда договориться смогут. Прошу после празднеств ко мне пожаловать.

Ага, значит, я правильно понял намёк на обмен опытом. Стало быть, пора сваливать, пока мужики меня водкой по самую маковку не накачали. Поднялся.

– Спасибо честной компании, что гостей приветила. Достатка этому дому.

А дед опять беленькую по стопкам разливает. Процесс прощания повторил процесс прихода. Ох, как бы не развезло меня с двух здоровых стопарей. За три прошедших часа кроме дедовского сала во рту лишь картофельная ватрушка побывала.

Ребята идут рядом и ожидающе посматривают. Спросить о тренировках не решаются: похоже, боятся, что не совсем удачно меня в гости сводили. Вернувшись в усадьбу, где сестрёнка осталась, я оглядел провожатых.

– Ладно. Тренироваться будем три раза в неделю: в воскресенье – с утра, в остальные дни – после работы. В какие именно, решу позже. Учтите, шанс у вас всего один. Учить стану жёстко, не выдержите – пеняйте на себя. Если ещё у кого желание кулаками помахать возникнет, пусть приходит. В обучение могу пятерых взять.

Пацаны стояли немного растерянные от перспектив, но по глазам было видно – рады.

– А… Александр Владимирович, с оплатой как?

Я усмехнулся:

– Воду потаскаете, дров наколете да перед тренировкой место для занятий от снега очистите. Всё, до встречи.

– А, это… может, завтра с нами гулять пойдёте? Уж больно славно вы с Марией поёте.

– Посмотрим.

Забрал заскучавшую Машулю, и пошли мы в сторону дома, хватит на сегодня развлечений. Софа, увидев нашу тёплую компанию, поводила носом, но претензий не высказала. Вечером, лопая мясной пирог, вспоминал вкус дедовской водки (стоит признать, довольно-таки неплохой) и печально размышлял о вредном влиянии алкоголя на детский организм. Двести грамм тело выдержало хорошо, но в дальнейшем лучше воздерживаться от подобных экспериментов. Вот подрастём, тогда и начнём местную алкогольную продукцию оценивать.

Новый, одна тысяча восемьсот шестьдесят девятый год встретили буднично, точнее, на фоне общего разгуляева он ничем не выделялся. Непривычно отмечать его вслед за Рождеством, но ничего не поделаешь, Россия нынче живёт по старому стилю летоисчисления.

В первых числах января сходили на спектакль под названием «Шайка разбойников». Театров здесь нет, поэтому смотрели представление в солдатской казарме. Я посмеялся над почти детской постановкой, а также излишне театральной игрой актёров-любителей. Забавно, что окружающий народ сидел разинув рты и с неподдельным интересом следил за событиями, разворачивающимися на сцене. В двадцать первом веке даже на премьере голливудского блокбастера никто себя так не ведёт. В который раз убеждаюсь: область развлечений сейчас просто поле непаханое.

С наступлением Крещенского сочельника всеобщий загул резко затих, все жители Красноярска благообразно приоделись и вышли на крестный ход. Собрались у Воскресенского собора и направились к Енисею, воду освящать. Парни, переодевавшиеся на Святки, после молебна купались прямо в проруби, смывая с себя грех маскарада, затем, впопыхах накинув одежду, кто бегом, а кто и на лошади неслись домой греться. У меня желание купаться не возникло: холодина градусов под тридцать и позёмка начинает мести.

Жизнь стала потихоньку входить в свой обычный, размеренный ритм. Первую неделю разбирался с мастерской, ставил на поток производство паровиков. Работники, да и сам Потап Владимирович, понятия не имеют о планировании техпроцесса. Не, ну будто при социализме живут, честное слово! То без работы стоят, то аврал у них, видите ли. Хватай мешки, вокзал отходит!

Согласовал и вопросы обмена опытом с Михаилом Лукичом. Он, между прочим, старший урядник и служит в красноярской казачьей сотне. Еле нашёл его в казармах. На кулачках все моменты мы, на потеху служилым казакам, выяснили тут же. Мне, естественно, бока намяли да поваляли знатно, но и я смог удивить человека. Будь моя тушка потяжелее, может быть, и на равных бились бы, а так я был вынужден изображать гордую птицу-ёжика, которая не полетит, пока её не пнёшь. Выкручивался только за счёт скорости и быстроты реакции.

Со стороны наш поединок, наверно, прикольно смотрелся: мой соперник стоит нерушимо, словно скала, а я вокруг него замысловатую джагу-джагу выплясываю. Да, это не братьев-увальней гонять, это настоящий воин, не один год тренирующийся. С таким умелым противником и в той-то жизни мне нечасто доводилось сталкиваться.

Михаилу Лукичу очень не понравились шутки молодых казаков, наблюдавших за нами, он-то уже почувствовал силу моих ударов. Так что, недолго думая, вызвал он троих удальцов-насмешников и предложил им самим проверить пацана на крепкость. Двоих я отделал не то чтобы легко, но довольно быстро, а вот с третьим здоровяком минут пять возиться пришлось, и то по очкам как бы на равных остались. В результате желание шутить у всех пропало. Опасаясь напряжённости в отношениях с местными вояками, выдал поверженным юмористам полтинник на пропой, пусть не держат на меня обиды.

Саблей решили заниматься два раза в неделю, по средам и пятницам, с револьвером – по субботам. Всё в послеобеденное время, до обеда урядник на службе. Тренировки новых бизонов наметил на вторник, четверг и воскресенье. Желающих научиться махать руками и ногами «на иноземный манер» нашлось немало. Видать, сказались слухи о моей расправе над бандитами, да и новость о поединках с казачками город облетела. Однако я, как и предупреждал, отобрал лишь пятерых, а чтоб остальные не скучали, посоветовал выбранной пятёрке самим подтягивать приятелей: быстрее навыки наработают. По весне пообещал оценить уровень подготовки их ученичков и взять ещё двоих-троих в команду.

Софа, в целях постановки правильного произношения, наняла нам с Машкой репетиторов по французскому и немецкому языкам. Сама, кстати, тоже внимательно их слушает, а затем старательно проговаривает урок у себя в комнате. В общем, вся неделя теперь занята, не продохнуть. Но… мне нравится. Даже кураж появился. С языками проблем нет, обучение сабле гладко идёт, и на работе дело спорится. Думаю, мастерскую по весне расширять придётся, второй сарай поставим, а лучше два: один будет станочным цехом, другой – литейным, а старый весь под кузню отдадим.

Для охраны усадьбы купили молодого кобеля по кличке Иртыш, здорового и лохматого. Не хочется старика Мухтара на морозе держать, пускай уж в доме сидит. Машка обрадовалась новой животинке больше всех, сразу взялась кормить, поить и обихаживать пса. Он сначала порыкивал, но схлопотав от меня пару раз по носу, расслабился и стал «получать удовольствие», не выказывая характер. К людям, бывающим во дворе, Иртыш особой агрессии не проявлял, а к Фере с Мухтаром отнёсся почему-то крайне негативно. В результате я его на цепь посадил, от греха подальше.

А на следующий день с утра пораньше со двора раздался злой лай и шум собачьей драки. Выглянув в окно, я понял: Иртыш Мухтара подрал. Вот засранец! Нужно ему внушение сделать, чтобы старших уважал. О, и коза тут как тут. Ну конечно, разборки во дворе и без неё – это нонсенс. Встала рядом со старым псом, прямо под носом у беснующегося на натянутой цепи Иртыша и мордой водит. Ой, что-то сейчас произойдёт. Та-ак, развернулась, отбежала, замерла на секунду и понеслась обратно. Твою дивизию! Иртыш от удара рогами полетел кувырком, Мухтар, подскочив, принялся трепать его за холку. Молодой резко вырвался и… вновь получил рогами по башке.

Чёрт, быстрее вниз, покалечат же балбесы друг друга! Когда выбежал на крыльцо, там уже стояли две девицы с дворником и, открыв рты, наблюдали за живописной картиной: Иртыш, забравшись на свою конуру, жался боком к забору и глухо ворчал, а перед собачьей будкой мирно сидели Феря с Мухтаром и плотоядно разглядывали гонористого новичка. Ого, деды строят молодого на тумбочке с матрасом. Офигеть!

Воспитательный процесс налицо. Надо, наверно, слегка акцентировать концовку. Я подошёл к команде «учителей», погладил каждого по голове и сказал веское командирское слово: «Молодцы, хвалю за службу!» Потом окинул орлиным взором молодого и грозно добавил: «Надеюсь, ты всё осознал». Честно говоря, по его морде трудно было понять, что он там осознал, но, полагаю, желание разевать пасть на старших у него пропало. Не задерживаясь, гордо разворачиваюсь и небрежно бросаю: «Пошли, ребята». Ха, и ведь пошли!

Попросил сестрёнку осмотреть всех «бойцов» на наличие травм, тяжкие последствия педагогических эксцессов нам ни к чему. Пока изображал из себя доброго начальника, толпа зевак с отвисшими челюстями увеличилась вдвое. Блин, опять народ насочиняет небылиц и на Ферю с Мухтаром коситься будет, а уж про меня сколько всего забавного навыдумывают, у-у-у… О схватке с бандитами и так-то чёрт-те что болтают, а теперь и эта сценка до кучи пойдёт.

Легендарной личностью становлюсь, хе-хе. И это я год назад намечал жить на новом месте первое время тихо, как мышка, и не высовываться. «Гениальный» был замысел.