Глава 7

В воскресенье, двадцать второго октября, братец с приятелем меня всё же подловили. На свою голову. Как и ожидалось, не успокоился он. Что ж, будем успокаивать. Я сразу решил работать в полную силу: терять-то нечего, до смерти этих бугаёв вряд ли уделаю. Не, если задаться целью, то два трупака гарантирую. Но зачем мне лишние заморочки? А с травмами мы уж потом как-нибудь разберёмся, Софа поможет. Правильно я стал усиленно с палкой тренироваться и таскал её с собой везде, даже на пробежки.

Встретили ребята грамотно: Фёдор впереди дорогу преградил, его приятель сзади откуда-то выполз. Молодец, хорошо прятался, я его не заметил. Оба довольные, лыбятся. Позы напряжённые, думают, я от них робкой ланью к Софе рвану. Ага, не дождутся!

– О, братко! Удачно встренулись!

– Ну, кому как.

– Смотри-ка, догадливый какой. Сам на колени всташш и прощеньица просить бушш иль повалять тебя сперва?

– Делать мне больше нечего, кроме как перед всякими балбесами на коленях ползать.

Физиономия у Фёдора налилась кровью.

– Думашш, колдунья заступится? Так не докричишься.

Второй балбес добавил:

– Недолго кричать буде, соплями захлебнётся.

– Вот ещё! Тревожить занятого человека из-за двух дураков.

Дальше ребята болтать не стали, начали своими пудовыми кулаками махать. Видать, мои ответы им не понравились.

Первым дёрнулся Фёдор и получил тычок палкой в солнечное сплетение. Да, русский штыковой удар – страшная сила. Братец согнулся, разевая рот в немом крике, упал на колени и выпал в осадок. Была надежда, что на этом всё и закончится, но нет: приятель в стороне не остался, тоже подскочил. Значит, вдвоем решили малыша мутузить? Тогда держитесь, гады!

Увлёкшись успокоением второго клиента, я едва не проворонил нападение первого: Фёдор слишком уж быстро очухался и подключился к схватке. С двумя, конечно, бодаться труднее, но спасает то, что эти увальни драться совсем не умеют. Вроде и силы, и скорости в достатке, но двигаются ребята с грацией коровы на льду, постоянно мешая друг другу.

А вот головы у них явно каменные: раз по пять каждой перепало, а им хоть бы хны. Мне приходилось крутиться между ними, словно ужу на сковородке, раздавая тычки и удары направо и налево. Один момент казалось: всё, кердык пришёл, пора нож доставать. Фёдор палку схватил, и я её с трудом вырвал, заехав ему пяткой в лоб. Силищи у него, как у медведя.

Ломом их нужно было колотить, без него сплошная морока. Хорошо хоть яйца у балбесов не железные. Так мы и танцевали: я вертелся, бил и уворачивался, а они пытались меня поймать. Постепенно все выдохлись. Я уже еле палку держал, да и ребята прыть подрастеряли. Гонор с них слетел, на ругань сил не осталось. Не-е, надо завязывать наши бестолковые пляски, иначе мне хана: двигаться приходится быстрее и больше, чем этим бизонам.

Взвинтил темп ещё на чуть-чуть, прошёлся на пределе сил по почкам, ногам и головам. Фу-у, лежат. Отдышался, дождался, пока парочка дурней оклемается, и выдал речь на великом и могучем минут на десять, приправив матюгами трёхэтажной конструкции. Выложил всё, что о них думаю и что в душе накипело. Напоследок предупредил: пусть к нам на хутор не суются, а то назад поползут скуля и в мокрых штанах.

Судя по рожам, парни впечатлились. Теперь или отвянут, или стрелу из кустов пустят. Ой, да будь что будет, жизнь своё покажет. Остаётся надеяться, не фигу и не фак.

Глядя на их удаляющиеся спины, я стоял, но стоило им скрыться, рухнул как подкошенный. Ох-х, в дальнейшем такие эксперименты проводить не следует. Лучше уж прострелить этим дурням ноги и потом лечить, чем так мучиться. Да-а, без палки я и минуты не продержался бы. За пару месяцев обильной кормёжки и тренировок силёнок у меня, естественно, поднакопилось, но на кулаках мне сейчас против любого из них не выстоять.

И так-то несколько раз едва не нарвался. Достаточно было хотя бы одному кулаку попасть мне в голову (ой, да куда угодно попасть!), и полетел бы я по астралу за очередным бесхозным телом. Недооценил противников и переоценил свои силы. Эта победа – счастливый случай, а рассчитывать на случайности, с моим-то опытом, по меньшей мере глупо. Тем более на мне ответственность за двух девчонок лежит. Следовательно, в будущем все проявления агрессии гасим сразу и жёстко. В границах разумного, конечно.

Повалявшись полчаса, побрёл домой. Своим красавицам ничего рассказывать не стал, зачем их расстраивать.

А через три дня нас посетила мама. Мы только стол после обеда прибрать успели, и она постучалась. Машка выскочила встречать, ещё не зная, кто пришёл, а затем вернулась с вытянутым лицом. Знахарка, посмотрев на меня, многозначительно подняла брови. Это намёк? Предстоит серьёзный разговор?

И тут я разглядел в руках матери узел с вещами. Ого, к нам решила перебраться? Чёрт, наверно, из-за драки. Неужели отчим выгнал? Честно говоря, не знал, как в данной ситуации реагировать, и даже растерялся. Софа умница, быстро взяла беседу в свои руки: усадила гостью за стол, налила чаю. Потихоньку и мы с Машкой в себя пришли. По реакции сестрёнки заметил, что она совершенно не рада материному появлению, и, надо признать, мне это понравилось.

Старшие недолго обменивались новостями, минут через пятнадцать перенесли внимание на нас. Мать какое-то время рассматривала меня, а потом начала рассказ о своих жизненных перипетиях. Останавливать и объяснять, что мы всё знаем, было бессмысленно: похоже, человеку захотелось выговориться. Уже описывая жизнь в Сибири, она неожиданно расплакалась. И ведь неподдельные слёзы, ясно видно, горько человеку.

Ох, как же я этого не люблю! И зачем, спрашивается, мать нам о своих невзгодах поведала? Я ей, конечно, сочувствую, но кроме как уйти от мужа, другого выхода для неё из создавшегося положения не вижу. Ладно, послушаем дальше.

Но все молчали и искоса поглядывали в мою сторону. Машка тихонько слёзы по щекам размазывает, Софа сидит задумчивая. Э-хе-хе, кажется, начинать придётся мне.

– Мама, чем мы можем помочь?

Не надо на меня так смотреть. Ой не надо!

– Скажи, сынок, тебе хорошо с охотниками?

– Да.

– Добыча-то большая, сытно ли живёшь?

– Едим досыта, ни в чём не нуждаемся.

– Ты сможешь позаботиться о себе и о Машке?

– Да, смогу.

– Подожди, не спеши, подумай о дальнейшей жизни…

– Мама, – я прервал её и взял за руку, – у нас всё в порядке. Хватит сил и о вас позаботиться.

– Нет-нет. – Она почти вырвала руку и стала копаться в принесённом бауле.

Я, не понимая, наблюдал за её действиями. А мать суетливо, но бережно развязывала какой-то узелок. На стол высыпались монеты: меди и серебра, наверно, поровну. Их вместе с узелком придвинули ко мне:

– Машке на приданое собирала.

У меня в душе заворочалось что-то тяжёлое, а глаза защипало. Не хватало ещё сопли распустить! И что делать? Если попробую вернуть, не поймёт.

– Мама, почему с нами не хотите остаться? Здесь вам будет лучше.

– Нет, сынок.

Какая странная у неё улыбка. Печальная? Грустная? Не понять. Я такую где-то видел. Точно… у Моны Лизы.

– С ним останусь, люблю я его.

– Бьёт ведь?

Мать тяжело вздохнула:

– Он сегодня мне в ноги упал, когда узнал, что ты Фёдора обидел. Вы ведь как заноза ядовитая у него в сердце были. Поэтому он умолял ослобонить его от этой ноши, рёк, пить боле не будет и руки на меня не поднимет. Вот я вещички собрала и пришла. Вам с ним не жить, и ежли худо без меня – останусь, ежли нет – возвернусь. Муж он мне пред Богом.

Последние слова она почти прошептала и в конце перекрестилась.

Что-то слабо верится в изменение натуры отчима. Ай да ладно, мы пока рядом живём, приглядим. А он, значит, нас уже списал со своего баланса. Да-а, как-то тоскливо обретение полной свободы прошло. Я сгрёб всю рассыпанную по столу мелочь и отдал Машке:

– Сохрани. Купишь что-нибудь памятное к свадебному платью.

Сестрёнка кивнула, взмахнув кудряшками, и с серьёзной мордашкой принялась заворачивать монеты в платок. Слёзы забыты, глазки подсыхают, ну и славно.

– Софья Марковна, э-э… – Дальше решил продолжить на немецком и попросил двадцать пять рублей мелкими купюрами.

Знахарка их быстро принесла и положила передо мной. Пододвинув деньги к матери, я постарался объяснить свои действия:

– Мама, мы желаем тебе счастья, и, если там станет плохо, ты в любое время можешь перебраться жить к нам. Тут небольшая часть наших денег, это твоя независимость от мужа. Не показывай их никому, а придёт чёрный день или помочь кому-нибудь потребуется – воспользуйся.

Опять она плачет. Чё-ёрт! Вроде добро сделал, а на душе хреново, хоть волком вой. Моё мнение о матери Мишки и Машки сегодня сильно изменилось. Я по-прежнему не хотел бы с ней жить, но теперь считал себя обязанным о ней позаботиться.

Перед расставанием поинтересовался, есть ли у нас с сестрёнкой какие-либо документы. На меня не оказалось (родственнички подсуетились), а на Машку имеются. Их спрятала экономка отца, они с матерью дружили. Так уж сложилось, что мои бумаги хранились у поверенного по отцовским делам, и он, гад, сдал их родственникам за круглую сумму. А сестрёнкины оставались в доме, где мы жили, в кабинете отца.

Когда кодла наследничков к нам нагрянула, документов сестры ими найдено не было. Нас даже обыскали перед отправкой в деревню, и все немногочисленные вещи перетрясли, но ничего не нашли. А уже отъехав от дома, мы встретили сынишку экономки, он и передал сохранённые бумаги.

Мать пошарила в своём бауле и извлекла потрёпанные листочки.

– Может, вы сумеете ими распорядиться.

После её ухода мы с Софой всё внимательно осмотрели. Всего две бумажки: выписка из церковной книги о крещении с указанием фамилии и имени отца, а также заверенное нотариусом свидетельство о рождении с признанием отцовства. Но знахарка сказала, этого достаточно для пожалования дворянства. Правда, только в Санкт-Петербурге, здесь вряд ли получится. Ну, уже кое-что. Машка от этой новости зависла, как от зеркальца. Ха, дворянка замороженная!

Да-а, всего месяц назад полагал, до мексиканских страстей далеко, и вот те на!

А через день к нам заглянул ещё один визитёр – старший брательник порадовал своим приходом. Ближе к вечеру присел я на скамеечку отдохнуть, и он идёт. Не удивлюсь, если ждал на опушке моего появления.

Мысли мгновенно свернули на тропу войны. Впрочем, тут драться бессмысленно, такого и ломом не возьмёшь, поэтому поправил «лефоше» за пазухой и ножик в рукаве проверил. Так, на всякий случай. Хоть и не верю, что он у Софьиного дома драку затеет.

Вежливо поздоровался, даже руку пожал. Сел рядом, в глазах искорки веселья сверкают.

– Говорят, ты, братко, отделился, семью завёл?

Во приколист! Слухи о моей женитьбе сильно преувеличены. Я решил поддержать его шутливый тон:

– Да пора уже, братко. Эт ты в женихах застрял.

Гнат рассмеялся:

– Не отгулял ещё свово.

– А я всё думал, красавицы, себе равной, никак не найдёшь.

– Да красавицы-то есть, но глаз ни на ком не останавливается. Вот если бы их всех сразу…

– У-у, да тебе на юга надо, гарем там заведёшь.

– Не-е, – он мотнул головой, – гарем не потяну.

Посидел немного и спросил уже тише:

– Фёдора за што побил?

– Не понравилось ему, как я себя на торгу в Устьянском вёл, и потому собрался он меня проучить. Да не один пришёл, ещё и приятеля с собой привёл, чтоб тот посмотрел, как младших вразумлять следует. Но не вышло у них.

– Приятеля, говоришь, привёл? То-то молчит, стервец. Ничё, я им мозги вправлю. Ты не серчай на него, дурак он.

– Знаю и не сержусь. Фёдор-то как, ножичек не точит?

Брат удивлённо на меня посмотрел.

– Ты худого-то не мысли, он хоть и дурень, но не убивец. Кулаками помахать и младшого брата уму-разуму поучить – это одно, у нас в деревне таких хватает. Другое дело – родную кровь со света сжить. – Затем он весело усмехнулся: – Не ведаешь, поди, что три месяца назад ему за тебя бока намяли: полез Ивану Струпню морду бить, а у того братьёв, знаш ведь, целый двор. Пришлось и мне руку приложить.

– Почему за меня?

– Так не прав он. Нечё было тебе глаз тогда подбивать.

Войнушки местного масштаба! Хотя деревенские раньше всегда так жили. Неважно, какие в семье отношения, за порогом дома тебе может помочь только родня, и лишь во вторую очередь – приятели. Вот и лупили всех, кто на братьев или сестёр рот разевает. А я, получается, напридумывал себе про Фёдора фигню разную, мистером Зло его сделал. Опять промашка, как и с козой. Наверно, следовало тогда в лесу с ними помягче разговаривать, что ли? Драки всё равно бы не избежал, но прошла бы она не с таким ожесточением.

– Помириться вам с Фёдором надоть. Сам понимашш, тебе идти: ты побил.

Блин, не было печали, отшлёпал брат братишку! Но Гнат прав, конфликт необходимо гасить, пока не разросся. Нужно встретиться, объясниться.

– Когда лучше подойти?

– Да завтра, чтоб с тятькой не встренуться. Они с мамкой в церковь в Устьянское поедут.

– Хорошо.

Мирные переговоры закончились на мажорной ноте, но Гнат не спешил прощаться.

– Ты чем отходил-то их?

– Палкой.

– А они чё ж, стояли смотрели?

– Да нет, просто поймать не могли.

– Хех! Не покажешь, как ты ею машешь?

Чёрт, придётся изобразить танец с палками, иначе не отстанет. Я молча принёс свою дубинушку и прокрутил несколько тренировочных связок. Брат, засунув руки за пояс, внимательно наблюдал.

– Ловко это у тебя получается. Кто научил?

– Сам придумал.

– Брешешь?

– Нет. Само в голову пришло.

Последнюю фразу произнёс больше для подошедшей Машки.

Гнат тоже её увидел, широко улыбнулся, развёл руки в стороны:

– Болтушка! Иди ко мне, родная.

Сестрёнка подлетела со всех ног и, подпрыгнув, повисла у него на шее. Похоже, оба очень рады встрече. Когда устали обниматься и малая отцепилась, брательник достал из-за пояса леденец на палочке и посмеиваясь ей вручил. Ох, рожица-то у неё какая довольная стала. Ну, дитё ж ещё совсем! Не чрезмерно ли я её работой загружаю?

А прикольно они рядом смотрятся: Маша и медведь, почти как в мультике. О-о-о, затараторила, «пулемётчица», перескакивая с одного на другое: как мы прекрасно живём, как много вкусностей едим. Болтает без умолку, а подарочек облизывать не забывает. Поведав о жизни, взяла Гната за руку и повела показывать нашу «стройку века». Хозяйка Медной горы, не иначе. Пользуется тем, что Софы нет, наша старшая её вмиг бы приструнила.

Посидел, дождался конца экскурсии. Тут и знахарка из леса вернулась. Машка, завидев её, быстренько юркнула в землянку и принялась изображать из себя занятую повариху: ужин скоро. Брат церемонно поздоровался с местным начальством и подсел ко мне. Софа оглядела нас орлиным взором и ушла в дом.

– Машка говорит, ты всё строил?

Язык оторвать этой пигалице надо, ведь предупреждал же!

Гнат, заметив мою кислую гримасу, продолжил:

– Ты её не ругай, от меня вам зла не будет.

– Да ладно. Решил, мала землянка для нашей компании, вот и…

– Молодец! А нас чё о помощи не попросил? Мы бы с Фёдором подсобили.

Я неопределённо повёл плечами. Откуда ж мне было знать?

– Не пойму, что у тебя вышло: дом не дом, сарай не сарай. Сложено кое-как, хорошо, если до весны простоит. Сразу видно, пацан делал.

Да-а, «порадовал» братец. Я больше двух месяцев корячился, гордился своей работой, а он пришёл и опустил меня ниже плинтуса.

– Так плохо?

Он рассмеялся и хлопнул ладонью по моей спине. У-у, слон.

– Для тебя это не плохо. Если думашш дальше здесь жить, следующим летом домишко путём сложим.

– А если уйти на будущий год соберусь?

Гнат внимательно посмотрел, двумя взмахами ладони растрепал мне волосы и спросил:

– Машка-то как?

– А ты как считаешь?

– Без Софьи Марковны пропадёте.

– Ну, куда мы без неё? С собой возьмём.

Брат задумчиво покивал головой, глядя вдаль. Встал и протянул руку:

– Тады прощевай! Жду завтра к обеду. Удачи вам.

– Спасибо.

Да-а, такому человеку руку пожать не зазорно. Нормальный у Мишки старший братишка. Приятно узнать, что в НАШЕЙ семье есть адекватные люди.

После ужина позвал сестрёнку прогуляться со мной в деревню, сам-то я там как бы ни черта не помню. Успокоил насчёт родителей: не столкнёмся. Знахарка заинтересовалась, какого лешего нас туда понесло. Врать не хотелось, пришлось рассказать и о конфликте с Фёдором, и о предложении Гната помириться.

Машуля удивлённо вытаращилась, а Софа камнедробилкой прошлась по моим умственным способностям – столько всего выдала, у меня аж уши покраснели и в трубочку свернулись. Потом шуганула малую – послала козу в сарай загонять – и уже наедине продолжила:

– Мишка, ты что творишь? Иль у вас так с роднёй поступать принято?

– Софа, не волнуйся, ничего страшного не произошло.

– Ничего страшного, говоришь?! Избить брата батогом – не страшное?!

– Хорошо, в следующий раз подставлю свою голову, пусть мудохают. Примешься опять лечить меня и жалеть, а ругать не будешь. Такой расклад устроит?

– Дурак! Драку вообще не следовало затевать.

Я начал заводиться:

– Да пойми ты, драку они затеяли. Конфликта было не избежать. Теперь осознаю: на торгу слишком жёстко отшил Фёдора, и поэтому он постоянно искал случая поквитаться. Вспомни, как прогоняла его недавно. Зачем, думаешь, он с приятелем приходил? Правильно, со мной встретиться хотел. Вот в воскресенье и подловил, на свою беду.

– Неужели ты не мог извиниться и разойтись миром?

– Поверь, Софочка, кто-нибудь непременно с синяками бы ушёл.

Она, похоже, поняла, но продолжала напирать:

– А палкой-то зачем бил?

– Софа, я без палки и с одним-то не справлюсь, а их двое было.

– И оба с кулаками лезли?

– Да, лезли. Зато сейчас есть прекрасная возможность помириться и всё забыть.

– Ладно. Тебя эта ссора хоть чему-нибудь научила?

– Да.

– Прошу, впредь внимательнее следи за своими словами. Лучше промолчи лишний раз.

Осталось покорно покивать головой:

– Буду стараться.

А утром выпал первый снег. Красота! Холодные затяжные дожди, периодически идущие последние три недели, малость задолбали. Охотиться в такую погоду отвратительно, брёвна пилить противно, ведь резиновой одежды и обуви в ближайшей округе днём с огнём не найти, а кожаные сапоги и плащ промокают за полдня. Учитывая всё это, можно понять мою радость: теперь живность должна повылезать и охота будет хороша. Эх, вовремя. А то мы уже все запасы копчёностей подъели.

В деревню мы пришли за полчаса до обеда, и я сразу заметил, что поведение сестрёнки тут сильно разнится с её поведением в деревне деда Ходока: там она была как рыба в воде, а здесь вела себя немного скованно. На приветствия встречных отвечала сдержанно, правда, при этом не забывала мне про всех рассказывать. Полагаю, это из-за того, что все местные знают нашу нелёгкую судьбинушку и, бывает, дразнят.

Само поселение приятных ассоциаций не вызвало, слишком грязновато и запущенно оно выглядит. Все другие деревеньки, виденные мною в этом времени, приличнее смотрелись. Вот разве что подворье отчима в этом плане отличается в лучшую сторону: и дом хорош, и забор, его окружающий, ровно стоит, а не как соседские, вкривь-вкось. Видимо, отчим – мужик рукастый.

Гнат нас уже ждёт у ворот. Улыбается.

– Проходите, проходите, гости дорогие.

Ну да, мы ж нынче не хозяева, а гости. Сестрёнка опять повисла на шее брата. Давно не виделись, блин. Меня тоже обняли. Старшой обратил внимание на нашу новую зимнюю одежду, осмотрел и похвалил, а узнав, что всё куплено на заработанные нами деньги, лишь улыбнулся.

– Машка, давай на стол накрывай, где кухня, небось помнишь. А нам с Мишкой о мужском поговорить следует.

– Знаем ваши разговоры, – выдала эта мелочь и с гордым видом удалилась.

Я усмехнулся, а Гнат покачал головой:

– Не балуй её.

– Можешь не волноваться, ты больше балуешь.

– А как с ней иначе, малая же совсем. Тебя ведь тоже баловал. Да и Федька то яйца, то пирожки вам на сеновал таскал, за что от тятьки по мордасам не раз получал. Сколько дурню подсказывал: задами пробираться надобно; не-ет, всё через двор норовил прошмыгнуть.

М-да, что-то многовато ляпов, Саша, от незнания обстановки. Подумать только, тебе этого «святого» человека пришлось палкой тыкать!

– Где он сейчас-то?

– Конюшню убирает, уже закончить должен.

– Знает о моём приходе?

– Да знает, знает.

– И как?

– Хех, как. Зол очень. Шибко ты его отходил.

– А нечего вдвоём на одного лезть. Кстати, второго видел?

– Панкрата? Видел, кха… Дал ему разок по шее, чтоб в дела родни не встревал. А-а, – Гнат махнул рукой, – такой же дурак. Но ежли с Фёдором замиритесь, досаждать не будет.

Во-о, нам это и нужно. Прикидывая варианты развития конфликта, я понял, что без примирения или хотя бы вооружённого нейтралитета мы рискуем потерять и бобров, и золотую жилу. Даже если ребята не станут нападать, то в дальнейшем начнут пакостить: следить за мной, силки портить. А потом и на Волчий ручей выйдут. И прощайте тогда мечты о богатстве.

Да-а, но как же теперь мир-то наладить? Сказать ему: «Извини, братан, настроение с утра плохое было, а тут вы с глупыми предъявами припёрлись. Вот и послал я вас пешим маршрутом далеко и надолго»? Ха, не-е, такое не прокатит. Что может его успокоить? Как вариант, набьёт рожу и расслабится. Но… это помогло бы там, в лесу, а сейчас, боюсь, мне подобного «счастья» не пережить.

А ещё? Ну, можно подарком каким-нибудь откупиться. О, хорошая мысля! У меня при себе три ножа и револьвер. «Лефоше» ему жирноват и ни к чему, а от ножа, полагаю, он вряд ли откажется. Так, метательные не годятся, следовательно, дарим засапожник. Эх-х, классный ножичек, жалко отдавать. Однако делать нечего, к тому же у меня второй такой же есть.

Ну а ножны он и сам смастерит, ему же приятнее будет. А в разговоре надо бы мне не забыть рожу повиноватее изобразить и прощения попросить сразу и за торг, и за драку.

Наконец из конюшни вышел предмет наших ожиданий. Прикрыл ворота, обернулся и, увидев, кого по первому снегу в гости принесло, замер.

– Фёдор, иди сюда, поговорить надо.

Подошёл понуро, смотрит в землю, на скулах желваки играют, на лбу ссадина, под глазом фингал. О как я его!

– Значит так, браты, неладно промеж нас. И в этом виноваты вы, – начал Гнат. – Такого не должно быть. Если меж собой лаяться примемся, никто с нами считаться не станет. – И, тыкнув пальцем среднего в грудь, продолжил: – Тебя уже спрашивали, и ты ответ дал. Но теперь скажи в глаза брату свому, за что с приятелем побить его решил.

Вскинув голову, Фёдор бросил в мою сторону злой взгляд.

– Да какой он мне брат? Как у ведьмы поселился, всё уважение забыл. Я на торгу о малости просил, а меня, как шавку подзаборную, отринули.

Во его прорвало-то!

– Ты не про торг, а про драку поведай.

– Да не собирался я драться! Хотел по шее дать да носом по земле повозить, чтоб старших уважал.

– А Панкрат чё влез?

– Его спроси, пошто на Панкрата, как бешеный, наскочил.

Ничего себе предъява!

– А зачем Панкрат на меня с кулаками кинулся?

– Может, и кинулся, тока если б ему по рукам батогом не били, в свару меж братьёв не полез бы.

Ага, я ещё и виноват, оказывается. Откуда мне было знать, полезет он или нет?

– Что в ответку скажешь? – Старший положил руку на моё плечо.

Чёрт, в голове раздрай, а Гнат, похоже, извинений ждёт. Бляха-муха, с чего начать-то? Рука, лежащая на плече, слегка сжалась.

– Брат прав, вину свою за ссору на торгу признаю. – Тяжёлый вздох вырвался сам собой. – За то прощения прошу. И за побои прости, брат, и… что наговорил там всякое.

Старший повернулся к Фёдору:

– Твой ответ?

Воротит физиономию, не желает извинения принимать. Гнат, конечно, из него сейчас прощение выдавит, но злость останется, а нам этого не нужно. Стало быть, пришло время отдариваться.

– Чтоб на меня зла не держали, хочу сделать подношение за кровь брата.

Кажется, удивил обоих, а когда торжественно протянул нож, Фёдор только глазами захлопал и взял, даже не задумываясь. Ясное дело, вещичка дорогая, он такую ещё долго не смог бы купить. Минуту стоял в обалдении и разглядывал нож, пока старшой не кашлянул, напоминая о разговоре.

– А… да-а, прощаю. Прости и ты, братко, если чё не так.

– Прощаю.

Гнат с облегчением выдохнул: видать, всё же переживал за исход встречи:

– Вот и добро, браты. Мы должны друг за дружку держаться. Пожмите руки, и айда трапезничать.

Обед удался на славу, все были довольны. Средний с глуповатой улыбкой на лежащий рядом подарок косился, старший усмехался, глядя на него, а Машка смотрела на всех нас как на малых детей: мол, мужчины, что с них взять, вечно фигнёй заняты.

В целом денёк прошёл нормально. Рассказали о жизни на хуторе, а я об охоте и о поездке в Канск поведал. Хотя чего там о поездке рассказывать: пыль, грязь. Правда, сбитень на базаре вкусный попробовал, да и речка Кан у Перевозного красиво выглядит. А ещё арестантов видел и… В итоге два часа беседы пролетели незаметно.

Поинтересовался, как отец с матерью живут, и братья радостно сообщили об улучшении отношений. Родители сегодня в Устьянское в церковь поехали, для освящения и благословения семьи. Хороший знак. Питаются теперь из одного горшка. Тут выяснилось, что матери и раньше не запрещали сытно кушать. Это лишь мне с сестрёнкой «диету» прописали, а она добровольно к нам присоединилась, морально поддерживала. От этой новости моё уважение к ней сильно возросло: не каждая мать пойдёт на жизнь впроголодь ради своих детей.

Завязался разговор о золотодобытчиках (их здесь по-простому золотничниками зовут). И тут оказалось, что Гнат много чего любопытного о них знает. Кроме официальных приисков, есть старатели, занимающиеся незаконным промыслом (ха, кто бы сомневался!), называют их хищниками. Промышляют они в основном мелкими группами, по два-три человека, но иногда и большими артелями работают. Рыскают вдалеке от властей, по труднодоступным рекам и ручьям. За лето некоторые не менее пуда золотого песка намывают и сдают потом втихаря приисковым приказчикам или перекупщикам.

Ловят ли хищников? Бывает, но очень редко. Для этого нужно, чтобы горный исправник получил информацию о такой артели, узнал, где она копает, приехал бы туда с казачками, поймал всех и, самое главное, нашёл у них золото. Особенно много нелегальных копателей на севере и за Байкалом. Там их почти не ловят: казаки приходят, отнимают намытое и чаще всего просто пинком под зад прогоняют. Задерживать нет смысла: кормить придётся, а отсылать ещё дальше уже некуда.

Эх, жаль, мало мы на эту тему поговорили, хотелось о работе на приисках поподробнее расспросить. Ну… за зиму наговоримся. Брательник, кстати, и сам летом собирается в золотничники податься.

Уломали меня показать владение дубинкой, пришлось изобразить шаолиньского монаха на тропе войны. Всем понравилось. Слово за слово, опять врал о просветлении в мозгах во время болезни. Братья пристали: научи. Я чуток подумал и решил, что спарринг-партнёры мне пригодятся, удары отрабатывать. Чё им будет-то от моих кулаков, этим бизонам! Обучение также хороший источник информации о местной жизни, ведь ребята – неплохие рассказчики. И если кто-нибудь начнёт ходить на охоту в сторону нашего хутора, мы об этом сразу узнаем.

Договорились о занятиях по воскресеньям и, довольные друг другом, расстались.

Следующий денёк был как раз воскресным, и ребята пожаловали к нам на первую тренировку… втроём. Фёдор своего приятеля Панкрата притащил, которому тоже синяков и шишек перепало. Не-не, подарков этот чубатый от меня не дождётся, размечтались тут. Оказалось, он предлагает помириться в обмен на обучение вместе со всеми. Старшой лыбится, похоже знает мой ответ, средний невинно глазами хлопает. Было желание отдубасить всех троих палкой. С трудом сдержал души прекрасные порывы и согласился, тем более что эти олухи на обед зайца принесли.

Погонял компанию слегка для разогрева, силы и выносливости у них хватает. Показал отжимания и растяжки, заставил повторить и дал наказ на будущее: по утрам дома постоянно то же самое делать. Дальше занялись рукопашкой. Отрабатывали парочку бросков и правильную постановку ударов. Гнат всё быстро освоил, а приятели никак не могли уяснить, зачем то, зачем это. Вскоре надоело мне слушать их лепет, и я поставил условие: или они выполняют мои указания без рассуждений и вопросов, или катятся на все четыре стороны. Только тогда процесс сдвинулся с места. В конце наказал старшому устроить пару самостоятельных тренировок на неделе, для лучшего овладения навыками.

Перед обедом Фёдор с Панкратом здорово шуганулись, увидев козу на крыше землянки: помнят, голубчики, предыдущую встречу. Во время еды все трое периодически косились на Софу. Не пойму, почему они её так боятся. Какие-то дикие люди. А Машка, пока в землянке сидели, старательно изображала главного помощника главного начальника. Сурьёзная, просто жуть!

Гнат сразу домой не пошёл, спровадил приятелей и присел рядом на скамейку. Наверно, поболтать захотелось. Начал разговор со своих мыслей о преображении моего характера, и они мне очень не понравились.

– Ты изменился, братко. Изрядно изменился. Я даже не могу понять, ты ли это.

О-о, начинается. Попробовал отшутиться от опасной темы:

– Ну а кто ж ещё? Не лешак же.

Но шутки он не принял. Посмотрел оценивающе и продолжил:

– Встреть тебя лет через пять, не удивился бы и порадовался, глядя на такого брата. А вот теперь не знаю, что и думать.

– И что ж тебе не по нраву?

– Да боюсь, колдунья мозги твои на свой лад перетряхнула иль из духов кого в голову подселила. Вон и знания у тя новые откуда-то появились, и речь изменилась.

Разубеждать не стал. Зачем? Лишь обратного эффекта добьюсь. Нет, подозрения нужно отводить ненавязчиво.

– Как-то не задумывался об этом. Знания… они во время болезни пришли. Если и подселила мне кого-нибудь Софья Марковна, то ангела-хранителя, не иначе, ведь с того света, считай, вернула. А говорить по-столичному нас с Машкой специально учат, мы только так меж собой сейчас и разговариваем.

– Эко! Говорить учат! А сеструха болтает, как раньше.

Я усмехнулся:

– Это с вами, а с местными старожилами по-ихнему общается. И заметь, уже по-немецки немного говорит.

– По-немецки?!

– Да. Нам Софья Марковна языки иностранные преподаёт.

Гнат недоверчиво хмыкнул:

– Чудеса.

– Нас и писать учат.

– Писать?!

Оп-па, сколько удивления во взгляде! Кажется, эта новость поразила его больше всего.

– А меня выучишь?

– Подойди к хозяйке с подношением. Думаю, она не откажет.

– Не-е, лучше ты давай.

– Боишься?

Брат неопределённо поводил головой. Точно боится!

– Знаешь, у меня времени мало, а вот Машка тебе поможет.

Он ещё посидел, прикидывая что-то, и, решившись, кивнул:

– Лады, в субботу зайду. Прощевай.

Э-хе-хе, надеюсь, отбрехался. Во всяком случае, Гнат никому не будет рассказывать о своих подозрениях, а поживём, пообщаемся, глядишь, и пропадут у него ненужные страхи. Пойду сестрёнку предупрежу о наметившемся ученичке. Судя по реакции братишки, стать грамотным ему очень хочется.

Следующая неделя пролетела в постоянном поиске, где б чего пожрать словить или подстрелить. К выходным скопилось немного мяса, часть подкоптил, часть замороженным в сарае повесил. Жить можно. Птицы и зверья в округе маловато стало: повыбил я местную живность. За охотничьими трофеями приходится всё дальше и дальше в тайгу уходить. Опасно это.

Софа говорит, скоро метели могут начаться, по несколько дней из дома не выберешься, а значит, кроме молока, хлеба и каши, у нас ничего не останется. Надо искать крупную добычу – лося или оленя. На хищников я не замахиваюсь; точнее, выслеживать не буду, но если на мушку попадутся, долго не проживут.