Глава 3
Между прочим, в соседнем районе жених украл члена партии.
– Какая роскошь, бизнес-класс.
– А вы разве, Марат Хасанович, не бизнес-классом летаете?
Марат едва уловимо усмехнулся. Кажется, его забавляло возвращение «Марата Хасановича» на «вы».
– Я за казенный счет летаю. Куда мне билеты покупают – там я и располагаюсь. Но если я буду постоянно летать бизнес-классом – я вас разорю.
Милана едва сдержала улыбку. Марат часто бывал в разъездах, это правда. Чаще Марата в головном офисе отсутствовал только Захар, но он там вообще редкий гость.
– Это хорошо, что мы вместе, в одном салоне летим, – продолжил Марат. - Я бы хотел кое-что обсудить. Я тут кое с кем еще поговорил. И у меня есть предложения. Обсудим?
– Излагай.
«Марат Хасанович» и на «вы» не продержался и пары минут. Похоже, броню придётся отращивать гораздо дольше. И тщательнее.
***
– Мы сейчас в гостиницу, – Марат, не дав Милане и шанса, забрал ее сумку, закинул на плечо и широко зашагал в сторону выхода из терминала, а потом обернулся. – Ну что ты стоишь, пошли! У нас времени в обрез. В отеле у нас есть в лучшем случае час на то, чтобы освежиться и переодеться – и в тринадцать ноль-ноль у нас встреча в администрации.
– Уже в администрации?! – масштаб развернутой Маратом деятельности поражал.
– Да, эту гадину надо сразу с головы начинать давить, – Марат говорил, не оборачиваясь. – В первую очередь надо сразу обозначить свою позицию. Все же хорошо, что ты со мной поехала. Будет немножко проще. Если рядом будет собственник, а не только наемный сотрудник.
Милана промолчала. Ее давно не отпускало ощущение, что все, что делает Марат в роли начальника службы безопасности агрохолдинга «Балашовский», далеко выходит на определение «наемный сотрудник». Но говорить это вслух, да еще и самому Марату – глупость.
***
– Так, встречаемся здесь же, через… – Марат отвернулся от стойки регистрации отеля и посмотрел на наручные часы. – Через час. А лучше через пятьдесят минут. – Тебе хватит времени?
Милана кивнула.
– Марат, скажи – как мне одеться?
На его не склонном к выражению эмоций лице все же промелькнула удивление.
– Ты не так понял, – ровно ответила Милана. Когда-то любая эмоция на его лице вызывала у нее ответную бурю эмоций, но эти времена давно в прошлом. – Какая у меня роль на этой встрече? Дурочка-мажорка? Умная стерва? Соска при бабле? Дура, шлюха, стерва? Выбирай.
Таких широко распахнутых глаз она не видела у Ватаева, кажется, никогда. Ему идет.
Марат кашлянул. Потом еще раз. Внимательно посмотрел на нее – будто увидел в первый раз. Ну что ты смотришь, сам же говорил, что времени у нас в обрез? Давай, отвечай!
– Ну, наверное…. Умной стервы не надо, а так… – он еще раз кашлянул. – Дурочка-мажорка будет в самый раз. Но такая, которую… на которую…
Милана с изумлением увидела, что щеки Марата темнеют от легкого румянца.
– … на которую у дяди-чиновника встанет, – закончила она за Марата.
Он снова закашлялся и кивнул. А потом отдышался и добавил:
– Если тебе не сложно.
– Зря я, что ли, полную сумку шмоток набрала.
***
Милана не опоздала. Ровно через пятьдесят пять минут она спустилась в холл гостиницы. Марат уже ждал ее там, на ее появление встал.
Милана остановилась перед ним.
Черное платье-смокинг она в сумку не иначе как по наитию положила. А теперь кстати пришлось. Под него Милана не стала надевать бюстгальтер, зато украсила себя черными чулочками со стрелками и лаковыми шпильками. Ага, на лабутенах и в охуительных чулках. Довершали картину распущенные волосы, наспех, но вполне прилично нарисованные стрелки и алая помада.
– Так годится?
Марат медленно снял с носа черные солнцезащитные очки. Его взгляд скользнул – тоже медленно – сверху вниз, потом обратно. И Марат медленно кивнул.
– То, что надо.
Если бы Милана сохранила хотя бы чуточку той, девичей наивности – она бы подумала, что Марат смотрит на нее с… восхищением. Но от наивной дурочки не осталось и следа. А Марат снова спрятал глаза за очками и взял ее за локоть.
– Пойдем.
***
В разговор, который вел Марат с хозяином кабинета, в который они пришли, Милана даже не вслушивалась. Она даже не запомнила, в каком ранге был этот чиновник – такой же, наверное, как все чиновники – холеный, умеренно упитанный, с неопределённой улыбкой и пустыми глазами. Она знала, что Марат все сделает сам и прекрасно справится. У нее другая роль. И Милана ее отрабатывала на полную катушку.
Она принимала такие позы, чтобы вырез платья-смокинга распахивался по самое «не могу». Ногу на ногу закидывала так, чтобы непременно мелькнуло кружево резинки чулка. Когда к ней обращались, старательно надувала губы и хлопала глазами. Так вошла в роль, что даже назвала Ватаева пару раз Маратиком.
Марат был невозмутим, как камень. Иногда скупо улыбался на попытки хозяина кабинета пошутить – но потом тот прекратил подобные попытки. А Милана видела, как собран Марат. Предельно просто. Ну хоть бы мимолётным взглядом дал понять, что она все правильно делает! А то может зря она тут сверкает сосками и чулками, да и ресницами хлопает напрасно?
Но все внимание Марата было сосредоточено на собеседнике.
***
– Ну, как прошли переговоры?
– Вряд ли это можно назвать переговорами, – они медленно шли к припаркованной машине. – Скорее, сейчас мы обозначили свою позицию и поняли, с кем предстоит иметь дело.
– Значит, я изображала из себя дуру зря?
Марат остановился и повернулся к ней.
– Нет. Не зря. Ты… ты… – к Марату снова вернулся его кашель. – Ты отлично исполнила свою роль.
– Правда?
– Правда. Ты произвела на этого «слугу народа» такое впечатление, что он раза три проговорился. Причем один раз – по-крупному. У меня паззл практически сложился. И план действий готов.
– Тогда куда мы сейчас?
– Давай пообедаем, а потом в офис. Впрочем, ты можешь, если устала, вернуться в гостиницу.
– Марат, я только выгляжу как дурочка. Скажи, как нужно сделать лучше для дела.
Он некоторое время молча смотрел на нее, потом усмехнулся.
– Поехали обедать, а потом в офис.
***
Чертовски неудобно быть нормальным человеком в платье с вырезом до пупа. Милана с радостью обнаружила в сумке шелковый платок и теперь пыталась пристроить его так, чтобы хоть немного приуменьшить блядскость своего внешнего вида. Роль-то уже отыграна, надо теперь в офис собственной компании ехать, а там другие собеседники и другие разговоры.
Из платка, после долгих упражнений в дамской комнате ресторана, удалость соорудить приемлемый вариант только в виде бандо. Ну, голая грудь уже не вываливается из выреза – и на том спасибо. И Милана, защелкнув сумочку, поспешила обратно в зал. Там еще кофе не выпит.
***
Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работает Марат Ватаев. Милана очень быстро сделала то, что ей полагалось по статусу – напугала до икоты руководителя регионального офиса, вполне адекватную на вид женщину, лет около пятидесяти, явлением «самой Миланы Балашовой» – и заодно проверила, как идут дела по курируемому непосредственно миланой направлению – реклама и маркетинг. Выяснилось, что работа филиала при непосредственном изучении ведется на вполне достойном уровне. А директора филиала Милане даже захотелось похлопать по плечу и сказать: «Да не переживайте вы так. Ватаев никого не убивает. Я тоже». После встречи в администрации было совершенно ясно, что директора филиала подставили и использовали как ширму. Не хватало еще, чтобы эта женщина после их приезда загремела по скорой в больницу с чем-нибудь сердечным – а судя по ее бледности, такой сценарий развития событий не исключен. Кому нужны эти жертвы? Сотрудник она явно ценный и благонадежный. Просто… просто тут идет серьёзная игра и в размен идут даже такие крупные фигуры, как директор филиала.
Поэтому Милана решила не нервировать сверх нужного руководителя филиала и, сделав необходимый минимум, пошла на помощь Марату. А он был занят тем, что устраивал чистку и разнос своим безопасникам. Более всего это напоминало избиение младенцев и бегство в Египет. Хотя до Египта была добрая тысяча километров, а компания взрослых, преимущественно физически очень крепких мужиков на младенцев не тянула никак. Но против злого как черт Ватаева младенцами были все. В какой-то момент Милане, которой непосредственно не касался поток Ватаевского гнева, – и то захотелось вдруг оказаться где-нибудь в Москве. А еще лучше – с Захаром Мелеховым на каком-нибудь его терриконе. Лучше уж с Захаром на терриконе, чем рядом с Маратом, который обнаружил дыру в системе безопасности.
По дороге в отель они молчали. Марат ограничился коротким:
– Мне надо еще подумать. Завтра утром будет ясно, что делать.
Милана лишь безучастно кивнула, глядя на мелькающий за окном пейзаж чужого, одевающегося в сумерки города. Она устала. День выдал сегодня насыщенный. Сейчас бы горячую ванну, легкий ужин – и спать. Все, что они могли – они сделали. Остальное и в самом деле лучше оставить до завтра.
Но в ванной ее мысли приняли неожиданное направление. Лежа затылком на бортике ванны, а телом – в горячей воде под облаком белоснежной пены, Милана прокручивала в голове весь сегодняшний день. Нет, она не трудоголик. Ну разве что самую малость – по-другому никак, если ты собственник бизнеса. От собственного дела очень трудно уйти хотя бы в небольшой отпуск. Но сейчас мысли ее были заняты не решением задачи, как агрохолдингу «Балашовский» без потерь – или с минимальными потерями – выбраться из коррупционной зерновой схемы. Наверное, такие виды теневой деятельности компании были приняты при отце. Но Артур был решительно против такого порядка дел. И вот вам – пожалуйста.
Но Милана не сомневалась, что Марат что-нибудь придумает. И мысли ее были заняты именно им. Маратом.
Она сегодня имела возможность наблюдать, как он умеет решать проблемы. И пусть до решения еще далеко, но сомнений, что он это сделает – никаких. Когда-то юная дурочка Милана Балашова млела от сурового, брутального и очень взрослого начальника службы безопасности в бизнесе ее отца. Теперь же взрослая, двадцативосьмилетняя совладелица агрокомплекса «Балашовский» не могла не восхищаться тем, как эффективно – и даже эффектно – умеет работать этот человек.
По-прежнему суровый и брутальный. И все такой же огромный габаритами. А еще – очень умный. Тогда, в свои неполные двадцать, Милана на это не обращала внимания. А точнее, просто не смогла бы это оценить. Сейчас – сейчас она не могла не признавать правоту Артура, который в свое время решил привлечь Марата Ватаева на свою сторону. Без него они бы и в самом деле не выплыли. И в том, что сейчас семейный бизнес в руках брата – в этом заслуга Марата Ватаева. Это было блестящее решение, которое могло прийти в голову только Артуру. Ей бы – никогда.
Потому что на его широченных плечах по-прежнему так же ладно сидят темные пиджаки. Потому что в черных как смоль коротко стриженых волосах появились искры седины. Потому что взгляд его темных глазах по-прежнему словно прожигает в ней дыру – насквозь. Потому что его четко очерченные и довольно крупные для мужчины губы, обычно неуступчиво поджатые, иногда складываются в смертельную по красоте улыбку. Потому что его руки – большие руки, с широкой ладонью и сильными пальцами…. Она помнит, как эти руки касались ее. А на безымянном пальце правой – обручальное кольцо.
Теперь этого кольца нет. Он разведен. Да провались все пропадом! И вода остыла.
Милана встала, вся в хлопьях пены. Ужинать. И потом спать.
***
Сначала она хотела заказать ужин в номер. Но потом решила, что оставаться ей наедине со своими мыслями – не стоит. Вон она в ванной уже до чего только не надумалась. Нет, лучше спуститься в ресторан.
Милана стянула волосы в низкий хвост, надела джинсы, футболку, худи. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Сейчас бы этот дядя, который пускал на нее слюни из чиновничьего кресла, ее бы, наверное, не узнал. Да и пофиг.
***
Решение поужинать в ресторане было ошибочным. Это Милана поняла, когда, выйдя из лифта, увидела в холле Марата. Он стоял к ней спиной и разговаривал по телефону. Он тоже переоделся и сменил официальный костюм на джинсы и тонкий лонгслив. Ноги сами ее понесли к Марату. Ну а что? Он сейчас закончит свой разговор, и Милана спросит: «Какие новости?». И они начнут их обсуждать, эти новости. А потом, возможно, они пойдут ужинать вместе.
Это отличная идея.
Это плохая идея.
Потому что разговор Марата Хасановича Ватаева носил не служебный, а личный характер.
– Зиля, перестань. В этом нет ничего страшного. Вот вообще проблемы не вижу. Это, наоборот, хорошо! – он замолчал, видимо, вслушиваясь в слова жены. – А я тебе говорю, что хорошо. Если у парня есть презервативы в кармане – значит, у него есть голова на плечах. Даже не думай его укорять за это! А ты хочешь, чтобы он стал отцом в восемнадцать? – Марат тяжело вздохнул в ответ на услышанное и поднял руку. Милане вдруг показалось, что он сейчас обернётся и увидит, что она стоит за его спиной и подслушивает. Но не могла заставить себя сделать хоть шаг, чтобы сдвинуться с места. А Марат лишь поднял правую руку и потер себе шею. На безымянном пальце нет обручального кольца. Нет.
Но он говорит по телефону с женой.
– Нет, я не о том! Послушай, Зиля, он уже не мальчик. Нет. Ему восемнадцать, он совершеннолетний! И это очень хорошо, что он знает, для чего нужен презерватив. Все, Зиля, не паникуй. Все нормально.
Дальше Милана уже не стала вслушиваться в то, как Марат снова и снова убеждал свою Зилю не волноваться.
***
– Текилы. Три.
И не скалься мне так, мальчик-бармен. Наливай.
Налил. Какая вкусная текила. Не имеет вкуса совершенно, но сразу бьет в голову.
– В жопу лайм.
Бармен хмыкнул и все же поставил блюдце перед Миланой.
– Можно, я воздержусь?
Да что хочешь, то и делай. Текила бьет в голову. Соль разъедает губы. Практически так, как слова Марата разъедают душу. Ладно, черт с тобой, давай свой лайм.
Все, что угодно, давай. Лишь бы не вспоминать, как бархатно, мягко звучит голос Марата, когда он произносит это имя – Зиля. Имя его жены. Да плевать, что бывшей! А дети – дети бывшими не бывают. И как глубоко, проникновенно, тепло звучит его голос, когда он говорит о сыне или о дочери. С ней, с Миланой он никогда не говорил таким голосом. Этот мужчина давно и безнадёжно занят. Он принадлежит другим – женщине с именем Танзиля, юноше с именем Рустам и девочке с именем Гульнара. Он не свободен. Никогда не был и теперь нет. Печать в паспорте ничего не значит. Отсутствие кольца на пальце ничего не значит. Марат Ватаев – не про ее, Миланы, честь. У него штамп в паспорте, обручальное кольцо на пальце, двое детей. Были или есть – уже не важно. Если Милане не хватило ума понять, что это значит, когда ей было восемнадцать, то сейчас, в двадцать восемь – самое время понимать такие важные вещи.
– Бармен, повторить.
***
Можно подумать, что эта другая девушка. В низкий хвост собранные волосы, объемный худи, джинсы, кроссовки. Но эта она. Там самая, которая сегодня сшибала с ног всех окружающих мужчин своей сексуальной харизмой. Та самая, которую он когда-то сам…
Марат от входа в ресторан наблюдал, как к Милане подсаживается какой-то хмырь из числа то ли местных, то ли командировочных. Какая разница! Масляный взгляд говорил сам за себя.
Отвали, урод. Не про твою честь девочка.
***
– Ма-рат… Ха-са-но-вич… Ка-кой сюр-приз…
– Сколько она уже выпила? – Марат крепко держал Милану за локоть. Нахмурил лоб на пантомиму бармена, состоящую из пальцев двух рук. И резко сдернул девушку с барного табурета. – Достаточно.
– Это не тебе решать!
– Зато мне решать – закину я тебя сейчас на плечо и унесу, как мешок картошки, или ты все же сохранишь подобие приличия и пойдёшь со мной ногами.
Милана лишь прошипела что-то – чисто как змея. Но позволила себя увести из бара.
***
– Будешь читать мне лекцию?
– Нет.
– Как жаль… – пропела она. – А я уже настроилась.
Марат промолчал. Он пытался думать. Что надо ее уложить в постель. Увериться в том, что уснула. В конце концов, он за эту фифу перед Артуром отвечает.
А потом уйти к себе. Так будет правильнее всего. Марат любил, когда правильно. В его жизни все было правильно. До того момента, когда в ней появилась Милана Балашова.
– Ну, раз не будет лекции, значит, я ложусь спать,
Объемный худи полетел на пол.
Твою мать…
Туда же отправились джинсы.
Дважды твою ж…
– Раз уж ты все еще тут – помоги расстегнуть бюстгальтер, – она повернулась к нему спиной.
Вот сейчас прямо разбежался.
Спать ее уложить. Безумная идея. Трижды идиотская. Опрометчивая. Надо уходить. Но ноги словно приросли к полу. А глаза не отрывались от точеной женской фигуры в одном черном белье.
– Какой же ты… не джентльмен, Марат Хасанович.
Милана ловко завела руки за спину и сама быстро расстегнула крючки на белье. И оно отправилось на пол. А Милана снова повернулась. Облаченная только в полупрозрачные кружевные трусики.
Гореть ему в аду…
Она изменилась. И тело ее изменилось. Но оно все такое же… такое же невозможно красивое и притягательное. Безумно желанное. Все так же стройны длинные ноги. Все такой же плоский живот. Но линия бедра стала будто более крутой. А грудь… грудь стала более пышной. Все такая же дерзко торчащая, но более округлая. Уже не девичья. Женская.
Перед ним стояла невероятно красивая, чертовски сексуальная, дурманяще дразнящая своей почти полной обнаженностью молодая женщина. О которую он когда-то сломал свою жизнь.
Милана подняла руку. Марат завороженно смотрел, как при этом двигается ее грудь. Резинка для волос тоже отправилась на пол, а Милана тряхнула темными волосами, отпуская их на волю. И сделала шаг по направлению к кровати.
– Спокойной ночи, папочка. Приятно подрочить. Дверь будешь закрывать, сильно не хлопай.
Звук, зародившийся в его груди, был какой-то совсем не человеческий. И его появление Марат никак не контролировал. Он вообще мгновенно и без каких-либо упреждающих признаков вдруг утратил над собой контроль.
И с рыком, больше всего подошедшим животному, он в три стремительных шага преодолел расстояние и сгреб Милану в свои руки. Еще успел прохрипеть ей куда-то в ухо:
– Не смей так со мной разговаривать!
А потом поцеловал.
Как мечтал с того самого момента, когда увидел ее снова, после десяти лет разлуки.
Разлуки, которая его, как он сейчас понял, чуть не убила.
Марат понял это сейчас, вот именно сию секунду. Как он жил, как существовал все эти годы, если не мог прижимать ее к себе? Если не мог коснуться губами ее губ? Если не мог запустить пальцы в густые гладкие волосы?
Не жизнь это была. Не жизнь. Это были последние мысли. Потому что Милана приоткрыла губы, и ее язык быстро коснулся его.
И вместо крови по венам понеслось пламя. Пламя по имени Милана.
И он с упоением шагнул в это пламя.
Руки с жадностью вспоминали гладкость ее кожи. Губы никак не могли насытиться сладостью ее губ, нежной доверчивостью ее рта. Она такая… такая… все такая же, от которой он когда-то потерял голову.
Он мало что мог потом вспомнить. Как раздевался – точно не помнил. Но отчётливо помнил их, уже обнаженных, на широкой постели. И острое, до мурашек по коже, чувство ее под собой. Когда можно надавить, вжать ее в матрас и всю-всю ощутить – с этой ее гладкостью горячей кожи, этими ее изгибами – все под его руки. Он ласкал ее тело с каким-то почти подростковым нетерпением, в голове плыло, пылало и гудело. Рывком раздвинул ей ноги, проверил ребром ладони – готова.
И взял. Мысль о презервативе мелькнула – и только. Остановиться он уже не мог. Не мог совсем. Она оказалась все такой же сладостно тугой. Нежной. Горячей. Хрен знает еще какой, но голову ему унесло окончательно. Как тогда, десять лет назад. Нет, еще сильнее.
Оргазм был похож на нокаут – повалил. И Марат долго не мог опомниться, отдышаться. И кайфовал от того, что все еще в ней, все еще на ней. И сил от нее оторваться нет. Вот просто физически нет сил разорвать контакт их тел.
Но они все же нашлись. Последний раз, когда Марат вставал на весы, там отражалась цифра в сто четыре килограмма. Он же так ее совсем придушит. Марат откатился в сторону. Ни хрена не помогают ни регулярные физические нагрузки, ни в целом здоровый образ жизни. Дыхание никак не приходит норму и в боку капец как колет.
Потом что рядом – она. Его персональное проклятье.
Милана шевельнулась.
– Тебе надо все меньше и меньше времени, – поползло в сторону покрывало. – Пшел вон. И дверью не хлопай.
***
Дверь все-таки захлопнулась с грохотом, который долго стоял в ушах. А когда все же наступила звенящая тишина. Милана натянула на себя покрывало, укрылась им с головой и зарыдала – отчаянно, горько, безнадежно.
***
Марат залепил пластырем порез на щеке – так называемую походную аптечку он по давней привычке всегда возил с собой. Дожил. Порезался во время бритья. Потому что мыслями утек хрен знает куда! Вот точно. Именно он, хрен, знает. С него и спрос.
Что на Марата вчера нашло? Он же считает себя способным держать свои эмоции под контролем, это азы его работы. Выдержка. Умение не показывать ничего лишнего. Холодная голова. Где это было вчера, пропади все пропадом?! Что как мальчишка просто забыл обо всем.
Марат почти с ненавистью посмотрел на свое отражение в зеркале. То, что случилось десять лет назад, ничему тебя не научило, Марат Хасанович? Снова хочешь, чтобы тебя швырнули на дно, как слепого кутенка? За каким бесом ты снова связался с Балашовыми?! В глубине души Марат знал – за каким. Только что сейчас толку себе такие вопросы задавать, теперь-то уже все, дело сделано. Ладно. Надо уходить. Да, именно уходить. Агрокомплекс «Балашовский» для Марата место явно проклятое. Только надо завершить это дело с теневой сделкой по зерну, сдать материалы Артуру – и все, аривидерчи.
Правда, ему еще сегодня с Миланой общаться. У них еще она встреча запланирована. Вчера все было отлично, и они были прямо настоящей командой. Но вечер все испортил. Точнее, Марат все сам испортил.
Он до боли сцепил зубы. Ничего. Справится как-нибудь. Перетерпит несколько дней. Терпеть он научился. Без терпения в его работе никак. А потом Артур вернется из Гамбурга, Марат с ним поговорит, может быть, даже сам подберет себе замену. И все, больше никогда не увидит Милану Балашову.
Что он там вчера думал? Что не жил без нее все эти десять лет? Все так. Но и рядом с ней ему жизни нет и не будет. Без нее – так, существование. А рядом с ней ему просто нельзя быть. Потому что рядом с ней он по-прежнему теряет контроль над собой. А этого допускать нельзя.
Слишком дорого заплачено за урок.
Марат вытер насухо руки и взял телефон, чтобы отправить сообщение Милане. Начал набирать. Некоторое время смотрел на экран, потом удалил последнее предложение и после этого отправил сообщение.
***
Милана развела ладони – и резко шлёпнула себя по щекам, потом еще раз, и еще раз. Давай, соберись, тряпка! Полночи рыдала – молодец. Сто раз попросила мысленно у него прощения за свои слова – вообще красотка.
Собственное «Пшел» до сих пор словно шипело и пузырилось на губах. Зачем она такое сказала, зачем?! А что было бы, если бы не сказала? Что было бы потом, если бы она промолчала? Он бы обнял ее? Прижал к себе? Сказал бы что-то нежное, вот этим мягким бархатным голосом, каким он говорил по телефону с женой?
Вряд ли. Вряд ли произошло бы что-то, о чем она позволяла себе мечтать тогда, десять лет назад. А сейчас, в свои двадцать восемь, она себе мечтать запретила.
Что же. Ты снова сработала на опережение, да, Милана Антоновна? Не жди, когда сделают больно тебе – ужаль первая. Только что же так невыносимо тошно? И откуда это не утихающее, грызущее чувство вины?
Пиликнул телефон. Сообщение от Ватаева.
Марат Ватаев: Встречаемся в десять в холле. Идем туда же, но к другому человеку. Оденься как шлюха.
Милана сглотнула горький комок в горле. Этим приказным тоном и грубыми словами ты мстишь мне за вчерашнее «Пшел вон»? За все другие случаи, когда я дразнила тебя? Но вчерашний день, конечно, переплюнул все, что было до него.
Милана не нашла в себе сил надеть то, вчерашнее, блядское платье. Брючный костюм, волосы в низкий хвост. Но макияж сделала как вчера. Хоть в чем-то же надо было выполнить указание Марата Хасановича Ватаева.
***
– Ну все, я звоню Артуру, – Милана безучастно кивнула, а Марат продолжил: – Или хочешь сама сообщить? – она так же безучастно, но отрицательно покачала головой.
Говорить с Маратом Милана не могла. Она все же оказалась не готова к тому, сколько боли принесет ей встреча с ним. Встреча после того, что произошло вчера.
Вчера ты целовал меня, а я таяла от твоих поцелуев. Вчера твои руки ласкали меня, а я задыхалась от наслаждения. Вчера ты был во мне, а мне казалось, что ради этого я и живу.
А сегодня ты чужой. Смотришь холодными черными глазами, говоришь равнодушным голосом. А вчера был мой. Ненадолго. Не в том смысле, в каком я сказала тебе в сердцах, чтобы уязвить тебя. А в том, что по сравнению со всей моей жизнью без тебя – ты был мой недолго.
Милана тряхнула головой. Нельзя так. Нельзя допустить, чтобы прошлое засосало ее в свою липкую воронку. Чтобы снова превратиться в ту отчаянно влюбленную, ничего о жизни не знающую и задыхающуюся от своих чувств девочку. Тогда это чуть не сломало Милану – ее любовь и полная безнадежность, безысходность. Не надо дать этому повториться.
Она и не даст. Она взрослая и сильная. Перетерпит и справится. Что тут осталось перетерпеть? Только дорогу назад, в Москву. Здесь они все сделали.
Милана, стараясь думать только о деле, вслушивалась в разговор Марата с Артуром. Милана с братом разговаривала вчера – он рассказал ей, что обследование прошел и что все в порядке, никаких тревожащих изменений нет. Она не стала ему рассказывать о том, что они сейчас вдвоем с Ватаевым в командировке. А сейчас об этом Артуру рассказывал Марат. Коротко изложил суть проблемы, потом, более подробно – что было предпринято. Да, Марат всегда озвучивал проблему вместе с вариантами ее решения. А сейчас он ее практически решил.
А Марат, между тем, завершал разговор.
– Да, Артур. Если ты по возвращении отполируешь это на своем уровне – будет идеально. Ну да, насколько в данной ситуации может быть идеально. Да. Ну а как иначе? Хорошо, – Марат скупо улыбнулся. – Я возражать не стану. До встречи. Ждем тебя.
Марат засунул телефон в карман брюк и произнес, не глядя на Милану:
– Едем в гостиницу выписываться, потом в аэропорт.
Она снова так же безучастно кивнула.
***
Теперь, на обратной дороге, то, что они летят с Маратом в одном салоне, казалось не просто неправильным решением, а настоящим испытанием. Милана в какой-то момент даже малодушно хотела поменять билет с «бизнеса» на «эконом». Или вообще улететь другим рейсом. Все, что угодно, только бы избавиться от присутствия Марата рядом. Но решила, что это слишком. Нельзя давать понять Ватаеву, как больно он может ей сделать. Как больно он ей делает. Просто одним фактом своего существования. И тем, что не принадлежит ей.
Вон он, сидит через проход, уткнувшись в ноутбук. И ничего его не берет. Потому что ему на нее все равно. Это у нее душа и сердце в клочья, а у него был просто спонтанный секс с пьяной дурочкой, по совместительству – совладелицей бизнеса, на который он работает. Но когда Марата Хасановича останавливали подобные мелочи?
Самолет нес их вперед со скоростью восемьсот километров в час. А Милану так же стремительно утягивало обратно в прошлое.
Вот ее день рождения – один на двоих с Артуром, как раньше с раздражением думала Милана. Ей, как и брату, исполняется восемнадцать лет…
***
Все не так. И день рождения сегодня не только у тебя, но и у твоего противного братца. И подарили ей на день рождения какие-то цацки, пусть и бриллиантовые. Вот Артуру подарили машину. А ей, видите ли, – рано! Интересно, почему Артуру в восемнадцать можно садиться за руль, а Милане – нет?! Несправедливо!
Она, чтобы утешить свое самолюбие, снова принялась вертеться перед зеркалом. Повернулась боком, прогнулась в спине, провела руками по облегающему, как вторая кожа, дизайнерскому бежевому трикотажному платью. Потом повернулась другим боком, тряхнула волосами.
Ну, когда уже приедет отец?! У них сегодня намечен семейный обед по случаю совершеннолетия – ее и Артура. За столом должны собраться, помимо нее, Артура, отца и деда, еще несколько человек: двое партнёров отца по бизнесу и давний друг семьи, а точнее, подруга покойной матери Миланы и Артура, Наталья Николаевна Мелехова с сыном Захаром.
Наталью Николаевну Милана недолюбливала, потому что она при каждом удобном и, особенно, неудобном случае, так и норовила завести разговор про бедных деток и начать их с Артуром жалеть. А они уже давно не дети, и уж тем более – не бедные. А сын Натальи Николаевны, Захар, странный. Какой-то с прибабахом. Но забавный, и пошутить иногда смешно может, вот реально смешно, неожиданно и до колик в животе. И не строит из себя ничего этакого, в отличие от дорогого братца Артура.
Милана поправила новенькие «Chopard» на запястье и направилась к двери своей комнаты. Надо спуститься вниз. Вдруг отец уже приехал. Или к деду заглянуть, может, он в курсе, когда вернется дорогой папочка. Дела у него какие-то срочные, видите ли. Какие могут быть дела в день рождения любимой дочери?! Ну и сына тоже.
Милана спускалась по лестнице, когда услышала мужской голос в холле у входных дверей. А вот и отец!
Это оказался не отец. В середине холла стоял незнакомый Милане мужчина и разговаривал с их домработницей Лизой. У этой женщины уже есть внук, но все ее называют Лизой, кроме деда – тот обращается к домработнице «Елизавета Алексеевна».
На появление Миланы они оба обернули к ней головы.
– Я пока скажу Борису Петровичу, что вы пришли, – пробормотала Лиза и поспешно покинула холл в направлении кабинета деда. А Милана осталась с незнакомым мужчиной вдвоем. Она стояла, не дойдя трети до конца лестницы, и он смотрел на нее немного снизу вверх, несмотря на весь свой огромный рост. Стоял, смотрел своими жгучими черными глазами и молчал.
***
Марат сжал пальцами переносицу, потом устало потёр глаза. Не идет работа, совершенно не идет. Все бесполезно. Ему нужна небольшая передышка. Полноценный сон в своей кровати, перепалка с Рустамом, потом свозить Гульнару в кафе, поесть вкусного мороженого. И к понедельнику он будет в форме.
Марат невидящим взглядом уставился на таблицу, отрытую на экране ноутбука. Кого он обманывает? Не будет он в форме, пока рядом Милана Балашова.
Марат смотрел в экран, а перед его глазами стремительно разворачивались картины прошлого десятилетней давности.