Глава 6

Подняли меня рано, рассвет ещё не наступил. Нашли молодого! Будивший парень мрачно выдал фразу, от которой я спросонок выпал в осадок:

– Хорошо вам тут-ка с мехами, а Петро вон околел. Ты костёр запали, да воду надоть принесть.

Сон мгновенно слетел. Как околел? Помер, что ли?! Не, не может быть! Вряд ли об этом так спокойно говорили бы. Может, замёрз просто? На всякий случай уточнил у Софы. И оказалось, действительно, околеть в данное время – значит замёрзнуть, и никак иначе. Во приколы с утра пораньше. А у меня на родине так про умерших животных говорили. Да-а, велик и могуч русский язык. Иностранцам, считающим, что они его изучили, иногда можно лишь посочувствовать.

Пока разжигал костёр да за водой бегал, все встали. Завтракали недолго, быстренько сложили пожитки на телеги и в предрассветных сумерках двинулись в Канск. Все торопились занять места на рынке до прихода первого утреннего парома с очередными переправляющимися.

Когда рассвело, мы успели добраться до какого-то забора. Софа назвала его паскотиной; он, как я понял, не позволяет пасущейся скотине уходить далеко от города. Тут, наконец, я смог разглядеть и сам городок. Сразу взгрустнулось. Ё-малай, и эта деревня – местный город? Да он по размерам как село Устьянское, ну или чуть-чуть побольше. Есть ли смысл сюда перебираться?

Вид домов порадовал: красивенькие такие, каждый украшен резными наличниками вокруг дверей и окон, а также резными карнизами по краю крыши. Причём вырезано всё очень тонко, даже изящно, словно кружево. В моей родной Вологде подобных памятников зодчества тоже хватало, но кружево там выглядело погрубее. Видимо, сказывается разница в сотню с лишним лет.

О-о, да тут и двухэтажные дома имеются. А-ха-ха, так вот чем город от села отличается. Интересно, если третий этаж добавить, областной центр получится? Мать моя женщина! А в столице, пожалуй, уже и четырёхэтажки появились. Ох, Саша, куда ж ты попал, бедолага! Лишь сейчас начинает доходить до тебя, какая кругом отсталость. И что мы здесь будем делать? Вчера в облаках витал, в голове мысли бродили всякие, явно наполеоновские, а сегодня – эх-х… Можно сказать, из облаков прямо в грязь лицом угодил.

Это найденное золотишко меня с панталыку сбило, не иначе. Но чую, мозги мне окружающая действительность на место быстро вправит. И это я ещё заводов здешних не видел. Как представлю современную промышленность во всей её красе, прям страшно становится.

По улице навстречу нашему каравану ехал конный офицер, а следом за ним тянулась неопрятная серая толпа. Очередной пример местного колорита: зэков перегоняют. Грустная картинка. Вроде идут бодренько, цепей ни у кого нет, а от физиономий безнадёгой за версту несёт. Вокруг них редкая цепочка таких же нерадостных конвойных топает.

Из ближайшего дома выскочила девчушка лет семи-восьми с буханкой хлеба, прошмыгнула перед нашей телегой и, отдав хлеб одному из арестантов, сразу же умчалась обратно. Тут и некоторые из ехавших с нами стали передавать несчастным свёртки с едой. Мне Софа сунула копчёного рябчика, завёрнутого в тряпку, и попросила: «Отдай». Ну, отдал: едва успел слезть с телеги, как ко мне метнулся невзрачный мужичонка, бережно, обеими руками принял угощение, кивнул и юркнул обратно в толпу.

Конвоиры старались смотреть куда угодно, но только не на перекочёвку продуктов. Потом уж мне объяснили причину такой невнимательности. Оказывается, этапные команды идут, можно сказать, на самообслуживании. Денег командиру на питание этапируемых и конвоя дают мизер, и, чем жить впроголодь, вояки лучше не заметят подарки сердобольных поселян. Ведь на привале собранное делится на всех, в том числе и на конвой с офицером.

Что любопытно, по закону за передачу продуктов осуждённым человека могут и посадить, но, по уверениям Софы, такого никогда не случалось. То есть всё как всегда в России: законов хватает, но, когда надо, их не замечают.

Фу-у, похоже, мы наконец-то доползли до конечной точки нашего маршрута – базара. Взору открылась огромная площадь, размером с половину петербургского Марсова поля, но в отличие от него ужасно грязная. Э-э, опять я про время забыл. Скорее всего, Марсово поле сейчас не чище. Ого, да здесь даже пара каменных двухэтажек имеется, с магазинами на первом этаже. Туда определённо следует заглянуть и оценить ассортимент товаров.

Народа на базаре уже не меньше сотни человек собралось. Многие прямо с телег торгуют, но кое-кто и с прилавков. Наша компания свои телеги поставила плотно одна к другой и начала выкладывать привезённое на продажу. Мы с Софой обязанности распределили заранее: мне предстоит закупать необходимое на зиму (цены все оговорены), а знахарка займётся сбытом оставшихся мехов и бобровой настойки.

Взяв мешок, чтоб не светить покупки, я пошёл по рынку. Сначала внимательно осматривал товары, потом стал прицениваться. Первым делом купил себе нормальные башмаки и сразу надел их, далее взялся за одежду, а затем и по инструментам прошёлся. После уж за людьми наблюдал и окружающую обстановку оценивал. Канский базар отличается от торга в Устьянском: нет бесплатных туалетов, а за торговлю взимается плата.

Рассматривая покупателей, пытался определить, есть ли среди праздношатающегося народа воришки, но никого не приметил. Или я не туда глядел, или у них тут повадки другие, нежели у воров двадцать первого века. Ну не может в городке ссыльной Сибири отсутствовать публика, нечистая на руку. Но сколько ни наблюдал за толпой, ничего подозрительного не усмотрел. Хотя городового видел: ходит в пожёванном мундире необъятный поросёночек и пыхтит сильнее паровоза. Как он с такой комплекцией преступников ловит, непонятно.

Решил поинтересоваться у знахарки тёмной стороной местной жизни:

– Софья Марковна, а как здесь дело с воровством обстоит? Балуют на базаре?

– Очень редко. Всё же Канск – маленький городок, и почти все друг друга знают, каждый на виду. Стоит кому-то разок попасться, и житья ему уже не дадут. Был случай, даже насмерть человека забили. Конечно, иногда лазят ночью по домам и на прохожих, бывает, нападают, но тоже не часто. Вот в Красноярске шалят изрядно: днём зазеваешься – кошелёк стащат, а ночью и зарезать могут.

Что-то в рассказе Софы задело мой слух. М-м, точно, «все друг друга знают, каждый на виду». И как тут прикажете ювелиркой заниматься? Нам же здешние кумушки сразу все косточки перемоют и вопросами задолбят. Откуда украшения, а? Где достаёте? Сами делаете? И что им отвечать? В голову приходят лишь два варианта: или Софья Марковна – уникум, одной рукой настойки с кремами варит, а другой золото разливает, или я – гениальный ребёнок, брошки с серёжками, как пирожки, пеку. Третьего не дано. Ага, и коза у нас самородками ср… э-э… нужду справляет.

Ладно, шутки шутками, но, полагаю, в действительности всё не так уж и страшно. Те, кто здесь куплей-продажей украшений занимается, не весь товар сами изготавливают, кое-что и из других городов получают. По почте подобные посылочки вряд ли кто им отправляет, значит, привозят люди, которым доверяют. И подозреваю, никто доставку такого товара не видел и не увидит в дальнейшем. Ну а мы-то чем хуже? Тоже можем сказать, что драгоценности нам привозят.

Кстати, местные ювелиры ведь и скупку золота у населения должны производить, официально – в слитках или монетах, а втихаря небось и шлиховое с приисков берут. Вот им-то добытое нами и следует сбагривать, когда прижмёт. Только осторожно и по чуть-чуть.

А что, если… Стоп, Саша, грабить мы никого не будем, не тот возраст, чтобы по чердакам и форточкам лазить. Хм… это я сейчас о прошлом возрасте подумал или о нынешнем? Ай, неважно! Ты, Александр, теперь солидный… пацан. У тебя вон две женщины на шее. И на кой чёрт, спрашивается, нужны эти мелкие риски? Одних крупных, запланированных тобою, уже лет на сто каторги наберётся.

От тягостных мыслей отвлекла подошедшая бабулька. Раскланялась с Софой, беседу завела, даже дед Ходок подтянулся с ней поболтать. Потом мне объяснили: она – местная достопримечательность, окружная повивальная бабка. Сколько человек родилось с её помощью, и не сосчитать, иногда таких детишек на свет божий выводила, каким и столичные врачи не помогли бы.

До обеда успел несколько раз обойти весь рынок. Довольно дёшево приобрёл кайло с лопатой: какой-то кузнец сворачивался и уступил в цене. После прошёлся по лавкам вокруг площади. Цены там, как мне объяснили, выше базарных, но и качество продаваемых вещей зачастую тоже. На пороге первой же остолбенел: «смешались в кучу кони, люди»[53], ну то есть ткани, грабли, вилы. Увиденная картина напомнила некоторые маленькие, в основном сельские, универсамы из той жизни, когда их хозяева пытались забить небольшие помещения разнообразными товарами под завязку.

Покупателей обслуживали трое продавцов, все жутко прилизанные. Наверно, маслом волосы смазали. Я пополнил свой запас инструментов и хорошие, прочные сапоги себе купил. Правда, при этом узнал не слишком приятную новость: сапоги в данное время для массовой продажи одинаковыми делают. Нет правых и левых, каждый одевается на любую ногу. Немного неудобно и непривычно, но ходить можно. Не нравится? Иди к сапожнику, он на заказ выкроит то, что тебе надо, только раза в два дороже. Ой, да хрен с ним! Куплены на вырост, на пару размеров больше, чем требуется; портянок в два слоя намотаю – и так сойдёт.

В дальней комнате увидел оружие. Душа запела. Шпаги с саблями проскочил с ходу, они меня сейчас мало интересуют, а вот за осмотр огнестрела я взялся основательно. От обилия старинного оружия с красивой отделкой сразу зарябило в глазах. Ё-малай! Да тут выставка раритета, не иначе. Это ж не девятнадцатый, это восемнадцатый век! Не удивлюсь, если в пересчёте на цены века двадцать первого здесь не одна тысяча зелёненьких бумажек валяется. Сюда нужно было моего приятеля-антиквара перемещать, он бы всласть порезвился, а мне, к сожалению, вся эта красота и на фиг не сдалась. Я не любитель разрисованных дуэльных пистолетов, да и аркебуза с резным прикладом и серебряной чеканкой по всему стволу мою душу не радует. Или это мушкет? Да какая, собственно, разница? В моих глазах они красивые игрушки, изящные пижоны, а мне необходимы хищные воронёные трудяги.

Постепенно рябь в глазах прошла, и я осознал очередную издёвку судьбы. Штуцеров и карабинов разных калибров полным-полно, но казнозарядок всего три штуки, и неясно, откуда они родом и кто ими разродился. Мелкашек дульнозарядных тоже раз-два и обчёлся. Ну а что ты, Саша, хотел? Ведь почти всё понял в тот момент, когда город рассматривал. О-хо-хо, надо долго со всем этим добром разбираться и внимательно изучать каждое ружьё.

Но не дают, гады: говорят, мал ещё. Револьверы в руки брать, соответственно, также не разрешают. Меня уже давно бы выперли из лавки, но совесть им, видать, не позволяет это сделать. Ха, или жадность: я тут много чего сторговал, вдруг опять какую-нибудь мелочь прикуплю. Оружие не продадут, не стоит и рыпаться.

В результате пришлось оценивать магазинную коллекцию револьверов на расстоянии, и я там из более-менее приличного лишь пару шпилечных «лефоше» разглядел. Ладно, после обеда вместе с Софой сюда придём и потрясём этих маслом намазанных. Чем чёрт не шутит, может, у них в подсобке оружейная заначка припрятана.

В следующей лавке дела обстояли ничуть не лучше, но нормального оружия обнаружилось ещё меньше. И терпеть моё любопытство долго не стали, вытурили через несколько минут. Я даже не успел приглянувшееся зеркальце для Машки купить, как меня, схватив за ухо, вывели на улицу. Больно, зараза! Еле остановил удар локтем по почкам выводившему.

Только к своим подошёл, дед Ходок наехал:

– Ты где шлындашш[54]? Демьяну надоть помогчи чёсанки утартать[55].

Чёсанки – это валенки их производства. А я после местных лабазов всё ещё злой был, захотелось высказать деду пару ласковых. С какого боку, спрашивается, моя персона к их валенкам прилепилась? У нас с Софьей Марковной и свои дела имеются. Но, подумав, всё-таки сдержался. Да бог с ним, люди нормальные, поможем. Однако требуется напомнить им о наличии у меня собственного начальства. Демонстративно повернулся к Софе и замер, она улыбнулась и кивнула. Дед аж хрюкнул, увидев такое.

Я же, отвечая ему, постарался повторить их говорок:

– Эт мы зараз.

– Хот баял[56] я, ушлый[57] он у тя. Уж думал, ертачиться[58] буде. Иш как зыркат[59]. Огневой[60] паря!

Вся компашка смотрела на нас с Ходоком и улыбалась. Не понял: я что-то пропустил? Уж не подначить ли меня сейчас пытались? Глянул на Демьяна, с которым предстояло идти, а он весело усмехнулся, подмигнул мне и, подхватив на плечи два мешка с зерном, пошёл с рынка, не оборачиваясь. Ладно, с приколистами потом разберёмся. Я взял мешок с валенками и потопал следом.

Идти пришлось не так уж и далеко, минут через двадцать были на месте. Крупная румяная девица, открыв ворота и забрав у меня мешок, попросила подождать во дворе, а Демьяна в дом увела. Ну, мы не гордые, мы подождём, заодно осмотримся. Усадьба ухожена, дом одноэтажный, но большой. Во дворе два строения: одно, похоже, амбар, а второе явно кузница – из трубы густой дым идёт, и звон оттуда периодически слышен.

Это я удачно зашёл. Обычно я особым любопытством по отношению к чужому жизненному укладу не страдаю, но здесь не смог устоять перед соблазном и сунул нос в кузню: хотелось понять, как тут дело с первичной металлообработкой обстоит, тем более дверь широко открыта. В помещении, у наковальни, боком ко мне стоял здоровенный детина и изредка обстукивал что-то кувалдой. Вдоль стен верстаки расставлены, разнообразный инструмент над ними развешан, а в углу печь жаром пышет. Надо признать, прилично всё устроено, чистенько так и порядок во всём.

Минуты через две, вероятно почувствовав моё присутствие, детинушка положил инструмент и повернулся. О, да это ж кузнец, у которого я кайло с лопатой купил. Меня, кажется, тоже признали.

– Понадобилось что? Иль недоволен чем? – спросил мужик вроде нейтрально, а сам хмурится.

Не-е, на фиг, на фиг такому мордовороту претензии предъявлять. Этот дядя напоминает мне известного циркового силача из того времени, Валентина Дикуля. Правда, «чуть» пошире того в плечах, раза этак в полтора, и на голову выше. Постарался сразу объяснить: я, мол, просто мимо с мешком проходил, вот и заглянул на звон. А кайло нравится, даже не сомневайтесь, я его уже почти люблю. В смысле кайло. А лопата вообще загляденье.

Немного поболтали. Нормальный мужик оказался, иной на его месте послал бы юнца любопытствующего далеко и надолго, а он разговаривает как с ровней. Занятный товарищ, собирается в кузне паровой котёл сооружать и паровую машину к нему до кучи. Кулибин доморощенный! Мечтает свой завод оборудовать, станки поставить.

Мне удалось ненавязчиво выяснить, какие трудности у него возникли. Я, возможно, и не большой специалист по паровым машинам, но кое-что знаю. Моя жена лет пять назад диссертацию писала на тему паровозостроения – об эволюции паровозных котлов и всех приспособлений к ним. Я ей помогал как мог. И тексты приходилось на компе набивать, и чертежи с плакатами аккуратненько вычерчивать, да и уши мне все прожужжали, рассказывая об особенностях того или иного агрегата. Крепко всё в памяти засело.

Осторожненько начал подсказывать варианты решения проблем. Сначала он хмыкал, потом заинтересовался. Слово за слово, и поведал я ему об основных моментах, а также о тех сложностях, что могут у него возникнуть.

Минут через пять подошёл Демьян, и, пока кузнец задумчиво чесал в затылке, мы по-тихому свалили. На обратном пути прошли мимо ювелирной лавки, и я, воспользовавшись случаем, расспросил Демьяна о жизни и работе золотых дел мастеров. К сожалению, знал он мало, хотя одна новость моё внимание привлекла. Ему приятель рассказывал, ювелиры здесь дорого покупают только монеты, а золотой песок выгоднее сдавать начальству с приисков или перекупщикам. Уточнять, где искать тех и других, я не стал, информации для размышлений и так хватает.

Вернулись вовремя: наша компания устроила обеденный перекус, этакий шведский стол вокруг телеги. Свой сухпаёк запивали купленным на базаре сбитнем. Как понимаю, я впервые попробовал настоящего сбитня. Очень понравилось. В том времени мне ничего подобного пить не доводилось. Разучились потомки готовить? Или я настоящих мастеров не встречал?

Когда после обеда мы с Софой посетили лавку, намасленные с нами были гораздо любезнее, чем со мной одним.

– Чего изволите, сударыня?

– Покажи-ка, милейший, что у вас есть в наличии из письменных принадлежностей.

– Не извольте беспокоиться, у нас есть всё. Чернила из самого Санкт-Петербурга, бумага белёная аглицкая, но имеется и китайская, подешевше.

– Нет, бумага нам требуется самая простая, но много. Чернил вовсе не надобно, и… пожалуй, выберем ручки.

Знахарка молодец, ведёт себя так, будто она в лавке хозяйка. Приказчик перед ней прогнулся знаком вопроса, смотрит снизу вверх и подобострастно улыбается. Чёрт! Мне уже хочется перенять её манеру общения. Не, я раньше тоже, если надо, мог человека взглядом к земле пригнуть, но то был иной взгляд. По словам друзей, так смотрит хищник и убийца, а у Софы в глазах сверкают превосходство и власть. Ну… есть к чему стремиться.

О, как забегали ребята! Через пять секунд на прилавке появилась толстая стопка сереньких листков, примерно вполовину от формата А4, а поблизости легли в ряд пять перьевых ручек. Причём имелись среди них и шикарные образцы из моржовой или слоновой кости, и совсем дешёвые, деревянные. Что интересно, по словам знахарки, перьевые ручки сейчас довольно редкое явление, особенно в этой глуши. Народ для письма предпочитает по старинке гусиными перьями пользоваться. Как говорится, дёшево и сердито. Кроме этого, считается, что ручки с железными перьями портят почерк.

Рассмотрев сами железные перья, я даже догадался почему. Отстой какой-то! Этими перьями не писать, а в лучшем случае карябать придётся. Кончики слишком грубые, почти нешлифованные, мне нужно будет их дополнительно подтачивать и до ума доводить. В будущем же следует подумать о массовом производстве более качественных ручек. Металла на них идёт совсем чуть-чуть, а стоят они недёшево.

Не привлекая чужого внимания, постарался показать Софе, что листов необходимо купить побольше. Меня поняли.

– Бумаги добавь ещё столько же и заверни. Ручки возьмём эти две, и… совсем забыла про чернильницу. Есть попроще?

– Как не быть, сударыня, у нас всякие есть! Вот на прошлой неделе завезли.

– Нет, с завитушками не годятся. Найди без украшений, пользоваться будут люди простые.

Приказчик уже с меньшим воодушевлением выставил пару скромненьких чернильниц. Я при этом отметил, что чернильниц-непроливаек в продаже пока нет, значит, я могу заняться их производством. Софа внимательно осмотрела выложенное и величественно кивнула.

– Хорошо. Заверните. – И, повернувшись ко второму продавцу, стоящему чуть в стороне, продолжила: – А ты проводи нас к оружию, что-то я его у вас не вижу.

– Пожалте сюда, сударыня, – засуетился второй намасленный. – У нас богатый выбор, в других лавках такого нет.

Что здорово прикалывало в сложившейся обстановке, так это моя прозрачность. Рядом со своей спутницей я становился в упор не видимым ни одним из продавцов: всё их внимание поглощала величественная красавица Софья Марковна. И лишь когда она попросила меня отобрать нужное из предложенного, эти шустрики осознали тот факт, что клиентов двое, а не один. Меня даже узнали и первый «лефоше» в руки дали с явным неудовольствием.

Но по мере того как я осматривал револьверы, некоторые чуть ли не полностью разбирая, на лицах продавцов появлялось всё больше уважения. К сожалению, особой радости мне это не доставило, ведь, кроме двух шпилечных «лефоше», в закромах «универсама» нормального оружия не оказалось. Мало того, из этой пары подходит всего один: не брать же мне пушку калибра четырнадцать миллиметров, её и держать-то тяжело. Остальные машинки были капсюльные, возиться с ними не вижу смысла.

В результате мы стали обладателями миниатюрного шестизарядного револьверчика калибра семь миллиметров со складывающейся спусковой скобой. Своим видом он напомнил мне легендарный наган. Для дам в самый раз, и для меня сейчас тоже. Сделан в Бельгии, и довольно-таки неплохо. Правда, коробка, в которую он упакован, больно уж здоровая, ну да ладно, куда-нибудь приспособим. Жаль, патронов маловато: двадцатка в коробке и пара запасных упаковок по двадцать пять штук. Половину только на пристрелку сожгу.

Не прекращая удивлять работничков лавки, принялся за осмотр охотничьего длинноствола. У-у, с казнозарядками полный облом: парочка продаётся по заоблачной для нас цене – сто пятьдесят рублей штука. Нам такое не по карману и не по статусу, да и патроны к ним бумажные. А с третьим ружьишком, восьмого калибра, лишь Терминатор справится. Не-е, лучше я на дульнозарядные ружья погляжу.

Ради любопытства приподнял самое массивное; полагаю, килограммов на десять оно потянет, в ствол аж два моих пальца входят. Представляю отдачу этого монстра. У приказчиков, наблюдающих за моими действиями, глаза на лоб полезли. Хе-хе, наверно, подумали, у мальчишки гигантомания началась.

А вот и нет, я выбрал скромненькую гладкоствольную мелкашечку, уж очень приглянулась. Мой размерчик! Если постараюсь, то и лося завалить смогу. Весит каких-то пару кило, и пускай ствол ненарезной, мне без разницы, в тайге дальше чем на сто шагов стрелять и не придётся. Главное, ружьё капсюльное (хотя их здесь почему-то пистонными называют), и никакой тебе возни с фитильным или кремнёвым замком. Не надо мучиться с розжигом фитиля или заточкой кремня; зарядил ружьё, надел капсюль на затравку – всё, можно стрелять. Дороговато, конечно, двадцать рублей, и капсюли недешёвые, но оно этих денег стоит.

Пули к нему нужно отливать самому, поэтому сразу купили пулелейку и приличный кусок свинца. Порох продают всего двух разновидностей. Решил не экономить, взяли бочонок мелкого винтовочного. Он подороже, но качеством превосходит мушкетный, да и для мелкашки зимой больше подходит. На сильном морозе, слышал, были казусы у маленьких калибров с дымными порохами: пуля не вылетала из ствола, а зачастую просто выпадала.

До кучи приобрели весы (хочется поэкспериментировать с величиной заряда), а также мерные латунные стаканчики и немного пыжей для начала. А вообще, пыжи реально и на хуторе делать, войлок деда Ходока тут наверняка сгодится. Следует поговорить с ним об этом после возвращения.

Оставив Софу расплачиваться, я метнулся с бумагой, ружьём и другими мелкими покупками к нашей телеге, где и схоронил всё среди прочих вещей. Во второй заход на подгибающихся ногах притаранил бочонок с порохом; тяжёлый, зараза, но, боюсь, на зиму мне даже его не хватит. Наша компания провожала мои пробежки удивлёнными взглядами, но вопросов никто не задавал.

Потом мы со знахаркой пошли в соседнюю торговую точку, где я ранее приметил парочку неплохих зеркал и оконные стёкла. Когда осматривали товар, приказчик увидел у меня под мышкой коробку с «лефоше» и предложил взглянуть на их пистоли. Вот гад! И ведь нашёлся у него в загашнике такой желанный для меня револьвер – английский Adams.

Захотелось схватить приказчика за шкирку и бить головой о прилавок, приговаривая: «На витрину товар выкладывай, на витрину». Не, ну кто так работает?! В этой лавке, видите ли, четверть товара в подсобке валяется. Чуть не проворчал: «Совдепия, блин».

М-да, а всё-таки «адамс» для меня пока игрушка тяжёлая, как-никак калибр 11,4 миллиметра, но отказаться от него выше моих сил. Махнул рукой и взял. А шоб было! И хоть стоит он в полтора раза дороже «лефоше», но зато привычный револьвер центрального боя. Купил, как сапоги – на вырост. Дорвался, маньячишко, до сладкого. Порадовала кислая рожа продавца, который выводил меня на улицу за ухо: ему с мальчишкой торговаться приходилось, а якобы покупатель молча с улыбкой стояла рядом.

Попросил сложить обе коробки вместе и обернуть бумагой. Ружьё вызовет вопросы, но объяснить его приобретение можно – для охоты; а покупка знахаркой двух револьверов будет воспринята всеми с изрядным недопониманием, так что пусть уж лучше о них никто и не знает. Взяли сотню патронов про запас к «адамсу» и масло конопляное для чистки и ухода за всем арсеналом. Также прикупили четыре оконных стекла, ну и, естественно, два зеркальца: одно маленькое с ручкой, для Машки, второе побольше, на стол для всех. Стеклянное тщательно упаковали в ящик, проложив аккуратно сеном, а то иначе по местным дорогам одни осколки довезём.

Кое-как дотащил покупки до телеги, Софа налегке гордо шествовала следом. Встречала нас вся честная компания.

Дед Ходок задумчиво почесал бороду и поинтересовался:

– Софья Марковна, матушка, ты никак мальца охочему делу учить собралась?

Ишь ты! Верно сообразил, кому мелкашка предназначена.

– Зима на носу, Елисей Кондратич, а нас нынче трое. Пускай зверя правильно добывает, промысловики подсобят.

– Анадысь[61] смотри-ка, чему бы плохому не обучили. Люди не тутомны[62], мы их не знам, токмо вам, матушка, и представились. Можа, варнаки[63] каки.

– С варнаками я и говорить бы не стала.

Сказав это, Софа весело взглянула на меня. Камешек в мой огород, что ли? Подкалываем? Ню-ню. Атамстю!

Дед Ходок, соглашаясь, покивал головой и предложил: пока «наши охотнички» по тайге шастают, мальчишку, то есть мою скромную особу, он может и сам поднатаскать обращению с оружием. Ё-ё, не было печали, купил пацан ружжо. Вот счастье-то привалило, откуда не ждали. Не-е, надо от него отказываться. Но как ни строил я кислую мину и ни подавал знаки бровями, знахарка не отреагировала. Чуток подумала над предложением и согласилась. Ну, я ей дома выскажу кучку ласковых слов!

В результате мне пришлось минут пятнадцать стоять и выслушивать поучения деда – «чаво мне поперву нонча знат надот». В ответ очень хотелось приколоться и сбацать что-нибудь по фене двадцать первого века, типа: «Без базара, пахан. В натуре, всё ништяк замастырим», а потом посмотреть, как вытянется его физиономия и челюсть на землю упадёт. Жутко чесался язык, я скрипел зубами и с трудом давил улыбку. Ох, еле сдержался.

Всё бы ничего, перетерпеть малость, и отстанет, но тут я увидел вышагивающего по площади кузнеца, с которым не так давно обсуждал паровые котлы. Твою ж дивизию! К нам ведь рулит. Бли-ин. Во я попал! И кто, спрашивается, тебя, Саша, за язык тянул? Помочь решил человеку? Забыл, что хорошие дела наказуемы? Ну вот, расплата не заставила себя ждать. Теперь все в нашей глуши примутся обсуждать это историческое событие, и каждая собака в ближней округе прознает, какой необычный пацан поселился у Софьи Марковны.

Я потихонечку сдвинулся в сторону и спрятался за болтающим дедом, но не помогло: меня, похоже, издалека приметили. Подошедший кузнец со всеми вежливо по здоровался, даже расспросил, как торговля прошла. Я уж понадеялся: пронесло. Ага, фигушки! Через некоторое время нежданный визитёр осведомился, чей это такой смышлёный паренёк, а дальше уже он со знахаркой разбирался. Слава богу, мы втроём чуть отошли от общей компании, и народ всего не слышал.

Товарищ по первому снегу переезжает в Красноярск, там у него мастерская отстроена. Соответственно, заранее подбирает толковых работников себе в помощь и поэтому предлагает мне стать учеником механика. Надо признать, очень заманчивое предложение для пацана из деревни: будут кормить, учить и изредка денежек давать. Если бы это предложение поступило в первый день попадания, не раздумывал бы ни минуты. А нынче на кой оно мне сдалось?

У-у-у, Софа-то как смотрит. Неужели так боится моего ухода? О-хо-хо, грехи мои тяжкие. Да куда ж я от вас с Машкой теперь денусь? Намертво прилип. Как же повежливее отказать-то? Обижать хорошего человека не хочется, и польза в будущем от сегодняшнего знакомства может быть существенная.

Рассказал, что своими знаниями я главным образом обязан Софье Марковне, она книжки умные читать давала. Наша красотка от таких слов раскраснелась, но продолжала смотреть настороженно. Минут пять я её нахваливал, пока не расслабилась, затем ввернул фразу про незаконченность обучения: многое ещё предстоит постигнуть. А спустя год или два я к нему обязательно заеду, тогда и обсудим перспективы совместной деятельности.

Кузнец, понятно, такому ответу не обрадовался, но воспринял его довольно спокойно. Далее мы поболтали на технические темы. Знахарка не захотела нам мешать и, попрощавшись, отошла. Впрочем, говорили мы недолго, ведь всё значимое я поведал ранее.

В завершение разговора уже с улыбками пожали друг другу руки и расстались почти друзьями. Напоследок богатырь поинтересовался моим именем, а я зачем-то ляпнул: «Александр». И лишь потом спохватился: сейчас-то я Мишка. Да что такое с языком сегодня творится?! Мелет, что ему вздумается, сам по себе. Всё, отныне вплоть до хутора рот широко не разеваем, молчим в тряпочку.

Эх, а может, и действительно нам всем в Красноярск через год махнуть? Городок там крупнее, а значит, и возможностей по обустройству больше. Ну… поживём – увидим.

Остаток дня я не отходил от нашей телеги. Перед отъездом перекусили и тронулись в обратный путь. Поскольку дел особых не было, лёг подремать и пару часиков до переправы успел притопить на массу. Ночевали опять на берегу Кана, но уже с другой стороны.

В целом Канск оставил о себе неплохое впечатление. Разумеется, городишко маленький, захолустный, но чистенький. Правда, полно разных кабаков и трактиров, а у одного даже пьяный валялся, но на базаре всё ж таки я нетрезвых не заметил. И горожане здесь вежливые.

Утром меня снова подняли первым. Развёл костёр, наносил воды для еды и чая. Потом уж остальные неторопливо встали. Так же без спешки поели и поехали дальше. Помня протяжённость пути, сразу устроился спать, обняв коробки с револьверами. Меня периодически будили и звали толкать телеги в трудных местах, но в общем дорога домой ничем не отличалась от дороги в Канск. За деревушкой Далай распрощались с попутчиками и вечером были дома у Ходока.

На следующий день перед завтраком прискакала радостная Машка: обиды забыты, улыбка от уха до уха. Глядя на её довольную физиономию, мы с Софой решили не наезжать на это чудо по поводу того, что она оставила бабу Вожу на хуторе одну. Думал, наша егоза, получив зеркальце, запрыгает до потолка. Не-е, замерла, глаза по пять копеек, схватила его и уселась на скамеечку. Предположил, что полчаса мы её не услышим, и опять ошибся: не слышали до обеда.

Дома обсудили с Софой обучение у деда Ходока. Только попытался вежливо высказать своё недовольство, как она на меня бульдозером наехала. Я, видите ли, вообще не понимаю, о чём говорю. От таких предложений не отказываются. Любой малец в окрестных деревнях почёл бы за счастье учиться у такого опытного человека, как Ходок, а я, когда предлагали, стоял и рожу кривил.

Ой хорошо мне по голове настучали. Лучшая защита – это нападение. Но она права, сам просил её поправлять моё поведение согласно местным реалиям. Э-хе-хе, придётся, как с делами разберусь, шлёпать на дедовский тренинг. Софа советует отправиться туда по первому снегу. Ну ничего, вкусные пирожки бабы Вожи будут компенсацией за мои мучения.

Четыре дня я занимался переносом покупок. Помня предыдущие проблемы, работал с чувством, с толком, с расстановкой, а после пару дней был не в себе: ушёл версты на три за Волчий ручей и стал пристреливать оружие.

Начал с револьверов. Оторва-ался на полную катушку. И всё у меня было класс! Йо-хо-хо, йес! Короче, успокоился, лишь расстреляв по тридцать патронов из каждого. Затем пришла очередь ружья, на него потратил почти целый день и шестьдесят капсюлей. Вывод: мои способности в стрельбе не изменились. Тренировки, естественно, нужны, они улучшают чувствительность, но главное уже и так ясно.

Мои «игрушки» показали себя отлично. С «адамсом» тяжело управляться, приходится его обеими руками держать, а для «лефоше» и одной хватает. Ружьишко тоже не худший вариант, точность боя меня устраивает. Испытал разную навеску заряда и нашёл оптимальную. Были заморочки с пулелейкой, слегка подточил края, и стало нормально. Впоследствии надо ещё и другие виды пуль попробовать отлить с помощью глины, глядишь, что-нибудь интересное получится.

Быстро стрелять из этого ружья трудновато, но я приспособился. Зарядив его, надеваешь капсюль на затравку, осторожненько опускаешь на него курок и вешаешь на плечо стволом вниз. Теперь, чтобы вскинуть, взвести курок, прицелиться и выстрелить, требуется секунда, максимум две. С заранее взведённым курком ходить побоялся: любой нечаянный удар, случайно зацепившаяся ветка – и может бабахнуть. Шанс прострелить себе ногу довольно велик.

Очень не понравился порох: дыму от него – не продохнуть, и стволы каждый раз чистишь дольше, чем стреляешь. В той жизни мне мало доводилось общаться с дымными порохами, ощущения совершенно другие. Звук выстрела громче, чем у бездымного, басовитый такой. Даже отдача другая, более мягкая. Впрочем, местный порох отличается от дымного пороха начала двадцать первого века. Качество у купленного в Канске просто жуткое.

Ай, ладно, это мелочи, привыкну. Ставим галочку на будущее: одним из первых своих проектов намечаем наладку производства порохов, сначала хороших дымных, а позднее на этой базе и бездымными займёмся.

И жили они потом долго и счастливо. М-да, хотелось бы. У меня даже есть надежда, что так и будет. Но… никто нам счастливую жизнь на блюдечке не поднесёт. Стало быть, пашем дальше, утепляем фазенду перед зимой.

Прежде всего мы навесили входные двери в сарай: в городе для них петли купили, а у деда Ходока доски выпросили. Далее окна застеклили, зажав стёкла рейками и обмазав глиной. В нашем полуподвальном помещении я новые лежанки сколотил и пол постелил. Ох и задолбался же пилить, ведь каждое бревно приходилось делить вдоль на две части. Расколоть их клиньями, как мужики в деревнях делают, мне не удалось.

Перебрал печку и соорудил уже нечто капитальное. Для этого производство кирпичей пустил на поток. Развели с Машкой в коптильне костерок пожарче и принялись выпекать кирпичи как блинчики. Они, конечно, скверные вышли, но для наших потребностей и такие сгодятся. В результате в землянке появилась большая, удобная печь, а вот свободного места стало маловато.

Этот процесс меня раззадорил, и в сарае, рядом с входом в землянку, я сложил ещё одну печку, задняя сторона которой выходит к душевой. Зимой не так зябко мыться будет. Повесил качающийся бочонок для полива, всем понравилось, почти душ получился. Обшил стены жердями, а между ними и стеной сестрёнка высушенного мха напихала. Сверху также добавил второй накат со мхом.

Блин, теперь и в тёплой части сарая деревянный пол настелить нужно. О-о-о, опять пилить. А туалет сделал холодным, разместив его подальше от тёплой половины: лишние запахи нам ни к чему. Осталось дрова на зиму заготовить. Чёрт! И тут пилить. Ё…

В середине октября погода ухудшилась: резко похолодало и зачастил дождь со снегом. Промывкой золота в последнее время и так-то не более двух часов в день занимались, а нынче и вовсе пришлось дело бросить: здоровье дороже. Через неделю о наших ковыряниях в земле напоминали лишь залитые водой ямы. Сестрёнка очень расстроилась: ну как же, от любимой игры оторвали.

Ничего-ничего, пусть учится, учится, хм… и учится. Ей желательно за год немецкий язык освоить, хотя бы разговорный. А лучше ещё и французский до кучи, чтоб могла любому спесивому дворянину в случае надобности ответить. Мне тоже постараться придётся, сейчас ведь многие дворяне по-французски говорят, а я в нём ни бум-бум. Значит, разобравшись с современным вариантом немецкого, следует приниматься за язык Наполеона.