Глава 8

В субботу с утра меня огорошили: Мишке исполнилось двенадцать лет. Ух ты, удачно он в этом году к концу недели подгадал. Эх, гульнём! Но не тут-то было. Мой праздничный настрой сразу обломали: не отмечают здесь дни рождения, здесь именины справляют, а они у Мишки восьмого ноября. Не-е, ну я так не играю. Чё, вообще не веселятся? Ах лишь дворяне в столицах. А мы чем хуже? Объявляю нашу фазенду столицей окружающей местности. Варим морс, готовим вкусности: как-никак день варенья второго лица в государстве.

Девчонкам эта идея понравилась, и закипела бурная деятельность по приготовлению торжественного обеда. Человек не может жить без праздников! Ладно, ценные указания раздал, пора на тренировку.

Через пару часиков, бодрый, умытый и посвежевший, подключился к жизнерадостной суете. Шашлычок, само собой, за мной, а пойманного вчера карася копчёненьким к столу подадим. Он, наверно, последний в этом году: пруд уже сантиметровым слоем льда покрылся. Жаль, конечно. Рыбку все мы любим, но зимой с мордушей возиться – та ещё морока, а с удочкой сидеть времени нет. Ничего-ничего, весной своё наверстаем.

К обеду подтянулся Гнат, к Машке на обучение. С удивлённой физиономией и зайцем в руке он как-то бледно смотрелся на фоне нашего нарядного стола, однако братишка быстро сориентировался и присоединился к веселью. Звучали тосты, шутки, забавные рассказы. Мы даже спели по очереди: Софа – романсы, брат с сестрёнкой – деревенский репертуар, а я, поддавшись общему настроению, выдал «От улыбки станет всем светлей». Правда, сократил текст песни на один куплет: не нужно пока петь про слона и лампочки.

Гнат посмеялся над фразой «добрый лес» и сказал, что только ребёнок, живущий в тайге, способен такое придумать. Зато малая была в восторге. Эх-х, помнится, год назад, хм… и до фига вперёд я эту детскую песенку внуку пел. Интересно, как он там? Как там все?

После Гнат с Машкой пошли на улицу, на снегу буквы выводить. Эту хорошую идею сестрёнка подсказала. Снега в лесу предостаточно, поэтому экономия бумаги при обучении выйдет колоссальная. Кстати, у нас воск от медовых сот остался, почему бы не натереть им какую-нибудь хорошо отструганную доску и не писать на ней. Тоже экономия. Вощёную дощечку можно многократно использовать: затёр написанное – и по новой карябай. О! Какой ты, Саша, умный. Но мог бы и раньше к столь удобному и простому решению прийти.

Так, ну раз идёт большая «пьянка», надо Софу потрясти.

– Софья Марковна, а документов Александра, сына Натальи Полтоцкой, случайно не сохранилось?

Знахарка мгновенно помрачнела. Ну, извини, подруга, вынужден потревожить твои старые раны, уж очень хочется этот вопросик прояснить.

– Зачем тебе?

– Да дворянину нынче легче жизнь устроить, и свою, и родни, тем более меня совсем недавно Александром Николаевичем звали.

Ого, впервые вижу изумление на лице Софы. Немного посидела, растерянно смотря на меня, а придя в себя, поднялась, сходила к сундуку и принесла листочки, похожие на Машкины документы.

Ага, выписка церковная о крещении есть, в графе «Отец» прочерк. Чёрт! С отцовством полный швах. Вторая бумажка – свидетельство о рождении, об отце опять-таки ничего. Третья составлена самой княжной, в ней она заявляет, что парень – её сын и ему вверяются все права, данные ей Богом в наследство. Причём последняя бумага заверена нотариусом Красноярска. Там ещё списочек драгоценных побрякушек имеется, которые Наталья передаёт сыну, и пожелания всякие в конце, чтоб сильным, добрым, смелым был, ну, вроде… Петра I.

Офигеть! Здесь всегда такие бумаженции потомству оставляют? Напоминает, знаете ли, предсмертное напутствие. Ну-ка, ну-ка.

– Софья Марковна, не просветите, когда писалась бумага?

– Перед отъездом к Галине.

– Мне кажется или это действительно завещание?

– Да. Она всё время боялась, что, если умрёт, за сыном не признают дворянства. Просила меня стать его опекуном, бумаги подготовила.

– Так-так, а лет ему сейчас, получается, тринадцать должно было быть.

– Через три недели четырнадцать исполнилось бы.

– Через три недели?

Я попытался прикинуть, какое ж там будет число, но Софа опередила:

– Двадцать третьего ноября.

– М-м, надо же, а у меня в той жизни день рождения шестого декабря был.

Знахарка как-то странно посмотрела на меня:

– Это по православному стилю или по католическому?

– По католическому конечно. В будущем все на него перейдут.

– А родился ты не в полдень?

– Вроде бы около двенадцати дня.

Софа на секунду замерла, задумавшись, и тяжело выдохнула:

– Не сходится.

– Что не сходится?

– Между православным и католическим стилем двенадцать дней разницы. Ты должен был родиться пятого декабря.

– К моему рождению разница между стилями летоисчисления возросла до тринадцати дней, так что по православному календарю я тоже двадцать третьего ноября родился.

Эта новость, похоже, поразила знахарку в самое сердце. Она закрыла глаза, поднесла ладошку ко рту, по щеке её покатилась слеза. Да что такое, что случилось-то?! Блин, дуралей, разбередил человеку душу. Стараясь отвлечь Софу от печальных воспоминаний, я подсел к ней поближе, положил осторожно руку на плечо и начал легонько поглаживать.

– Прости. Давай уберём эту макулатуру и всё забудем. Скоро Машка вернётся, станем дальше праздновать.

Не открывая глаз, она помахала ладошкой:

– Сейчас успокоюсь.

– Вот и хорошо, – с облегчением сказал я.

Она вздохнула и, развернувшись ко мне, принялась сбивчиво рассказывать:

– Галина предрекала, а я не верила. До сего дня не верила. А ведь ты пришёл. Как о тебе узнала, сразу вспомнила её слова. Но боялась, гнала мысли о счастье.

– Софа, нормально объяснить можешь?

Знахарка вытерла глаза платком и перекрестилась.

– Однажды довелось за душевным разговором поведать Галине про любовь всей моей жизни, и она с улыбкой молвила: «У тебя всё ещё есть шанс встретиться с ненаглядным, и жить вы сможете вместе».

Затем, перепрыгивая с одного на другое, мне изложили очень занимательную историю, в завершении которой я буду обязан принять самое непосредственное участие. Замуж Софу выдам! Местная Кассандра прям так и предсказала: «Придёт Александр Николаевич, родившийся в тот же день и час, что и умерший малыш, возьмёт тебя за руку и подведёт к твоему суженому, и соединитесь вы после долгой разлуки». В общем, не жизнь, а малина настанет. Да-а уж-ж, есть пророки в родном отечестве.

Вокруг ребёнка княжны тоже интересные дела творились. С похоронами разбиралась Галина, Софе и тем более Наталье Полтоцкой не до того было. На отпевание приезжал поп, только записей о смерти он нигде не оставил, старая лекарка об этом позаботилась. Мало того, она Софе пообещала, что поп и не вспомнит о похоронах. Соответственно, бумаги мальчика действительны.

Чудны дела твои, Господи! Ладно, документы – вещь хорошая, полезная и нужная, а вот сводничество уже не лезет ни в какие ворота. Где мне прикажете искать этого суженого-ряженого?

Знахарка, поняв по моей кислой физиономии о ходе мыслей, стала уже меня успокаивать:

– Ты не волнуйся, он сам к тебе подойдёт. А документы спокойно бери и владей ими, худого в том нет. Натальюшкин малыш – твоё предыдущее рождение.

Ни хрена себе! Я оторопело пытался вникнуть в очередной поворот сюжета. Какая-то реинкарнация наоборот получается, не иначе. О-хо-хо, поздравляю тебя, Сашок, с попаданием в пророчество.

Вернувшаяся Машка с сияющей, как солнышко, Софой продолжили веселье, а я сперва не мог включиться – слишком новости ошарашили, – потом полюбовался на довольные физиономии девчонок, плюнул и сказал себе: «Ты дворянин, Сашка, а это значит, что не страшны тебе ни горе ни беда».

О, за это просто необходимо выпить. Где там морс? Эх-х, гул-ляем!

С утречка в воскресенье пришлёпали бизоны – Мишкины братья с приятелем, и опять с зайцем. Однако неплохая традиция нарисовалась: мясо нам на обед, а шкурка мне, за тренировку, хе-хе. На разминке выяснилось, что растяжками на неделе Фёдор с Панкратом не занимались. У Гната подвижки наметились, а у приятелей всё по-прежнему: кряхтят, как два старых деда, а деревянное тело не гнётся. Вдобавок жаловаться принялись: у них, видите ли, после первой тренировки болело в самых неожиданных местах. Ха, а чего ж вы, голубчики, ожидали? Не, ребята, лёгкой жизни не будет. Пришлось прочитать им лекцию о пользе подготовленных связок.

Далее проверил, как они усвоили материал прошлого занятия. К сожалению, картина та же: старший отработал на отлично, остальные – со скрипом на троечку. Чёрт, если и дальше процесс пойдёт столь неторопливо, Гната предстоит отдельно муштровать. Приятели явно отстают… или не догоняют. Показывая новое, сделал акцент на захваты и броски, и оставшийся час посвятили их отработке.

Во время обеда Фёдор с другом по-прежнему тормозили и косились на Софу, а вот Гнат вёл себя более раскованно: очевидно, мой день рождения малость сгладил его страхи. Вообще, старший братец на редкость вменяемый и сообразительный парень, в разговоре никогда не давит ни возрастом, ни силой, ни авторитетом, а некоторые его высказывания скорее свойственны людям постарше. Если сравнивать с моей прошлой жизнью, то там мужчины такую рассудительность обретали годам к двадцати пяти – тридцати, не раньше. Конечно, тут все взрослеют рано, но он и среди местных выделяется.

После обеда Машка взялась за повышение его грамотности. Ох и нравится же ей эта работёнка! Я вышел посмотреть. Ну точно мультик «Маша и Медведь», даже интонации разговора похожи. Как она начинает лекторским голосом вещать, физиономия у старшенького сразу становится немного грустной и глуповатой. И ведь что прикольно, сама, мелкая вредина, знает фиг да ни фига, а строит из себя как минимум профессора.

Правда, следует признать, успехи у неё есть: по-немецки слова отлично выговаривает, словарный запас невелик, но успешно пополняется. Полагаю, к изучению языков у сестрёнки огромный талант имеется. Она с местными сибиряками говорит, как коренная сибирячка, а живёт-то здесь всего ничего и со старожилами меньше года общается. Русский алфавит весь за месяц вызубрила, буковки прописью очень красиво выводит. С такими темпами к лету станет пером строчить шустрее, чем болтает, да наверно, и по-немецки разговаривать научится.

Повеселившись от души, наблюдая за обучением Гната, пошёл колдовать над своей писаниной. Недавно меня посетила запоздалая мысль: мои знания могут постепенно исчезать из памяти, и, когда возникнет в них надобность, нужное может просто не вспомниться. В связи с этим я теперь в свободное время аккуратненько фиксирую карандашом на листочках «свои» гениальные идеи. В первую очередь конспектирую цифры по сплавам, порохам, взрывчатке, отмечаю ориентиры рудников, где бывал, записываю информацию о паровозах и паровых котлах. Стараюсь припомнить технологии, которые реально применить в ближайшие годы. Эх, бумаги маловато купили.

Софа, оценив мои муки творчества и осознав их смысл, вызвалась помочь и наварила настоечки. Думаю, на грибочках каких-нибудь ядрёных, потому что мозги мне это варево прочищает капитально: каждый раз после приёма целый ворох забытой информации всплывает в подробностях. Полезный компотик однако. Жаль, часто пользоваться им нельзя. Да и запах у него тошнотворный, а на вкус так вообще бу-э-э, тьфу, гадость страшная. И если нос зажать, чтобы не нюхать, ещё можно, то вот вкусовые рецепторы отключить не удаётся.

А в понедельник я едва не распрощался с этим лучшим из миров. Ну… мне он, во всяком случае, пока таким представляется. Отправился на охоту как обычно. В одном из силков обнаружил попавшегося зайца, стал его доставать и краем глаза заметил мелькнувшую тень. На рефлексах дёрнулся в сторону, это и спасло. Получил по спине нехилый ударчик и, падая, ушёл в перекат. Выхватив револьвер, пальнул наугад, сам не понимая в кого, и только рассмотрев убегающую рыжую кошку, сообразил: рысь напала.

В запале с матами бабахнул ещё пару раз ей вслед, но куда там, она лишь быстрее понеслась. Эх, из ружья надо было стрелять, тогда, возможно, и попал бы. Чёрт! Адреналин так и прёт изо всех щелей, сердце готово из груди выскочить. Начало трясти, появился запоздалый испуг. «Лефоше» еле в кобуру засунул. Вот зараза! Отныне и на деревья придётся с опаской посматривать, вдруг опять какой-нибудь «подарочек» сверху прилетит.

Чуток оклемавшись, почувствовал боль в спине. Кошачья лапа порвала тулуп и прошлась от шеи вниз, по левой лопатке. Да-а уж, поохотились! Не разберёшь, кто на кого. Подозреваю, зверюшка учуяла моего зайца и собралась им полакомиться. По поваленному стволу дерева подобралась к жертве поближе, но тут не вовремя припёрся я и всю обедню ей обломал.

Рысь на человека вообще-то не нападает, но эта, видимо, проголодалась и, увидя, что уже практически её добычу забирает какой-то мелкий наглый пацан, обозлилась. А злость, как известно, плохой советчик, не рассчитала рыжая свои силы. Хотя шанс у неё был. Да-а, был. По ощущениям досталось мне сквозь тулуп не слишком сильно, поэтому, морщась от боли, я всё же проверил и другие силки.

Софа, осмотрев раны, сказала: «Легко отделался. Придись удар чуть выше и левее, и не стало бы Мишки». Судя по взгляду, испугалась знахарка не на шутку. Я решил не оставлять «доброе дело» безнаказанным и с утречка ринулся по следам напавшей кошары.

За ночь свежего снега не выпало, и весь её путь просматривался чётко. Обнаруженные капли крови порадовали: значит, кисе тоже перепало, но на пятой версте кровь исчезла, а следы уходили всё дальше и дальше. Шлёпать неведомо куда не хотелось. Да хрен с ней, пусть поживёт… до следующей встречи.

Во вторник, возвращаясь с охоты, столкнулся ещё с одним сюрпризом, на этот раз хорошим (для разнообразия, видать). Показалось, из-за кустов выскочил волк, и лишь вскинув ружьё, я понял, что это собака. Сначала думал, кто-то из охотников поблизости шастает. Я прогулялся туда-сюда-обратно, покричал. Никого. А как домой пошёл, пёс пристроился рядом, да так и бежал за мной почти всю дорогу. Через пару километров вырвался вперёд и залаял. Из-за ближайшего кустарника вылетел очумевший заяц и метнулся в мою сторону.

Стрельба навскидку у меня всегда шла на отлично. Пять метров не расстояние, и далеко ушастый не ускакал. За зайцем вынырнул пёс, сел невдалеке и поглядывает. Выходит, он мне зайца подогнал? Забавно. Вырезал заячью ногу и бросил ему. Ого, слопал за считаные мгновения! Похоже, поголодать пришлось. Надо ещё мяса подкинуть.

Интересно, где ж он хозяина потерял? Возраст у собачуха явно предпенсионный, сам тощий, шерсть свалялась. В деревню отвести? Не-е, бесполезно, никому там старый барбос не нужен. К нам взять? А если чей-то? Ай ладно, у Софы спросим, как поступить. Возле самого дома четвероногий умелец умудрился выгнать под выстрел второго зайца, за что в награду получил потом миску тёплого бульона с косточками и мясом.

Больше всего новому жильцу обрадовалась Машка. К вечеру пёс был расчёсан, обихожен, намазан средством от блох и оставлен ночевать с козой. Наша рогатая надзирательница сперва приняла его не особо приветливо, но постепенно присмотрелась и принюхалась. Ни Софа, ни сестрёнка лохматого пришельца не признали, во всяком случае, в соседних деревнях они его не видели. Может, братья дельную мысль подскажут? Да и к деду Ходоку уже пора с поклоном на обучение идти; вполне вероятно, там и опознают старого пса.

В среду проснулся сам, и поздно. Встав и занявшись утренними процедурами, заметил странности в поведении девчонок: ходят с таинственным видом, периодически бросают взгляды в мою сторону и улыбаются. Не понял. Что за дела? На прямой вопрос только хихикают и ничего не говорят. Махнул рукой на их причуды и приступил к своим обычным занятиям.

Вышел на зарядку, осматриваю окрестности, поворачиваюсь и вижу: коза и пёс стоят бок о бок на крыше засыпанной снегом землянки. Эта милая картинка вызвала у меня смех. Два орла на вершине Кавказа! Они посмотрели на меня недоумённо и дружно отвернулись: мол, чё блажит хозяин, бог его знает, и нас оно не касается. Причём каждый развернулся в свою сторону.

О нет! Это ж двуглавый орёл! Успокоиться смог, лишь когда Софа с Машкой подошли, встали рядом и начали смотреть как на больного. И не объяснишь ведь им, что ж так зацепило. Нужно прожить мою жизнь, чтоб над этим ржать.

Ладно, Саша, повеселился, и хватит. Следует с гостем разобраться.

– Собака, иди сюда. Да-да, ты. Давай слазь с Олимпа. Поговорим.

Женская половина опять с сомнением ко мне приглядывается. А пёс спрыгнул и сел передо мной. Умный, стало быть.

– Ну, раз умный, то я тебе о нашей жизни расскажу, чтоб знал. Вот смотри: эту красивую женщину зовут Софья Марковна. Она здесь самая главная. Подчиняйся ей беспрекословно.

Софа фыркнула, развернулась и ушла.

– А эту маленькую хозяйку зовут Маша. Она всех кормит и обихаживает. Её приказы тоже необходимо выполнять.

Теперь фыркнула сестрёнка, ухитрившись повторить знахаркины интонации.

– С Ферей, вижу, ты уже познакомился. Она у нас за порядком следит. А наше с тобой дело – еду в дом приносить. Будем хорошо работать – станут сытно кормить. Ты пока откликайся на кличку Собака, другую нет смысла выдумывать: может, тебя в скором времени хозяин найдёт.

Он слушал очень внимательно, иногда посматривал на того, о ком я говорю, и помахивал хвостом. Люблю умных, даже немного жаль, если расстаться придётся. Сперва собирался звать его просто «Пёс», но это у меня иногда ассоциируется со словом «смердящий». Значит, назовём «Собака», ассоциация с «крымский хан» на слух гораздо приятнее[64].

После поохотился с лохматым напарником, и надо признать, мне понравилось. Мяса добыли раза в полтора больше, и чувствовал я себя как-то защищённее, что ли. Псинка оказалась сообразительной: бестолково не носится, мне не мешает, да и нюх острый.

Перед обедом, занимаясь чисткой оружия, увидел идущих к дому братьев с матерью. Та-ак, и что это они здесь сегодня забыли? До их подхода постарался быстренько свернуть работу. Думал, объяснят, что происходит. Ага, не дождался: из-за спины выскочила сестрёнка и с криком «Здравствуйте, гости дорогие! Пожалуйте в дом!» увела пришедших, а я лишь поздороваться успел и, как дурак, с отвисшей челюстью во дворе стоять остался. Не-е, пора завязывать с этими непонятками.

Ополоснулся, прихорошился и в землянку спустился. Стол накрыт, народ выстроился, на меня смотрит. Так и хотелось спросить: «А чё это вы тут делаете, а-а?» Но Машка опередила: подбежала, вручила махонькую корзинку с ягодами и леденец, чмокнула в щёку и поздравила с именинами. Ё-ё-ё…

Следом и остальные ко мне ринулись: мать пирог дарит, Гнат – корзинку с пирожками, Фёдор – туесок ещё с чем-то, Софа – аппетитный рыбник. Так вот чем рядом с печью в сарае пахло. Во конспираторы! А как я-то умудрился о празднике забыть? Хотя… да… рысь, собака, куча впечатлений… Но сейчас пора все заботы из головы выбросить. Тем более, началось веселье. Собравшиеся вокруг меня хоровод сплясали, исполнили знакомую с детства песенку «Как на Мишкины именины испекли мы каравай…». Разломили этот самый каравай над моей головой, осыпав гречневой кашей, и хором пожелали:

– Чтобы на тебя так сыпалось злато и серебро!

О, с этим пожеланием я абсолютно согласен. Потом мы болтали и песни пели. Меня уговорили повторить песенку про улыбку, а так как сестрёнка её тоже вызубрила, то спели мы вдвоём. Но на этом она не успокоилась и упросила спеть «Облака, белогривые лошадки». Дёрнул чёрт порадовать ребёнка второй песенкой. Довольные гости слушали нас и улыбались. В общем, славно отдохнули, даже веселее получилось, чем на дне рождения. Жаль только, собаку так никто и не признал.

В субботу взял копчёного зайца и пошёл к деду Ходоку на расправу, э-э… то есть на обучение. Полагаю, меня опять будут развлекать обширным запасом неведомых слов. По дороге в деревню в первый раз за время проживания здесь тоска ни с того ни с сего накатила. Вспомнилась прошлая жизнь, а реалии местной в чёрном свете представились. Захотелось в цивилизованные условия попасть… «принять ва-анну, выпить чашечку ко-офе».

У-у-у, кофе я зря помянул. Настроение ещё больше упало. Сколько клял себя за забывчивость в Канске. О-хо-хо, в следующую поездку хоть из-под земли, хоть несколько зёрен, но кофе купить необходимо, а то его запах уже по ночам сниться начинает.

В деревню причапал почти в похоронном настроении. Здороваясь с «учителем», еле улыбку на лицо натянул:

– Доброго здоровьичка, Елисей Кондратич! Как поживаете, всё ли в порядке?

Вот прикольно: все, кто с дедом близко знаком, зовут его Ходоком, и за глаза, и в глаза, только при чужих и для официальности вспоминают имя-отчество, а рискни я так по-простецки доброго дедушку назвать, даже не знаю, оторвут мне что или на какой острый и длинный предмет посадят. Когда у Софы об этом спросил, она лишь огромные глаза сделала и сказала: «Не вздумай». Выходит, не дорос я ещё до «высоких отношений».

– Хех, глико, Вожа, ученичок пожаловат. А я уж баял[65] те, запамятовала Софьюшка.

– Нет. Мы об оказанной чести не забыли, но сначала с домашними заботами разбирались. Вы уж не взыщите, коль не ко времени пришёл.

– Да заходь, не боись.

Эх, теплилась слабая надежда, что обратно отправят.

– А пёс у тя откедава?

– Приблудился. Взял с собой, вдруг вы узнаете.

– Знам, знам. Золотничники с Усолья летом мимо шли, с ними был. Видать, в тайге сгинули, иначе один не шастал бы.

– А куда шли?

– Хех, разе хто скаже, куда за золотом идёт.

– И что ж теперь с ним делать?

– Да може у себя оставить. Хороший пёс, да-а. Люди плохие были, а пёс хороший. Ну, айдате-ка[66] полдничать.

– Благодарствую, Елисей Кондратич.

Ох, если придётся долго с этаким почтением болтать, язык точно отвалится. И так-то Софа два дня гоняла – учила разговору со старшими, пока я свирепеть не начал. Эх, грехи наши тяжкие! И ведь что обидно, дедок старше-то меня ненамного, но попробуй о таком заикнись. Да уж, представляю картину маслом.

О-о, пироги с грибами – просто объедение! Баба Вожа – супермастер выпечки, Софе бы этот талант. Но… тут мне не свезло. А забавные выверты в местном говоре бывают. Например, грибы называют «губы», пирог с грибами – «губник», а губы насмешливо именуют «брыла». Картошку же и вовсе яблоками зовут: не видели в Сибири настоящих яблок, не растут они здесь.

Да и обычные русские слова приенисейские старожилы частенько видоизменяют. Одни буквы заменяют другими: вместо господин говорят восподин, вместо бумага – гумага. Выбрасывают отдельные звуки при произношении: знат – это знает, играм – играем, гулям – гуляем. «Щ» заменяют на «шш» – чашша, шшавель, шшиколда. Некоторые слова употребляются с добавлением «чи» (помогчи, легчи, волокчи, пекчи, секчи, берегчи) и с добавлением «ка» (на-ка, возми-ка, нету-ка, выйди-ка, найди-ка). Иногда отбрасываются окончания, и говорят не белая шуба, а бела шуба, проста одёжа, высоко дерево, ровна дорожка. В общем, для меня слушать всё это – сплошное развлечение.

– Скусно?

– М-ду… мм… хусно, – еле смог выдавить ответ на Вожин вопрос.

Они уже поели, а мне было никак не остановиться. Вкуснятина же!

– Губы хать не поганки тебя брать научили?

– Угу.

Вот, кстати, ещё один любопытный факт. Из всего разнообразия имеющихся в лесу полезных грибов сибиряки сейчас собирают дай бог десятую часть. Так уж сложилось: людей здесь мало, а грибов до чёрта. Соответственно, все стараются собирать только самые лучшие (по их мнению), остальные грибы, даже если известно об их неядовитости, брать всё равно брезгуют. Да и вообще, многие хорошие грибы у старожилов чуть ли не поганками считаются.

– Те, что исть можно, знамо, ведомы?

– Да их все есть можно.

Баба Вожа и дед уставились на меня с неподдельным интересом и удивлением. Не вовремя мне анекдот из двадцать первого века вспомнился.

– Эт как же?!

– Ну-у… есть можно все, но некоторые всего один раз.

Суть шутки они поняли не сразу, но всё же её оценили:

– Хех, славный паскаружник[67] у Софьюшки объявился. Знать, потому к нам сегоду[68] на жильё и не кажет.

Тут я узнал, что Софа прошлую зиму в доме Ходока провела, а по весне опять в землянку вернулась. Получается, моё появление и приход Машки отвлекли её от переезда на «зимнюю квартиру»? Или приставания Ходока достали? Да не, это он на стороне петухом ходит, а дома лишь вокруг своей бабули крутится и других женщин не замечает.

После сытного обеда вышли с дедом во двор, на скамеечке посидеть, о ружьях поболтать. Моё осмотрели и вынесли вердикт: детская игрушка.

– Э-э-э, не знат наши прадеды фистонных[69] ружей, да зверя бивали поболе нашего. И нам того не надоть. Ты зачем эта ружо-то надрат?

– ???

– Блястит. Зверь сляпой, думашш?

Блин, да где блестит-то?! Обычное матовое железо. Я малость протёр его маслом от ржавчины. А как иначе-то? И тут мне торжественно представили ружьё, «како надат». Мама дорогая, кто ж над ним так поизгалялся? Оно ж, поди, насквозь ржавое. И что это за палочки к нему верёвками прикручены? Дед Ходок горделиво вложил в мои руки это чудо каменного века, чтоб я, так сказать, смог восхититься мастерством кузнецов прошлого. Ага, издевались-издевались над ружьём, а оно до сих пор стреляет.

Тяжеленное, примерно десятого калибра. Гранёный ствол покрыт ржавчиной лишь снаружи, внутри всё старательно надраено и смазано, а привязанные деревяшки – это, оказывается, спусковая скоба. Офигеть!

– Ружо со ржой должно быти, а не то зверю тя сверком выдаст.

Ну да, у меня и так не сверкает, а когда я ствол белой тканью обмотаю, вообще незаметно станет.

– Домой придёшш, железо мокрой тряпицей оберни-ка и на ночь оставь. И так несколько дён.

Ага, счас, разбегусь только! Если у него все советы такие, мне здесь делать нечего.

Далее дед в лес повёл, захотелось ему на мою стрельбу взглянуть. С собой он прихватил какие-то длинные палки и своё большое ржавое чудо. За околицей постоял, поводил носом и, что-то для себя решив, махнул рукой:

– Айдате-ка. Допережь[70] до катушки[71] дойтить надот.

Пока шлёпали, развлекались охотничьими байками, но чуть не дойдя до горки мне пришлось прослушать нотацию в виде получасового монолога. А всё потому, что отныне уже мой пёс (фиг я его теперь кому отдам!) выгнал на нас из кустов зайца, а я ушастого на автомате подстрелил.

Дед, увидев это, сначала оторопел, потом пожевал губами, собрался с мыслями и, хищно выставив бороду, взялся меня отчитывать. Смысл его зажигательной речуги заключался в том, что нельзя стрелять навскидку. В Сибири сейчас так не стреляют. НИКТО не стреляет! Тут взлетевшая птица не рассматривается как добыча. Вот сядет, тогда конечно. Сибирские охотники (их называют промышленниками) бьют зверя, аккуратно выцеливая. Без разницы, в засаде ты сидишь, преследуешь кого или просто случайно столкнулся, главное, хорошенько прицелься.

По сути, для этого времени понятно: в движущуюся мишень попасть трудно, а перезарядка ружья – дело долгое и зачастую связанное с риском для жизни. Например, когда охотишься на медведя: не попадёшь в него с первого раза – считай, пропал. Кроме того, стоимость выстрела (порох плюс свинец) для крупнокалиберных ружей, которые здесь чаще всего используются, довольно существенна.

Столетиями вырабатывалось правило: один выстрел – одна добытая животинка. Все риски вроде пальбы навскидку должны исключаться. На тех, кто так делает, смотрят как на дураков и охотниками не считают. В основном стараются охотиться на крупного зверя: пуле не важно, с медведем она встретится или с зайцем, но мяса и шкуры больше у медведя. Поэтому и предпочитают промышленники крупные калибры, чтоб пуля, даже пролетая рядом с добычей, сбивала её с ног воздушной волной. Ха… шутю.

Из дробовика следует стрелять, также тщательно прицелившись. Их, кстати, в Сибири не любят, э-э… точнее, не так. Дробовик уже как бы роскошь, баловство, развлечение для богатых, с ним только за дичью ходить. Будешь дробью или картечью зверя бить – шкуру испортишь, а здоровую зверюгу и взять-то не сможешь.

Да-а, вставили мне пистон. И ведь не объяснишь «учителю» метод интуитивной стрельбы, не поймёт дедуля, не дано. Ему не представить мгновенного прицеливания и выстрела на одной интуиции. Фитильные и кремнёвые ружья, которыми он привык пользоваться, не сразу стреляют. После нажатия на спусковую скобу загорается порох на затравке (тот ещё пшик прямо в лицо), и уж затем происходит сам выстрел. Нормальная задержка – полсекунды-секунда, и всё это время необходимо зверя в прицеле удерживать.

Наконец мы с Ходоком дошли до небольшого овражка, где и принялись дырявить отдельно стоящую берёзу. Сперва я показывал, что умею, потом и дед из моего ружья пальнул, причём достаточно метко для незнакомого оружия. Немного повертел его в руках и подытожил: «Мало, да крепко бьёт». Так и хотелось гордо ляпнуть: «А то! Сам выбирал», но промолчал, наверно, скромность включилась.

Из ржавой пищали тоже постреляли. Оказывается, принесённые палки нужны как подпорки: с рук из этой бандуры целиться невозможно, а на подставке удобно. Моё ружьецо на фоне этого монстра игрушечным выглядело. Ходок, начав стрелять, помолодел лет на дцать: взор огнём горит, впалая грудь вдруг колесом выгнулась. Не на шутку раздухарился старый перец, я его таким лишь возле красивых женщин видел.

Когда он прицелился из своей большой железяки, видок его напомнил мне мушкетёров Людовика XIV. Нацепи ему шляпу с пером, и вылитый Д’Артаньян на пенсии получится, разве что жиденькую бородёнку малость причесать и подрезать придётся.

Из дедова ружьишка я всего один разок бабахнул, мне с лихвой хватило, здоровенный синяк обеспечен. Как на ногах-то устоял, не пойму. Дед весело похихикал, взирая на мои гримасы и потирания ушибленного плеча. У-у, смешно ему. Его бы самого к пушке прислонить и шандарахнуть из неё, чтоб ощутил все прелести отдачи. Эх-х, какой я всё-таки ещё маленький. Ну то есть тельце пока ещё не шибко выросло.

Перед уходом старательно выковыривали пули из берёзы: свинец денег стоит. Возвращение прошло уже веселее. Ходок как стрельбой вдохновился, так с тех пор и пребывал в благодушном настроении. Да и у меня утренняя хандра тоже пропала, я даже похохотал от души, услышав пару прикольных охотничьих баек. Воспользовавшись ситуацией, дёшево сторговал у деда лыжи, соответствующие моему росту и весу. Скоро снега навалит по горлышко, без лыж по лесу не походишь, а старые Софьины слишком неудобны – громоздкие.

Уже в деревне дед преподал мне ещё один урок по обиходу пищали. Ужас! Увидел бы подобное мой армейский командир – пристрелил бы на фиг за издевательство над оружием. Дедок отмотал от ружья деревяшки, заткнул щепкой дырку затравки и, сказав: «Пущай гарь отмокает», налил полный ствол воды. Минут через пятнадцать слил грязную воду, открутил и подёргал казённик, но снять не смог. Недолго думая, подобрал камень во дворе и хорошенько саданул им по упрямой детальке. Она, несчастная, не выдержав напора, отвалилась.

На этом частичный разбор оружия был завершён. Дальше Ходок сухой ветошью на шомполе продраил ствол и отнёс ружьё на печку сохнуть. Слава богу, меня не попросили повторить этакую чистку и для моей мелкашки. Не представляю, как отреагировал бы. Напоследок мы ещё поболтали о повадках местного зверья, и я, простившись, пошёл домой. Оба остались довольны проведённым временем. Договорились на продолжение обучения в понедельник.

По дороге я объяснил приблудившемуся собачуху, что он теперь официально включается в наш маленький, но дружный коллективчик и переименовывается в Мухтара: очень уж я любил в детстве фильм «Ко мне, Мухтар». Псу, впрочем, было без разницы, как его станут звать, внимательный взгляд говорил лишь об одном: «Вы, главное, есть побольше давайте, остальное – ерунда». Вот и замечательно.

Приходившего за знаниями Гната дома не застал, но Машка, как автоответчик, исправно передала все свежие деревенские новости. У матери с отчимом всё прекрасно. Он уже три недели не пьёт и никого не бьёт, на улице со всеми почтительно раскланивается, улыбается и шуточками сыплет, а узнав, к кому по выходным детки шастают, скандала не устроил. Если честно, не ожидал. Приятное известие. Глядишь, и наладится у них жизнь.