Глава 9

В воскресенье, как и предполагал, старшего братишку начал тренировать отдельно: ну не поспевают за ним Фёдор с Панкратом, хоть ты плетьми их подгоняй. Вроде и пыхтят усердно, и трудятся рьяно, а дело еле продвигается. Они, несмотря на свой юный возраст, на занятиях выглядят старыми, закостенелыми пентюхами, ей-богу! Других слов и не подобрать. Полагаю, настоящими рукопашниками им никогда не стать. Не их это.

После обеда меня насторожили вопросы ребят об окружающей местности: любопытно им, видите ли, стало, куда от Софьиного хутора тропинки ведут и имеются ли поблизости примечательные места. Вот, ёлы-палы, только этого нам и не хватало! Постарался, ничего не сообщая, ненавязчиво порасспросить, а на фига им это, собственно, нужно. Оказалось, в деревне молодёжь, проведав о частых походах ребят к знахарке, заинтересовалась «проклятым местом». Ну, так они нашу землянку с ближайшей округой называют.

Этакое дурацкое название появилось ещё до приезда Софы. Жил тут лет пять назад страшненький старикашка, пугал окружающее население всякой ерундой, проклятия разные измышлял, конец света предрекал, а потом сгинул не попрощавшись. После охотнички из Канска попытались перезимовать, но одного из них сразу же медведь задрал, а другой в пургу замёрз недалеко от землянки. С тех пор до Софы сюда никто и не захаживал.

Я у неё однажды наводил справки про тёмную историю нашего места жительства. Над моими вопросами от души посмеялись и уверили, что черноты ни в землянке, ни рядом с ней нет. Насочиняли люди ужасов с три короба, и разубеждать их бессмысленно.

Мне, естественно, страх местных был на руку – хорошая защита золотого прииска и бобров. Но теперь возникает опасность хождения по округе неприкаянных балбесов, доказывающих свою храбрость. А нам оно надо? Эх, чего бы такого придумать?

– Ребята, не советую вам здесь по лесу бродить, – начал я, заговорщицки приглушив голос.

Бизоны сразу купились на доверительные интонации и придвинулись ближе.

– А чё так?

– Да Софья Марковна нечистую силу укрощает, накрутила вокруг неведомо чего. – Я как бы с опаской глянул в сторону землянки. – Тут лишь дорожки к деревням безопасны да пара тропинок мне для охоты, а остальные… – Опять оглянувшись, я уже тише продолжил: – Даже не знаю, кем протоптаны.

Рожи у пацанов были на загляденье ошарашенные. Гнат и тот стоял задумчивый.

– Брешешь?

– Вот те крест! – Я истово перекрестился. – В округе и животные некоторые не животные совсем.

– Как это?

– Не знаю. Но запретили мне охотиться рядом с домом. А кое-куда и заходить-то нельзя.

Посмотрев на землянку в очередной раз, я ещё тише продолжил:

– Чую, сторожат они Софьину поляну от чужих.

Глаза у приятелей стали по пять копеек, а у старшего, наоборот, сузились.

– Я зашёл недавно в места запретные, так меня рысь потрепала. С виду вроде бы рысь.

– Брешешь?

Э-э, ребятки, повторяетесь. Ничего-ничего, рубаху долой, демонстрируем боевые отметины.

– Во, видели?

О, как вас проняло-то! Тут и коза из-за угла землянки вышла и уставилась на нас, а мы на неё. Наверно, в этот момент у пацанов все сомнения в моей правдивости пропали.

– Пока Софья Марковна всю нечистую силу не переведёт, лучше поосторожнее здесь ходить, бережёного Бог бережёт.

Чёрт, а не переборщил ли я с внушением? Ладно хоть не перед обедом пацанов накрутил, а то аппетит у них сейчас, полагаю, надолго пропал. Ещё минут пять вдалбливал в их головы мысль: мол, так-то всё нормально, знахарка защищает, но на всякий случай соблюдайте определённые правила. Думаю, до ребят дошло. Насчёт деревенских предложил особо не заморачиваться, сочинить им что-нибудь пострашнее, а себя в героическом амплуа представить. Приятели поблагодарили за совет, попрощались и свалили.

Гнат, проводив их взглядом, спросил:

– Соврал?

– Нет. Так… немного преувеличил, для их же пользы. Опасно тут посторонним по лесу шастать.

– Коза поэтому на людей кидается?

Не совсем поняв его вопрос, постарался ответить обтекаемо:

– Поверь, если вести себя уважительно по отношению к хозяевам, Феря никого не тронет.

Он задумчиво кивнул, и подошедшая Машка приняла эстафету учительства. Надеюсь, мою воспитательную работу не испортит.

С понедельника начали охотиться вместе с дедом Ходоком. Меня принялись учить, как в зимнем лесу зверя выслеживать, как следы распутывать и кто какие следы оставляет. Короче, всему тому, что я и раньше знал. С нами три собаки. Мухтар в основном рядом бежит, а два дедовских кобеля носятся по округе. Зверя добывается мало. Ну… учёба же, едрить её!

К концу недели сильно похолодало, по ощущениям температура ниже минус пятнадцати градусов по Цельсию опустилась. Однако дед говорит, начало ноября нынче необычно тёплое. Да и вообще, осень в этом году не в пример жарче последних лет, и потому по всем приметам зима ожидается холодная.

В выходные пошёл густой снег, видимость упала, но бизоны назло погоде пришли. Тренировались в сарае, хотя и не предназначен он для такого количества народа. Перед уходом ребята с хохотом рассказали, как они пугали деревенских байками о «проклятом месте». Такого напридумывали, мне аж дурно сделалось. Наверно, народ теперь помирать станет, но к нам не пойдёт. Эх-х, порушили мы знахарке лечебный бизнес.

В понедельник ближе к вечеру потеплело. Софа, видно что-то почувствовав, попросила наполнить водой бочки, горшки, берестяные туеса и плошки. До потёмок я туда-сюда с вёдрами бегал. Заодно мы устроили внеочередные постирушки и сами помылись. А во вторник началась пурга. Мело страшно, сарай скрипел, потрескивал, но держался. И это в лесу. О том, что в степи у Канска творится, даже представлять не хотелось.

Пять дней свистело, визжало и выло не останавливаясь, и лишь когда мы подъели все мясные запасы и перевели почти всю воду, снежная круговерть наконец-то улеглась. Как жили эти дни, трудно передать словами. Из дома не высунуться. Я первые три дня изредка выбирался снега набрать, но потом внешнюю дверь окончательно завалило, и её стало не открыть. А у нас печка и свечи коптят, мы, естественно, тоже ароматов не добавляем, ведь в связи с экономией воды нормально уже не помыться; при этом землянка проветривается плохо, и, соответственно, запашок в ней к концу заточения оставлял желать лучшего.

Но зато мы с Машулей хорошо продвинулись в изучении немецкого языка: болтали целыми днями напропалую, делать-то нечего. Сам собой получился метод полного погружения в языковую среду.

В воскресенье проснулись от тишины. Отвыкли уже. Внешние двери целый час открывали, уж больно сугробчик плотный за ними образовался. Первой в небольшую щель протиснулась Машка и принялась откапывать выход, затем и я вылез. Эх, ставя входную дверь, я кое-чего не учёл. У деревенских домов для защиты от снега крыльцо высокое имеется или небольшая прихожая – сени, где наружная дверь внутрь открывается. М-да, непорядок. Надо что-нибудь сообразить, а то каждый раз после снегопада откапываться придётся.

На улице стоял прекрасный солнечный денёк с лёгким морозцем, и только снежные заносы напоминали о бушевавшей вчера непогоде. Сугробы намело в полсарая, землянка вообще сплошной сугроб. Дружно взялись свои хоромы откапывать и приводить в порядок, до самого вечера дом и тропинки разгребали. Радует, что крыша моей постройки выдержала недельную снежную круговерть.

Эх, завтра поохочусь! Мяса хочу, и побольше. А сейчас мыться, мыться и ещё раз мыться. О-о, много тёплой воды, какое счастье. Сначала, правда, девчонки намывались, а я всё воду таскал и грел, но дошла очередь и до меня. О блаженство, я вновь ощущаю себя чистым!

Когда утром встал на лыжи и пошёл в лес, душа запела. Солнце и чистый воздух после недельного затворничества человеку просто необходимы. Но радость мне слегка подпортили: свежий снег очень мягкий, держит плохо, лыжи глубоко проваливаются. Мухтар, бедолага, по брюхо в снег уходит. Передвигается скачками: прыгнет, провалится, опять прыгнет и снова провалится. Пытался его дома оставить, но не получилось, рвётся в бой. Видно, тоже по охоте соскучился.

Целый день я бродил, еле ноги переставляя. Лес преобразился, деревья в снежные шубы оделись, красота. Ветра нет, тишина, и никого кругом. Куда все делись? Следы кое-где есть, а зверья нет.

Под вечер добрёл до Волчьего ручья. У бобровой запруды чисто, значит, бобрики не вылезали, а вот вдоль ручья кто-то прогулялся. Снега здесь не слишком много намело, следы видны отчётливо, причём следы медвежьи, но маленькие. Чёрт! Медвежонок. А поблизости ведь, скорее всего, и мамаша шастает. И какого хрена, спрашивается, не спят? Ненастье из берлоги выгнало? Или охотники?

Мухтар, принюхавшись, зафыркал: не нравятся ему медведи. Впрочем, как и мне, не с моим ружьишком на них рот разевать. Но следы ведут к нашему золотоносному прииску, поэтому не помешает посмотреть, что там творится. Так, крадёмся дальше очень осторожно. Перешёл на другую сторону ручья и стал потихоньку пробираться вперёд. Пёс сразу уяснил манёвр и медленно двинулся рядом.

Выйдя к месту раскопок, я чуть не присвистнул от удивления: медвежонок, паразит, старательно роет яму там, где мы золото копали. Тут мне глаза резануло несоответствие: какой-то он не такой. Не понял. Это ж не медведь! Похож, но не он. А-а, блин, росомаха! Фу-у, я уж испугался и о мутантах подумал. Сколько охочусь, никогда не встречал этого зверька, ни в той жизни, ни в этой. Что ж, уже легче, не надо опасаться медвежьей мамы.

Подобрался поближе, прицелился. Зверюшка периодически поднимала голову и, замерев на пару секунд, прислушивалась. В один из таких моментов я её и подловил. А нефиг наше золото тибрить!

Мясо у росомахи невкусное: сухое и пахнет, хм… не понять, чем пахнет, но есть противно. А что делать? За отсутствием хорошего приходится употреблять всякую гадость. Зато шкура всем приглянулась: мех густой, приятный на ощупь, шапка из него выйдет замечательная. Сейчас, кстати, о шапках-ушанках никто и представления не имеет. Значит, будем вводить новую моду, а то местный головной убор – треух, отдалённо напоминающий будёновку, – мне не нравится.

Вечером Софа расставила пять свечек по землянке, усадила нас с сестрёнкой за стол, а сама села напротив.

– Сейчас нам следует помолиться за возрождение хорошего человека Александра. Пожелайте ему от всего сердца счастья, радости и долгих лет жизни.

О-о-о, я и забыл. Сегодня же мой день варенья. А ведь действительно возрождение. Машуля смотрит с недоумением, но молитву начинает. Ну и я помолюсь за себя любимого. Если в будущем году отсюда съедем, отпразднуем уже моё, а не Мишкино появление на свет. Нужно основательно подумать над тем, как такое сестрёнке преподнести, а то в прошлый раз ерунда получилась: снизошло… вошло… вышло…

На другой день собрался я на длительную охоту. Оделся потеплее, еды с собой побольше взял, пошёл и… почти у самого дома подстрелил оленёнка. Наповал. Одним выстрелом. Сам не ожидал, палил навскидку, не успев мозги включить. Как-то неожиданно он метрах в десяти от меня из кустов выпрыгнул, даже Мухтар не среагировал. От выстрела оленёнок дёрнулся и сделал скачок в сторону. Я уж решил, промазал, череп-то моя пуля вряд ли пробьёт. Оказалось, пробила, сантиметрах в трёх от глаза, и удрать живность попыталась, можно сказать, на автопилоте.

Из-за кустов раздался топот уносящегося прочь оленьего семейства. Эх, если бы не глубокий снег, если бы не этот выскочивший из кустов малолеток, мы с Мухтаром могли бы и покрупнее оленя завалить. Расстроился немного, но похвалить себя не забыл: ну я мастер, и пяти минут по лесу не погулял, а уже столько мяса надыбал. В следующий раз, как на охоту соберусь, сначала на землянку залезу и осмотрюсь. Весьма вероятно, никуда идти и не придётся, вдруг что-нибудь рогатое нагло бодает наш сарай. Хе-хе, неужто белая полоса в жизни началась?

Через пару минут на выстрел прибежали девчонки: подумали, случилось что. Полдня потом мы вместе обихаживали добычу: снимали и скоблили шкуру, тушу разделывали и переносили по частям в сарай, затем коптили лучшие кусочки. В обед лишь слегка перекусили, но вечером оторвались по полной программе. Отварили язык, натушили горшок мяса с мучной подливкой да с гречневой кашей его съели. Мм, вкуснотища! А после ещё и свеженькую копчёность под грибной подливочкой отведали, ох-х… обожрались. Праздник живота удался.

Утром, ни свет ни заря, Софа меня разбудила, выдала мороженый окорок от вчерашнего трофея и отправила к деду Ходоку. Следует поблагодарить учителя за хорошее обучение и узнать, сможет ли он его продолжить, а окорок будет платой и подарком одновременно. О-о… вот белая полоса в жизни и закончилась. Ладно, еда в доме есть, её теперь надолго хватит, не грех и байки послушать, эм… в смысле учёбой заняться.

Так, с окороком на одном плече, с ружьём на другом, и дошёл я до деревни. Тихо по ней проскользнуть не удалось, с малышнёй столкнулся. Пришлось «эстонцу» описывать лесные приключения, не забывая нахваливать Ходока за пре-екра-асную у-учё-ёбу.

Надо признать, мой рейтинг среди местной детворы и раньше был неплох, а сейчас и вовсе возрос неимоверно. Да что там детвора, взрослые и то со мной не гнушаются первыми поздороваться. Ну, когда сам не успеваю их заметить. Не пойму, поездка в Канск тому виной или учёба у лучшего охотника деревеньки так сказалась, но нынче я у них Мишаня. До Михаила пока не дорос, а «Мишка» и тем более «Эй, ты» уже в прошлом.

Елисей Кондратич принял нормально, подношению обрадовался, подробно расспросил о наших невзгодах в пургу, заинтересовался моими охотничьими подвигами. Удивился росомахе. Оказывается, давно местные этого зверя не видели, обычно она севернее, за Ангарой, или восточнее, в горах, обитает. Поведал, как деревенские ненастье пережили, об их жизни в целом, ну и само собой, о бабах и о политике.

Похоже, дед встрече очень рад, хоть и скрывает это старательно, и мой приход для продолжения обучения здорово ему настроение поднял. Вот уж действительно фанат-зверобой. Чингачгук[72] – Сушёный Лось! Отец с детских лет его к охоте приучал и, в конце концов, своего добился. Разговоры старый «мушкетёр» ведёт в основном о зверье да иногда о женщинах.

Э-э, а ведь в деревне заядлых охотников и нет совсем, лишь он один остался. Мужики с большим желанием зимой валенки валяют и на увлечение старого добытчика поглядывают с лёгкой усмешкой. Даже оба сына и внуки не хотят в лес таскаться.

Наверно, их можно понять. На кой ляд им охота сдалась? Ради мяса? Так тут у любого полный хлев домашнего скота. Ради меха? С одной стороны, конечно, на валенках у них заработок всё же меньше выходит, чем у хорошего зверопромышленника за сезон, но… зато люди постоянно дома сидят, не нужно им по зимнему лесу бродить, мёрзнуть там, рисковать здоровьем и собственной жизнью. И вот получается, Ходоку на старости лет, кроме меня, душу отвести не с кем.

У-у, заболтались мы, время к обеду подошло. Ну, эт мы завсегда и с удовольствием!

Приём пищи у нас и у деревенских заметно отличается. Софа, воспитанная в духе аристократических традиций, суп разливает по тарелкам, а крестьяне едят из горшков, напоминающих более поздние чугунки. Обычно один горшок на всю семью. Ставят его посреди стола, и каждый черпает приготовленное своей ложкой. Быстрее ешь – больше съешь. Правда, коль будешь слишком быстрым, рискуешь от старших ложкой по лбу схлопотать. Налегай, но не наглей.

Гнат на именинах вспомнил смешной случай, произошедший с Фёдором. Они тогда маленькие были. Как-то в гостях детям отдельный горшочек супа на обед выделили. Средненький, побоявшись не угнаться за всеми, задумал схитрить: отгородил ложкой часть супа в горшке и объявил её своей, а другие пусть из неотгороженного едят. Никто, естественно, протестовать не стал, даже Гнат, и дети без промедления всё из «своей» части горшка съели, а затем сидели и потешались над обиженной физиономией неудавшегося комбинатора, когда он осознал свою ошибку.

Кстати, мысль умная посетила: надо запустить в производство чугунные горшки и сковородки. Процесс не такой сложный, если литьё качественного чугуна наладить, а рынок сбыта огромный. Есть смысл сразу обширное производство закладывать, соответственно, цена изделия не столь страшной выйдет.

После обеда дед Ходок, послушав про убитого оленя, постановил: пора учить меня добывать крупного зверя. А поскольку рядом с деревней недавно видели сохатого, то с него и решили начать. Интересно, что здесь не употребляют слово «лось». Его, оказывается, в Сибири вообще не знают и лося называют сохатым и никак иначе.

На охоту взяли с собой лошадь, запряжённую в волокушу (тушу убитого лося на руках не дотащишь), и Мухтара, как самого спокойного пса. Три дня рыскали по округе и наконец выследили зверюгу.

Ох и матёрый же экземплярчик попался, просто гора ходячая! Я с такими гигантами ещё не сталкивался. Дед на глаз оценил: пудов под тридцать в нём живого веса. Добытый мною олешка, пожалуй, раз в пять меньше весил. И рога у зверюги великолепные, нечасто такие встретишь, особенно в середине ноября. Редкое явление, однако! Мне до сего дня лося с рогами в начале зимы видеть не доводилось, почти все самцы сбрасывают их раньше. Впрочем, знаю я случай и покруче. Друг Вадик как-то рассказывал, что он в Карелии аж в середине января наткнулся на рогатого лося.

Тихо и осторожно подобрались к лесному великану с подветренной стороны. У него и слух прекрасный, и нюх отменный; если ветер будет в его сторону, человека за сотню метров учует. Пролезли через небольшой буреломчик, и открылся он нам во всём своём великолепии. Ходок посчитал, расстояние до цели вполне нормальное. Нет смысла ближе подбираться, а то спугнём ненароком, ищи его потом ещё неделю.

Стреляли сразу оба: дед в сердце, я в глаз. Чуть придержал свой выстрел, дождался, когда порох на затравке дедовского самопала скажет «пшик», и пальнул. Сохатый вздрогнул всем телом и медленно завалился на бок. Мы на всякий случай зарядили ружья по новой: бывало, вскакивали подранки и на людей бросались, а раненый лось страшен, неосторожных охотников с лёгкостью затоптать может.

С опаской подошли. Не-е, мертвее не бывает. Своё он отбегал. Дед поразглядывал голову лося и ухмыльнулся:

– Горазд ты, Мишаня, зенки секчи.

Ну, с тридцати метров в такой глазище трудно промазать. А старый-то доволен, как удав, сожравший кролика. Ишь засуетился! Да, да, конечно, поучи меня шкуру снимать, поучи. Слушая его краем уха, стал обихаживать лося, как умею, а то пока он свои песни пропоёт, туша окоченеть успеет, замаешься потом разделывать. Сложили результат общих трудов на волокушу, сверху голову с рогами водрузили (пускай люди издалека видят, кого везём) и домой пошли.

В деревне нас встретили, словно победителей Олимпийских игр. Народа набежало – не протолкнуться, и все со своими «дельными» советами. Елисей Кондратич смотрелся генералом, взявшим селение с боем. Вероятно, давненько он перед соседями знатной добычей не хвастал. Часть славы перепала и помощничку, хотя… «эстонцу» было пофиг. Дед на радостях милостиво выделил мне из добычи аж два задних окорока. Прислушавшись к разговорам мужиков, я уяснил: это весьма щедро, ведь ученику могли всего одну дать, и то считалось бы за благо.

Поскольку приближался вечер, а в потёмках тащиться не хотелось, загрузил я свою часть мяса на санки и пошлёпал домой, пусть уж тут один «триумфатор» за всех отдувается. Удивляет отношение жителей деревни к охотничьему трофею. Я, например, ничего особенного в добытой животине не вижу. Ну лось, ну большой, и даже с рогами, и чё? Понимаю, с развлекухой у народа напряжёнка, но столь бурная реакция на обычное для этих мест событие выглядит странно. Это очередное подтверждение моим мыслям о единственном охотнике в деревне.

Девчонки очень обрадовались доставленным трофеям, до Нового года мы питанием обеспечены. А новость о приглашении на завтра к Ходоку в баню вызвала у них просто шквал восторгов, Машка вообще чуть ли не до потолка прыгала. И что их взбудоражило-то? Подумаешь, баня. Мытьё в ней – занятие, безусловно, полезное, но таких бурных эмоций в моей душе оно не вызывает. Скорее, дело не в бане, точнее, не в ней одной. У меня в лесу на охоте хоть какие-то развлечения есть, а женская команда постоянно дома от скуки киснет. Получается, для них это не только помывка, а и разнообразие в жизни.

Эх, суббота! Приятно иногда утром в кровати понежиться. Продрых почти до прихода Гната. В очередной раз с удовольствием посмотрел на его быстро глупеющую физиономию с приоткрытым ртом, когда он внимает сестрёнкиному лепету. В такие минуты видно, как из-под маски сформировавшегося мужика проглядывает не переставший удивляться новому наивный ребёнок.

Распрощавшись с братом, мы собрались и пошли в деревню старожилов. Я немного волновался за оставленный без надзора дом, там ценных вещей немало, но Софа почему-то в сохранности имущества была полностью уверена. Экстрасенсорша, блин!

Ходок с бабой Вожей нас уже ждали; веники, мочалки, ядрёный пар заранее приготовлены. Помещеньице для банных процедур у деда отгрохано огромное, полагаю, строил он его в расчёте на всё своё немаленькое семейство. Сейчас, правда, сыновья отдельно живут, со своими семьями, но париться идут к нему.

Мы с Машкой самые первые разделись и юркнули в парную. Кла-асс. Частое мытьё – дело однозначно хорошее, но русскую баню оно заменить не может. Вошла Софа, и мне сразу вспомнилось, какого я пола и что у меня давно, ох как давно не было женщины. Маленькое окошечко при входе и свеча на полке рядом прекрасно освещают все изгибы её тела. Видеть нашу хозяюшку в костюме Евы мне пока не доводилось. Оказывается, от моего взгляда скрывали шикарные прелести, фигурка-то у знахарки о-го-го, не хуже, чем у моей последней пассии. Как она умудрилась в лесу столь чудно сохраниться, не понимаю.

Кажется, я слишком долго пялился на её грудь. Мой взгляд оценили, инстинктивно попытались прикрыться руками и отвернулись. Ну-у, с этой стороны тоже есть что заценить. С трудом отвёл глаза, шея, наверно, скрипела при повороте головы. Срочно расслабляемся, Саша, извлекаем в уме какой-нибудь квадратный корень, а то народ обратит внимание на другой корень, хм… ну, корешок. Всё равно неприятно.

Не понял! А эти что здесь забыли? Э-э, ну да, дурацкий вопрос в бане. Заскочили в парилку две девчонки примерно моего возраста, уселись на полку у противоположной стены и принялись беззастенчиво меня рассматривать, периодически шепотком делясь впечатлениями. Ишь как старательно обсуждают! На сеструху, заразы, ноль внимания. Насколько помню, это внучки Ходока и дочки Парамона – угрюмого мужика, ездившего с нами в Устьянское и в Канск.

О-о, и мамаша девчат, Маланья, следом пожаловала. Не, я, конечно, подозревал, что скрывает её необъятный сарафан, но действительность превзошла мои самые смелые ожидания. Взять метательницу молота или штангистку из двадцать первого века, привесить ей грудь примерно десятого размера – выйдет очень похоже. И она родила и выкормила четверых детей? Не верю! После такого грудь не должна стоять. Господи, да о чём это я? Арбузы стоять вообще не могут! В местных условиях ЭТО обязано уже ниже пояса висеть, а у неё…

В интернете мне как-то попался видеоролик с женщиной, которая грудью пивные банки плющила и арбузы разбивала, так вот ЭТИМ, пожалуй, можно сваи забивать.

Очнулся я от удара сестричкиного локотка и закрыл рот. Только тут сообразил, что объект моего мозгового замыкания успел переместиться от входной двери к дочкам и весело на меня посматривает. Детки её откровенно хихикают, Софа улыбается и старательно отводит взгляд. Одна Машка сидит злая. Хорошо хоть я ладош ку не забывал держать, где надо. С мыслью «всё зло от баб» развернулся и, прикрывая от любопытных глаз взбодрившийся орган, лёг на верхнюю полку животом вниз. А-а, горячо, у-у-у… но лучше уж так. Ох, чую, тяжело мне будет мыться.

Вошедшие Ходок с Парамоном развили бурную деятельность: парку подбавили, за веники взялись, а поскольку я лежал на верхней полке, то с меня и начали. Обработали по полной, еле выжил. Долго потом в предбаннике оклёмывался, а в следующий заход и сам веничком над дедом поработал. Нужно признать, старикан попался крепкий, покрякивал, но терпел.

Уже не обращая внимания на увеличившееся поголовье тусующихся в парной, вывалился в предбанник. И довелось же так неудачно разогнуться, выходя в низенькую дверь, что не заметил в потёмках входящего. Уткнулся лицом в мягкое, холодное и влажное, не понимая отпрянул и в тусклом свете смог разглядеть покачивающиеся перед лицом груди размером с мою голову. Внизу живота что-то квакнуло, и уснувший было корешок воспрял со скоростью спущенной тетивы.

– И зачем же ты, Михайло, на меня кидашся? Муж узрит – спуску не даст.

Маланья, твою ж через коромысло! Смеётся стоит. Весело ей.

– Да сослепу я. Худого не думал, в снежку шёл поваляться.

– Ну-ну, иди.

Отодвинулась, а сама на мои ладошки, сложенные внизу, косится. Чёрт! Выскочил на улицу, нырнул в сугроб и постарался засунуть поглубже в снег окаменевший стручок. Шоб ты в сосульку превратился, предатель!

В баню вернулся замёрзший и злой. С ходу, ни на кого не смотря, влез на верхнюю полку и расслабился, оттаивая. Какая-то фигня со мной творится. Не люблю непоняток. До сих пор моментальной эрекцией не страдал, и тут на тебе! И чего так на Маланье переклинило? Любовь с первого взгляда на грудь? Ага, не смешно. Чувствую, предстоит нам с Софой завтра серьёзный разговорчик.

Дальнейшая помывка прошла без эксцессов. Правда, пример мамы вдохновил дочек на подвиги: меня «совсем случайно» задевали различными частями тела, вставали передо мной в разные позы. Особенно старшая старалась и даже мочалкой пыталась потереть, но сестрёнка доблестно отбила «вражеские» нападки и сама продраила мне спину с такой бешеной энергией, что чуть не стёрла всю кожу меж лопаток.

В другое время, в другом месте и… от девушек постарше столь пристальное внимание, наверно, было бы мне приятно, но… только не в этот раз. Так что не добились девчонки задуманного, у меня к тому моменту предохранитель в аппарате возбуждения уже перегорел… после длительной процедуры охлаждения.

Из бани мы быстренько переместились в дом и сразу же сели за стол. Поели, поболтали, потом песни в ход пошли. Машка упросила меня присоединиться к любительскому концерту, и мы с ней бодренько выдали весь наш детский песенный репертуар. Взрослые улыбаются, дети слушают, открыв рот. По-видимому, такая реакция на песенки дошкольников конца двадцатого – начала двадцать первого века будет в этом времени всегда. Не удивлюсь, если через неделю вся деревенская детвора начнёт их хором распевать.

Эх-х… чудный пролетел денёк, и банные недоразумения не смогли его испортить. Все остались довольны. Нас пригласили и в дальнейшем заходить париться каждую субботу. Собственно, почему бы и нет, в хорошей-то компании.

В воскресенье, выпроводив бизонов домой, а Машку с Гнатом на улицу, подступил к знахарке с вопросом о наболевшем:

– Софа, не подскажешь, ты вчера в моём поведении ничего странного не заметила?

– Ты о бане?

– Да, – мрачно выдавил я, а про себя добавил: «Проницательная ты наша».

– Нет, странного не видела. Ты без женской ласки давно, вот мужское и просит.

Ага, улыбаемся. Мне, можно сказать, страдать пришлось, и не только морально, а ей смешно.

– Да пойми ты, я в прошлой жизни, конечно, не монахом жил, но так бурно, как вчера, никогда не реагировал. И женщины мне нравились непохожие на Маланью. Ну, э-э… вроде неё тоже были, но, э-э… другие привлекают больше.

Что-то мои мысли стали разъезжаться. А знахарка ещё и подначивает:

– Но Маланья тебя привлекает?

У-у-у, товарищ не понимает.

– Софа, я скорее от тебя должен был так возбудиться, а не от Маланьи. Огромные груди не мой фетиш. Потому и спрашиваю, пытаясь разобраться: вдруг это Мишкино тело реагировало? Само, независимо от моего сознания.

Кажется, моя тирада достигла цели. Наш домовладелец призадумался.

– Возможно, подошло время взрослеть, и от тебя и твоих мыслей мало что зависит.

– Не сходится. Я воспитал двух сыновей, много литературы прочитал о подростковом периоде, да и с ними, бывало, об этом разговаривал и знаю, как пацан взрослеет. У меня нет ночных эротических фантазий, нет поллюций, могу с уверенностью утверждать: этот организм пока не проснулся. И моё сознание тут тоже ни при чём, мужское во мне сейчас ничего не просит.

– Не знаю, не знаю.

– Да, и ещё один момент учти. Когда я вас с Мишкиной матерью в первый раз увидел, внутри меня будто что-то сказало: «Мама пришла». – Я многозначительно посмотрел на Софу. – Может, Мишка в моём подсознании засел? И кстати, не пора ли нам с ним связаться? Времени уже порядком прошло.

– С этим, к сожалению, придётся подождать до конца зимы, ранее не смогу. А о сказанном тобою поразмыслю.

Ага, «Чапай думать будет»[73]. И то хлеб.

– Перед следующей баней я тебе настоечки сварю, легче станет на Маланью глядеть.

Кхе… Не успел я воду из кружки допить, подавился. Кха… Ёш твою медь! Ну Софа, ну… блин! И ведь права! С такими неконтролируемыми реакциями, как в бане, средство типа брома мне не помешает.

Знахарка внимательно на меня посмотрела и добавила:

– А мужское проснётся, ты сразу скажи.

– Будем пить настоечку постоянно? – Я невесело улыбнулся.

– Больше двух месяцев нельзя: детей иметь не сможешь.

Ни фига себе! Да ну его к чертям, такое лечение! Только химической кастрации в начале новой жизни мне и не хватает! Нет уж, теперь я ни капли этой настоечки не приму, и не надейтесь. Как говорится, от греха подальше. Все пролетевшие в голове мысли я уже хотел высказать Софе, но тут заметил огонёк веселья в глазах нашей домоправительницы. И сразу наступило отрезвление. А чего это я так всполошился? Забыл, что говорю с опытной знахаркой? Которая как раз сейчас с юмором за мной наблюдает. Блин, да она, похоже, надо мной прикалывается.

Хм, ладно, проехали. Если уж Софа считает, что кратковременные приёмы настойки приемлемы, то почему бы и нет. Я прекрасно помню, как иногда молодому организму до женского пола может приспичить, и, судя по закидонам Мишкиного тела в парной, мне предстоит познать это по новой. Тут главное – до города дотянуть, там что-нибудь придумаем. Вот настоечка и поможет пережить трудный период, а то у нас на хуторе и податься не к кому, чтоб «душу» отвести. Сексуальных объектов для приставаний всего два, но с Софой, по всем признакам, мне консенсуса не достичь… А козу я и сам не хочу.

И что остаётся? Ага, как там пел Юрий Лоза: «Эх, зажму я красоту в мозолистую руку и пойду дослушивать, что хнычет мне гармонь».