Глава 23

Как мы вчера погуляли, у-у-у… Фундамент после такого «обмытия» должен стоять вечно. К концу дня половина всех заготовленных мною запасов водки с трудом разбрелась по городу, и при этом немалая часть ликёров сопровождала их под ручку. Последних гостей лишь за полночь удалось из усадьбы выставить. Бизонам приходилось некоторых господ выносить из дома и сдавать извозчикам с рук на руки. А что делать, люди иногда устают от веселья и возлияний. Лицом в салат, слава богу, никто не падал, но скромненько на стульчике у стеночки, случалось, засыпали.

Да-а, с размахом отпраздновали. Надолго горожане начало строительства запомнят. Ой, да ладно, уничтоженные запасы спиртного – это, по сути, ерунда, я новые приготовлю. Для нас сейчас важнее тесные связи с администрацией и богатым купечеством наладить.

Софа молодец, смогла прояснить вопрос взаимоотношений шустрого архитектора с председателем Губернского правления. Моя догадка подтвердилась: он человек Лаврентьева, но о чехарде распоряжений по четырёхэтажке Алексей Николаевич в известность поставлен не был. Он о проекте нашего дома вообще не знал, и это вносит в мысли влиятельного начальника толику праведного гнева на подчинённого. Даже сомнения у него зародились: не задумал ли архитектор сменить покровителя? Ха! А по мне, так этот хитрый крендель решил всего лишь деньжат втихаря подзаработать, ни с кем не делясь.

Впрочем, «домашние» разборки чиновников меня мало волнуют. Главное, претензий к нам нет и препоны чинить нашим делам в ближайшее время никто не собирается. Сколько уже сталкиваюсь с феноменальными способностями Софьи Марковны и каждый раз поражаюсь. Не, ну как ей удаётся добывать нужную информацию? Ка-ак?!

Вот когда она успела выдавить из председателя Губернского правления нужные сведения? Я вроде постоянно рядом крутился, но ничего не заметил. Со стороны казалось, что они просто мило беседуют. Да-а, Софа была бы бесценным сотрудником жандармского или полицейского управления, если бы, конечно, там работала. Попробую завтра поинтересоваться, где она успела приобрести шпионские навыки.

Ох, тяжело вставать рано утром, если спал всего чуть-чуть. Но надо. Сегодня наш новый заводик выдаёт первую партию кирпичей, требуется проверить их качество и оценить, как Фёдор, сынуля Панкрата Алексеевича, с обязанностями управляющего предприятием справляется.

Месяц назад он меня здорово удивил тем, как нынче строят печи для обжига. Мою реакцию тогда можно было передать тремя словами: пришёл, взглянул, оторопел. Я думал, обжиг станут производить в сооружении, похожем на обычную русскую печь, только побольше, а мне показали вырытый котлован. Осознав, что он трёхметровой глубины, я, честно говоря, ужаснулся. Неужели под печь нужен такой солидный фундамент?! Нет, оказалось, это и есть сама печь. Тут их не возводят, тут их выкапывают.

В огромной траншее укрепляют стены и по центру начинают складывать вытянутую пирамиду из сырых кирпичей, поставленных на ребро, причём не абы как, а по определённой схеме, чтобы жар равномерно распределялся по всей пирамиде. Обкладывают пирамиду дровишками и накрывают яму. Далее дрова поджигают и следят за разогревом, периодически подбрасывая свежие поленья. В этом, кстати, основная работа и заключается, и тонкостей там, стоит признать, хватает. Ну а после обжига печи дают остыть и лишь потом вынимают готовый кирпич. Весь цикл, от закладки до выемки, длится около пятнадцати дней.

Легко понять моё ошарашенное состояние, ведь я на тот момент о массовом изготовлении кирпичей представление имел довольно смутное. В двадцать первом веке вполглаза смотрел научно-популярный фильм о круговых печах для обжига кирпича, и всё. Не-не, что такое глина, какая она бывает и как из неё сделать нормальный кирпич, я знал и до этого, но процесс обжига значительного их количества в условиях Сибири девятнадцатого века оставался для меня загадкой.

Поэтому я постарался досконально расспросить Фёдора обо всём увиденном, а потом ещё и в библиотеке купца Кузнецова порылся, изучая самые передовые на тот момент способы производства. Вычитал немало любопытного и на следующий год наметил кардинальные преобразования на заводе, а некоторые новинки решил внедрить сразу.

За три недели возни обустроил специальный сарай для предварительной мягкой просушки кирпича-сырца сухим паром. Для замеса глины соорудил станок и подключил к нему маленький трёхсильный паровичок, взятый из насосной конструкции недоделанного колодца. Кирпичная смесь теперь идёт однородная и выдавливается в нужный размер сплошным потоком, работникам остаётся лишь отрезать проволокой требуемый объём.

Исследовав с Панкратом Алексеевичем ещё тёпленькую партию, подвели нерадостный итог: первый блин комом. И пережжённые кирпичи есть, и недожжённые, много вздутых и с трещинами. На кладку несущих стен сгодится только половина. Кое-что можно отобрать на второстепенные задачи, а остальное пойдёт на слом. Насколько знаю, на других заводах в брак всего десять-пятнадцать процентов уходит. Отчего же тогда у нас-то такая фигня нарисовалась?

О-хо-хо, кажется, это давно изученное Фёдором дело, он этих кирпичей на старом месте работы уже не одну тысячу нажарил, ан нет, не вышел у него «каменный цветок». Самое неприятное, я почти ничем помочь не могу, знаний маловато. Но пока я с грустью во взоре топтался возле груды негодной продукции, Панкрат Алексеевич постепенно и сам выяснил, где сыночек накосячил. Этот оболтус и замес глины, проведённый ещё до установки моего станка, не проконтролировал, и пирамиду в печи сложил выше, чем требовалось, и обжиг выполнил хреново. Спрашивается, на кой чёрт мне такой управляющий?

Хотел в расстроенных чувствах выпинать его вон, но, посмотрев, как папаша своего сынулю физиономией по бракованным кирпичам возит, решил дать парню второй шанс. Будем надеяться, с таким суровым воспитателем следующая партия выйдет значительно лучше, а то я о постройке второй печи задумался – с одной при столь больших объёмах брака мы рискуем этим летом сорвать весь график строительства.

Начало работы кирпичного завода выявило ещё одну проблему – дрова; печь для обжига их жрёт со страшной силой. Опять же, кроме этой печи в мастерской скоро литейный цех откроется, он дров станет потреблять не меньше, а какие запасы понадобятся на отопление четырёхэтажки зимой, сейчас даже подсчитать сложно.

Если взять лицензию на вырубку леса и нанять бригаду лесорубов, не дешевле ли это получится, чем скупка того же леса у летних сплавщиков? Боюсь, самому мне в этом вопросе не разобраться, тут необходима всесторонняя оценка опытного человека. Свой-то лес предстоит завозить или сплавлять по реке издалека, рядом с городом рубка запрещена.

О! А не заняться ли добычей каменного угля? В Красноярском крае его много, как-никак Канско-Ачин ский угольный бассейн вокруг на сотни километров раскинулся. Что ж, мысль интересная! Но уголь сперва найти следует. Сколько здесь живу, а о таком промысле в ближайших окрестностях до сих пор не слышал. Странно. Точно знаю, в двадцатом веке совсем недалеко от Красноярска была шахта с бурым угольком. Надо вместе с Софой в памяти покопаться, глядишь, что полезное вспомню. Бурый уголь, конечно, не слишком хорош, но на безрыбье и рак рыба.

Увы, очередной «обыск» содержимого моих мозгов дал лишь примерные координаты нахождения шахты и головную боль, в прямом и переносном смысле. Теперь нужно соотнести ориентиры двадцать первого века с имеющейся на данный момент местностью, а это непросто. В результате расспросов и конных прогулок по холмам и полям определил, что искомое место расположено на «пятачке» диаметром вёрст пять как минимум. Да-а, Сашок, светит тебе долгое ковыряние в земле сибирской.

С появлением в нашей усадьбе четвероногих непарнокопытных я, под руководством Михаила Лукича, взялся за восстановление навыков верховой езды. Изредка тренировались у казачьих казарм, но чаще за город выезжали. И не только кататься, ведь сабли и револьверы при нас. Устраивали нечто вроде настоящих мужских игрищ: то саблями, то кулаками помашем, то постреляем, то застоявшихся лошадок погоняем. Лепота!

Но не всегда нам удавалось вдвоём развлекаться, иногда Михаил Лукич был занят, и мне приходилось одному по полям и горкам скакать. А раз так, то почему бы не совместить выездку с поисками угля?

Больше недели регулярно ездил и землю копал, а в последней поездке получил послание из недавнего прошлого. Возвращаясь домой, привычно доехал до Енисея, потом вдоль берега к городу направился. Возле ручья, где я кобылке своей позволяю воды напиться, прямо около удобной переправы обнаружил парочку отдыхающих мужиков. С виду обычные крестьяне, но взгляд зацепился за какое-то несоответствие. Автоматически поправил саблю и проверил метательные ножи на запястьях, внимательно осмотрелся, нет ли ещё кого подозрительного. Не забыл похвалить паранойю за бдительность, но что её встревожило, так и не разобрал.

Может, напряжение, повисшее в воздухе? Хм, непонятно. Подъехав к переправе, спрыгнул с лошадки и стал спускаться к ручью, ведя её в поводу, при этом не забывал приглядываться к мужикам. Очевидно, они перекусить остановились. Один щуплый, сидит и, не поднимая головы, мясо нарезает. Другой – здоровый детинушка, стоит ко мне спиной. Вот повернулся, одна рука за пазухой, а глаза такие добрые-добрые. Чёрт, кажется, нарисовались проблемы. Нож скользнул в руку.

– Не разделишь ли с нами трапезу, мил человек?

Странный товарищ. Не принято здесь по-простецки к дворянам и людям военным обращаться. Саблю-то он наверняка заметил, да и одежда моя должна ему почтение внушать.

– Спасибо, не голоден.

– Ну, коли не голоден, тогда поговорим.

Он быстро выхватил из-за пазухи древний однозарядный кремнёвый пистоль и довольно улыбнулся. Почему-то похожего развития событий я подсознательно и ожидал, но дёргаться пока причины нет: разбойничек даже курок не взвёл, да, по сути, если бы и взвёл, у меня секунда в запасе точно будет. Пистоль не пистолет, мгновенно из него не выстрелишь.

– Ты, мил человек, сабельку не трогай лучше, мы не грабить пришли, а лишь привет и просьбушку передать хотим.

– Да-а?! И что же это за привет в столь оригинальном антураже? – повёл я рукой вокруг. – Неужто в усадьбу ко мне зайти недосуг было?

– Дык за антуж-раж прощения просим, а иначе и не потолковать нам. Шлёт хозяин наш привет вам и требует долг возвернуть за товарищей его, вами убиенных. Они, конечно, по глупости своей Богу души отдали, да долги-то их вы, как убивец, на себя взяли, когда долю в кузне присвоили.

Не будь всё так серьёзно, я в голос заржал бы. Надо иметь непробиваемую наглость, чтобы своих людей с подобными предложениями посылать. Тут и второй взгляд поднял. О-о, а этот голубчик гораздо опаснее. Бугая со старой пушкой одним ножом снять можно, а вот со щуплым такой финт, боюсь, уже не прокатит. За разговором он тщательно следит, изображая абсолютное равнодушие. Думаю, ножичек, которым он мясо нарезает, летает не хуже моих.

До сей поры я старался вести себя как обычный молодой дворянчик: при виде угрозы для жизни за саблю схватился, грудь колесом выгнул, но сейчас, полагаю, линию поведения пора менять.

– Должок с вас – пять тыщ. Вернуть потребно осенью. Хозяин – человек незлобивый, но дюже не любит, ежли кто его деньги к рукам прибирает. Отдайте долг и живите с миром, а не то, – он потряс пистолем, – и знать не узнаете, откуда смертушка к вам придёт.

Ох испугал, блин! Стоит довольный, лыбится. А пославший их что-то многовато насчитал. Пять тысяч! Ни хрена ж себе! Проценты, что ли, набежали? Или на меня захапанное полицией повесили? Выходит, полицаи не менее трёх, а то и четырёх тысяч себе загребли, а мне всего двадцать восемь рублей от щедрот своих выделили. Во трудяги, ядрёна вошь!

– И не пытайтесь уехать, ваше благородие. Скроетесь куды до сроку, то и дом, и кузню пожжём.

Интересно, интересно! Значит, ультиматум по полной программе выдвинули. И не боятся же, гады! С кем-то из полиции повязаны или какое другое покровительство имеют? А чёрт его знает! Ладно, следует от лошадки отойти, а то нехорошие дяди в случае обострения ситуации могут ей шкуру испортить.

Медленной походочкой, с «тёплой дружеской» улыбкой на лице направился к говорливому. Он напрягся, судорожно взвёл курок, глазки забегали: видать, мои действия не очень понравились, не так молодой барчук реагировать должен.

Нервы у него не выдержали, когда мне оставалось сделать шага четыре.

– Стой, ваше благородие, не доводи до греха!

Да ничего, нормальная позиция, пару шагов в сторону – и он закроет меня от второго. Правда, спине стало неуютно, лошадка её больше не прикрывает. Вроде внимательно ближайшую округу осмотрел, а холодок меж лопаток гуляет. Не дай бог там где-нибудь ниндзя хитрый прятался и теперь тихонечко подкрадывается. Хотелось обернуться, но нельзя. Остаётся только настороженно прислушиваться к происходящему сзади. За жизнь вообще-то я не сильно опасался (люди пришли деньги вытрясти, зачем им дойную корову убивать), но и получать по голове «для острастки» от суровых красноярских мужиков в мои планы тоже не входило.

Как же с вами поступить, ребята? Грохнуть здесь обоих, а в городе сказать, что так и было? Говоруна на лоскутки порезать, выясняя, кто у него нынче хозяин, а второго просто пристрелить и тела их потом на корм рыбам отправить? В ножи брать слишком рискованно. Отпустить и с безопасного расстояния огнестрелом оприходовать?

А если посланцы не одни, если за нами третий наблюдает? Или, например, на берегу Енисея в лодке сидит и дожидается подельников. Они же на чём-то добирались, не пешком же сюда пришлёпали. Мои поездки быстро отследили. Для общения самое удобное место выбрали. Не стоит их считать дурнее паровоза. Итоги нашей встречи явно у кого-то на контроле, и гибель переговорщиков вызовет непредсказуемые последствия.

Ох уж эта проблема выбора! Будь мне на момент попадания лет тридцать, болтливый боров уже каялся бы во всех смертных грехах. Но мне давно не тридцать, я перестал любить непродуманный риск. Даже получив всю информацию, известную им, можно оказаться у разбитого корыта: вдруг эти козлы работают через посредника, и кто главный, понятия не имеют. Идти по цепочке вверх, от посредника к посреднику? А какова вероятность того, что я доберусь до её конца? Ведь, не вычислив главаря банды, рискую нарваться на ответные меры – на ножик в спину или на пожар в усадьбе.

Потап Владимирович в Красноярск из Канска перебрался, убитый мною мордокрыс тоже; думаю, будет логичным предположить, что и «хозяин» этих вот гавриков в Канске проживает. Готов ли ты, Сашок, скакать туда и устраивать Армагеддон районного масштаба? Нет? Вот то-то и оно! Нужен сбор сведений о противнике, подготовка, то есть время, а его реально выиграть, лишь отпустив этих двоих с миром. Но и оставлять наглую заявку без адекватного ответа нельзя.

Взором мясника, собирающегося разделать тушу, глянул на нервничающего бугая (со стороны, наверно, забавно смотрелось, он же на полторы головы выше меня), затем скептически уставился на древний пистоль.

– Это хорошо, что у твоей пукалки ствол гладкий и мушки нет.

– Чевой-то хорошо?

– Не так больно будет, когда я его тебе в задницу засуну и крутить там начну.

– Ты, эта, не очень-то. Ажно пальну.

– Вот тёпленький ствол я и затолкаю. А хозяину своему передай: в расчёте мы с ним. Пускай Бога возблагодарит, что за мастера нашего, убитого в Канске, мы с партнёром мстить не стали. Мало троих ваших положить за жизнь его одного. И ещё: больше мне на пути не попадайся. – Я постарался добавить в голос побольше металла. – Легко не умрёшь. А теперь пш-шёл отсюда!

Бугай отступил и бросил недоумённый взгляд на кореша. А тот усмехнулся, встал, кинул в рот очередной кусок мяса и, ничего не сказав, прогулочным шагом пошлёпал вдоль ручья в сторону Енисея. Ну точно, на лодке они прибыли. А спину с какой стати подставляет? Доверие выказал? Или прокачал ход моих мыслей?

Варнак с пистолем совсем растерялся. Несколько раз переведя взор с меня на уходящего напарника и обратно, осторожно попятился и визгливо выкрикнул:

– Ужо хозяин осенью сам с вами встретится, не отдадите деньги – пеняйте на себя. Он должников не прощает, попомните мои слова.

Так и пятился метров десять, потом резко развернулся и побежал за приятелем, а я всё глядел им вслед и раздумывал, правильно ли поступаю. Не помешала ли мне зараза гуманизма трезво оценить ситуацию? Эх-х! Отставить сомнения, Сашок, просто выполняй намеченное!

– Что, Ласточка, скачем в город?

Лошадка, повернув голову, посмотрела заинтересованно. О, впервые на новое имечко откликнулась!

– Иди сюда, родная, я тебе хлебную корочку припас.

Ха! А ручки-то дрожат – откат начинается. По дороге домой выехал к Енисею и понаблюдал за лодкой разбойничков, уходящей к противоположному берегу. Они надеются таким образом следы замести? Не получится! Их физиономии я отлично запомнил и портреты нарисую. Считай, Федьке с пацанами работёнка привалила: пусть в городе каждый закуток проверят и найдут мне этих подосланцев.

* * *

– Тихий, ты чего? Я тебя зачем в помощь брал?

– Чтоб дворянчик твою душу, как душу гунявого, на встречу с Господом не отправил.

– Так чё ж ты ушёл?

– А неча там боле делать. Опаски не было, а передать, что велено, ты передал. Дале гутарить – занятие пустое.

– Но барчук отказал, хозяин недоволен будет.

– Мне без разницы, это твой хозяин, а не мой. Ранее следовало мыслить, с кого кошт требовать собрались.

– Хозяин так решил, ему виднее. Этому дурню молодому не стоило на чужое рот разевать. Ничо, остынет, одумается и отдаст хозяйское. Деньги у него есть, ради спокойной жизни всё возвернёт.

– Он, конечно, молодой, да тока ранний. Обожжётесь. Вижу, вы с горделивыми дворянчиками до сей поры дел не имели.

– У нас и не такие должок возвертали.

– Ну-ну.

* * *

Худого Федька узнал сразу: сапожник из Закачинской слободы, зовут Кузьма Тихий. Лет восемь уж как он из Иркутска в Красноярск перебрался, но, похоже, сам из Забайкалья. Ни с кем из соседей дружбу не водит, держится особняком. В проворачивании тёмных делишек не замечен, и у полиции к нему претензий нет. Правда, злые языки утверждают, будто раньше у него другая фамилия была. Никто не знает когда, никто не знает какая, но многие уверены: была. Часто городские кабаки посещает, но пьёт мало и совсем не пьянеет. Не бузотёр, но в драке злой, может и покалечить, бывали случаи. Примечательная личность, за ним придётся приглядывать особо тщательно.

С опознанием второго вышла задержка, лишь один малец его в субботу на базаре видел. Человек явно не местный, ухватки ямщицкие, следовательно, или с караваном купеческим прибыл, или ямщиком на тракте работает. Что ж, для начала неплохо. Нужно установить надзор за базаром и местами постоя заезжих транспортных служащих, причём сегодня же. Сапожник вряд ли куда уедет, а говорливый бугай, по всей вероятности, скоро умчится на доклад к хозяину.

В очередной раз прочитал ребятам лекцию о технике безопасности и описал методы скрытого наблюдения. Не хотелось бы преждевременно вспугнуть варнаков и уж тем более не хочется, чтоб пацаны, помогая мне, огребли проблемы, в их жизни и так-то не всё просто.

Федька из бедной крестьянской семьи, недавно приехавшей в Красноярск, и команду себе подобрал из таких же отпетых «разбойничков» с окраины. С мальчишками из семей коренных жителей города они не очень-то ладят, в связи с этим не везде мои маленькие «солдаты» могут свободно разгуливать: есть улочки, пацанва которых с удовольствием намнёт им бока. В будущем надо бы взяться за устранение этого противостояния, с помощью тех же бизонов например. Младшие братья у них имеются, вот и создадим сводный «пионерский» отряд.

Ладно, ценные указания «разведчикам» раздал, теперь следует пообщаться с портным и ювелиром – опытными людьми, умеющими держать язык за зубами. Можно и купца Кузнецова порасспрашивать, но там лучше промолчать о причине интереса к сибирской преступности. Вдруг он новостью о распоясавшихся варнаках поделится с кем-нибудь из друзей или партнёров, информация начнёт расползаться по городу, а нам в таких делах огласка ни к чему.

Дуэт старых перцев смог припомнить четыре бандитских наезда за последние пятьдесят лет. Два из них завершились уничтожением наехавших, а два других, м-м… Впрочем, в той ситуации господа сами виноваты были: брать немалые деньги в долг и тратить их на развлечения – это, знаете ли… Короче, не наш случай.

Вообще, решение конфликтных ситуаций посредством запугивания нетипично для нынешней Сибири. Бывает, конечно, особо отмороженные грозят поджогом, но чрезвычайно редко. Народ предпочитает осуществлять разборки официально, в судебном порядке. Организованная преступность пока не развита, хоть и ссылают сюда кого ни попадя. Маловато людей, и почти все на виду.

Периодически возникающие мелкие банды полиция с жандармами регулярно отлавливает, а шайки чаерезов состоят в большинстве своём из крестьян ближайших к московскому тракту деревень, и дальше своей округи они не суются. Тёмные дела замышляют и реализуют сообща, одним «колхозом», хозяев над ними нет.

Наверно, единственные, кто здесь может выступать в роли слаженных коллективов, готовых на противоправные действия, – это транспортники. У каждого купца Енисейской губернии, получившего лицензию на провоз товаров по её территории, есть своя команда ямщиков и грузчиков. Люди там подбираются в основном крепкие, способные дать отпор тем же чаерезам и прочим любителям пограбить.

Если угрожавший мне бугай действительно ямщик, то, скорее всего, в транспортной компании он и работает. Полагаю, и хозяина его нужно искать среди канских купцов, занимающихся извозом. Определённые данные о нём у меня уже имеются: этот гад, очевидно, далеко не беден, характер у него жёсткий, репутация, вероятно, подпорчена, и осенью он должен появиться в Красноярске.

Та-ак, пора обсудить с Софой возможности нашего противостояния наглецам. Будь я молод, ни за что не стал бы посвящать её в столь опасные дела, всё же мужчина обязан оберегать покой прекрасной половины человечества, а не грузить её своими заботами. Но, перевалив за пятый десяток, понимаю: женщины бывают разные. Для некоторых важно быть в курсе всех происходящих событий, и Софья Марковна относится как раз к таким. Да и просила она предупреждать о возможных конфликтах.

Описывал стычку и проведённое расследование подробно, постоянно отвечая на уточняющие вопросы. Просто поражаюсь её выдержке: не ужаснулась, не испугалась, даже не удивилась. Очень внимательно выслушала и спросила, что собираюсь предпринять, а в конце потребовала взять её с собой для общения с Кузьмой Тихим, когда надумаю потолковать с ним по душам. Ух ты! Экспресс-допрос с помощью экстрасенса мне проводить ещё не приходилось.

А потом Софа ошарашила меня резким переводом беседы на новую тему – поинтересовалась результатами моих недавних сексуальных приключений:

– Александр, три дня назад ты встречался с Татьяной Фёдоровной. Не хочешь ли рассказать и об этом?

– А-а… э-э-м…

К такому повороту разговора я, признаться, был не готов. Да и что там о встрече с купчихой рассказывать? Мои надежды на нормального полового партнёра развеялись, «как с белых яблонь дым». Вы желали уроки семейного естества? Получите, распишитесь. «Тут не трогай, здесь не целуй, а вот это вообще ни в коем разе не позволительно. Сменить позу? А что такое поза? ЧТО?! Вы за кого меня принимаете, молодой человек?! Все добропорядочные обыватели делают так, и только так. В глаза не смотрите – невежливо. Можете приступать».

А после «секс привычный, унылый, монотонный, туда, сюда, обратно – сто двадцать шесть секунд». Эти строчки из песни Тимура Шаова поразительно точно передают мои ощущения в тот момент. Мадам ещё и частоте движений пыталась меня учить. Кошмар! Столь жестокого удара от судьбы я не ожидал. Право слово, какой-то онанизм дуэтом вышел, не иначе.

С грустью в голосе поведал о постигшем мою нежную, ранимую психику разочаровании. Сам процесс, разумеется, описывать не стал, но над отношением купчихи к «обучению» поюморил вволю. Видать, неплохо вышло: впервые лицезрел хихикающую Софу. Веселилась, как пятнадцатилетняя девчонка, ей-богу. Затем махнула рукой и сказала:

– Тут уж ты сам разбирайся, не маленький. И не забудь в воскресенье на исповедь сходить.

Я оторопел:

– Какую исповедь?

– О прелюбодеянии конечно.

– А… зачем?

«Мамочка» вздохнула, глядя на нерадивое чадо:

– Александр, ты очень редко исповедуешься, будто за тобой грехов нет. Ну да пока о них не знают, и бог-то с ними, но в данном случае, я думаю, о вашем свидании с Татьяной Фёдоровной уже многие прослышали, да и сама она, очевидно, грех замаливала. Потому и тебе не стоит утаивать обстоятельства встречи пред церковью. В глазах общества это слишком неприглядное занятие. Повинись, дело молодое, с кем не бывало.

Во, ёксель-моксель, других забот у нас нет! Опять тащиться на «беседу» к этому въедливому попу. После убийства мною мордокрыса с компанией он, помнится, чуть душу из меня не вытряс, выясняя, «почто и во имя чего» я так скверно с нехорошими дядями поступил.

Вот о чём ему рассказывать? О сексе «унылом, монотонном»? Ха, отличная мысль. Пожалуюсь-ка я на загубленный в моей душе юный романтизьм, вдруг он посоветует кандидатуру для интима. Симпатичную и с богатым опытом. «Как жить дальше, отче, когда даже приватное общение не согревает сердце?»

Не посоветовал. Эх, пастырь душ заблудших. Лучше б ты мне вместо получасовой лекции о нравственности парочку адресочков указал, где будут биться в унисон сердца и тело телом сможет насладиться.

Из церкви я вывалился морально вымотанный и с огромным желанием выпить. Автоматически бросил несколько медяков, проходя вдоль шеренги просящих милостыню, и наткнулся взглядом на стоящего в конце солдата-инвалида, у него одна нога ниже колена была деревянная. Вылитый Джон Сильвер![95] Вспомнились слова исповедника о добрых делах в отношении сирых и убогих.

– Где ногу потерял, солдат?

– На югах… вашбродь. – Солдат слегка замялся с ответом и на всякий случай решил признать во мне благородие.

– И где ж на югах?

– Дык под Самаркандом, вашбродь.

– Повоевал, стало быть?

– Семь годков пески басурманские топтал, вашбродь.

– Здесь оказался какими судьбами?

– После ранения проездом в Енисейск следую, на побывку значитца.

– А на паперти почему стоишь?

– Дык пешком-то мне тяжко, а за место на барже денег треба. Соберу и двинусь.

– Ясно. Зовут как?

– Ерофеев.

– Ел давно, солдат Ерофеев?

– Вчарась угощали.

Так-так, угощали – это, скорее всего, водки налили. Ну, может, ещё и закусить маленько дали. Эх, житуха солдатская! А вид у него, несмотря на деревянную ногу, довольно бравый: мундир чист, волосы причёсаны.

– Держи четвертак, и пойдём в трактир, накормлю. Как поешь, расскажешь о войне с азиатами.

– Благодарствуйте, вашбродь, эт мы завсегда готовы! – обрадовался инвалид.

Ни в одном из местных предприятий общепита я до сих пор не бывал. Значит, настало время познакомиться. Три комнаты, ничего примечательного, я таких питейных заведений в кинофильмах много повидал.

Навстречу половой[96] кинулся, с лёгким сомнением меня осмотрел, но всё же признал мой возраст и вид достаточными для культурного обслуживания. Вежливо поклонился и подобострастно спросил:

– Чего барин желает-с?

И тут же буркнул мне за спину:

– Я тебе говорил больше не приходить? Пошёл вон!

Ого, солдат успел уже и с обслугой трактира поцапаться!

– Он со мной. Организуй-ка нам, братец, столик отдельный. И подальше от этих, – махнул я рукой в сторону двух подвыпивших крестьян, сидевших за ближайшим столом.

– Сей момент-с! Пожалуйте вот сюда.

Ага, я гляжу, вторая комната здесь почище, а в последней даже стулья вместо лавок стоят, и скатерти на столах имеются… Чистые. Красота!

– Давай щи, кашу, мясную нарезку, огурчики солёные и шкалик вина хлебного. Есть хорошее?

– Есть, как не быть-с!

– Смотри, а то знаю я вас.

– Не извольте-с беспокоиться, барин.

– Не дай бог гадость какую-нибудь подашь! Пеняй на себя.

Присев, пригляделся повнимательнее к посетителям. Через столик сидит здоровый, бородатый купчина и лопает за двоих, по соседству ещё двое расположились и тоже усиленно налегают на принесённую снедь. Один периодически покашливает и запивает кашель водкой. От этой картины мне почему-то вспомнилась реклама лекарства из такой далёкой прежней жизни: «Всей семье даём совет… пить… при кашле».

– Александр?!

Ух ты, глазам своим не верю! В зал вошли вояки, с которыми я в прошлом году на переправе под Канском познакомился. Зачастили в Сибирь ребята. Интересно, опять на Дальний Восток или, может, в Китай нынче скачут? Мне Михаил Лукич проговорился по секрету об их предыдущей поездке. Нашёл секрет. Да казаки, побывавшие в походе, уже давно всем о своих приключениях разболтали.

Встал, поприветствовал:

– Граф! Поручик! Какими судьбами?

– Проездом.

Да кто бы сомневался!

– А мы гадаем, вы это иль не вы. Выросли, возмужали.

– О-о, мне ещё расти и расти. Прошу, господа, присаживайтесь к нам. Не побрезгуйте.

Граф окинул взглядом вскочившего и замершего по стойке смирно солдата.

– Надеюсь, мы не помешали?

– Нет, господа. Я собирался послушать о боевых действиях на южных границах империи.

– Если вы не против общей компании, то мы бы с удовольствием к вам присоединились. Рассказы очевидцев весьма познавательны.

О, с простым солдатом не погнушались за одним столом отобедать. Верно я понял при первой встрече – нормальные ребята.

– Вам, господа, всегда рад.

Пока накрывали на стол, мы с вояками успели обсудить события прошедшего года, а как только принесли спиртное и половой разлил его по рюмкам, я провозгласил тост:

– Во славу русского оружия!

Недурственно посидели. Массу любопытного я узнал о войне в Средней Азии. Меня даже армейской службой попытались соблазнить, да не поддался я. Солдат Ерофеев, оказалось, хоть и участвовал в боях, но в основном-то за лошадьми ухаживал. Недолго думая, предложил ему конюхом ко мне пойти: дворник Семёныч с конюшней еле справляется, у него забот и без неё в избытке. Захмелевший инвалид, вскочив, изъявил желание немедля приступить к своим обязанностям, еле его обратно за стол усадили. Завтра посмотрим, какой нам работник достался.

Пригласил офицеров к себе домой, отужинать в достойном окружении. Они с радостью согласились. Полагаю, Софа не обидится, что я неизвестных ей мужчин позвал. Тут же поймали извозчиков и махнули в усадьбу.

Сдал Ерофеева с рук на руки Семёнычу с наказом помыть, обиходить и утром дела по конюшне передать, а вояк повёл в дом. Было приятно наблюдать лёгкое удивление в глазах много повидавших господ, когда они оценивали размеры нашего «теремка» и обстановку гостиной. Ребята явно не ожидали узреть столь шикарные апартаменты.

Сегодня у нас, как обычно, собрались скоротать вечерок соседи и недавно назначенная старшим косметологом девушка Светлана (это мы начинаем воспитывать руководящие кадры для салонов в других городах). Представил гостей честной компании. Сейчас ещё Машка с нашей старшей придут, и будут все в сборе. У поручика при виде Светланы аж усы дыбом встали. Да-а, в полной «боевой» раскраске наши девочки кого хочешь в ступор вгонят.

Вот и сестрёнка по лестнице скачет. Заметив офицеров, притормозила, оглянулась на Софу. А та, в отличие от малявки, спускается степенно и величественно. На секунду замерла и пошла медленнее. Что это с ней? Разрумянилась, дышит учащённо, в конце лестницы чуть не оступилась. Пришлось взять её за руку и помочь спуститься.

– Софья Марковна, позвольте представить вам моих новых знакомых. Граф Ростовцев. Поручик Вяземский.

Меня, похоже, не слышат. Ау, Софа. Да что с тобой случилось-то?! Вцепилась в мою руку, как в спасательный круг.

Граф побледнел, сделал пару порывистых шагов нам навстречу.

– Я вас искал.

– Я вас ждала.

Не понял…

Ох, твою ж дивизию! Пророчество сбылось! Суженый-ряженый явился. Как там Галина-лекарка Софе предсказывала: «Возьмут тебя за руку и подведут к твоему суженому, и соединитесь вы после долгой разлуки».

Вот, Саша, ты и сыграл свою роль. Настаёт момент, который ты подсознательно давно ожидал. Как теперь дальше жизнь потечёт, один Господь ведает. Снова рассыпается маленький уютный мирок, старательно созданный тобою. Софу увезут. Наверняка увезут. Осиротеет наш домик. Да и Машку могут забрать. Блин! Неужели, устав от круговерти мелькающих дней, твоя душа опять пожелала изменений? Или судьба у тебя такая?

Эх-х, грядут перемены. К худу ли, к добру ли – время покажет.

Конец первой книги