Глава 19

Рад я видеть братишку, очень рад, несмотря на риск разоблачения моего подложного дворянства. Ай, да честно говоря, и риска-то как такового не вижу. За время нашего знакомства сложилось ощущение железобетонной надёжности Гната. Такие люди, как он, не предают, не продают и не подставляют. Не знаю уж, кому ещё вне нашей дружной компашки, в Красноярске обосновавшейся, я могу настолько доверять, ну разве что матери Мишки да деду Ходоку с бабой Вожей. А больше и некому. Даже второй брат, Фёдор, не слишком надёжен.

Не-не, о его предательстве речь не идёт, просто он человек такой: спокойно может друзьям «по секрету» похвастаться, в какие выси младшенький вознёсся, и не посчитает это чем-то предосудительным, они ж друзья.

Реальность встречи с людьми, видавшими Мишку или Александра Патрушева, конечно, напрягает (не один Гнат в состоянии добраться до столицы губернии), но со временем опасность слабеет: я расту, взрослею, внешность меняется. За прошедшую зиму и волосы потемнели, и причёска изменилась, про одежду вовсе молчу. Изучая после переезда в Красноярск законы Российской империи, в первую очередь я выяснил, какое наказание мне грозит за присвоение чужой фамилии и механизм реакции властей на доносы граждан.

Во-первых, сразу меня хватать никто не будет, сначала проведут допрос заявителя. Окажись он крестьянского или мещанского сословия и не местный, его, скорее всего, посадят в тюрьму «до окончательного расследования всех обстоятельств». Потом пошлют запрос в Канск, по месту «моего» бывшего проживания. Естественно, там усатый городничий оформит материалы дознания в мою пользу, и доброхот, обратившийся в полицию, получит плетей. С такой системой правосудия люди не раз подумают, прежде чем начнут высказывать свои подозрения.

Ненамного хуже сложится дело, когда заявителем выступит дворянин; например, родственники навестят и не признают. Тогда придётся проводить опознание, опять же, городничим Канска и теми людьми, на которых он укажет. Возни больше, а результат тот же.

Самый плохой из возможных вариантов – это если возмущённые родственнички состыкуются с теми, кто видел и запомнил Мишку, или с теми, кто общался с Александром Патрушевым в Сибири. При таком стечении обстоятельств исход судебного разбирательства непредсказуем. Ну, остаётся надеяться на удачу. Достаточно пройти паре-тройке лет, и угроза, развеявшись, уйдёт в небытие.

Посидели под наливочку, плотно закусили и наговорились вволю. К концу застолья братишка оттаял и развеселился, став таким, как обычно, – добродушным, рассудительным медведем.

– Ладно, ты пока отдыхай, а я пойду попрошу, чтоб прибрали тут, да Марию позову. Ох она обрадуется!

Правда, первым делом отыскал Софу и рассказал о госте, при этом с трудом погасил её порыв пойти сразу же с ним пообщаться. День длинный, успеет ещё деревенские новости узнать, тем более уверен, она Гната и своими экстрасенсорными способностями проверять станет. Так что лучше ненадолго отложить официальную часть. Вот наболтается Машуля с братиком, мы к ним и присоединимся.

Привёл малую, не объясняя зачем, в самый последний момент развернулся и махнул рукой:

– Вуаля!

О-о, сколько радости брызнуло во все стороны. Прикрою-ка я осторожненько дверь, пусть одни побудут.

Софа встретила в холле второго этажа. Посмотрела на меня и улыбнулась:

– Рад?

Постарался стереть глупое выражение с лица и ответить серьёзно:

– Да, рад.

– Хочешь предложить ему жить с нами?

– Есть такие мысли.

– Быть приживалой он не согласится.

– Это Гнату не грозит. У меня куча дел, которые доверить некому. Выберет, что душе угодно.

Она как-то неопределённо покивала головой:

– Родственников известить нужно.

– Пошлёт весточку без упоминания о нас. Не думаю, что кто-нибудь ещё сюда приедет.

– Уже обговорил с ним всё?

– Нет. Хотел с тобой посоветоваться.

– Спасибо.

– За что?

– За уважение. Пусть живёт, я не против.

– Отлично. Сама предложишь?

– Почему не ты?

– Софья Марковна, вы у нас, как-никак, старшая в доме.

– Не льсти! Вместе приглашать станем.

Подойдя через час вместе с Софой к своей комнате, чуть в дверь не постучал. Уже с занесённой рукой опомнился: не влюблённых же тревожим. Машуля сидела у Гната на коленях и весело щебетала. На предложение переселить брата к нам отреагировала бурными восторгами, а он здорово смутился и стал отказываться. На уговоры пришлось потратить более получаса, да и то сдался братишка только под бешеным напором малявки. Договорились пока о проживании до лета, а там посмотрим. Ой, да куда он от нас денется! Мы ещё женим этого медведя.

Сестрёнка после беседы повела его осматривать усадьбу, а заодно и с её обитателями знакомить. Это, безусловно, прерогатива Софы, но она лишь рукой махнула, глядя на сладкую парочку. Я же, задумавшись, начал строить планы, как нам брата в Красноярск перетянуть. В первую очередь следует заняться переводом старшенького из крестьян в мещане. Паспорт новый сделаем, с местной пропиской, у горожанина всё же и статус повыше, и легче ему будет по губернии перемещаться, случись такая надобность.

А вечером, сходив за вещами, Гнат вернулся не один, и, зайдя ко мне в комнату, прокашлявшись, смущённо поинтересовался:

– Александр, ты говорил, знаешь, где «пшеничку» можно сбыть. Ну, песок золотой.

– Знаю. Мало того, сейчас и я готов золото купить.

– Тут такое дело. Моему знакомцу, что в возницы помог определиться, дружок встренулся. Он с обозом из самого Туруханска пришёл, рыбу привёз, а с рыбой и намытое за прошлое лето. Так уж вышло, задержался он в тайге на зиму, тока щас песок на продажу вывезти смог.

– С Туруханска? А не проще ему было в Енисейске товар продать? Зачем сюда вёз?

– Дёшево там нынче берут. По весне-то дороже брать должны, вот он и решил в Красноярске счастья спытать.

– Понятно. И что он за золотник хочет?

– Три пятьдесят на серебро.

Хм, если золото высокой пробы, то цена вполне приемлемая, а ведь скоро московский купец к Валерию Яковлевичу за очередной партией украшений заедет. Удачненько дело складывается!

– И много у него песка?

– То ты его спрашивай.

– Хорошо. Зови северянина.

Тощий, невзрачный мужичонка осторожно, бочком просочился вслед за Гнатом в комнату, перекрестился на образа в углу и поклонился мне. Я ему сесть предложил, он с благодарностями устроился на краешке стула. Сидит, глазами хлопает, в руках шапку без остановки теребит. Сам, похоже, к разговору не приступит, придётся мне начинать. Вежливо порасспрашивал его о жизни, о делах, о золоте.

Ого, золотого песка оказалось более полупуда – результат работы семейного клана за летний сезон. Ёшкин кот, это ж почти восемь тысяч рублей потребуется! Вся наша наличность плюс минимум пятихатку занимать. Впрочем, вернётся вложенное быстро, риска никакого. Значит, так тому и быть. Ударили по рукам и наметили сделку на завтрашний вечер.

Утром познакомил брата с Потапом Владимировичем. Посмотрел со стороны на встречу больших людей и ухмыльнулся про себя: их явно по одному шаблону лепили. Подозреваю, лет через пять одного от другого и не отличить будет. Физиономии и те чем-то схожи.

Едва успел показать Гнату наше «производственное объединение», как приехал управляющий винного заводика, забирать свой паровичок, и тут же оплатил сборку следующего. Во попёрло! Никак братишка удачу привёз? Теперь денег на скупку золота и занимать не надо. Когда же в мастерскую заглянул купец Кузнецов и спросил, не сможем ли мы изготовить паровую машину для парохода его компании, я даже не удивился. Точно попёрло!

Машина нужна довольно мощная, аж в сорок пять лошадиных сил. Купец так важно об этом заявил, что меня чуть на хи-хи не пробило. Каких-то сорок пять паровых меринов, ну мо-ощь, нечего сказать! Да-а уж. Вот только сейчас, с тем уровнем технического оснащения нашей мастерской, что имеем, это довольно серьёзная задача. Паровички, которые мы уже приноровились клепать, значительно меньше и раз в семь слабее.

Кстати, справедливости ради надо признать: для измерения мощности паровых машин в данное время используют не те лошадиные силы, что в будущем, а так называемые номинальные. Они исчисляются исходя из диаметра цилиндра машины и длины хода поршня, при этом в формуле расчёта совершенно не учитываются давление пара в котле и скорость движения поршня. А между тем давление пара в современных котлах уже давно не то, что раньше, то есть если считать правильно, по формулам века двадцатого, то пароходная машина купца Кузнецова в результате окажется мощностью где-то лошадок в сто тридцать – сто сорок.

Потап Владимирович хмурит брови, бороду теребит и в мою сторону посматривает. Конечно, кому ж ещё, как не мне любимому, с задачей разбираться – и просчитывать, и выверять. Ай, Саша, да что там думать? Решайся! Пора набирать обороты. Киваю партнёру, и он приступает к обсуждению деталей.

Заказ сложный: кроме самой машины, нам и остальную механику парохода предстоит сделать, а затем и собрать. Это значит, придётся массу железяк отковать, накрутить и выточить, минимум на полгода большинство сотрудников нашего предприятия работой обеспечены. Но и куш неплохой – двадцать пять тысяч на серебро, при самых тяжёлых обстоятельствах пятёрку мы всяко в карман положим. Ладно, сегодня же возьмусь за расчёты, прикину необходимые объёмы металла, а потом начнём стоимость работ согласовывать.

Купец ушёл, а Потап Владимирович всё мнётся рядом.

– Александр, как с новыми станками дело продвигается?

– К лету закончу.

– Я тут поразмыслил: если за пароход возьмёмся, следует процент пересчитать.

– Какой процент?

– По мастерской. Негоже тебе сорок-то иметь. Полагаю, вернее будет поровну доходы делить.

Кажется, напарник боится упустить новый заказ и понимает, что слишком многое от моего участия зависит. Простимулировать решил? Или реально мой вклад оценивает?

– Давай осенью к этому вопросу вернёмся.

– Добро.

Ох, Потап, знал бы ты, как я хочу взяться за этот заказ, не стал бы над душой стоять! Для тебя он лишь заработок, а для меня – развитие: ведь мы, по сути, до сих пор будто дети в песочнице ковыряемся. А теперь…

А теперь, Сашок, ты просто увеличишь размер своей песочницы.

Да, пусть так. Но наработка идёт в том направлении, которое нужно мне, – мощные машины на речных судах.

Купля-продажа шлихового золота вечером прошла без эксцессов, все остались довольны. Предложил северянину и в дальнейшем ко мне заглядывать, я готов хоть каждый день принимать поставщиков такого товара.

После дружественных прощаний еле-еле вручил Гнату премиальные за клиента. А что делать, тяжело до него пока нюансы бизнеса доходят. Пришлось долго и подробно растолковывать брательнику основы купеческой и посреднической деятельности, а также объяснять тонкости пробуждения в людях интереса к работе.

Мне, разумеется, приятно осознавать, что брат не желает наживаться на родичах, однако опыт напоминает: помощь, подкреплённая материальной заинтересованностью, действует эффективнее. Не всегда, но в большинстве своём. Кроме этого, ему не помешает иметь на кармане свободные деньги. Они, конечно, зло, но зато одаривают человека чувством независимости и собственной значимости.

Обратил его внимание на одежду: не в деревне отныне жить станет. Тут, чтоб девушкам понравиться, иначе одеваться надо, и честно заработанная премия может в этом хорошо помочь. Эх, учить салагу ещё и учить!

Красноярск по своей сути хоть и большая деревня, но ребята здесь выглядят всё же более манерно. Вроде и разницы-то особой нет, но тем не менее кое-что ощущается. Я и то некоторые моменты подмечаю, а о местных девушках и говорить не стоит. Городские красавицы по мелким деталям с ходу и безошибочно определяют, из какого захолустья парень в город прибыл. Впрочем, Гнат женское общество сильно уважает, поэтому освоится быстро.

Утром в спарринге оценил боевые навыки братишки. Нормально так бьётся, стала появляться своя манера ведения поединка. Двигается легко и мягко, перетекает, словно ртуть, из одного положения в другое, а рывки и удары достаточно проворны. Признаться, не ожидал, с его-то габаритами. Чувствуется, дома занятиями не пренебрегал. Это радует. На вечерней тренировке новых бизонов, как они ни пыжились, валял и по одному, и по двое. Молодец!

А со мной справиться, опираясь на силу и ловкость, у него уже не получается. За год я здорово вырос, поднабрал силёнок и могу сопротивляться. Можно сказать, на равных работаем. Правда, сдерживать его напор приходится очень жёстко. Ну, теперь даже такой махине переть на меня откровенно буром смысла нет. Ничего, пусть голову почаще включает. Зря, что ли, учу? Кстати, сориентировался он довольно шустро, почти сразу, как оклемался от второго пропущенного удара.

Потом похвалил по-своему:

– Ты нонче осе подобен: не словить, а жалишь больно.

Ха, ловилка ещё не отросла!

– Да и ты не так косолап, как ранее.

В мастерской, сославшись на расчёты, забросил все дела и взялся переплавлять купленное золото в ювелирные украшения. Малую подключил, сидит теперь днём в моей комнате, шлифует-полирует. Гнат, глядя на наш чётко отлаженный процесс, тихонечко офигевает в сторонке.

Но, несмотря на все усилия, к приезду купца переработать мы успели лишь шесть кило из восьми. Слитками отдавать не хочется, это не столь выгодно. Ай, да бог с ним! Остальное за лето и в городе разойдётся. Кажется, опять удалось удивить Валерия Яковлевича, на этот раз не качеством, а количеством. Слишком уж забавно у него лицо вытянулось, когда я принёс мешок изготовленного на продажу.

Николай Михайлович вежливо на встречу с покупателем пригласил, но я идти отказался. Зачем? Хватит и того, что я московского скупщика внимательно рассмотрел, а вот ему видеть меня совсем не обязательно. Светить свою физиономию в противоправных махинациях мне ни к чему. Бережёного, как известно, Бог бережёт, и верблюд у него привязан[85]. Старые перцы прекрасно и сами сделку проведут, им не впервой.

И ведь удачно расторговались! Мои новые побрякушки и остатки старых потянули аж на двадцать четыре тысячи триста рублей (если на ассигнации считать). Из них по договору на руки я получаю половину, остальное через полгода с первым снегом привезут.

Отлично! Значит, деньги на развитие у нас есть, в том числе и на летнее крупномасштабное строительство. Но сначала стоит к дому флигель пристроить: кирпичную четырёхэтажку на соседнем участке только к зиме поставят, а производство косметики, мыла и «Сибирского бальзама» требует расширения уже сейчас.

Встретился с Никифором Петровичем, возводившим нашу усадьбу. Каким он был, таким он и остался: мрачным, страшным, с нечёсаной бородищей во всю грудь и с огромным блестящим топором за поясом. Господи, как этот чудик клиентов находит, не понимаю! Большинство богатых людей пугливы.

Обговорили с ним постройку флигеля, конюшни и сараев. Мы тут перед летом пару лошадок прикупить задумали: одну девчонкам – коляску возить, другую мне – верховую езду осваивать. Точнее, обучать Мишкино тело, сам-то я в прошлой жизни изредка гарцевал. Лихим джигитом, признаюсь, не был, но в седле держался уверенно. Теперь постараюсь лучше подготовиться, в дальнейшем это может очень пригодиться.

С корабельным паровиком решил особо не заморачиваться, взял за основу один из подробно описанных в диссертации жены. И хоть для меня в общей сложности девять лет уже со времени её сдачи прошло, но мы с Софой почти всё из памяти выудили. С котлами высокого давления связываться пока резона нет, они в неумелых руках чересчур взрывоопасны. Сделаем простенько и надёжно. Нам необходимо опыт нарабатывать, а нововведениями позже займёмся.

За деловыми хлопотами чуть не запамятовал о Машкином дне рождения. Слава богу, Софа вовремя напомнила. Я долго ломал голову над тем, что же подарить сестрёнке, как-никак двенадцать лет ребёнку исполняется. Перебрал кучу вариантов и в итоге остановил свой выбор на гитаре. Купил небольшую, с удивительно звонким «голосом», под стать голосу Машули. Удачное сочетание красного дерева, дикой вишни, позолоты и тёмного лака придаёт ей вид красивой, блестящей игрушки. Думал, будет самый неотразимый подарок.

Ага, фиг там! Братишка всех переплюнул: принёс щенков, трёх лохматых, смешных сосунков. Малая о всех прочих подарках моментально забыла и практически весь оставшийся вечер не выпускала из рук эти пушистые, повизгивающие комочки. Причём это не мешало ей петь и подыгрывать мне на новой гитаре.

Эх, весёлый вечерок пролетел! Собрались все свои, косметологи и бизоны в том числе. Опять песни пели. Народ умудрился раскрутить меня на лирические любовные. Девушки насели: «О любви хотим!» – а я после дегустации новых наливок Софьи Марковны, как дурень, повёлся на их просьбы и выдал на-гора маленький концерт.

Сначала, правда, попытался жульничать: спел с Машкой песенку о белых медведях, полирующих земную ось. Девушкам понравилось, но они всё равно потребовали продолжения банкета. В памяти всплыла недавно записанная старенькая песенка, ну я и расстарался.

Поймал заинтересованный взгляд сестрёнки и понял, что конкретно попал. Ей ведь по фигу, что это взрослые песни, всё равно петь будет и мне ещё втык сделает: мол, прятал от неё такие хорошие произведения.

Дальше Остапа понесло, в ход романсы пошли. А в конце специально для Гната, вспомнив давнишний наш разговор, спел:

Смеху было море. Повеселил народ, короче.

Когда проводили гостей, Софа заговорщически позвала меня в комнатушку к козе. В неярком свете лампы глазам предстала картина семейной идиллии: лежит Мухтар, под боком у него – Феря, около вымени щенки копошатся. Для малышей её соски великоваты, и молока там уж больше года никто не видел, но сосуны об этом не знают и старательно пытаются что-нибудь выдоить. Шустрые ребята, быстро они себе новых родителей подыскали.

А утром, ни свет ни заря, ко мне, как ураган, ворвалась Машка с глазищами по пять копеек и почему-то шёпотом сказала:

– У Фери молоко пошло.

Я спросонок брякнул первое пришедшее на ум:

– «А много ль корова даёт молока?»[88]

Мне опять шёпотом:

– Много. Но не корова – коза.

Тут уж я проснулся окончательно и, сообразив, о чём идёт речь, поспешил на осмотр чуда местного разлива. Действительно, Феря выдала свою обычную норму, литра полтора, да ещё, похоже, щенков накормила. Ё-моё, но ведь такого не бывает! Пожив в этом мире, я уже начал более-менее разбираться в тонкостях сельского хозяйства. Козе сперва нужно забеременеть, выносить потомство, и лишь затем у неё появляется молоко.

На всякий случай спросил у подошедшей Софы:

– Она с козлами… общалась?

– Нет.

– И что, молоко способно появиться само по себе?

– Не припомню такого.

Я с сомнением посмотрел на сидевшего рядом Мухтара. Да не… фигня. Козлят-то она не рожала. Да и никого другого на свет не появлялось. Блин, о чём я?! Вчера на происходящее сейчас и намёков не наблюдалось. Перевёл взгляд на спящих у вымени щенков. Неужели эти сосунки смогли открыть молочный краник в её организме?

Да-а уж, Сашок, а жизнь-то чудесатее и чудесатее. Старшая поводила руками, попытавшись разобраться, откуда что взялось, но так ничего определённого и не узнала. Вечером была одна коза – к утру стала другая. Процесс превращения шёл всю ночь, но вот по какой причине приключилась сия метаморфоза, неясно.

– Ты о подобном слышала?

– Касаемо животных – нет, а у женщин это вполне возможно. Достаточно голодное дитя к груди приложить, и молоко может пойти. Не всегда, естественно, и не сразу, но даже у старух, бывало, шло.

Я вновь глянул на счастливые мордашки козлино-собачьего семейства, почесал затылок и махнул рукой на их секреты. Если уж Софа не может объяснить произошедшее, то мне и подавно нет смысла голову ломать. Одной загадкой больше, одной меньше – какая, на фиг, разница! Все довольны, всем всё нравится, и ладно.

В косметсалоне и мастерской дела идут своим чередом. Вечера народного просвещения проходят с изрядным ажиотажем. Не ожидал я такого количества желающих обучаться грамоте. Аж двадцать пять человек набралось! Сидят теперь, на вощёных досках буковки карябают.

Популярность моих лекций о металлах и способах работы с ними тоже набирает обороты. Сначала их одна молодёжь посещала, а потом и пожилые трудяги подтянулись, и не просто раскрыв рот слушают, а и вопросами засыпают. Чувствуется, о близком и родном людям рассказываю.

Потап Владимирович несколько дней хмурый ходил и однажды после работы, наедине со мной оставшись, претензию выкатил: мол, со всеми я великими тайнами делюсь, а товарищу о них не поведал. Ну да, как будто моя вина, что ему, видишь ли, невместно с остальными на лекциях сидеть. Урон авторитету, растуды его в качель! Ага, персональные уроки я ещё должен «особо одарённым» устраивать. Делать мне, что ли, нечего?!

Вспомнился нос напарника, слишком задранный в последнее время, и моё желание поговорить с ним на эту тему. С ходу принялся опускать человека с небес на землю: проще надо быть, и народ к тебе потянется. Я, будучи дворянином, не гнушаюсь с рабочими за руку поздороваться, в мастерской юлой верчусь: советую, объясняю, вечером занятия провожу; а он себя барином возомнил, только покрикивает да подзатыльники раздаёт.

Обиделся. Правду о себе мало кто любит выслушивать. Похоже, разговор предстоит трудный. Достал бутылку наливки из загашника: без пол-литра нам явно не разобраться. Налил Потапу стакан и себе на треть, чокнулись, выпили, ну и выдал я ему накипевшее. Рассказал, каким он был полгода назад и каким стал. Само собой, слегка преувеличил для красного словца, но в целом-то правильно всё описал. Не, ну зазнаваться начал партнёр! А кто тут ещё, кроме меня, ему мозги на место вправит?

Он попытался и свою правду-матку мне ломтями нарезать: да где ж это видано, чтоб хозяину… да как же это… да я… да мы… да…

Та-ак, товарищ не понимает. Наливаем по второй. Пошумели полчасика, сунувшегося с вопросами Гната шуганули в два горла, с грустью посмотрели на пустую бутылку и решили продолжить обсуждение у Потапа дома. По дороге прихватили с собой братишку, дожидавшегося окончания свары: на троих оно завсегда лучше соображается.

Во дворе мастерской бизоны стоят мнутся, чего-то ждут, домой не уходят, физиономии малость испуганные. Неужели мы так громко в подсобке орали? Отправил парней по домам и попросил заглянуть по пути в салон, пусть предупредят домашних о нашей с Гнатом задержке.

Под строгие очи Софьи Марковны мы явились лишь поздно вечером. О-очень тёпленькие. Ничего, нотации переживём, главное, конфликт на работе уладили. Напарник пообещал исправиться, а лекции по металлообработке мы отныне вместе читать станем, у него тоже есть что народу рассказать.

Встретились с заказчиком парохода и смежниками, которые корпус судна строить будут. Провели согласование размеров корабля и выбрали место под паросиловую установку. Кораблик маленький получается, пятнадцать метров длиной и три с половиной шириной. Компактный такой буксирчик.

Порадовало, что из Тюмени, являющейся сейчас центром западносибирского парового судостроения, приглашена парочка мастеров-корабелов, а также старший кочегар будущего парохода. Они нам с партнёром быстренько, практически на пальцах объяснили, где следует силовую машину с котлом ставить и как их закреплять. Тут же, «не отходя от кассы», попробовали выторговать у нас металлические части крепления корпуса по цене вдвое ниже рыночной: мол, одно дело делаем. Резвые ребята, нужно за ними присматривать.

Мы показали чертежи своих наработок. На мой взгляд, ничего особо нового изображено не было. Котёл возьмём огнетрубный, в форме цилиндра, он в работе надёжен и обслуживается легко. Немного увеличили топку, ведь не углём – дровами топить придётся, а у дров пламя большое и объём требует соответствующий. Давление пара около четырёх атмосфер, надо быть уж совсем без рук и без мозгов, чтоб такой агрегат угробить. Впрочем, и механиков для судна, и помощников кочегара предстоит нам обучать. Естественно, дураков к обслуживанию техники мы не допустим.

Силовую машину сделаем двойного расширения (судя по рассказам, их уже используют и в России, и в Сибири). Правда, компаунд паровозного типа не подойдёт, слишком уж сложное там решение проблемы трогания с мёртвой точки. Можно, конечно, цилиндры установить горизонтально, так, чтобы их штоки передавали усилие на кривошипы, повёрнутые относительно друг друга на девяносто градусов, но я посчитал лучшим поставить цилиндры один над другим, только оси их расположить не параллельно, а под углом, чтоб они пересекались на линии гребного вала. Мёртвая точка при этом сразу пропадает. Для нашего маломощного паровика очень удачный проект. Коленчатый вал изготовим цельнокованый, с валами колёс его муфтами соединим.

Нареканий наши художества не вызвали, поэтому без лишних разговоров мы перешли к подписанию бумаг, а затем обмыли сделку. Под горячительные напитки поинтересовался у довольного купца, чем он руководствовался, выбирая такое судно и такую паровую машину. Мне добродушно поведали о судоходстве в Российской империи и о торговой обстановке на Енисее. Чувствуется, человек внимательно изучил вопросы эксплуатации речных судов, даже статистику узнавал.

Сейчас в стране трудится почти шесть сотен пароходов, из них чуть более сотни – с мощностью машин свыше ста номинальных лошадиных сил, две с половиной сотни – с мощностью от пятидесяти до ста лошадей и двести – с машинами до пятидесяти лошадок. Применение столь значительного количества маломощных судов обусловлено меньшими затратами на их производство. Купцов в империи хватает, желающих заниматься доставкой товаров предостаточно, но деньги на большие суда есть не у всех. По этой причине, кстати, так много пароходов с деревянным корпусом: он обходится в четыре раза дешевле.

Тут стоит отметить ещё и налоговую нагрузку: владелец нынче оплачивает налоги, исходя из мощности пароходной машины, за каждую машинную «лошадку» он вынужден отстёгивать государству из своего кармана. Вот и стараются купцы приобретать кораблики, использовать которые они могут с полной отдачей. Стремятся, так сказать, гонять всех «лошадей», чтоб ни одна не простаивала.

Для верховий Енисея маленький паровой буксир оптимален, с его осадкой он может проводить плоскодонные баржи по самым мелким речкам. Потом, несомненно, не грех купить пароход и помощнее, для доставки основной массы товаров в Минусинск, но прежде всё же разумнее обкатывать маршрут на малом судне. Прикинуть, сколько оно груза перевезёт за летнее время, или, как здесь говорят, за путину, сколько дров ему потребуется и где на маршруте разместить дровяные склады. Да ещё уйму чего!

Даже с церковью вопросы согласовывать придётся. На освящение судёнышка надо денег дать, далее на нужды местной поповской братии изрядно пожертвовать и попросить их замолвить словечко перед прихожанами.

Тридцать лет назад на Волге при виде парохода люди троекратно сплёвывали и молитвы читали. Простой народ считал их нечистой силой, а кто побогаче – вредным новшеством. Нечто подобное, полагает купец, будет и на Енисее. Мне сразу вспомнилось, как один из недавно нанятых парней испуганно крестился, впервые увидев работающий паровик. Тяжело новшества себе место под солнцем завоёвывают, не один год пройдёт, пока обитатели енисейских берегов к пароходам привыкнут.

Поначалу крестьяне, живущие на реке, мешать станут. Вот, например, по закону наблюдение за водными путями должны осуществлять местные губернские управления. Им предписано на реке береговые знаки ставить, а на опасных участках фарватер бакенами обозначать, но никто этого не делает и делать не желает. Да если бы и желали, всё равно денег на сие действо правительство не выделяет. А без денег…

Поэтому капитаны сами пытаются где-то дерево на берегу знаком украсить, где-то вешками мели отметить, но недолго служат такие указатели: каждый проживающий рядом крестьянин считает своим долгом их уничтожать. Кроме владельца, никому на реке пароход не нужен, ведь летом многие жители прибрежных селений подрабатывают проводкой барж вдоль берега, в основном с помощью конной тяги, но на сложных отрезках пути и бурлакам работа находится. Для них пароход – страшный конкурент, лишающий привычного дохода, и потому враг.

Массу интересного мне поведали. Особенно понравились некоторые перлы из правил нынешнего судоходства, показанные купцом. При пересечении курса парохода парусным или гребным судном он обязан «во всяком случае пропускать их, несмотря ни на какую силу ветра или течения или состояние погоды», а при проходе мимо небольших судов и лодок «уменьшить или остановить свой ход так, чтобы не только предупредить всякое несчастье, могущее произойти от слишком близкого прохождения парохода мимо судна, но даже чтобы не подать судну справедливой причины к опасению».

Да уж, часто правительство в своей заботе об одних перебарщивает с ограничениями для других. После прочтения я представил себе, как наш уже построенный буксирчик тащит пару барж по Енисею и старается идти зигзагом, избегая встреч с рыбацкими лодками. Ох не завидую я первому капитану буксира, та ещё работёнка ему предстоит. Енисей, конечно, река немаленькая, он достаточно широк, но в нём хватает и мелей, и подводных скал, которые никак не обозначены. Фарватер для судов с низкой осадкой и у Красноярска, и выше по течению изучен плохо, а в верховьях дело обстоит и того хуже.

Что-то захотелось мне высказать купцу свои соболезнования. Ну… бизнес – это риск, тем более знает он, куда суётся.

Через день, работая в мастерской, я услышал резкий, сильный хлопок, почти треск. Автоматически отметил, что выстрел произведён недалеко, и принялся перебирать в памяти, из чего это могли стрелять, но Потап Владимирович поводил носом и, усмехнувшись, произнёс:

– Лёд трещит, ледоход наступает. Запоздал чёй-то в этом годе.

Ого, больно громко для льда, подумал я тогда, но следующие дни показали ошибочность моего суждения, грохотало и громче. В прошлом году мы с Софой не застали начало весеннего буйства природы, и вот теперь оно открылось нам во всей красе. Такого за свою жизнь мне видеть ещё не доводилось. Ледовый Армагеддон какой-то, честное слово!

Огромное пространство речного русла забито вздыбившимися льдинами, иногда метровой толщины, и всё это месиво постоянно движется, наползает друг на друга, выталкивается на берег. Чей-то небольшой домик, поставленный минувшим летом метрах в двадцати от воды, на третий день размололо в щепки. Я ещё раз отметил себе на будущее: о парковке судов на зиму у берега не может быть и речи, а если соберусь здесь железнодорожный мост строить, то для него придётся проектировать опоры повышенной прочности.

Пасха пролетела быстро и малозаметно, весна вступает в свои права. Народу уже не до лихих гуляний: все, кто связан с работой в поле (а их большинство), начинают готовиться к летнему трудовому сезону. Козлино-собачье семейство процветает. Маленькие молокососы стали всеобщими любимцами. Носятся по усадьбе как угорелые, усердно лопают и растут, а каждый из проживающих норовит им вкусненькое принести, побаловать этих свинтусов чем-нибудь. Даже я.

Послушав мои лекции о свойствах металлов, Гнат увлёкся вопросами добычи полезных ископаемых, или, как тут говорят, горным делом. За месяц он выдавил из меня значительную часть известной мне информации. В основном расспрашивал о золотодобыче и обо всём, что с ней связано, а после Пасхи объявил об уходе на лето с артелью золотничников. Для этого через неделю собирается поехать в Канск на поиски товарищей по прошлогоднему походу. Порадовал, бляха-муха! Как-то привык я уже к нашему совместному проживанию, не хочется расставаться на целое лето. А если власти его артель поймают, то и на более длительный срок.

Вот в целях предотвращения этих неприятностей я и решил рассказать братишке о речушке трёх мёртвых старателей. Пусть уж Гнат в родных краях вдали от посторонних людей счастья попытает, всё ж таки уголок там довольно глухой и ему знакомый, меньше шансов попасться. Есть там золото или нет, я вообще-то не проверял, но ведь погибшие старатели где-то намыли почти три кило шлиха, значит, у артели Гната шанс обогатиться имеется. А самому мне соваться в те места, где Мишку помнят, не следует ещё как минимум года два, а для верности лучше лет пять.

Братишка предложению обрадовался и с улыбкой пообещал отстегнуть мне долю малую за наводку. Усвоил, стервец, пояснения о посреднических заработках. Была мысль организовать ему официальное направление на разведку новых месторождений, да потом отказался. Тут с этим такая морока, ужас просто! Месяц только бумаги на него оформлять придётся. Немного покумекали с Софой и нашли, где в данной ситуации можно соломки подстелить: оформили родственничка закупщиком лечебных трав для косметсалона. Это станет для него хоть каким-то официальным прикрытием в поездках.

Из-за предстоящего расставания пуще всех расстроилась сестрёнка. День с мокрыми глазами проходила, а прощаясь, минут десять на шее у Гната висела. Ничего-ничего, слаще будет встреча.