Глава 18

В последующие дни праздничное разгуляево шло по нарастающей. В пятницу мы солидной ватагой на четырёх санях скатались в близлежащую деревеньку Торгашино. Я был впечатлён. Народа там резвится больше, чем в городе; видать, сельская молодёжь со всей округи съехалась. И катушка у деревенских ну просто замечательная! Она, в отличие от красноярских, менее крутая, и сильно разогнаться на ней трудно, но зато дли-и-инная.

Пока версту проедешь, масса столкновений с разнообразными веселящимися компаниями гарантирована, и всякий раз участники встречи с радостным смехом стараются устроить общую кучу. Естественно, если из старших никого рядом нет. Счастья что у парней, что у девчонок полные штаны и юбки. Даже я поддался местной беззаботной эйфории: и сам валялся, и других валял. Правда, тискать и целовать девушек, как делали самые шустрые из ребят, не стремился: незачем, да и присутствие сестрёнки останавливало, дурной пример в молодом возрасте жутко заразителен.

Взяли мы с собой для катанья только шкуры. На медвежьей или телячьей вчетвером сидеть вполне комфортно, но, бывало, и вшестером устраивались. Теснота лишь в радость, она друг молодёжи. Частенько до конца катушки доезжали уже не на том транспортном средстве, на котором отправлялись, это зависело от случая, наглости и умения. Иногда для разнообразия создавали караваны из нескольких шкур, а один раз ближе к середине спуска возник огромный, медленно сползающий затор, и в него периодически врезались всё новые и новые съезжающие. От криков и смеха катающихся по всей округе стоял несмолкающий гул.

На обратном пути осмотрели строительство снежно-ледяной крепости на Енисее; её, насколько понял, будут в воскресенье штурмовать. Я видел картину Сурикова «Взятие снежного городка», но то, что предстало передо мной здесь и сейчас, честно говоря, слабо её напоминало. Выстроены две небольшие снежные стенки, с воротами в каждой, по ним сверху расставлены слепленные из снега или вырезанные изо льда человеческие фигурки, пешие и конные. Между ворот расположен стол с бутылями и угощениями, тоже из снега и льда. Рядом с воротами выставлены пушки из того же снега. Ничего так композиция, хорошо поработали местные умельцы. Хотя, на мой искушённый взгляд, особого восхищения она не вызывает, в прошлой жизни и покруче снежно-ледовое творчество лицезреть доводилось.

В Красноярск вернулись к обеду, но домой сразу не пошли, отправились всем скопом в гостевое «турне». Есть тут у молодёжи такое развлечение: катаются на санях по городу и песни горланят, потом заскакивают к кому-нибудь на часок, согреться-выпить-закусить, и опять в путь, круги по улицам нарезать. Через полчаса всё повторяется, и так без остановки до вечера. Чую, выскажет мне Софа пару ласковых: забросили мы с Машулей домашние дела.

Компаний, похожих на нашу, разъезжало множество, причём мы, наверно, были самыми молодыми. Поразило, что пьяным в этой кутерьме не давали отлежаться и протрезветь. Когда парень напивался в зюзю, его не оставляли в гостях и не отвозили домой, не-ет, бездыханное тело постоянно таскали с собой.

Смотрелось это со стороны довольно прикольно. Заезжает разудалый коллективчик в гости и после обязательных приветствий хозяев проходит в дом. Два молодца, покрепче да потрезвее, подхватывают из саней перебравшего приятеля, вносят в горницу, садят за стол, подпирают с боков плечами и ставят перед ним стакан бражки или стопку водки. Пока идёт гулянка, «зомби» постепенно может очухаться и, если хватательные и глотательные рефлексы у него сработают нормально, примет участие в веселье, а если нет… то примет участие в веселье у следующих хозяев.

Что интересно, подвыпивших девушек видел, а пьяных – нет. Мужские же бесчувственные тела на глаза попадались часто.

В субботу Михаил Лукич зазвал меня в казарму казачьей сотни отметить Масленицу в кругу местных вояк. С радостью согласился, я там уже многих знаю, и относятся казаки ко мне неплохо. Не как к своему, конечно, но уважение выказывают. Столы с угощениями, расставленные вереницей по проходу, напомнили мне былую молодость и празднование Нового года в той, ещё советской армии. Спиртное, правда, мы тогда распивали тайком в туалете.

Приглашённых горожан в казарме собралось немало. Сегодня день открытых дверей, не иначе, потому что обычно сюда посторонних не пускают. За стол усадили в знакомой компании: тут и седой дедуля Суриков, и казаки младшего командного состава, и Михаил Лукич рядом. Выпили, закусили, поболтали о видах на погоду, торговлю и будущий урожай.

Потихоньку разговор скатился к теме охоты, и пошли байки, одна другой краше. С удовольствием послушал и посмеялся над некоторыми. Мне тоже предложили поведать, где промышлял, кого добывал. Постарался не ударить в грязь лицом, расписал уж как мог красоту мест Канского округа и зверей, там обитающих. Судя по отзывам, угодил.

Хорошо сидели, пока к нам один пьяный чудик из гражданской администрации не подошёл. Дворянин, ёшкин кот, а выглядит старым, изрядно поддавшим алкашом. Что-то быстро начальничек нализался, народ только в раж входить стал, а он уже почти никакой. Невежливо влез в наш разговор, перебил очередного рассказчика и начал учить всех «правильной» охоте. За каких-то десять минут этот хрен с бугра успел надоесть хуже горькой редьки, да ещё ко мне прицепился и поучать начал.

– Охота – это нау-ука, молодой человек.

Стоит, шатается и пальцем этак многозначительно над головой крутит. Ох и достал же ты… твоё благородие. С нормальными людьми общаться мешаешь.

– Скажите мне, молодой человек, какая разница для охотника между собакой и лисицей?

Ха, вопрос прям из анекдота!

– Ну, это от здоровья охотника зависит.

– Как так?! – оторопел чиновник.

– Да вот так. У одного разница в два стакана водки, а у другого и все десять будет.

О, вытаращился! Прикол из будущего его явно в ступор вогнал. С казаками я бы так не шутил, из местных вряд ли кто собаку с лисицей перепутает, в какой бы степени опьянения он ни находился. Да если честно, и не принято здесь пить, на охоту отправляясь. После добычи зверя стаканчик опрокинуть – всегда пожалуйста, а перед ней – ни-ни, иначе с лёгкостью можешь жизни лишиться. Времена нынче суровые, опасного зверья кругом полно.

А медленно до дяди юмор доходит, и непонятно, дойдёт ли вообще. Окружающие нас казаки уже вовсю кряхтят и в кулаки ухмылки прячут, а он так и стоит, уперев в меня осоловевший взгляд. Хотелось пощёлкать пальцами у него перед носом и спросить: «Алё, гараж, есть кто дома?» – но, боюсь, эта выходка затормозила бы его окончательно.

Слава богу, увели знакомые эту статую, а то мы уж и не знали, как его спровадить. Народ за столом вздохнул с облегчением и взялся с улыбками мою шутку вспоминать. Я под общее настроение опять ввернул анекдот про горе-охотничков: «Умеешь охотиться?» – «Да что там уметь – наливай да пей».

Весело посидели. Казаки потом песни пели, я слушал. А когда они предложили и мне голос показать, ломаться не стал. Только что бы спеть? Надо подыскать близкое и доступное людям. Думаю, это подойдёт.

Не знаю, возможно, в исполнении Николая Расторгуева песня и лучше звучала, но я вроде тоже не подкачал. При расставании мне посоветовали утром съездить посмотреть взятие снежного городка в деревне Торгашино, почти вся красноярская казачья сотня обещалась там быть. А собственно, почему бы и нет? Обязательно поеду.

Возвращаясь домой, осознал коварство воздействия алкоголя на детский организм. Голова по ощущениям ясная, язык не плетёт, а тело из стороны в сторону постоянно покачивает, и окружающие дома как-то нетвёрдо на земле стоят. У-у-у, Сашок, да ты, похоже, опьянел. Дорвался, свинтус, до халявы! И ведь зарекался же перед гулянкой много не пить. Расслабился, блин, в приятном коллективе да под душевный разговор. Чёрт, даже не помню, сколько горючки в себя залил. Нужно пройтись по городу, проветриться, а то Софа сделает мне промывание мозгов… и желудка. О-о, кажется, ещё и двоиться в глазах стало.

Впереди по улице, пересекающей ту, по которой я шёл, двигалась вереница лошадей, запряжённых цугом по двое. Не понял! Кому это у нас понадобилось запрячь три двойки? О, уже четыре! Или у меня глюки пошли? По мере моего приближения к перекрёстку лошадки всё выходили из-за угла дома и выходили. Какую хрень может тащить такая прорва лошадей?!

Неровной поступью прошлёпал оставшиеся до поворота метры и заглянул за угол. Ого, глюки только множатся. Конная процессия волокла по улице ладью древних викингов, а эти самые викинги сидели за расставленными на ладье столами, пили, ели и под звуки гармошки напевали что-то нетрезвыми голосами. Офигеть!

Вдруг сверху раздался голос на высокой ноте, и я, подняв голову, основательно впал в ступор. На верхушке короткой мачты судна, примерно на четырёхметровой высоте, расположилось нечто пёстрое, не поддающееся описанию, и пело. От абсолютной нереальности происходящего в моей голове промелькнули строчки из песни Высоцкого: «Это птица Гамаюн надежду подаёт!» Водку на конопле настаивали, однозначно.

Наверно, я бы ещё долго стоял в оцепенении, если бы не отвлекли.

– Александр, как хорошо, что мы тебя встретили. Сегодня так интересно! Купцы Григоровы замечательное представление устроили.

– А-а?

С трудом расставаясь с миром иллюзий, я опустил обалдевший взгляд с небес на землю и обнаружил приплясывающую рядом Машулю, от нетерпения дёргающую меня за рукав.

– Ты слушаешь?

– Ага.

– Мы вышли погулять и на корабль посмотреть, а тут ты стоишь. Я тебя первая заметила. Пойдём с нами?

– А?.. Ага.

Созданное хмельным воображением волшебство не выдержало напористого вторжения сестрёнки. Ладья северных мореплавателей сразу трансформировалась в простой деревянный баркас, поставленный на полозья от саней, викинги превратились в веселящихся горожан, а птица Гамаюн, преобразовавшись в какую-то размалёванную, разодетую в пёстрые лохмотья тётку, уже не пела, а осыпала сидящих в баркасе людей солёными шуточками.

Причём мачта, на верхушке которой она восседала, потихоньку уплывала с баркаса. Точнее, уплывал баркас, забыв мачту. Бли-и-ин! Опасаясь, что вместе с баркасом уедут остатки моей адекватности, я закрыл глаза и потряс головой. Не-е, с завтрашнего дня завязываем с выпивкой. Не готов я к борьбе с зелёным змием, всё равно победит, зараза.

Мозговая встряска принесла свои положительные моменты: хмель из головы слегка выветрился и стены домов перестали раскачиваться. Оказалось, мачта с закреплённым на её верхушке тележным колесом, на котором и сидела говорливая тётка, была установлена не на баркасе, а на санях, стоящих за ним.

Указав на эту конструкцию и на тётку, болтающуюся в вышине, я спросил:

– Маша, а это что?

Сестрёнка пренебрежительно махнула рукой:

– А-а, Ядришиху[84] возят.

– Понятно.

Что ничего не понятно. Надо признать, с такой «достопримечательностью» Масленицы я до сего момента ещё не сталкивался, поэтому пребывал в полном недоумении. Это местная знаменитость? Хм, судя по её неумолкающим шуточкам и подколкам, скорее клоунесса. Тогда на кой чёрт её на такую высоту закинули? Народу показать?

Подошедшая Софа прервала мои размышления. С усмешкой осмотрела и с ехидцей полюбопытствовала:

– Как праздновалось, Александр?

У-у-у… вот только её подколок мне сейчас для полного счастья и не хватает.

– Нормально.

– Надеюсь, вы никуда больше не собираетесь? К вечеру мы ждём гостей, и ваше присутствие обязательно.

– Конечно, Софья Марковна.

Знахарка кивнула и, немного замявшись, продолжила:

– Также нас с вами приглашали сегодня на бал в Благородном собрании, но я позволила себе ответить отказом. Или у вас другие пожелания?

Да нужен мне этот бал как собаке пятая нога! Сборище местных чиновников и снобов. Тем более, всё интересное, что я мог бы там увидеть, я уже давно рассмотрел в нашем салоне.

– Да нет, лучше уж дома посидим. Успеем ещё на балах покрутиться.

А вечером, после ухода гостей, прошло заседание сообщества соседей. На повестке дня стояло принятие решения по предложению ювелира. Выслушали Валерия Яковлевича, как наиболее сведущего в данном вопросе, затем обсудили его мнение со всех сторон и единогласно вынесли заключение: быть мне ученичком.

Ёхарный бабай, где найти в сутках дополнительные часы на все дела? Ох, дожить бы тебе, Сашок, до лета, а там, глядишь, лишнее или само собой отвалится за ненадобностью, или тихо рассосётся. На худой конец сбежишь от проблем в тайгу за золотом.

В Торгашино я с парнями всё ж таки вырвался, а вот Машулю с косметологами, к сожалению, не отпустили. Наша старшая сказала, нечего девушкам на всякие ужасти глазеть, и спорить с ней было бесполезно.

К снежному городку подъехали вроде не слишком поздно, но там уже собралась огромная толпа народа. Мы на санях еле смогли протиснуться поближе к полю боя и принялись прямо с них наблюдать за развитием сюжета местных конноспортивных соревнований.

Сперва меж зрителей прошлись люди с тарелками, сделанными изо льда: как я понял, собирали деньги на выпивку участникам сражения. Потом перед воротами снежного городка и за его стенами выстроились защитники с мётлами, хворостинами и трещотками, а метрах в пятидесяти от ворот стал скапливаться конный отряд нападающих, с усилением в виде пехоты на пяти санях.

В самом начале представления на свободное пространство меж соперничающих сторон выехал распорядитель праздника и зычным голосом очень быстро зачитал стихи, посвящённые Масленице. Я ни черта не успел разобрать из его речи, да это было, по сути, и неважно. Махнув рукой и пришпорив коня, он дал дёру, и в ту же секунду нападающие со свистом и гиканьем ринулись на приступ.

Красиво смотрелось, хоть картину пиши – «Атака конницы на рысях». Только прорваться с наскоку никому не удалось. Бедные лошадки! Защитнички мётлами и хворостинами дубасят их будь здоров, орут, свистят, перед мордами трещотками машут. Шум подняли – за версту, наверно, слышно. Лошади взбрыкивают, гривами трясут, на дыбы встают. То, направляемые крепкой казачьей рукой, суются к воротам, то, пойдя боком, стараются оттеснить буйную толпу. Некоторые не выдерживают, шарахаются в сторону близко подошедших зрителей, те со смехом разбегаются.

Тут к стене подлетели отставшие от конных казаков сани с пехотой. Двое из подъехавших парней с разгона рыбкой перепрыгивают через стену, остальные, замешкавшись, натыкаются на выставленные мётлы, и атака захлёбывается. Двоих проскользнувших дубасят человек десять, затем, повалив на снег, хватают за руки и за ноги и, раскачав, перебрасывают обратно за стенку. Да-а, повезло ребятам, в сани попали, а не коням под ноги.

Все эти действия сопровождаются шутками и смехом обороняющихся, а также матерными тирадами осаждающих. Спустя минут пятнадцать кое-кто из конных казачков, наигравшись в войнушку, начал потихоньку отъезжать назад, от греха подальше, но самые настойчивые, не останавливаясь, продолжали лезть напролом. С каждой минутой накал страстей нарастал. Конные уже вовсю лупцуют защитников крепости нагайками, правда попадают редко, те в свою очередь ещё интенсивнее осыпают нападающих ударами и насмешками.

Пехота снова ломанулась на штурм снежной преграды и опять откатилась, получив мётлами по физиономиям. Господи, от веток этих метёлок, когда ими в лицо тычут, без глаз остаться проще простого. Ну и на хрена тогда такое развлекалово нужно?! Опять же, схлопотать нагайкой по голове в круговерти плясок тоже радость сомнительная. Кого-то, вон вижу, уже в сторону оттаскивают, кто-то кровь по лицу снегом размазывает. Не-е, я в этой рубиловке ни за какое спиртное участия не приму, становиться инвалидом на потеху публике совершенно не хочется.

А карусель продолжает идти своим чередом. Пехота раз за разом лезет на стенку, конные еле успокаивают отбежавших коней и вновь, настёгивая их, бросаются к воротам, защитнички всё так же размахивают мётлами, кричат и изредка умываются кровью. Похоже, патовая ситуация нарисовалась.

Э-э, нет. Два самых неугомонных всадника из казачьей массовки в едином порыве наконец-то умудрились раздвинуть толпу встречающих. Одному не повезло: его, поймав за руку, выдернули из седла; а второй пробился и, пришпорив коня, как мяч, влетел в ворота штурмуемого городка, по ходу снеся головой снежную арку. Над Енисеем раздался победный рёв зрителей, и вся наблюдающая за ледовым побоищем масса народа ринулась к городку.

По-видимому, представление подошло к концу. Соперники уже смешались в общую кучу и дружно рушат стены городка, а прорвавшегося первым казака на руках качают. О-о, я смотрю, и бочки с выпивкой организаторы гульбища уже подвезли. Ну всё, разгуляево вошло в мажорную стадию.

Честно говоря, местные забавы оставили в душе противоречивые чувства: вроде праздник, и зрителям весело, но в то же время видно, что битва под конец шла практически на полном серьёзе. Ещё полчаса такого противостояния, и тяжёлые травмы последовали бы одна за другой. Это, по сути, хорошая боевая тренировка казаков, а не развлечение, да и то соответствовала она веку этак семнадцатому-восемнадцатому и на данный момент явно устарела. Как тренировка даёт мало, а как игра непременно ведёт к травматизму.

К вечеру бесшабашное разгуляево в городе пошло на спад. Количество веселящихся компаний, разъезжающих с песнями, резко уменьшилось, горожане ходили в гости уже более степенно и торжественно. Алкогольные напитки употребляли в гораздо меньших объёмах, чем ранее, зато ели за троих, ведь завтра начинается пост. Уходя же, просили у хозяев прощения.

К нам домой заглянули, наверно, все жители близлежащего района, даже в салоне пришлось столы накрывать. Я переговорил с ювелиром, наметили с ним дни и время занятий. Так, потихоньку успокаиваясь, и закончились мои самые бурные празднички в этом мире – наша первая Масленица в Красноярске. Печальный звон к вечерне возвестил: время веселья прошло.

К полуночи город затих окончательно. Перед сном слегка взгрустнулось: вспомнил детей, друзей. Как они там? Смогу ли хоть когда-нибудь узнать, как сложилась их жизнь? Эх, дороги, пыль да туман…

А утро следующего дня добавило головной боли в виде новых проектов Потапа Владимировича. Он, понимаешь ли, оценив быстроту, с которой ребята чеканят керосиновые лампы, возжелал заняться выпуском самоваров. Не, я не спорю, изготавливать мы их, безусловно, можем, но ощутимой прибыли это не принесёт. С тем оборудованием, что у нас есть сейчас, цена готового изделия выйдет всего процентов на десять-двадцать ниже привезённого из России. Для поддержания штанов нормально, а для развития – нет. Если хотим хорошо зарабатывать, необходимо поднимать рентабельность, расширять производство, осваивать штамповку.

Я объяснил всё это Потапу, и мы взялись оценивать возможность проведения масштабных штамповочных работ. В принципе, я ничего сложного тут не вижу. Повозиться, конечно, придётся, но выгода в результате нас ожидает существенная. Только вот снова мне всем этим заниматься предстоит. Пресс нужен, и станок для холодной прокатки. Листовая латунь, идущая на паровики, слишком толстая, но другой тут не найти. Значит, будем сами раскатывать её до требуемой толщины. Эх, нет в жизни счастья!

Ладно, справимся, не впервой. Сначала поставим на поток керосиновые лампы и лишь после отладки техпроцесса перейдём к самоварам. Кстати, у ламп детали некрупные, для обработки тонкого латунного листа достаточно сделать штамповочные формы, а прессом на первых порах и молотобоец с кувалдой может послужить. Интересная мысль. Следует её проверить, вдруг получится. Скорость изготовления уж точно возрастёт, глядишь, сумеем уменьшить себестоимость товара. А то сидят пацаны, плющат лист латуни молотками весь день напролёт, и производительность труда у них просто мизерная.

Вечером истопили баню: сегодня Чистый понедельник, завтра наступает Великий пост. Целый день меня все встречные радостно поздравляли с этим знаменательным событием, а я о нём думал с грустью: длительное отсутствие мяса в моём рационе питания что-то совсем не радует. Ну никак не привыкнуть мне к частым, жёстко соблюдаемым постам этого времени! Мало того что в прошлой жизни я постился редко, так теперь ещё и мой растущий организм на фоне регулярных тренировок постоянно требует усиленной мясной подкормки. Эх-х, видать, опять придётся втихаря наведываться в продуктовую кладовую.

Учёба у соседа-ювелира приятно порадовала. Такого разнообразия инструментов для работы с драгметаллами я раньше нигде не видал, но самое интересное, у Николая Михайловича имеется неплохой станочек для шлифовки камней. Привод у него ножной, такой же, как был у старой швейной машинки моей бабушки. Очень, знаете ли, удачная конструкция.

Всё первое занятие, слушая пояснения о назначении того или иного инструмента, я периодически ловил себя на том, что с любопытством поглядываю на станок. Косметсалон купил уже пять приличных самоцветов, и они требуют обработки, а здесь симпатичный аппаратик без дела простаивает. Нужно будет переговорить насчёт его покупки или аренды.

А ещё мне понравилось работать с ювелиркой днём около уличного окна; только сейчас понял, как порчу глаза, вытачивая украшения в подвале. Сколько свечек ни ставь, их свет с дневным не сравнить. Решено: в подвале стану лишь золото переплавлять, а доводку драгоценностей переношу к себе в комнату.

Рассказал Софе о своих планах по приобщению Машули к учёбе мальчишек из мастерской. В ответ знахарка нашла чем удивить:

– А ты знаешь, что она девушек письму уже обучает?

– Нет. Когда успевает?

– Да в основном по вечерам. Однажды, ещё до открытия салона, она затеяла игру с буквами. Помнишь, как ты с ней на хуторе предметы перечислял?

– Это когда следующее слово должно начинаться с третьей буквы предыдущего?

– Да-да. Потихонечку девушки втянулись и теперь медленно, но уверенно читают и пишут.

– Ничего себе! За три неполных месяца? Вот уж удивила сестрёнка так удивила! Пойду поговорю с ней, откладывать смысла нет.

М-да, поговорил. И получил на предложение фунт презрения.

– Больно надо мне с твоими неучами возиться. Наталья с Оксаной грамоту освоили, вот пусть они и учат.

Опаньки! Мама дорогая, сколько спеси в голосе! И взгляд как у Снежной королевы. Стою дурак дураком, глазами хлопаю и не знаю, что сказать. Блин, какая муха её укусила? Или сестрёнку подменили?

А эта вредина минуту постояла со вздёрнутым носом, всласть налюбовалась моей растерянной физиономией и скорчила довольную рожицу.

– Да ладно, поучу я твоих остолопов. Не всё ж им кулаками махать, пускай и головой поработают.

Та-ак. Это что сейчас было? Малая прикололась? Во наглость! Совсем мелочь от рук отбилась. Меня от её слов и вида чуть кондратий не хватил, а она лыбится, довольная. Не-е, такое нельзя оставлять безнаказанным. Мстя моя будет страшна.

– Нет. Раз сказала, что Наталья с Оксаной учить смогут, значит, так тому и быть.

Во-о, счастья во взгляде сразу поубавилось, и тревога на челе нарисовалась.

– Да они не справятся!

Ух ты, сколько возмущения вдруг в голосе прорезалось!

– А за это я с тебя спрошу. Сама порекомендовала – сама отныне и ответ за них держать станешь. Ещё раз проверь знания подопечных, поприсутствуй на первых уроках, посмотри, всё ли в порядке, подсказывай, если потребуется.

– А…

– А ты начнёшь ребят математике обучать. Да и самой тебе пора за химию с физикой приниматься.

Уже собираясь уходить и разворачиваясь, как бы невзначай добавил:

– Подколола здорово. Но больше так не делай, а то помру от разрыва сердца – будешь чувствовать себя виноватой.

О, опять улыбочка на лице засияла.

И потекли у нас трудовые будни. На работу в мастерскую приняли ещё пять человек. Это бизоны похлопотали за своих друзей и упросили меня их взять, не зная, что мы с партнёром расширяться решили. Теперь все пятеро мною тренируемых плюс их приятели гоняются твёрдой рукой Потапа Владимировича. Софа тоже двух работниц наняла: рынок требует расширения мыловаренного производства. Купцы за нашим мылом в очередь выстроились, несмотря на его высокую цену.

Женское «дворянское собрание» всё же выбило из городовой управы землю под ремесленное училище и даже умудрилось сделать это бесплатно для купчихи Щеголевой, то есть за счёт городского бюджета. Право, не ожидал. Приятная новость. И место то, которое хотелось, возле нашей с Потапом мастерской, как раз за территорией, недавно выкупленной под новые цеха.

Мы с Софой тоже прикупили себе участок, соседствующий с нашей усадьбой, ну, тот, где дом сгорел. Собираемся построить там супер-пупер-фабрику, аж в четыре этажа высотой, для производства косметики, лекарств, бальзамов и всего прочего, а то в доме и в соседних пристройках места на все задумки явно недостаточно. После Пасхи возьмёмся за разбор сгоревших развалин, а снег сойдёт, начнём рыть котлован под фундамент.

Купчиха Щеголева при моём содействии заключила с Панкратом Алексеевичем договор на строительство здания ремесленного училища. Потом и я с ним кучу договоров подписал: на постройку кирпичного заводика, на подвоз песка и глины к нему с карьеров Панкрата и, конечно же, на возведение четырёхэтажного дома. Ох и лихую круговерть с бумажками мы устроили!

В результате всех этих манипуляций я спустя год должен стать владельцем шикарного здания – первой четырёхэтажки Красноярска; плюс к этому у меня появится собственный кирпичный заводик, расположенный рядом с мастерской и училищем. И кстати, новый дом обойдётся мне почти на четверть дешевле за счёт своего кирпича, а завод – вообще бесплатно.

Эх-х, приятно зарабатывать, ничего, по сути, не делая, так и тянет провернуть ещё какую-нибудь хитро-мудрую комбинацию. Но «опыт, сын ошибок трудных», напоминает: это от лукавого. Бывают удачные стечения обстоятельств, держись за них, но не жди, что жизнь станет даровать их тебе постоянно.

А через день к нам в усадьбу заглянул помощник местного архитектора и высказал недовольство по поводу проектов зданий – четырёхэтажки и училища. И то у меня, видишь ли, не так, и это не этак. Ну да, зашевелились чиновнички: деньги мимо носа проплывают. Далее последовала старая песня: давайте мы вам за долю малую переделаем всё как надо. Ага, щас-с, разбегусь только! Внимательно выслушал этого щуплого человечка и объяснил «официальную» версию.

Какой проект? Что-о вы, что-о вы. Откуда у меня такие навыки? Не-е, это расчёты подрядчика. Почему мною рисовано? Так Татьяна Ивановна попросила, не мог я ей отказать в этакой малости. Она пожелала увидеть эскиз фасада спроектированного училища, вот я и нарисовал. Почему четырёхэтажку изобразил? Пытался Софье Марковне угодить. Проект? Да всё того же подрядчика, я лишь по отделке фасада пару предложений внёс.

Расстроенный, бедолага ушёл несолоно хлебавши. Хотелось бы посмотреть, как он теперь у Панкрата Алексеевича мелочь на карманные расходы начнёт выпрашивать.

Первые дни обучения молодёжи выявили существенную разницу в знаниях. Некоторые могли накарябать буквы, некоторые читали по слогам, но в основном учиться собрались те, кто о грамоте и понятия не имеет. Пришлось разделить их на две группы. С начинающими занимаются девушки из салона, а «продвинутых» взяла в оборот неугомонная сестрёнка. Я же решил обучать работников мастерской элементарной арифметике, а то даже зарплату сосчитать не все способны. Заодно стану рассказывать о металлах и способах их обработки, а также где и какой из них лучше применять.

В конце марта с удивлением увидел в нашем дворе старшего брата, на повышенных тонах разбирающегося с новыми бизонами. Ух ты! Какие люди нас посетили, ё-малай! Пора вмешаться, а то дело до драки дойдёт.

– Гнат!

Все участники разборки обернулись на мой окрик.

– Парни, это свой. Гнат, молодец, что заехал. Проходи в дом, дорогим гостем будешь.

Эх, не дай бог он меня сейчас при всех Мишкой назовёт. Не дожидаясь его подхода, зашёл в дом, встретил в коридоре, от лишних глаз подальше. Крепко обнялись, до хруста в моём позвоночнике. Вот каким был он медведем, таким и остался.

– Ох и вырос же ты, Мишаня! Силёнок поднабрал.

– Есть немного, но до тебя ещё далеко, – усмехнулся я. – А по имени ты меня, брат, пока не зови. Пойдём ко мне, там всё объясню.

Поднялись в комнату. По дороге я перехватил горничную и попросил принести нам графинчик ягодной настоечки, встречу обмыть, и чего-нибудь вкусненького, червячка заморить. Гнат от моих слов и от убранства дома впал в глубокую задумчивость. Что ж ему по поводу моего переименования сказать? Парень он понятливый, на мякине его не проведёшь. Ну… тогда и не станем нелепицы сочинять.

За сборами на стол узнал последние новости сельской жизни. В обеих деревнях дела идут своим чередом, без особых изменений. Все живы-здоровы и передают приветы. Удивила мать: вновь беременна. Это в её-то годы! Впрочем, отчим просто счастлив и чуть ли не на руках её носит, а спиртное вообще не пьёт. Честно признаюсь, не ожидал. Поражён до глубины души и… рад за них.

Софьин хутор вторую зиму перенёс прекрасно, сарайчик моего производства стоит надёжно и разваливаться не собирается. Ха, а кто-то говорил, не продержится и года. Эх, память подхватил радостный вихрь. Замелькали картинки былого, повеяло чем-то родным и близким. Надо же, о вечно тёмной и сырой землянке и то с теплотой вспоминаю.

Под принесённое скромное угощение – пост как-никак – поведал и я о нашей жизни.

– Гнат, строго-настрого запомни: меня теперь зовут Александр. Мишки давно уж нет. Не могу тебе всего рассказать, но, поверь, смена имени и фамилии была необходима. Для всех я потомственный дворянин Александр Владимирович Патрушев, и обращаться ко мне на людях тебе придётся только так. Соответственно, и братом не называй. Мало того, Машу следует звать лишь Марией.

Братишка с каждой фразой мрачнел всё больше и больше, а когда я про Машулю сказал, вскинулся:

– Можа, мне и сестру сестрой не звать?

Я улыбнулся:

– Сестрой можно.

Что-то я на него слишком рьяно наехал, вон как набычился. Положение вещей нужно доходчивее объяснять.

– Братко, ты Маше хорошей жизни желаешь?

– Мне уйти?

Вот дурень!

– Никуда ты не пойдёшь, пока на вопрос не ответишь.

– Да, желаю.

– Думаю, смутно, но представляешь, что такое дворянское общество. Нельзя дворянку прилюдно называть Машей и уж тем более Машкой.

Гнат молча кивнул.

– Поэтому зови её Марией или сестрой.

– А ничего сестрой-то? Урона не будет?

– Ты – её брат, она – твоя сестра, и начхать нам на козлов, которым это не нравится.

Брат, глядя на мою ухмыляющуюся физиономию, тоже слегка улыбнулся.

– Извини, если ошарашил тебя, но лучше уж сразу расставить всё по местам. Только без обид.

Посмотрел внимательно, покачал головой и махнул рукой:

– Я не в обиде.

– Ох, брат, как я рад тебя видеть, ты не представляешь! Давай рассказывай, каким ветром к нам занесло?

– Помогал отцу с торговлей в Канске. Там после распродажи зерна встретил знакомого по летним трудам, он и предложил подработать напарником возницы до Красноярска. А чё мне дома-то сиднем сидеть, коли деньги за нечего делать сами в руки идут? Вот я и нанялся. Заодно решил родную кровь проведать, захотелось взглянуть на ваше обустройство, вдруг подмога требуется. Товар доставили, денёк отоспался и отправился на поиски.

– А во дворе как оказался?

– Да… – Он смущенно мотнул головой. – У вас на каждом крыльце барыни всякие стоят разговаривают, побоялся встревать. А тут вижу, ворота во двор открыты, коза ваша бегает, я и зашёл. Не успел оглядеться – эти пристали, небось за варнака приняли. Боялся, уж кулаки размять придётся.

– Это здорово, что ты к нам приехал. И помощь твоя не помешает.

– Да чем же я вам подсобить-то смогу? Вон у вас хоромы какие! Иль не ваши?

– Наши, наши. А насчёт помощи ты не волнуйся, был бы человек хороший, а дело найдём.