Глава 14

Второго декабря дошли руки и до намытого летом богатства. Операция под кодовым названием «Золотые реки» началась. Сперва решил узнать процентное содержание золота в добытом шлихе (отдельно и с Волчьего ручья, и с речки погибших старателей). Приготовился к пробной плавке и, мурлыкая под нос «Как тоскуют руки по штурвалу», приступил к работе. Да-а, «давно не брал я в руки шашек», хотя сейчас больше подошло бы спеть «привыкли руки к топорам», ха… к кайлу, лопате и ружью.

Вытяжку от ветряка я отключил: пока вполне хватает тяги прогретой печной трубы, да и шестерёнки не утомляют своим грохотом. В дальнейшем предстоит подумать об их замене на ремень из прорезиненной ткани, говорят, в столице такие имеются. Из кожи, увы, не подойдёт, от дождя и мороза она быстро портится.

Чтоб не возиться с плавкой в печи, я для разогрева и расплава тестируемого золотого шлиха смастерил в кузне аппаратик, который, по моей задумке, должен был стать гибридом паяльной лампы и примуса. Ну, что-то типа того. К сожалению, получившаяся хрень оказалась жуткой пародией на мой гениальный замысел: грела плохо, а керосин жрала со страшной силой, при этом у меня возникали опасения, не взорвалась бы она. Но, надо признать, с плавкой это недоразумение всё же справилось.

Начал как обычно: кончиком пламени горелки хорошенько прогрел тигель, посыпал его дно борнокислым натром, в быту именуемым бурой. Потом расплавил его, постаравшись разогнать по всему тиглю, и всыпал горстку шлиха. Подогрел всё, сверху опять буры подсыпал и продолжил греть дальше. Наконец золотишко потекло и собралось в шарик, плавающий в жидкой буре. Нормально. Перестаём греть и, дождавшись застывания золота, вытаскиваем образовавшийся слиток пинцетом. Тут важно постоянно щупать его спицей: нужно уловить момент, когда металл чуть затвердеет, а бура – ещё нет, иначе, остывая, она приклеит расплав к тиглю.

Ага, вытащили, бросили в воду и сразу сыплем в тигель вторую партию шлиха, затем повторяем всю процедуру. Следом очищаем слитки от буры. Оп-па, как замечательно! Цвет у обоих слитков насыщенно-жёлтый, значит, серебра немного. Шлёпаем по каждому молотком, и… особой хрупкости не наблюдаем, выходит, и гадких примесей мало.

Теперь пойдём к портному. У него есть одна полезная в данной ситуации вещичка, так называемый пробирный камень – кремнистый сланец чёрного цвета. Если по нему с силой провести благородным металлом, останется черта, по её цвету можно определить примерную пробу металла, а повозившись с эталонными пробниками, и точную. Для этого рядом с чертой уже известной пробы проводим чёрточку исследуемого сплава и по тому, насколько цвет этих чёрточек после лёгкого травления кислотой отличается друг от друга, узнаём более верное значение.

Да, сложновато, но в современных условиях лучшего тестирования просто нет. Валерий Яковлевич при покупке ювелирных изделий у посторонних продавцов всегда такой проверкой занимается, а то шустрил здесь предостаточно, могут вместо золота и серебра что угодно подсунуть.

Портной взялся за принесённые мною образцы с энтузиазмом, при этом подробно объясняя свои действия (я ж как бы ничего не знаю), и минут через двадцать, «поплясав» с эталонами, вынес вердикт: оба слитка имеют примерно восемьдесят восьмую пробу Российской империи, соответствующую девятьсот двадцатой метрической. Очень даже сладко, я ожидал худшего.

– Александр, позвольте дать вам совет. – Портной задумчиво рассматривал слитки.

– Конечно. Я вас внимательно слушаю.

– Вам повезло с купленным золотом, можете пускать его в дело без предварительной очистки. Серебро в нём имеется, поэтому для получения той пробы, с которой вы собираетесь работать, остаётся добавить медь. Поверьте старому человеку, в Сибири так поступают почти все, чистят лишь сильно загрязнённый металл. Если пожелаете, я могу поговорить с нашим соседом, Николаем Михайловичем, он объяснит правила расчёта лигатуры.

Светиться перед ювелиром? Нет уж!

– Спасибо за совет. Пожалуй, воспользуюсь им. Но не стоит беспокоить уважаемого Николая Михайловича, менять лигатуру я умею. На днях зайду к вам с новыми образцами, и мы оценим точность моих расчётов.

– Что ж, удачи. С нетерпением буду ждать вас, молодой человек.

Та-ак, химичить со шлихом не нужно, уже проще. Медь Валерий Яковлевич рекомендует купить в аптеке, она там хоть и дороже магазинной, но зато достаточно чистая. Сейчас аптеки и очищенными металлами торгуют, и керосином (его здесь, кстати, фотогеном называют). Ну полный отпад! Какая-то аптечная мафия в стране орудует, не иначе. А портной о ювелирных премудростях что-то чересчур хорошо осведомлён. Тесно общался с соседом-ювелиром на эту тему? Вполне может быть. Они иногда сидят вечерами и под кувшинчик вина разговоры ведут. Остаётся надеяться, обо мне на этих посиделках лишнего не болтают.

Весь оставшийся день посвятил переплавке золотого песка в прямоугольные бруски, только на этот раз я в тигель ещё и чистый кварцевый песочек подсыпал (он слегка чистит сплав от примесей). Стремясь добиться стограммовых слитков, тщательно взвешивал шлих. Стограммовый самородок раздолбал молотком, его проще по частям расплавить. Эх, точные аптечные весы стоят довольно дорого, но без них не обойтись. Хреново, что гирьки-разновесы в старорусских единицах измерения: доля, золотник, лот, фунт. Никак не привыкну к ним, всё стараюсь на килограммы и граммы пересчитывать.

Перепачкал все закупленные тигли, и на следующий день пришлось их очищать, обтачивая. После окончательного взвешивания переплавленного шлиха получилось пять килограммов двести пятьдесят четыре грамма золота девятьсот двадцатой пробы. Ох и богатенькие же мы буратинки! Из этой груды металла можно огроменную кучу ювелирки нашлёпать.

Перед продажей украшений из наследства Александра Полтоцкого я аккуратно срисовал все клейма, которые на них нашёл: без клеймения мне собственноручно изготовленные побрякушки не продать. Теперь могу штамповать вещички с английскими, австрийскими, швейцарскими, немецкими, ну и, само собой разумеется, русскими пробирными клеймами.

Изделия Полтоцких имели разные пробы, значит, для работы мне нужны разные сплавы. Медь закуплена и даже мелко нарезана, лигатура рассчитана так, как меня когда-то учили, металл взвешен и отмерен. Опять плавим слитки и по чуть-чуть добавляем в жидкое золото медную крошку. Вечером у портного проверим точность расчётов и мою сноровку. Надо завтра ещё и сейф у Потапа Владимировича заказать, да и железную дверь вместо деревянной не помешает в подвале поставить, а то задолбало перетаскивать всё из лаборатории в мою комнату, в сундук с тайником, и обратно. Ценности должны храниться под надёжной защитой.

С утра, правда, перед отправкой в кузню я был вынужден ввязаться в разборки с женским коллективом косметсалона. Софа пригласила меня на визуальный осмотр кандидаток в косметологи: вдруг что интересное подскажу, я ведь, в отличие от неё, с персоналом подобных заведений общался. Знахарка умница, вняла моим советам. У всех шести девчонок личики красивенькие, с чистой, без изъянов, кожей. Вот к таким косметологам клиенты с радостью пойдут.

Внимательно осмотрев представленных девиц, указал на трёх с плохо ухоженными руками. Если девушки в пятнадцать-семнадцать лет не умеют следить за своей внешностью, специалистов должного уровня из них, боюсь, не получится. Выяснилось, они из переселенцев. Семьи бедные, и, чтоб не быть обузой в доме, девчата подрабатывали прачками. Им доводилось то в горячей воде бельё стирать, то в холодной речной полоскать, с такой работой о красоте рук нечего и думать.

М-да-а, загвоздочка. Отвёл знахарку поговорить.

– Софа, а не заменить ли этих троих?

– Некем. Другие или хуже выглядят, или для дела не годятся.

– Можно и не таких молодых подыскать.

– Те, кто лицом пригож, все уже замужем, и ни одна из них к нам работать не пойдёт, у каждой свой дом и хозяйство. Тем более, подписывать договор на пять лет, как ты предлагаешь, никто не будет. Сам посуди, кто ж из замужних согласится пять лет детей не иметь? Да их мужья прибьют за такое и на хорошие заработки не посмотрят.

Блин, придётся решать проблему кардинально.

– А эти трое договор видели и готовы его подписать?

– Да, остальные тоже.

– Значит, они у тебя первые кандидатки на комплекс лечебных процедур для рук, начнёшь отрабатывать на них свои методики. И полагаю, лучше их к нам забрать; в родном доме не дадут девушкам без дела сидеть, соответственно, и руки беречь они вряд ли смогут. В результате лечение твоё может прахом пойти. Нет уж, выделим им одну комнату в крыле прислуги, пусть живут здесь и занимаются лишь салоном. Как, кстати, у остальных с проживанием и родственниками?

– Все из небогатых семей, но и не нищенствуют. Живут недалеко от нас. Я и с родителями их переговорила, всех устраивает работа дочерей по договору. Конечно, если за пять лет замуж не выйдут, перестарками окажутся, но с солидным денежным приданым без мужа не останутся.

Молодец, всё продумала. Вот только выглядит в последнее время наша мамуля-красотуля как-то не очень. Тяжеловато ей командирская должность даётся. Пока мы втроём жили и руководить в основном Машкой приходилось, легко справлялась, а сейчас, с увеличением персонала, она с каждым днём смотрится всё более и более растерянной.

Нехорошо получается, Сашок: сбросил домашние хлопоты на хрупкие женские плечи и погряз в своих заботах. А ведь что годилось для хутора, для городской усадьбы не подходит. Нельзя на Софу сразу кучу дел навьючивать, надо её постепенно к активной жизни приучать. Что ж, стало быть, возьмём муштру недокосметологов на себя. Опыт, как-никак, есть, у меня в прошлой жизни девяносто процентов сотрудников ювелирного завода были женщины. Тот ещё серпентарий.

– Отлично. Тогда заключай договора и начинай обучение. Я тебе помогу и пригляжу за салоном, но новых кандидаток продолжай подыскивать, не забывай о будущем расширении дела. На производство косметики и на мыловарню тоже люди нужны. Да, совсем забыл, сестрёнка мне тут плачется…

– Мария обслуживать никого не будет!

Ох ты, какие мы грозные стали. Похоже, Машка достала её просьбами о работе в салоне. Эта мелочь любого достанет. Но ведь нужно же куда-то пристроить нашу непоседу, иначе она мне весь мозг вынесет. Из подвала я её уже несколько раз выпроваживал: общение с кислотами и плавка металла не для такой малявки. Вот года через два, когда подрастёт, подумаю, а нынче ей можно позволить лишь доводку и полировку свежеизготовленных изделий. Пожалуй, стоит подыграть Софе.

– Какое обслуживание? Ни в коем случае! Она обязана руководить. На хуторе вам обеим показывались и объяснялись действия косметолога, теперь пусть Мария старательно отрабатывает эти навыки, чтобы стать лучшей, а потом учит остальных и контролирует их деятельность. Но, Софа, я тебя умоляю, ни один клиент не должен видеть её за рабочим столом, максимум для неё – это ходить по залу и давать ЦУ… э-э-э, ценные указания.

Знахарка неуверенно кивнула, а взгляд был такой, словно я её в чём-то обманул. Хе-хе, давно подметил, как убеждать нашу красавицу: всегда говори ей одну только чистую правду, но хитро упакованную, и добьёшься своего. А где в моих словах сейчас неправда прозвучала? Во-от.

Я довольно потёр руки, смотря вслед уходящей Софе. Будем считать, сестрёнка пристроена, а косметологическая шарашка заработала. Документы в городовой управе мы почти оформили, в конце января клиентов начнём зазывать. Хотя сперва необходимо персонал вышколить да помещение в надлежащий вид привести. Голые бревенчатые стены в дорогом заведении – это, по мнению Софьи Марковны, моветон, и я с ней полностью согласен. Вечером к соседям в гости заглянем, там и обсудим, чем следует салон украсить.

С пробами полученных сплавов золота смог разобраться перед ужином. Усвоенные в двадцать первом веке методы расчёта лигатуры не подвели, ну и я не сплоховал, даже поправочку на очистку кварцевым песком не забыл произвести. Валерий Яковлевич, тщательно всё проверив, обрадовался результатам больше меня. Эх, осталось вырезать клейма, и приступим к изготовлению несложной ювелирки, а если удастся добыть самоцветы, то и сложной.

Ювелирные камни – вещь в этих местах довольно редкая, мало их в свободной продаже, поэтому, боюсь, скупая горстями, рискуем засветиться. Мелочи, набранной на Волчьем ручье, и жемчуга из разобранного колье Натальи Полтоцкой хватит всего изделий на пятнадцать-двадцать. А дальше как быть? Наверно, самое простое – купить партию китайского речного жемчуга. Портной говорит, его часто привозят. За одну сделку несильно засвечусь, а работой себя на долгое время обеспечу.

Да-а, отличный выход из создавшегося положения, но, к сожалению, временный. Украшений с жемчугом здесь и так хватает, продаваться сделанное станет медленно. Так что надо искать купцов, торгующих уральскими самоцветами, Урал на данный момент житница всевозможных камушков. А собственно, почему лишь уральских, надо искать любых поставщиков ювелирных камней. Любых!

А пока начнём-ка мы скупку камней от лица космет-салона. Например, в целях производства супердорогих косметических средств. Скажем всем, что растираем драгоценные каменюки в пыль и добавляем в крема и мази, от этого они приобретают супер-пупер-омолаживающий эффект. Причём скупать мы можем все самоцветы, в том числе и необработанные, их я сам отшлифую. Кстати, пыль, получившуюся в результате шлифовки, пустим на пилки для ногтей. Ой, какой ты, Саша, умный, однако! Но лучше с Софой всё обсуди, вдруг чего-нибудь не учёл.

А на следующий день на меня напали. Привык я по утрам и вечерам бегать между нашим домом и домом портного, во дворе-то неудобно. Расчистил дорожку метровой ширины – и соседям проход благоустроил, и себе стадион соорудил. Вот тут мою персону вечерком и попытались подловить. После драчки в мастерской Потапа Владимировича решил постоянно подстраховываться: бережёного Бог бережёт, поэтому вне усадьбы даже на тренировки стал брать с собой два ножа и револьвер. Нападения с целью убить не ожидал, просто опасался быть избитым в отместку за унижения. Но жизнь в очередной раз посмеялась над моими умозаключениями.

Уже возвращался с пробежки, когда по спине вдарила прилетевшая дубина – какой-то ухарь из-за метрового сугроба запустил её мне вслед. Полагаю, в голову метил, а перепало по хребту. Косоглазый городошник попался. От удара тело бросило вперёд, на автомате ушёл в перекат. Вскакивая, скинул рукавицы, выхватил пристёгнутый к предплечью нож и практически нос к носу столкнулся со вторым разбойничком, с трудом перелазившим через сугроб. Спешит, проваливается, в руке топор тускло поблёскивает. Похоже, не собираются ребятки со мной церемониться. Как там у Высоцкого: «Тюк прямо в темя – и нету Кука».

Ему оставалось сделать последние шаги, чтоб выбраться из снежного плена. Недолго думая, воспользовался неловким положением противника: подскочил к сугробу, увернулся от неуклюжего взмаха топором и всадил нож в бедро выставленной ноги. Теперь быстро не побегает. С громким воплем раненый скатился на дорожку, выронив топор. Я немедля отпихнул опасную железяку в сторону, от греха подальше. Что, козлы, посчитали, с вами в игрушки играть будут?

Со двора усадьбы раздался злой лай Мухтара. Оглянувшись, увидел ещё одного варнака, бегущего к нашей калитке. Рука сама потянулась за огнестрелом: слишком много вас, ребята. Бросил взгляд по сторонам: метатель дубины почти выбрался из сугроба, второй лежит рядом, подвывает и за ногу держится. Других нападающих не наблюдается. Вытащил револьвер и сразу пальнул в воздух: убивать вот так с ходу не хотелось.

– Стоять, суки! Пристрелю!

Первый замер, а третий, подбежав к калитке, затеял там какую-то возню. В вечернем сумраке не видно было, чем он занят. Стремится во двор проникнуть? В голове пронеслись мысли о заложниках. Да не, какие, на фиг, заложники, здесь о таком и понятия не имеют. Может, через усадьбу удрать хочет? Решил, гадёныш, что справится с собакой? Ой, да по-любому во двор этих ухарей пускать нельзя.

Прицелился ему пониже спины. «Лефоше» вместо выстрела издал сухой щелчок. Твою мать! Надо ж так подгадать! Шпилечные патроны регулярно давали осечки, примерно один из пятидесяти обязательно не срабатывал. А второй выстрел мне произвести не дали: раненый, лежащий передо мной, резко рванувшись, дотянулся до моих ног, дёрнув, повалил меня и попытался схватить револьвер. Не раздумывая воткнул ему в шею зажатый в левой руке нож. По ладони брызнула тёплая струя. Ну, мужик, ты сам свою судьбу выбрал, такова романтика большой дороги: не только ты убить можешь, но и тебя.

Едва смог отпихнуть дёргающееся тело и сесть, как получил удар в плечо прилетевшим топором. Чёрт! Руку от локтя до плеча пронзила острая боль, чуть сознание не потерял. Слава богу, грубая войлочная куртка смягчила удар. У-у-у, долбаный городошник! Чуть развернувшись, всадил в приближающуюся фигуру две пули: первую – в грудь, вторую – в голову, на всякий случай. Слишком уж шустрый гадёныш попался, всего шагов пять не добежал.

Превозмогая боль, я начал подниматься. Встав на колено и бросив взгляд в сторону усадьбы, заметил убегающего вдоль забора третьего разбойничка. Правда, далеко уйти злодею не удалось: с забора ему на спину упал серый комок и оба мгновенно скрылись в снегу. Мухтар с поленницы сиганул, больше некому. Ох, боюсь, один он с ним не совладает. Еле выпрямившись в полный рост, поспешил, прихрамывая, на помощь.

Над забором показался дворник Семёныч с факелом, матерится, топором трясёт, обещает дурные головы поотшибать. Дальнейшее происходило как в замедленной съёмке. В неярком колышущемся оранжевом свете я увидел встающего варнака, блеснувший в его руках топор. Вот топор взлетает вверх. С ужасом понимаю, что удар предназначается верному псу. Вскидываю руку, выстрел, отчётливо вижу место попадания пули, дёрнувшуюся голову и медленное падение тела. Фу-у… успел… повезло. Через мгновение жизнь опять потекла с нормальной скоростью. Быстро огляделся по сторонам. Пусто, кончились злодеи.

Мухтар продолжил с рычанием трепать тело нападавшего, а я просто рухнул в ближайший сугроб. Ноги совсем не держат, и руки трясутся. Вообще, состояние полной вымотанности, будто стержень из меня выдернули. В себя пришёл, лишь когда пёс лицо принялся вылизывать.

Тут и Семёныч подбежал, стал за плечо трясти:

– Барин, барин! Да что ж деется-то?! Как же это?!

В голове текли ленивые мысли. Неужто я в ранге подрос? До сего дня прислуга меня меж собой барчуком называла, а сейчас уже барином кличут. Ещё пара покушений, и до превосходительства дорасту.

– Ах, душегубы клятые, чего наделали! Барин, да не ранен ли ты? Кровищи-то сколько!

– Не ранен, всё нормально. Не тряси, не моя кровь. Помоги лучше подняться.

Чёрт, левую руку не чувствую, в плечо стреляет, тело из стороны в сторону качает. Тяжкий труд, однако, бег трусцой по вечерам. Ага, будешь, Сашок, и дальше клювом щёлкать, в следующий раз так легко не отделаешься. Хм, о чём это я? Какой следующий раз?! Не-е, на хрен такие развлечения. Внимательнее нужно смотреть по сторонам и мочить нападающих на дальней дистанции, не доводя дело даже до сортира.

– Барин, кто ж голосил так заполошно?

– Вон тот. Я ему ногу ножом располосовал.

– Ох, как услыхал яво вой, руки сами за топор ухватились. Понял: режут кого-то. Во двор выскочил – пальба началась, в калитку тыкнулся – ан нет ходу.

Получается, третий напавший не во двор проникнуть хотел, а калитку брёвнышком подпирал, чтоб помощь ко мне не подоспела.

– Мухтарка, хитрец, по поленнице полез да сверху через забор и махнул. Вот и я за ним, замешкался токо факел запалить.

К месту заварушки стал подтягиваться народ. От дома портного торопились двое с факелами. Калитку в нашу усадьбу наконец-то открыли, и из неё выглядывали девицы. Софа с Машкой поспешили ко мне, но самая первая неслась коза.

Окинул взглядом разбойничков: двое на дорожке лежат, третий у забора вытянулся. Да-а, лоханулись ребята, как-то по-дилетантски нападение провели. Навалились бы все сразу, шансов у них было бы больше. Видать, не рассчитывали работнички ножа и топора с револьвером столкнуться.

Знахарка, подбежав, взволнованно осмотрела нас с Семёнычем, заметила пятно крови на моей куртке, и я поспешил её успокоить:

– Кровь не моя.

Тогда она попыталась рассмотреть лежащие тела и только потом спросила:

– Александр, что произошло?

– Полагаю, меня собирались убить.

Эх, а вот сестрёнку не следовало сюда пускать. Хорошо хоть остановилась она на полпути.

– Ты ранен?

– Нет, слава богу. Так, помяли немного. После, дома, посмотришь.

– А с ними что?

– Мертвы. Не их сегодня день. Думаю, вам с Марией лучше в доме подождать и девушек с собой увести, незачем им на это любоваться.

– Да-да, но ты не задерживайся.

Ага, всю жизнь мечтал ночь с трупаками провести.

Взяв у Семёныча факел, внимательно пригляделся к ближайшему разбойничку. Оба-на, знакомые всё лица. Осмотрел остальных. Точно, мордокрыс и компания. Не успокоился, значит, козлик, поквитаться решил. Ну, зато теперь он само спокойствие, с такой-то дыркой в затылке.

Разнятся эти две стычки, в кузне и здесь. Там я, сыграв жёстко и неожиданно, оказался королём положения, а тут, когда самого чуть не застали врасплох, тормозил и миндальничал. Э-э, нет, Сашок, кое-чего ты не учёл. Просто тогда в кузне были привычно отшлёпаны зарвавшиеся наглецы, а сейчас… Сейчас пришлось людей жизни лишать. И пусть психологически это не вызывает у тебя отторжения, доводилось и на армейской службе в людей стрелять, и в лихие девяностые защищаться, но тело-то Мишкино испытало большой стресс.

Что ж, оставим зарубку на будущее: действовать в любой ситуации нужно более хладнокровно, как на охоте, и убивать, случись такая надобность, не раздумывая. А то если помру случайно, неизвестно, выдадут моему сознанию следующий организм опять по блату или в общую очередь поставят.

Вот и Валерий Яковлевич со своим кучером подоспели. А ведь и часа, наверно, не прошло с момента нашего совместного чаепития.

– Разбойники?

– Да. Подкараулили на свою голову.

– Поделом аспидам. Ишь чего удумали, хозяев в потёмках поджидать! Прохожих им мало.

Глянув на покойничков, портной уважительно произнёс:

– Да, молодой человек, опасно вас сердить. С экими бугаями справились.

– Бог помог, Валерий Яковлевич, сам бы ни в жисть не управился.

– Скромность, бесспорно, красит человека, но, насколько знаю, данная стычка с лиходеями у вас не первая. Помнится, седмицы две назад мне поведали, как вы на Валерьяновой кузне смертным боем троих побили.

Твою ж меть! И словно мухи тут и там, ходят слухи по домам, а любопытные портные их разносят по умам. Де-ере-евня, блин!

– Ты, Александр, не волнуйся, Софье Марковне я про то не сказывал.

– Спасибо, ей хлопот и так достаточно. Не подскажете, как здесь в таких случаях поступают? – Я обвёл рукой лежащие тела.

– О-о-о, не беспокойтесь! Вскоре дежурный пикетчик прибежит, он полиции о нападении доложит и о телах позаботится. Завтра пристав явится, ему и объясните, как дело было.

– Какие-нибудь претензии ко мне последуют?

– Да бог с вами! Не хватало ещё, чтоб честным гражданам из-за душегубов досадности чинили. Нет, можете быть спокойны. И полагаю, сейчас вам лучше к Софье Марковне на лечение пойти, вон как лицо разбито, а с полицией мы уж сами разберёмся.

– Ещё раз спасибо, Валерий Яковлевич, действительно, пойду.

Остыв от схватки, понял: меня здорово трясёт, ноги подкашиваются, и неясно, из-за побоев это или из-за схлынувшего адреналина. Софа взялась за осмотр синяков и ссадин основательно, выставив перед этим Машку из комнаты. Всё делала молча, только глаза то расширялись, то сужались. Обтёрла боевые отметины холодным мокрым полотенцем, я аж прибалдел и даже горькую микстуру затем выпил не поморщившись. Потом она меня мазала мазями, ставила примочки, а когда разрешила лечь в постель, я моментально вырубился.

– Александр, проснитесь.

– А?

– Просыпайтесь, просыпайтесь.

Открыв глаза, я увидел Софу, протягивающую мне кружку. Это что? Проснитесь, больной, вам следует принять снотворное?

– Выпейте, Александр, станет легче. С вами желает поговорить частный пристав.

Я сфокусировал взгляд на мужике, стоящем сбоку. Сквозь полудрёму пробилась мысль: какого хрена они среди ночи с расспросами лезут? И тут сообразил, что комната освещена дневным светом. Оба-на! Получается, я успел ночь проспать? Ох, а ощущение, словно пять минут назад глаза закрыл.

– Сергей Васильевич Виноградов, – представился пристав.

– Александр Патрушев.

– Простите за беспокойство, Александр, но мне надобно записать ваши пояснения к имевшему вчера место событию. Служба, знаете ли. Всех других я уже опросил.

– Да, понимаю. Спрашивайте.

Что-то рожа у тебя, Серёжа, больно хитрая. Так, Сашок, собрался, а то ляпнешь что-нибудь, не подумав.

– Скажите, отчего у одного из преступников горло и нога порезаны?

Нормальное начало разговора! Будто непонятно, почему у нападавшего порезы появились. Или он меня с панталыку сбить хочет?

– Мы дрались, я порезал.

– Поясните, как вы резали.

– Могу показать.

Мне улыбнулись оскалом доброго дядюшки. Захотелось и его малость ножичком потыкать. Так… на память.

– Спасибо, не нужно. Достаточно будет словесного описания.

Далее последовал стандартный «опрос участника событий». Ни подколок, ни улыбочек больше не проскальзывало, и только под конец разговора словно бы невзначай меня спросили, знаю ли я нападавших. До вчерашней беседы с портным, может, и задумался бы над ответом, но теперь, учитывая, что слухи этот дяденька собирает, вероятно, тщательнее Валерия Яковлевича, я без запинки выложил все перипетии нашего с мордокрысом знакомства.

Пристав проглотил рассказ и глазом не моргнув, задал парочку уточняющих вопросов и перешёл к «раздаче пряников»: поинтересовался, имеются ли у меня материальные претензии к нападавшим. К этому я, признаться, был не готов. Отговорился, мол, зайдите попозже, необходимо посоветоваться с товарищем опекуном. Пристав понимающе кивнул и распрощался.

Избавившись от одного контролёра, тут же попал в нежные лапки другого. Наша старшая наехала: почему не рассказал о конфликте в кузне? Решил сразу каяться. Да, наверно, я всё же был не прав. Признаю это и прошу прощения. Э-э, обижаться не надо, я ж беспокойство в дом не хотел нести, у тебя и так забот хватает.

Не прокатило. Пришлось применять «тяжёлую артиллерию» – своё обаяние. Сел рядышком, взял её за ручку и, нежно поглаживая ладонь, принялся петь дифирамбы: как мы с сестрёнкой любим и уважаем нашу дорогую Софью Марковну, как стараемся по мере сил не огорчать её. Да мы горы готовы свернуть ради её улыбки! Во-от, настроение уже улучшается. Ну, полчаса нотаций перетерпим, не сахарные.

Договорились, что засуну я свою внутреннюю взрослость куда-нибудь подальше, шоб не вылазила. Выглядишь молодым – значит, действуй согласно статусу и не смей расстраивать «маму». Она, конечно, обрадуется, если «сынок» как мужчина в делах подмогнёт, но, опять же, при этом он не должен расстраивать «маму». Короче, я понял: взрослым могу себя чувствовать, лишь когда она не видит, остальное время придётся быть примерным мальчиком. Во на Софу накатило! Видно, вчера слишком сильно за меня перепугалась.

Дальше пошли лечебные процедуры, опять по кругу. Взглянул на себя в зеркало и содрогнулся: синячище в пол-лица (это мне обухом прилетевшего топора досталось), левая рука просто тёмно-фиолетовая, левый бок тоже всеми цветами радуги расцвёл, на спине полоса той же раскраски. Ужас! Не ходите, дети, вечером гулять. В памяти всплыла фраза из старого мультика про девочку Алису: «А хотите, я его стукну? Он станет фиолетовым в крапинку!» Ох, быстрее намазываем синяки и бинтом их обматываем, чтоб глаза не видели.

После процедур собирался ещё вздремнуть. Ага, фигушки, мелочь вредная в комнату просочилась. Села на кровать и смотрит на меня широко распахнутыми глазищами. О-о-о, Саша, ты конкретно попал. Сейчас из тебя начнут выдавливать подробности того, как Иван-царевич гоблинов мочил.

Ну… не стоит разочаровывать ребёнка. Уснуть смог только через час.

А вечерком заглянул кузнец Потап Владимирович. Сперва не знал, о чём с ним и говорить-то, я ведь, как-никак, у него компаньона грохнул, но тёплая встреча развеяла мои страхи, а выяснив историю его взаимоотношений с мордокрысом, я даже благодетелем себя почувствовал. Оказывается, технологии рейдерства уже существуют, правда не столь развиты, как в двадцать первом веке. Ай да что там, совсем не развиты, но тем не менее имеют место быть.

В общем, вылечив Потапа Владимировича и вытурив из кузни шайку мордокрыса, я, похоже, предотвратил давно готовящийся захват имущества. Начиналось всё вроде неплохо: заказал человек замок себе на ворота, чуть позже помог деньгами в трудный момент, а затем вошёл в дело большим паем. Сразу договорились, что получает человек процент и в работу кузни не суётся, но с приходом болезни Потапа в его поведении стали появляться странности.

Несколько раз мордокрыс к нему наведывался и просил подписать новые бумаги, расширяющие его полномочия. В первые визиты назойливого компаньона посылали пешим маршрутом далеко и надолго, а уж как Потап Владимирович в беспамятство впал, шайка нагло заявилась прямо в мастерскую, размахивая фальшивой доверенностью на полное управление делами.

К тому времени должен был вернуться помощник, уехавший по делам в Канск, но время шло, а единственный, кроме хозяина, человек, который мог бы поставить наглецов на место, всё не возвращался. Контроль над мастерской ребятки взяли в свои ручонки довольно хватко, и если кто высказывал недовольство, его выгоняли без оплаты. В день, когда я туда нагрянул, чаша терпения работников переполнилась. Собрались все, включая тех, кого уволили, и устроили молчаливую забастовку.

Кузнецу, кстати, после выздоровления сообщили в полиции, что помощника его, отправленного в Канск, убили там якобы в пьяной драке. Однако теперь Потап в это не верит, и полагаю, правильно делает. Я тоже считаю, что убийство помощника – дело рук сообщников мордокрыса.

По сути, к моему появлению в кузне бандитам оставалось лишь избавиться от самого хозяина. Не дали бы ему выздороветь. Сейчас ведь тоже существует много способов устранить ненужного человека: например, случайно угорит он, как старший Патрушев, или вообще сгорит. Потап Владимирович живёт с одной матерью-старушкой, от которой в случае нападения бандитов мало толку.

И вот в такой напряжённый момент, как ангел спасения, хе-хе, «во всём белом», в кузню вломился я и обгадил злодеям всю малину. Пришлось им на время притихнуть и собирать обо мне информацию. Собрав её и поразмыслив, посчитали самым верным сначала меня уконтрапупить, а далее продолжить захват мастерской. Неверный был замысел и поганое исполнение.

– Александр, сегодня заходил частный пристав, разные вопросы задавал. Предупредил о возможности запроса с твоей стороны на долю варнака, что в кузню мою вложился.

– Да, мне он об этом тоже сказал.

– Ты в своём праве. Родственников у напавших на тебя нет, судиться с тобой некому. Часть доли я тебе ассигнациями сразу отдам, после исполненного с твоей помощью заказа деньги в кассе появились. Остальное верну со временем, да и от себя добавлю за спасение.

– О нет! Спасибо большое, не надо.

– Помилуй, Александр, как не надо? Ты мне и жизнь, и дело спас.

– Потап Владимирович, мы вроде с тобой добрые знакомые, надеюсь, и друзьями станем. А какие меж друзей счёты?

Кузнец потупился и немного смущённо продолжил:

– Так-то оно, конечно, так. Кха, да. Но не затаит ли обиды опекунша твоя? Уж очень она женщина сурьёзная.

– Об этом не волнуйся.

– Дай-то бог, дай-то бог. Прости, не моё дело, м-м-м… но простолюдин дворянину не ровня. Тебе дружбу лучше с господами заводить, иначе не примут они тебя в свой круг. Ты молод, а я пожил и знаю, о чём говорю.

– Вообще-то, вхождение в тесный дворянский кружок меня мало волнует, и, поверь, так будет всегда.

– Кха, хм.

– А насчёт вступления в права на долю разбойничка я согласен. Разумеется, если это возможно. Более того, денег внесу на развитие предприятия, но, Потап Владимирович, лишь в качестве полноправного партнёра. Поэтому основательно подумай, нужен ли тебе беспокойный совладелец.

– Когда человек хороший, отчего ж не подумать. Небось и намётки какие имеются?

– Намётки пока совпадают с теми, о которых ты мне осенью рассказывал. Только станки не закупать, а самим делать следует.

– Да как же делать-то?! Ведь не на чем!

– Я прикинул, того, что есть, вполне хватает. Естественно, изготовление – процесс долгий, но покупка станков в России или на Урале и доставка их потом в Сибирь больше времени займёт.

Видно было, озадачил я кузнеца выше крыши: сидит, головой мотает, плечами поводит, судя по взгляду, мысли улетели в дальние дали. Значит, пришла пора прощаться. Пусть мужик дома всё взвесит, мне в работе добровольный партнёр требуется, а не человек, загнанный в угол обстоятельствами и чувством долга.

– Ты сейчас, Потап Владимирович, домой иди. Поразмысли над предложением, а через пару дней я зайду, и поговорим.