Глава 10

Наконец-то наша жизнь вошла в размеренную колею. Я охочусь, учусь вместе с Машкой, братьев на тренировках гоняю, периодически к Ходоку наведываюсь за очередной порцией охотничьих рассказов. Всей компашкой регулярно по субботам ходим на банные процедуры; слава Богу и Софьиной настойке, проходят они уже без эксцессов. Гнат, Фёдор и я (в основном как подсобный рабочий) соорудили пристройку перед входной дверью сарая. Получились обычные крестьянские сени, уличная дверь которых открывается внутрь. Теперь, когда вход снегом засыпает, мы без труда откапываемся.

Не заметил, как время быстро побежало. Видимо, сработала защитная реакция мозга на обилие нового и невероятного, произошедшего со мной за последнее время. Наверно, уставать стал от впечатлений, эмоции слегка притупились. Ностальгия временами накатывает, всё чаще вспоминаю оставленное в прошлом-будущем. Даже охота не радует, начинаю воспринимать её как нудную неизбежность. Я сейчас с удовольствием золотишком бы занялся или изготовлением оружия. Но к сожалению, до них пока далеко.

Пролетели снежные декабрьские деньки, наступили Святки. Мы весело отметили православное Рождество, а следом и приход Нового года, который в дальнейшем станет называться старый-новый. Этого смешного названия ещё нет, его только в двадцатом веке большевики народу подарят. Что такое колядки и колядование, уже никогда не забуду. Они у местных хоть и менее буйные, чем на той же Украине, но всё же…

Я тут вышел, понимаешь ли, один раз во двор, после сытного обеда свежим воздухом подышать, а там три жуткие хари ко мне ринулись, завывая и размахивая конечностями. Как я смог руку удержать и не пристрелить придурков бизонов, до сих пор не пойму. За вкусненьким они, видите ли, зашли. Оделись в какую-то хрень, маски страшные нацепили и стоят передо мной, козлиными голосами пожрать просят. Эх-х, надо было им хотя бы рога у масок отстрелить, что ли, а то, получается, уйма адреналина в крови зря пропала.

Потом, правда, мы с Машкой присоединились к вакханалии, зовущейся колядование, и тоже скакали в деревне Ходока не хуже кенгуру. Набрали мешок пирогов, наорались песен, ну, короче, отрывались по полной. В целом новогодние праздники запомнились довольно отрывочно: то в одной деревне гуляем, то в другой, а то и у нас на хуторе. Просыпаешься то у Ходока, то у себя в землянке, то на сеновале у какой-то вдовушки из Мишкиной деревни. Не-не, интима не было, там, вообще-то, много парней дрыхло, и похоже, лишь я один трезвый.

Ребята с девушками скинулись и арендовали у вдовы домик для посиделок, есть в этом времени такая традиция у сельской молодёжи. Родители к ней с пониманием относятся, нужно же детям развлекаться. Я на вечеринку попал случайно, и то благодаря братьям и «своим» песенкам. Маловат я как бы для «взрослых» развлечений, тут все возрастом от пятнадцати и старше.

Следует признать, за пролетевшие полтора столетия подростковые игрища не сильно изменились, такой же бардак. Что интересно, парней здесь гораздо больше, чем девиц, и говорят, по всей Енисейской губернии ситуация схожая. Женский пол не выглядит забитым, ха, даже наоборот: девушка спокойно может, если надоешь, кулаком в лоб заехать. Мне довелось такое видеть, пацан впоследствии минут пять в себя приходил и башкой тряс.

Тут показателен рассказ деда Ходока о предыстории сватовства Парамона к Маланье. Она родом из села Устьянское и как-то раз вместе с отцом заехала к Елисею Кондратичу в гости. Сынок Ходока, увидя её необъятное телесное роскошество, воспылал любовью с первого взгляда и, улучив момент, когда остался с ней наедине, полез обниматься. Девица, недолго думая, сгребла наглого приставалу в охапку и затолкала в узкий промежуток между печкой и стеной. Как ей удалось такого бугая в столь маленькую щель втиснуть, ума не приложу: там, наверно, и я-то еле помещусь.

Вот есть девушки в сибирских селениях! Кстати, бедолага ухажёр сам из-за печки выбраться не смог, его несколько человек оттуда извлекали. Шуток и подколок он наслушался вдоволь, но намерения жениться не оставил. Год брал измором неприступную крепость и добился-таки своего. Молодец!

За прошедшее время я многое узнал о крестьянской жизни, и в Сибири, и в России, ведь две деревушки как пример разного жизненного уклада всё время перед глазами находятся. Сибиряки живут явно богаче, у них если в хозяйстве две коровы и две лошади, то это бедняки, а для Мишкиной деревни это уже приличное хозяйство. У деда Ходока шесть коров, четыре лошади, мелкую живность и не сосчитать, а у каждого из его сыновей «скотский табор» ещё больше. Но, соответственно, и ухаживать за хозяйством приходится от зари и дотемна. Жуть! Не-е, я уж лучше буду у них масло, сыр и яйца на подстреленных зайцев выменивать, чем так горбатиться.

И в питании деревень наблюдаются отличия. Сибиряки каждый день мясо едят, а переселенцы из России до приезда сюда только по праздникам его видели. В дальнейшем мне необходимо постоянно помнить: сельская местность в европейской части империи нищая, покупательная способность у крестьян почти никакая, строить планы о продаже там крупных объёмов сельхозинвентаря бессмысленно. В Сибири же свободные деньги, несомненно, имеются, но самого народа маловато.

В последнее время особенно радуют изменения в характере отчима. Совсем другой человек стал: не пьёт, каждый день весёлый ходит, даже шутит порой, а Мишкину мать чуть ли не на руках носит. Вся агрессия ушла, будто и не было.

Гнат рассказал об одном случае, на Рождество произошедшем. Видел он, как двое пьяных к отцу со старыми обидами приставали. Стоят, поносят его по-разному, а тот улыбается. Один придурок, видя нулевую реакцию, ляпнул гадость про нашу мать. Зря он так. Всего два быстрых удара – и мужики улетели в одну сторону, их шапки – в другую, валенки – в третью. Отчим ещё посмотрел на барахтанье бедолаг в снегу, поржал над ними и домой направился. Ну, что тут скажешь? Хорошо, если я в отношении него неправ оказался.

Кстати, пьяные и от жён дома звездюлей получили: мать Мишки в деревне любят. Я лишь недавно узнал, что это благодаря ей люди смогли сюда переселиться. После манифеста об отмене крепостного права крестьянину для полной свободы нужно было выплатить откупные платежи, а большинству народа такие траты не по карману. Вот она и уговорила Мишкиного папашку отпустить всю деревню без откупных. М-да-а, я удивился, порядочные деньги мужик на ветер выкинул. Страшная штука… лябовь.

К середине февраля опять вошёл в ритм охота – учёба. С немецким разговорным у меня, похоже, уже всё на мази, сказалось самостоятельное изучение его в прошлой жизни. Теперь бы ещё с немецким письменным до лета освоиться, и будет всё в ажуре. А летом по-любому нужно за французский браться: нынче дворянин, не знающий французского языка (хотя бы минимум разговорного), воспринимается дворянским обществом как неуч и деревенщина.

В конце февраля пришла Масленица. У-у, тот же самый бедлам, что и святки-колядки. Не, ну невозможно нормально работать в таких условиях! Меня местные зимние развлечения уже начинают утомлять, а вот у Машки, наоборот, энергия бьёт ключом и счастье на лице нарисовано от уха до уха. Любит она веселиться и песни горланить.

После Масленицы Софа прижала меня к стенке с вопросами о будущем.

– Михаил, нам надо обсудить нашу дальнейшую жизнь.

Что-то наша красавица слишком официальна. Не к добру это.

– Нет проблем.

– Ты уже решил, куда мы переедем?

– Да. В Красноярск. Канск нам не подходит, перспектив маловато.

В памяти сразу всплыли воспоминания о захудалости местного городка. Вряд ли Красноярск сильно от него отличается, но лучше уж поехать туда, всё же и город побольше, и нас там не знают.

– Хорошо. А жить где будем?

– Дом купим. Постоянно в гостинице проживать накладно выйдет. Средств у нас на простенькое жильё должно хватить, а летом и на комфортное золота накопаем.

– Дом быстро не купить.

– Да, придётся поехать туда заранее.

Она задумчиво покивала своим мыслям.

– И когда ты планируешь переезд?

– Осенью. Как закончим золото намывать, соберёмся и двинемся, а если золотая жила закончится раньше, то раньше и поедем. То есть в начале лета нам придётся съездить посмотреть жильё.

– Нет, летом будет поздно. Если мы хотим следующую зиму в Красноярске встречать, необходимо ехать сейчас.

К такому повороту разговора я был не готов.

– А зачем так рано?

– Большинство сделок по жилью проходят загодя, так продавец получает возможность без спешки совершить переезд и обустроиться на новом месте, а покупатель ещё и в деньгах выигрывает. Нам также потребно время на выбор, ведь нужно не абы какой дом купить, а такой, который станет приличествовать нашему положению. Его надлежит осмотреть и при наличии недоделок наметить время к исправлению оных и изыскать для этого средства.

Оп-па! Ну-у… надо так надо.

– Понял. Когда едем?

Отпускать Софу одну я не собирался. Потерю денег из-за нападения каких-нибудь отморозков мы ещё сможем перенести, но терять нашу красавицу знахарку мы просто не имеем права. Да и деньги наши я хрен кому отдам.

– Через неделю Елисей Кондратич со своими в Канск на базар поедет. Нам желательно с ним отправиться.

– Хорошо. Машку в деревне оставим?

Софа стала неторопливо рассуждать:

– Я думаю, предварительный залог за дом потребуется большой, а поскольку намытое золото мы решили пока придерживать, значит, продаём в Канске всю добытую пушнину. Вот Машка нам и пригодится, торговать поможет. И ей развлечение, и нам спокойнее. А назад она с деревенскими вернётся.

Я, соглашаясь, кивнул. Да-а, спокойствие нам не помешает, слушать опять сестрёнкины жалобы, что мы её бросаем, совсем не хочется. Хутор на время отъезда в Красноярск придётся оставить, зимой тут малявке даже с бабой Вожей не стоит находиться. Пусть поживёт у Ходока, там ей рады будут. Мухтара с Ферей туда же определим.

Неделя сборов пролетела незаметно, и восьмого марта мы двинулись в путь. На санях да по накатанной дороге добрались до Канска раза в два быстрее, чем летом. Никаких ухабов и водных переправ, лепота.

Зима районный центр приукрасила: то, что раньше смотрелось грязно-серым, стало белым. Домов, на первый взгляд, порядком поубавилось, и они как-то в кучу все сбились. В этот раз мы остановились в скромном домике на самой окраине, у дальней родни бабы Вожи. Пообедали и пошли осматривать местные достопримечательности.

Долго глазеть по сторонам не получилось, Софа нас с Машкой к портному затащила: не дело, знаете ли, дворянам в крестьянских обносках шариться. Служитель нитки и иголки за полчаса всю душу вымотал: и так ему встань, и этак наклонись, ручки вытяни, согни, а когда он начал обсуждать фасон оборочек на моей сорочке, я его чуть не прибил. Слава богу, до драки дело не дошло: мужик понятливый оказался и далее на украшательствах не настаивал.

Но на девчонках он отыгрался по полной, да они, впрочем, и не сопротивлялись. Заказали себе по два дорожных платья. Тут с обсуждением оборок и кружевных воротничков всё обстояло замечательно, и мне пришлось пару часов умирать от скуки. Наведались мы также к сапожнику (в дороге понадобятся хорошие сапоги и сапожки), а потом обратно к месту ночлега направились, вечерние чаи гонять и новостями делиться.

Расторговались в субботу отлично, зимой народа, желающего купить-продать, не меньше, чем летом. Малая своим звонким голосом зазвала к нам полбазара. После торговли всем табором посетили Спасский собор, помолились за удачное завершение нашего с Софой вояжа. В воскресенье с сестрёнкой покатались с ледяной горки на берегу речки. Народа там резвилось полным-полно, и малышни, и взрослых хватало. Мне понравилось. Ненадолго впал в детство. На хуторе не до того было, а тут заботы отступили, накатила бесшабашность.

Узнав Канск получше, поразился количеству кабаков в нём, ну и, соответственно, количеству пьяных: ходящих, лежащих и ползающих. И это в пятнадцатиградусный морозец! Странно, летом такого безобразия не видел. Да-а, народ в России всегда спивался, когда государство и общество это позволяли. Но справедливости ради надо признать, и в Европе бывали не меньшие заморочки; кажется, до сих пор там шестнадцатый век считают пьяным столетием. Если удастся выбраться за границу, обязательно посмотрю, как у них сейчас дела с употреблением алкоголя обстоят.

В понедельник попрощались с дедом Ходоком и деревенскими. Затолкали в сани мокрую от слёз Машку, помахали ей ручкой на прощание и, не сговариваясь, с облегчением выдохнули. Фу-у, сбагрили чудо. Ох и помотала она нам нервы напоследок: «Возьмите с собой, возьмите с собой». Ёхарный бабай, куда брать?! Сами в неизвестность едем, и сколько прокатаемся, один Господь ведает. Опять же, Софа в поездке станет меня всем представлять как Александра (фамилию Полтоцкий озвучим лишь в крайнем случае), и объяснять ребёнку причины такой странной метаморфозы, произошедшей с именем братика, мне что-то пока не хочется.

Вечером заглянули к портному и сапожнику, проконтролировали их работу. Нам пообещали к среде сделать всё заказанное. Значит, в четверг арендуем почтовую кибитку – самый простой и быстрый для данного времени транспорт. Правда, с отправкой возникли непредвиденные сложности. Времени с последнего Софьиного путешествия утекло немало, кое-что в гражданском обиходе изменилось. Нынче для поездки в соседний город почтовым транспортом кроме денег и документов, удостоверяющих личность, требуется предоставить свидетельство из полиции о том, что у человека «к выезду препятствий не имеется».

Недовольная знахарка собралась в среду за справочкой сходить, но встретила старого знакомого, направляющегося на родину в Вятскую губернию в своей собственной кибитке. Поболтали они немножко, и проблема с поездкой рассосалась сама собой: нас подвезут до Красноярска, причём бесплатно и без полицейских бумаг. Вот только в закрытой кибитке всего два места, и мне предстоит всю дорогу с ямщиком на козлах трястись. Ой да ладно, переживу.

Перед отправлением ямщик, скорбно оглядев мою одежду, начал перебирать свои вещевые запасы. Достал и выдал мне шубу, огромную папаху и валенки, которые я свободно на свои сапоги надел. Потом мы не торопясь забрались на козлы, и он, перекрестившись, щёлкнул кнутом:

– Но-о, милыя, царапайся!

Ха-ха-ха, «Он сказал: „Поехали“, он взмахнул рукой»[74]… и полетели они низенько-низенько. От дурацких мыслей и хохота я на повороте чуть не рухнул с козел в сугроб. Да-а, весело поездка начинается.

Пользу выданных мне вещичек оценил уже через час. Кто зимой гоняет на мотоцикле, меня поймёт. Скорость у нас всего-то десять-пятнадцать километров в час, но гадкий боковой ветер пробивал холодом и шубу, и новый полушубок. К первой почтовой станции, или, как в Сибири говорят, станку, я добрался в полузамороженном состоянии, и пока Софа с попутчиком вылезали из кибитки, успел обежать её три раза. Местным ямщикам такой метод согрева проезжающих, похоже, был незнаком, и они смотрели на мой галоп с удивлением.

На станции пробыли недолго. Попили чаю, согрелись, старшие отметились в дорожной книге, и, когда, наконец, запрягли свежих коней, мы двинулись дальше. Ветер сменил своё направление. Теперь от его пронизывающего холода нас защищал кузов кибитки, и от нечего делать я стал расспрашивать ямщика о дорожной жизни и об опасностях, подстерегающих путников. Оказалось, на Сибирском тракте чревато для здоровья в основном ночное время: могут напасть на одинокую кибитку, ограбить и даже убить пассажиров.

Торговым караванам ночью тоже несладко: чаерезы донимают. Часто сроки доставки товара заставляют купца-перевозчика гнать караван и днём и ночью, в любую погоду, и некоторые людишки этим пользуются: прячутся вдоль дороги, в темноте запрыгивают на проезжающие с грузом сани, режут верёвки и быстро сбрасывают на обочину всё, что под руку подвернётся, а пройдёт караван, собирают сброшенное и уносят. Самый распространённый на тракте товар – китайский чай, поэтому и называют дорожных воров чаерезами.

Проскочили мимо колонны ссыльных. Разговор постепенно скатился на беглых каторжников.

– И как они? Не опасны?

– Не трогай яво, и он не тронет. Сми-ирные людишки. У них одна забота: родину им подай. Не встревай на пути – пройдут тихо. – Ямщик немного помолчал, пожевал губами и продолжил: – Хотя всякие бегут. Всякие. Иной раз человек по тридцать и более бегут.

Ого, не хотелось бы столкнуться с такой «смирной» толпой. Я непроизвольно проверил, на месте ли револьверы.

Рассказывая забавные случаи из жизни, ямщик затронул ещё одну интересную тему:

– Да что те варнаки! С амурцами хужее бывало.

– А амурцы – это кто?

– Народ на Амур-реке для сельбы надобен, потому и гонют из Расеи солдат. Народ отпетой, большим гуртом ходют.

В этот раз ямщик замолчал надолго, пришлось отвлечь его от тяжёлого мыслительного процесса и вернуть к разговору.

– Воруют?

– Не без того. Да к бабам частенько пристают. Отвернёшься – а он уже у ей. И с собой их сманивают.

Судя по кислой физиономии кучера, вояки-переселенцы местных мужиков здорово достали. Видать, из-за таких вот отпетых солдатушек – бравых ребятушек в народе новых сказок полным-полно народилось. И чёрта они под свою дудку плясать заставляют, и кашу из топора варят. Да-а, тяжело, наверно, простым крестьянам состязаться в смекалке с опытными солдатами, ведь не молодняк же на Амур посылают, а, скорее всего, ветеранов, немало послуживших и потоптавших российские дороги, да и заграничные, вероятно, тоже.

Так и катили мы неторопливо от станка к станку. Из всего пути в памяти остались: станционный чай, белоснежная степь, изредка встречающиеся купеческие караваны и жёлтые домики каторжных этапов почти в каждом селении. Ещё дорога запомнилась парой лошадиных трупов на дороге. Спросил насчёт них у ямщика. Выяснилось, что царские курьеры часто не щадят лошадей, гонят их до последнего, ну и загоняют, бывает, до смерти.

Любопытно, какие такие столь важные новости сейчас курьерами доставляют? Сведения с Дальнего Востока или из Китая? А может быть, из Японии? Ой, да чёрт его знает откуда. И какая тебе, на фиг, разница, Саша, всё равно не узнаешь. Взбрело в голову какому-нибудь губернатору курьера за борзыми щенками в Санкт-Петербург послать, а ты тут голову ломаешь: Китай, Япония… хе.

До Красноярска добирались три дня. Дорога успела надоесть хуже горькой редьки, холодно на облучке весь день торчать и скучно. Пару ночей я проворочался на лавках почтовых станций: непривычно и неудобно, да ещё насекомые донимают. Блин, тараканы, оказывается, тоже кусаются! В город прибыли вечером. В потёмках подъехали к гостинице, не мешкая определились с номерами и, лишь слегка приведя себя в порядок, рухнули спать. О-о, кайф! Наконец-то высплюсь в нормальной кровати.

Утром, за завтраком, попрощались с господином, подвозившим нас (он не стал в городе задерживаться), и принялись строить планы на день. Софа меня с ходу огорошила: оказывается, первым делом нам надо идти к… портному. Так и хотелось воскликнуть, как волк в одном мультике: «Шо, опять?!»

Видя моё удивление, она пояснила:

– Александр, у нас только дорожное платье. Неужели в будущем ходят в гости в такой одежде?

Я представил свой приход на торжественный день варенья друга Вадика в майке, камуфляжных штанах и берцах. Ха, ну он-то мой юмор поймёт, а другие вряд ли.

– Не подумал. Сама знаешь, я пока плохо разбираюсь в здешних нарядах.

Действительно, на мой взгляд, наше дорожное ничем не отличается от одежды окружающих. Ну, может, чуть-чуть погладить его не помешает. На мои слова отреагировали сразу: объявили о введении нового обучения. Теперь мне постоянно будут сообщать, кто из встречных во что одет и к какому сословию принадлежит. У-у, ёшкин кот, напросился!

Портного, к которому направились, Софа расписала с самой лучшей стороны: он и искусник, и затейник, и даже в столице его знают. И с ней-то он на дружеской ноге, и жена-то у него замечательная женщина. Ух ты, а у нашей красавицы эмоциональный подъём! Э-э, да она же просто светится от счастья. Во ты дурень-то, Сашок! Это для тебя сейчас наступает начало нового витка обустройства, а для неё – начало возвращения к жизни. К счастливой, безбедной жизни. И мастер фигурного стежка тут как первый звоночек к возврату. О-хо-хо, а ведь это, Саша, накладывает определённые обязательства. Не дай тебе бог не оправдать надежды ТАКОЙ женщины!

Домишко местного швейного гения смотрелся весьма впечатляюще. Полагаю, второй этаж жилой, а первый занимают мастерская и другие хозяйственные помещения. Уже хочу и себе такой же приобрести, очень удобно. Мы вошли.

Седой, взлохмаченный мужичок лет пятидесяти, услышав звон колокольчика над дверью, стремительно обернулся:

– Чего изволите, господа?

Острый, внимательный взгляд пробежал сначала по одежде, затем по лицам. Быстро он нас раздел одними глазами… и взвесил.

– Здравствуйте, уважаемый Валерий Яковлевич! Как поживаете?

Удачно мы зашли. Так вот, значит, какой ты, олень северн… э-э… маэстро одёжки.

– Софья Марковна, голубушка, вы ли это?!

– Я, Валерий Яковлевич, я.

– Господи! – Он взмахнул руками. – Думал, уж больше никогда вас не увижу. Радость-то какая! Где же вы обитали последнее время? Рассказывайте, не томите старика. Ой, да что ж я гостей на пороге-то держу?! Пройдёмте в дом! Машенька будет вам очень рада. За чаем всё и расскажете.

– Валерий Яковлевич, дорогой, мы не только в гости, но и по надобности. Как видите, одежда у нас не самая изысканная. Хотели обновить гардероб и, помня о том, что вы предпочитаете сначала дело… – Софа выдержала небольшую паузу.

– Да-да-да, конечно! Сначала дело. Для вас, голубушка, любой заказ! Но потом обязательно выпьете с нами чаю и всё-всё о своей жизни поведаете.

– С превеликим удовольствием!

Слегка повернувшись ко мне, она продолжила:

– Разрешите представить вам моего воспитанника Александра.

Я постарался безупречно изобразить дворянский кивок. Судя по взглядам, вышло неплохо, сказывается постоянный тренинг нашей старшей.

– Воспитанник? Вы изнова в компаньонках? Ох, простите глупого старика за напоминание о вашей почившей подруге. Или это…

Он стал задумчиво рассматривать моё лицо. Чёрт, не хватает ещё, чтоб он признал во мне потомка Полтоцких!

– Валерий Яковлевич, не беспокойтесь, боль давно ушла. – Софа погладила его ладонью по плечу. – Мне и Александру требуется модная выходная одежда, дабы не стыдно было показаться в обществе, и для меня второе дорожное платье.

Портной секунду будто к чему-то прислушивался, затем вновь посмотрел в мою сторону, наморщил лоб, силясь что-то вспомнить, но знахарка его опять отвлекла:

– Ещё я попрошу вас учесть: Александр старше, чем выглядит. Ему шестнадцать лет, и гардероб нужен соответствующий.

– Не извольте беспокоиться, уважаемая Софья Марковна. Я разбираюсь в людях и сейчас ясно вижу перед собой серьёзного молодого человека.

Похоже, мне следует морду лица попроще сделать, а то встречные, не ровён час, станут принимать за карлика неопределённого возраста. Стоп, а ведь Софа Валерию Яковлевичу мозги запудрила, прямо на моих глазах. И ловко так, я даже не сразу сообразил, а он теперь и не сообразит вовсе. Думаю, она, когда его плеча касалась, память ему посылом почистила или просто загипнотизировала. Не желает знахарка возникновения каких-либо намёков на мою связь с семьёй Полтоцких. И это правильно, не хрен светиться раньше времени.

Бумаги покойного Александра, сына Натальи Полтоцкой, мы с собой, конечно, взяли, но постараемся никому их не показывать. Тут у подростков не интересуются фамилией, обычно спрашивают: «Ты чей?» Вот я и буду отвечать: «Софьи Марковны».

Обмеры и вопросы по фасону одежды заняли гораздо меньше времени, чем в Канске. Валерий Яковлевич явно профессионал своего дела. Всего через полчаса мы сидели в тёплой компании семьи портного и пили вкусный чай с мятой. Его жена полностью соответствовала тому описанию, что составила моя… хм… «воспитательница». Чем-то неуловимо напоминает бабу Вожу, хоть и моложе её. Вмиг окружила нас заботой и вниманием. Закормила. А под конец, узнав о цели посещения Красноярска, уведомила о нашем переезде из гостиницы на новое место проживания, к ним. Муж её бурно поддержал.

Софа долго отпиралась и твердила, что неудобно, но отвертеться всё равно не удалось. Нам пригрозили в противном случае не дружить домами. О как! Против такой угрозы мы устоять не смогли.

Хозяева быстренько послали прислугу в гостиницу за нашими вещами, обрубили, так сказать, пути к отступлению. В личное пользование нам предоставили светлые, просторные комнаты. Раньше они принадлежали детям, но с недавнего времени стоят пустые: дочка вышла замуж и перебралась к мужу в Иркутск, а оба сына учатся в Санкт-Петербурге. Мне очень кровать понравилась: широ-окая, перина на ней мя-ягкая, одеяло пуховое; узкая и жёсткая гостиничная койка не идёт ни в какое сравнение с этим… Этим… Да на такую кровать после наших шкур и топчанов молиться нужно! Ё-моё, неужели как люди поживём? О-о, это сладкое слово «цивилизация».

А утром нас посетил местный полисмен. Сам я его не видел, утренний моцион совершал, но, выслушав пояснения хозяев о роде его деятельности, про себя обозвал участковым. Заинтересовались нами: кто такие, откуда, надолго ли пожаловали? Паспортный учёт оформлять нужно. Хорошо он не на меня, а на мою воспитательницу нарвался, она его быстро в оборот взяла. Под чай с пряниками и неспешную беседу пояснила: мол, в этот раз мы в Красноярске на чуть-чуть задержимся, домик в собственность выкупим и укатим, а осенью всенепременно сами к нему пожалуем и чин по чину отметим свой переезд. Можно сказать, переберёмся под его крыло.

После завтрака мы с Софой наметили пройтись по городу и взглянуть, для начала лишь внешне, что тут вообще продают. Надо ковать железо, не отходя от кассы. Дружное портняжное семейство нам помогло: они были в курсе всех местных новостей и, разумеется, знали о домах, выставленных на продажу.

Мы побродили, посмотрели и нашли приемлемыми только три варианта. Скудноват выбор в губернской столице. Красноярск по площади в общем-то маленький, сейчас он, вероятно, не занимает и пятой части от того города, в котором я когда-то бывал. Естественно, мы можем объявить о желании приобрести дом. Тогда по явятся и другие варианты, но цена, предупредил Валерий Яковлевич, будет раза в полтора выше. Ладно, через пару дней в новой одёжке нанесём визиты по адресам, привлёк шим наше внимание, оценим дома изнутри и, надеюсь, найдём требуемое.

Чтоб не терять времени даром, я на следующий же день решил посмотреть на обустройство в городе кузнеца из Канска; его, насколько помню, зовут Валерьянов Потап Владимирович. Где примерно расположена его кузня, узнал у приютивших нас хозяев. Район дальний, но по лесу доводилось и не такие кругаля выписывать. Уверил заволновавшуюся Софу, что буду очень осторожен, в неприятности не полезу, хулиганить не стану, ну и потопал.

Нашёл довольно быстро. Мастерская у него, честно говоря, хреновая: огромный длинный сарай со множеством щелей в стенах. В одном конце два горна огнём пышут и молотобойцы железо месят, в другом – паровик пыхтит и два токарных станка работают, а на слесарных верстаках, расположенных вдоль стен, несколько парней что-то выпиливают. Самого хозяина нигде не видать.

М-да, станки, конечно, дело хорошее, но я надеялся обнаружить здесь нечто более совершенное. Сие хозяйство – кузня-переросток, а не мастерская.

– Александр, ты ли это?!

О, кузнец нарисовался! А я его прихода и не заметил, впал в прострацию от увиденного. Странно, не думал, что меня сразу узнают, видок мой сильно изменился.

– Доброго здоровьичка, Потап Владимирович! Вот зашёл проведать, как вы обустроились.

Мы крепко пожали друг другу руки.

– Ну-ка, ну-ка, дай-ка рассмотреть тебя получше. Вижу, подрос. А одет-то словно господин какой!

– Потап Владимирович, я дворянин, положение обязывает в путешествии иметь подобающий вид.

– Дворянин? Что ж раньше не сказал?

Да-а, озадачил я кузнеца! Ничего не поделаешь, границы в наших отношениях следует установить здесь и сейчас.

– А зачем? Вы, наверно, и не поверили бы тому крестьянскому пареньку, каким я выглядел.

– Может быть, может быть. – Он задумчиво покивал головой. – В Красноярск прибыли проездом аль ещё по какой надобности?

У-у, на «вы» мужик перешёл. Не-е, такой поворот в общении нас не устраивает.

– Потап Владимирович, мы вроде на «ты» были. Не чинясь ты с мальцом в Канске общался, и я своим положением бахвалиться перед тобой не собираюсь. Давай уж останемся добрыми знакомыми.

Довольная усмешка проскочила в густой бороде.

– Как взрослый говоришь! Сколь годков-то?

– Шестнадцать.

– Тогда что-то мелок ты.

За восемь месяцев обильного питания я вырос почти на голову и уже смотрелся как четырнадцатилетний. Принимая во внимание, что отец Мишки был богатырём за два метра ростом, у меня есть реальный шанс вырасти не меньше кузнеца.

– Не спешу я расти. Но, даст Бог, лет через десять вровень будем.

Ох и заржал он! Все вороны с соседних деревьев взлетели с карканьем. Таким гоготом только лошадей пугать.

– Ты, гляжу, не изменился. В Канске сильно удивило, что мальчишка со взрослым как равный разговаривает, другие-то твоих годков лишь глазами хлопают. Вон в мастерской у меня половина работников дурни дурнями, объяснить ничего не могу, а ты и знаниями горазд, и мыслишь востро.

– Да-а, знаю я действительно побольше многих, а вот голова, наверно, и у твоих дурней хорошо работает, когда им это надо.

– Ах ты, скромный какой! Ну, пойдём, я тебе своё хозяйство покажу.

Походили, посмотрели, поболтали, потом в пристройке к рабочему сараю чайку попили. Экскурсия не сгладила первоначального впечатления, но боевой настрой Потапа порадовал. Надеюсь, мои советы ему помогут. Задумок у него немало, но терзают меня смутные сомненья: не потянет он. Ой не потянет. Ну, поживём – увидим.

Главное, я договорился на свободную работу в мастерской осенью. Эх, кто бы знал, как я хочу собрать шлифовальный станок! Без него драгоценные камушки обрабатывать замаешься, да и другие инструменты нужны. Негде их здесь достать, всё самому делать придётся.

С покупкой дома у нас не заладилось. Из трёх приглянувшихся один оказался маленьким, второй требовал серьёзных ремонтных затрат, а за третий просили очень дорого. Пришлось повторно обсудить два ранее забракованных варианта, но и они не подошли. Мария Львовна, супруга портного, подсказала выход из положения: лучше построить дом самим. Купить у города землю под застройку (она нынче копейки стоит), нанять бригаду плотников, и к осени будет нам счастье. Причём дом выстроят такой, какой мы пожелаем, и цена его вместе с обустройством выйдет незначительно выше выставленных сейчас на продажу.

Валерий Яковлевич добавил, что на соседней улице есть свободный земельный участок, тыльной стороной вплотную подходящий к их усадьбе, и если мы его выкупим, то между нашими домами окажется небольшой пустырь, который легко можно превратить в общий садик. Заманчиво. Нас, правда, предупредили о дурной славе участка: там когда-то зверское убийство произошло, с тех пор желающих его купить нет. Нашли чем испугать. Они бы знали, какая слава о нашем хуторе по округе ходит, полдня бы крестились.

В общем, мы с Софой загорелись этой идеей. Тем более, я незадолго до попадалова дачу себе под Питером отстроил. Два месяца с архитекторами и дизайнерами общался, отсмотрел кучу проектов, пока нужный выбирал, а выбрав, переделывал кое-что под свои замыслы. В ходе строительства во все мелочи вникал, интересно было, так что теперь могу набросать собственный план работ, подходящий для местных условий. Жаль, каменные хоромы мы не осилим, слишком дорого, зато большой деревянный дом нам вполне по карману.