Глава 4
Так выпьем за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями
Трикотажное бежевое платье облегало ее как вторая кожа, и девушка в первый момент показалась ему обнаженной. Этого, конечно, не могло быть, но сердце внезапно кольнуло. И Марат замер, наблюдая за остановившейся на лестнице девушкой.
Идеальная фигура, изгибы которой ничего не скрывало – точеная, стройная. Высокая грудь, тонкая талия, ноги, что называется, от ушей. Длинные темные волосы, красивые большие выразительные глаза, высокие скулы, пухлые губы. Такую внешность девушки заказывают у пластических хирургов. Но конкретно эта была создана такой.
Перед ним стояла дочь его босса, Антона Балашова. Марат понял это сразу. Другой девушки в доме шефа быть не могло. И потом, имелось и определённое сходство. Глаза у Миланы были отцовы.
Марат стоял и смотрел, как девушка медленно спускается по лестнице, как подходит к нему. У нее и свой рост, похоже, не маленький, плюс на ее ногах туфли на каблуке. В общем, ему почти не приходится наклонять голову, чтобы смотреть ей в лицо.
– Добрый день.
– Здравствуйте, Милана.
Ее красивые пухлые губы тронула улыбка, какая-то одновременно девчоночья – и женская.
– Вы знаете мое имя? А вот я вас не знаю.
– Меня зовут Марат. Марат Ватаев. Я работаю на вашего отца.
– И кем же?
Девочка совсем не тушуется. Что же, при деньгах ее отца и ее собственной яркой внешности уверенность в себе не удивительна. А вот властность в голосе забавляла. Детка, я на твоего отца работаю. Но я не его собственность. Ты пока еще не понимаешь этой разницы. Ничего, если не дурочка – поймешь с возрастом.
– Начальник службы безопасности.
– О-о-о… – ее губы изобразили идеальную округлость. Совершенно непристойная картина того, как этот приоткрытый рот можно применить, мелькнувшая мгновенно у него в голове, оказалась для Марата полнейшей неожиданностью. Это что за… за фантазии?! Девчонка, наверное, еще школьница! Дочка его босса! А ты сам, Марат Хасанович, муж и отец двоих детей! Дурака не валяй!
– Значит, начбез? – девушка, конечно, не могла знать о хороводе внезапных мыслей и фантазий в его голове. И слава Богу.
Марат медленно выдохнул и коротко кивнул.
– Можно сказать и так.
– Марат Хасанович, добрый день, – раздался чуть дребезжащий, но вполне внятный голос. В холл, опираясь на трость, вышел Балашов-самый-старший. Формально отошедший от дел, но бывший в курсе всего происходящего в агрохолдинге «Балашовский».
– Добрый день, Борис Петрович, – Марат аккуратно пожал крупную, всю в синих жилах вен, руку.
– Вы к Антону?
– Да, Антон Борисович срочно вызвал. Но, как я понял, его самого еще нет.
– Нет, – нахмурился Борис Петрович. – У нас сегодня семейное торжество – у внуков день рождения. Точнее, совершеннолетие. Да, стрекоза? – это Борис Петрович обратился к внучке.
– Так точно, деда Боря, – девушка коротко прижалась к дедушке. В этот момент с нее слетела вся ее напускная взрослость, и она стала совсем девочкой. И стало видно, что деда она любит совершенно искренне.
В это время двери распахнулись, и в холл быстро вошел Антон Балашов.
– А, Марат, ты уже здесь. Отлично. Пошли в кабинет.
– Папа, а когда мы уже начнем праздновать мой день рождения? – надула губы Милана.
– Скоро, – не оборачиваясь, отмахнулся Антон Борисович. – Все равно Артура еще дома нет. Гости приедут к двум. Марат, идем.
Они шли к рабочему кабинету Антона Балашова, а в голове у Марата стучало: «Восемнадцать, восемнадцать, восемнадцать. Она совершеннолетняя!».
Только ему самому – тридцать! У него жена, сын и дочь. И эти внезапные, неуместные и даже запретные фантазии надо просто выкинуть из головы.
Это просто бред. Внезапный. Он скоро исчезнет. И Марат закрыл за собой тяжелую темную дверь кабинета своего шефа.
***
Обед в честь дня рождения Артура и Миланы Балашовых получился с сюрпризом. Потому что помимо членов семьи, двух партнеров по бизнесу и Натальи Николаевны Мелеховой с сыном Захаром на праздничном обеде присутствовал еще один человек. Будущий член семьи Балашовых, как проинформировал всех собравшихся за столом Антон Балашов.
Артур, пользуясь тем, что внимание отца было сосредоточено на другом человеке, подливал и подливал себе виски в стакан. Наталья Николаевна явно из последних сил сдерживалась, чтобы в своем фирменном стиле не прокомментировать происходящее. Захар, когда никто не видел, строил Милане смешные рожи и, дотягиваясь своей длинной ногой, пинал ее под столом. Дед сидел мрачнее тучи и катал шарики из хлеба, которые потом методично съедал. Партнеры отца делали вид, что ничего не произошло, и пытались вести светский разговор. А Милана… Если бы не то, что случилось буквально пару часов назад, она бы устроила скандал. Наверняка бы устроила – она себя знала. Куда это годится – отец привел в дом эту девицу, которая буквально лет на пять старше его собственных детей, да еще заявил, что это его будущая жена! Да Милана бы ей все ее белесые космы повыдергивала! А сейчас… Сейчас она сидела с видом полнейшего равнодушия, вежливо отвечала на обращенные к ней слова и поздравления. И мечтала о том моменте, когда можно будет удалиться в свою комнату, лечь в кровать, закрыть глаза и вспомнить.
Высоченную широкоплечую фигуру. Черные как смоль волосы. Темные глаза, которые словно прожигают насквозь. Горьковатый аромат его парфюма. И низкий голос, от которого мурашки по спине.
Марат Ватаев. Ма-рат Ва-та-ев. Как же это красиво звучит! Как вкусно просто произносить его имя, прокатывать на губах, чувствовать на языке. Пока только имя. А там…
***
Искусство манипулирования отцом к восемнадцати годам Милана освоила в совершенстве. А тут папочка дорогой сам подкинул Милане кнопку, на которую можно эффективно надавить. Ты, дорогой любимый папочка, привел в дом молоденькую шлюшку и хочешь, чтобы мы приняли ее, как члена семьи? Хорошо, но у меня есть условия. На Артура пофиг, а вот я от тебя кое-чего хочу.
Милана уже тогда была достаточно сообразительна, чтобы не действовать в лоб. Или это в ней уже проснулась извечная хитрость женщины, которая хочет получить нечто очень ей нужное. В ее случае – определённого мужчину.
Под предлогом того, что она уже студентка, Милана заявила, что хочет изучать семейное дело. И она решила, что лучше всего начать с HR-службы. Отец согласился. Так Милана получила доступ к досье на Марата Ватаева и с ужасом узнала, что он женат и имеет двоих детей. Да, именно с ужасом. Тогда, в восемнадцать, Милана не задумывалась о вещах, которые взрослым людям приходят в голову сразу, в первую же очередь. Он взрослый мужчина и, вполне вероятно, может быть женат. А Милана об этом при знакомстве не подумала.
Впрочем, вряд ли ее могло бы это остановить. Милана Балашова всегда получала то, что хотела.
И теперь она жадно изучала информацию о Марате Ватаеве. Ему тридцать, Марат старше ее на двенадцать лет. По гороскопу – Телец, но на самой границе с Овном, по китайскому гороскопу – Тигр. Да, в восемнадцать девочки верят во всякую чушь вроде гороскопов. Его жена младше его на три года, она по гороскопу Рыбы, а по китайскому – Змея. Рыба-Змея! Разве это пара для Тигра?! Тигру нужна Тигрица – как сама Милана!
Господи боже мой, какая же она была дура. Но дура упрямая, этого не отнять. Упрямее Стрельцов только Тельцы и Овны – так говорят гороскопы. Ох уж эти гороскопы.
В личном деле не было фото жены и детей, и Милана знали их только по именам. Жену зовут Танзиля, детей – Рустам и Гульнара. Сыну восемь лет, дочери четыре года. Для Миланы это – абстрактные цифры, ей надо все это увидеть своими глазами. Ну что же, у нее есть адрес Марата Ватаева.
Как оказалось, жил Марат в обыкновенном панельном доме, довольно далеко от центра, но близко к станции метро. Для слежки Милана выбрала воскресенье. День выдался холодный, почти по-зимнему стылый, Милана сидела у подъезда, который соседствовал с подъездом, где располагалась квартира Марата. Ей пришлось ждать больше часа, она уже совсем замерзла, но боялась отлучиться – чтобы хотя бы сходить купить себе кофе. Подобное ожидание и такой физический дискомфорт были для Миланы внове, и она нервничала.
И вот, наконец, напротив соседнего подъезда остановилась машина, и из нее вышел Марат. Милана жадно впитывала детали. У Марата черный джип, не слишком новый и явно не очень дорогой. А сам Марат… Он совсем не похож на того Марата, которого она раньше видела. А видела Милана его до этого всего два раза. Один раз – когда он приезжал к ним домой, и второй раз – мельком, в офисе отца. Оба раза он был в темном деловом костюме и белой рубашке. Строгий деловой дресс-код.
Сейчас же из машины вышел совсем другой мужчина. Синие джинсы, куртка, мягкие кроссовки. И, самое главное – улыбка. Настоящая, веселая. Милана помнила другое его лицо – внимательные цепкие глаза, сжатые губы, бесстрастно-вежливое выражение лица. А сейчас он смеялся, о чем-то говоря с женщиной, вышедшей следом из машины.
Это жена. Его жена. И Милана жадно вглядывалась в эту женщину.
И совсем она не красивая. Невысокая, пухленькая. В платке. Милана судорожно выискивала новые детали в облике жены Марата, а в это время из машины показались и дети.
Мальчик высокий, худенький. А девочку Марат подхватывает на руки, о чем-то говорит ей, улыбается, а она в ответ смеется. Дети оба темненькие, как отец.
Марат между тем оборачивается к жене, что-то говорит ей, забирает у нее из руки большую сумку, женщина берет за руку мальчика, и они вчетвером идут к подъезду. Милана смотрела на эту сценку чужой семейной и, очевидно, счастливой жизни завороженно, не в силах даже пошевелиться. Если бы Марат сейчас повернул голову, он бы наверняка увидел ее. И, скорее всего, узнал бы. Но он не повернул, шел, увлеченно разговаривая с женой.
Шел, улыбался, держа на руках свою дочку, и разговаривал с женой расслабленный и довольный жизнью мужчина. Чужой муж. Отец двоих детей.
***
Эта подсмотренная сцена буквально оглушила Милану. Она на несколько недель словно забыла о Марате – так велико было потрясение от увиденного. Дело было даже не в моральной – точнее, в аморальной составляющей ее чувств и планов в отношении Марата. Просто она увидела, как он относится к этой женщине. Как он на нее смотрит. На эту невысокую, пухленькую, не слишком-то красивую на вкус Миланы женщину. Но он ее любит!
Она его жена, и он ее любит. И у них двое детей, и детей Марат тоже любит. Особенно дочку. Милана вспомнила, как он держал девочку на руках и улыбался ей, и что-то говорил, а она звонко смеялась. А вот про себя Милана не могла вспомнить, брал ли ее когда-нибудь отец на руки. Вот дед – брал, это Милана помнила отчетливо.
Милана постоянно в себе это расковыривала. Представляла, как Марат целует свою жену. Их вместе. И от этого становилось по-настоящему тошно. Так тошно, что ей стало казаться, что она вполне излечилась от наваждения по имени «Марат Ватаев». Не нужны ей объедки с чужого стола. Любит свою страшную толстую Танзилю – вот и пусть живет с ней!
Ее хватило примерно на три месяца. А потом Милана, словно повинуясь какому-то внутреннему приказу, приехала в офис отца. И тут же встретилась с Маратом.
***
Она появилась перед ним внезапно, словно из-под земли. Конечно, Марат знал, что дочь Антона Балашова стала появляться в офисе – такое не могло пройти незамеченным мимо начальника службы безопасности. Вроде бы, девочка хочет изучать семейное дело. В серьезность такого намерения Марату верилось слабо, больше походило на блажь избалованной девчонки, но пусть. Вреда от нее никакого. А он сам от своей внезапной неуместной чувственной блажи в отношении дочки босса совершенно избавился.
Тогда он в этом был абсолютно уверен.
И вот она возникла перед ним будто из ниоткуда, внезапно.
– Здравствуйте, Марат Хасанович.
В первую пару секунд он не совладал с собой и буквально облапил ее взглядом. У девочки хватило ума одеться в офис соответствующим образом – или это отец ей прочел лекцию о дресс-коде. Девушка одета в темный брючный костюм и водолазку – на улице такая погода, что располагает носить теплые вещи. Однако деловая одежда нисколько не убавляет убойной привлекательности дочери Антона Балашова, даже как-то оттачивает, оттеняет ее.
Так, а ну-ка, Марат Хасанович, включи профессионала. И мозги.
– Добрый день, Милана Антоновна.
Они какое-то время молчали. Милана, очевидно, ждала от него каких-то слов, а Марат взял паузу. Ему не нравилась его собственная реакция на эту девушку. Ведь был уверен, что тогда, в день знакомства, это был просто какой-то случайный выброс адреналина, не более. Западать на малолетку стыдно. Ему – женатому мужчине, отцу двоих детей – стыдно вдвойне. А западать на дочку босса – еще и опасно.
И вот опять он… Опять Марату приходится прилагать усилия, чтобы не пялиться на нее, так, словно ему не тридцать, а шестнадцать.
– А я вот в дела вникаю, – наконец нарушила молчание Милана, поняв, что Марат не заговорит первым.
– Похвальное намерение. Откуда решили начать?
– Реклама и маркетинг, – скромно потупила глазки она.
Марат знал, что поначалу она ошивалась у эйчаров, но, видимо, там ей быстро надоело. У маркетологов тоже быстро надоест – он был уверен.
– Ну и как – интересно?
– Очень. Но, думаю, самое интересное – в службе безопасности, – Марат усмехнулся и слегка наклонил голову, а Милана продолжила: – Я бы с удовольствием познакомилась с тем, как там у вас все устроено, но… – она замолчала, стрельнув в Марата таким взглядом, от которого у него горячая волна внезапно прокатилась по позвоночнику. – Но вы же наверняка меня не пустите на свою территорию.
Марат резко прикусил себе изнутри щеку, отрезвляя. Потом сдержанно улыбнулся и чуть развел руки.
– Увы, не имею права. Я должен соблюдать инструкции. В любом случае, я уверен, что в компании вашего отца для вас найдется немало интересного, кроме службы безопасности. Хорошего дня, Милана Антоновна, – он еще раз сдержанно кивнул и, резко отступив в сторону, быстрыми шагами пошел по коридору. И не видел, как девушка еще долго смотрела ему вслед.
***
Ей очень хотелось расплакаться, но слез не было. Наверное, так приходит взросление. Когда хочется плакать, рыдать, швыряться вещами – но вместо этого ты просто сидишь, сцепив до боли пальцы в замок, и смотришь перед собой.
Ничего при этом перед собой не видя.
Только его лицо. Фигуру. Слыша в собственных ушах его низкий голос.
Ничего она не забыла. Ни от чего она не излечилась.
Стоило ей только увидеть Марата снова, спустя три месяца – и Милану снова накрыло. Она, дурочка, решила, что забыла его. Что та, подсмотренная сцена его семейной жизни, смогла излечить ее.
Ни хре-на.
Едва она увидела его, все вернулось. Нет, еще сильнее. Словно она расслабилась от своей уверенности в том, что все прошло, и…
И он взял ее тепленькой.
И сейчас Милане было плевать на то, что у него есть жена. И на детей было плевать. Марат нужен ей. Он должен быть ее, иначе быть не может! И никто и ничто не в состоянии помешать ей.
Такова была эгоистичная и мощная сила первой острой любви.
Только вот как реализовать на практике это желание? Идей не было. Милана тосковала, металась, придумывала десятки идей – и так же их отбрасывала. Все больше и больше склонялась к тому, чтобы перехватить Марата где-нибудь между офисом и его домом и… Она не понимала, что там за этим «и…». Милана знала цену своей внешности, и была уверена, что Марат не сможет устоять перед ней. Но как, как ей остаться с ним наедине?!
Повод предоставил дорогой папочка. Он, сам того не ведая, преподнес Милане самый ценный подарок за все восемнадцать лет ее жизни.
Еще каких-то полгода назад Милана и предположить не могла, что будет так радоваться свадьбе отца.
***
– Празднование будет дома. Гостей не то, чтобы очень много – так, человек пятьдесят-шестьдесят. Мне надо, чтобы кто-то за всем этим присмотрел. Я думаю, тебе объяснять не надо, да, Марат?
Марат вообще не представлял, за чем можно присматривать на мероприятиях такого уровня. Но без промедления уверенно кивнул.
– Ну вот и славно, – Балашов похлопал его по плечу. – Рассчитываю на тебя, Марат. Если нужно нанять дополнительно людей, еще какие-то расходы – смету финансистам скинь, я им команду дам.
– Хорошо.
Марат вышел из кабинета шефа, вернулся в свой кабинет, сел в кресло и задумчиво уставился в окно, обдумывая только что состоявшийся разговор с Балашовым.
Безусловно, сопровождение свадьбы шефа не входит в перечень его обязанностей. Но здесь явно не та ситуация, когда надо строго придерживаться служебных инструкций. В конце концов, это можно – и стоит! – рассматривать как знак доверия. Балашов доверил ему свою семью. А дороже семьи у человека нет ничего – так Марата воспитали. Так он и сам чувствовал.
Он пружинисто встал с кресла, подошел к окну. Отсюда открывался иной вид, чем из кресла. Более… масштабный. С перспективой.
Для Марата Ватаева работа на Антона Балашова и агрохолдинг «Балашовский» тоже была и новым масштабом, и перспективой. Когда-то, сразу после армии, Марат начинал работу в этой сфере простым охранником в клубе. А потом было и заочное образование, и стремление добиться большего и подняться выше. Конечно, основным мотивом его действий была необходимость обеспечивать семью. Но так же были и амбиции – нормальные здоровые мужские амбиции чего-то достичь в этой жизни.
И вот он вышел на качественно новый уровень. Должность начальника службы безопасности такого крупного предприятия, как агрохолдинг «Балашовский», стала для Марата принципиальным левел-ап. Когда после долгих собеседований и проверок его кандидатуры Марата все же взяли на работу в «Балашовский» – он ощутил практически мальчишескую радость.
Да! Черт возьми, да! Это шанс, его шанс пробиться в самую высшую лигу. Если в твоем резюме будет такая строчка – «начальник службы безопасности агрохолдинга «Балашовский»» – то без хорошей высокооплачиваемой работы ты не останешься. Безусловно, для Марата работа такого масштаба была внове, но он к ней стремился. Он ее добивался. Он был к ней готов. Это его шанс, и он его не упустит.
И поэтому у него нет ни малейшей возможности отказать Антону Балашову в его просьбе. Хотя она Марату не очень-то и нравилась. Еще ему не нравилось, что это была по сути не просьба, а приказ, хотя никакого права отдавать такие приказы у Антона Балашова не было. Марат отвечал за безопасность предприятия – прежде всего, за промышленную, экономическую, информационную безопасность. А за личную безопасность Антона Балашова отвечали совсем другие люди, его охрана, которая не подчинялась Марату, а только лично Антону Балашову. Но обеспечение порядка и безопасности на собственной свадьбе босс повесил именно на него, Марата. Ну и ладно, пусть. Сделает, не убудет с Марата. Ему сейчас нужно зарабатывать максимальное количество очков в глазах руководства.
Хотя это самое руководство не вызывало у Марата ни малейшей симпатии. Для Марата это стал новый опыт – чтобы начальство вызывало настолько негативные эмоции, хотя за свою профессиональную карьеру Марат повидал всяких людей. Как говорил отец Марата: «Начальник не девушка, любить его совсем не обязательно». Но Антон Балашов вызывал у Марата откровенную неприязнь. Правда, Антон Балашов – это только часть руководства агрохолдинга «Балашовский». Уже спустя два месяца работы Марат совершенно отчетливо для себя уяснил расстановку сил. Во-первых, единоличным собственником бизнеса был Борис Петрович Балашов, отец Антона Балашова. А во-вторых, именно слово Бориса Балашова стало решающим в утверждении кандидатуры Марата Ватаева на должность начальника службы безопасности. Последнее сообщил ему Юрий Самсонов, руководитель юридической службы агрохолдинга «Балашовский», с которым Марат очень быстро сошелся – и профессионально, и по-человечески. Хотя у Самсонова в узких кругах было прозвище «Сатана» – за невероятную профессиональную цепкость, бульдожью хватку и хищную безжалостность. А вот Марату Самсонов нравился. Так же, как нравился и Борис Балашов. Владелец агрохолдинга «Балашовский» находился уже в очень почтенных летах и непосредственного ежедневного участия в делах компании не принимал. Но важные решения Антон Балашов по-прежнему согласовывал с отцом – точнее, вынужден был согласовывать, как очень скоро понял Марат – и делал это Антон Балашов без особого удовольствия. Назначение на должность начальника службы безопасности было как раз таким решением. И Марат на своей шкуре убедился, что Борис Балашов, несмотря на почтенный возраст, в трезвом уме и твердой памяти. А соображает он, пожалуй, даже в свои годы, не хуже, а то и лучше сына. И Марат искренне надеялся, что Борис Балашов проживет еще достаточно долго, чтобы Марат смог набраться опыта в такой сложной работе, как руководство системой безопасности крупного предприятия. А потом… потом можно и менять место работы. Потому что все отчетливее и отчетливее понимал, что работать под единоначальным руководством Антона Балашова он не хочет.
Хотя формально жаловаться Марату было не на что. Антон Балашов был вполне адекватным боссом. Платил нормально, общался тоже в рамках приличия, никакого явного неприятия или неприязни по отношению к Марату не демонстрировал. А то, что позволял себе иногда легкое барство в общении – ну так это издержки работы на крупного собственника. Хотя Антон Балашов таковым пока не являлся. Ну, вот именно – пока. После ухода Бориса Балашова из жизни агрохолдинг «Балашовский» перейдет к его сыну.
***
Обеспечение порядка и безопасности на свадьбе шефа оказалось делом хлопотным, но несложным. Марат даже успел выдохнуть и поздравить себя с успехом в очередном новом для себя виде деятельности, когда в дело вмешалась Милана. А он уже забыл про нее. Точнее, Марат уверил себя, что забыл про девчонку. А она о себе напомнила. Так напомнила, что Марат едва дара речи не лишился.
Многое было Марату непонятно в этой свадьбе. Зачем жениться спустя столько лет вдовства? Зачем выбирать себе в качестве новой спутницы жизни девицу на двадцать лет себя моложе, да еще и такую… Марат достаточно таких повидал за годы работы в ночных клубах – в основном, у шеста. И считал, что знает, что представляет собой тип подобных девиц. А Антон Балашов привел такую в свой дом, в качестве своей жены. Ну ладно, седина в бороду, бес в ребро, на ноги и грудь повелся, это бывает. Но жениться-то зачем? Впрочем, вполне вероятно, Марат недооценивал цепкость свежеиспеченной жены Антона Балашова. Надо будет собрать досье на барышню – на всякий случай.
Но больше всего Марата вводила в недоумение реакция отца и детей Антона Балашова – Бориса Петровича, Артура и Миланы. Реакция Бориса Балашова на этот брак была совершенно очевидно негативной, но он молчал. Скорее всего, насколько Марат успел уже изучить характер Бориса Балашова, тот высказал в приватной обстановке сыну все, что думает по поводу этого брака, но на длительное открытое противостояние у него уже не было сил. По крайней мере, Марат такую себе картину нарисовал. Хотя искренне не понимал, как можно ослушаться воли отца. Правда, уже три года сам Марат живет без отца, но он и про себя не представлял, как это: чтобы собственные дети ослушались его, Марата. Такого быть не должно. Это неправильно.
А в этой семье так. Антон Балашов проигнорировал мнение отца. А дети самого Антона Балашова – это вообще отдельная история. Марат не мог скрыть удивления, когда увидел, как Артур Балашов пьет алкоголь, бокал за бокалом. Парню всего восемнадцать! Красивый настоящей, мужской, неизнеженной красотой, не обделенный ни фигурой, ни ростом, ни, вроде бы, мозгами. Но при этом заносчивый, избалованный, наглый. В общем, типичный мажор. И при всем этом Марат не мог найти в себе того негатива, который испытывал к отцу Артура. Антон Балашов Марату не нравился. Артура Балашова Марату было жаль. Марату почему-то казалось, что из парня может выйти что-то стоящее – если кто-то толковый окажется рядом. Но это явно не Антон Балашов.
Так размышлял Марат, наблюдая за Артуром Балашовом и тем, как тот лихо приканчивает очередной бокал спиртного. А потом все мысли о сыне шефа разом вылетели у Марата из головы. Потому что рядом с братом появилась Милана Балашова.
Она как-то не попадала до этого в фокус внимания Марата, зато теперь – теперь она завладела его вниманием целиком. Если Артур, хоть и много пил, но выглядел в целом прилично – темный костюм, белая рубашка, классические туфли, то с Миланой все обстояло ровно наоборот. Спиртного в руках девушки не наблюдалось, зато внешний вид…
Она тоже в черном. В черном платье. Оно казалось бы даже строгим и похожим на пиджак – лацканы, большие пуговицы. Только это не пиджак, это платье. Рукавов у этого «пиджака» нет, в вырезе видна большая часть груди, а длина у этого платья – самая что ни на есть пиджачная, то есть, едва прикрывает то место, откуда ноги растут.
Марат наблюдал, как Милана что-то сердито выговаривает брату – судя по жестам, по поводу того, сколько он уже выпил, и гадал, мелькнет ли в глубоком вырезе сосок. Пока мелькала только черная кружевная резинка. Однако.
Марат вспомнил свои первые мысли при знакомстве с Миланой – о том, совершеннолетняя ли она. Сейчас таких вопросов у Марата бы не возникло. Дочь Антона Балашова выглядела гораздо старше своих восемнадцати – и не только в откровенном платье было дело. Яркий «взрослый» макияж с густо подведенными глазами и алой помадой делал девушку практически ровесницей своей так называемой мачехи – новой жены отца.
Да, девочка явно созрела. Впрочем, это проблемы ее отца. Примерно через полчаса Марат выяснил, что это его проблемы.
***
– Марат Хасанович, можно, я вас украду?
– Боюсь, я не совсем понимаю вас, Милана Антоновна.
– Папа просил вам кое-что показать.
Так. Только-только Марат решил, что все идет гладко и без эксцессов – и тут такая просьба. Она явно ничего хорошего не сулит.
– Хорошо. Пойдёмте.
Дальше все стало еще страннее, потому что Милана взяла его за руку и повела. Марата сто лет никто не водил за собой за руку, но сейчас он шел.
Марат тщательно изучил план дома и территории и сейчас пытался понять, куда они направляются. Судя по всему, в кабинет Антона Балашова. Его там ждет шеф? Не похоже, буквально две минуты назад Марат видел Антона Балашова на лужайке перед домом в сопровождении нескольких гостей и невесты, точнее, уже законной супруги.
Но именно в кабинете Антона Балашова они в итоге и оказались. Кроме них двоих в кабинете никого не было. Милана сказала, что отец просил что-то показать. Что это может быть? Документы? Видеозаписи с камер наблюдения? Что? Мозг быстро просчитывал варианты. А сам Марат обернулся к девушке.
– Что вы должны мне показать, Милана?
– Вот это.
Она очень быстро двинула пальцами – так быстро, что он не понял, что она делает. И вот уже расстёгнута одна пуговица, две, три. Обе половинки короткого платья сверху расходятся, открывая упругую девичью грудь и плоский живот.
Твою же мать…
Вот это он пропустил. Его же развели – просто как мальчика. За ручку отвели к подставе, а он прохлопал!
Но Марат несколько секунд тупо пялился на то, что ему «должны были показать». И лишь потом кашлянул. И отвел взгляд.
– Хорошо. Я посмотрел. Мы можем идти?
– Нет.
Марат позволил себе один маленький вздох. Ну вот что за… за… Не дай бог войдет кто-нибудь, а она тут перед ним в таком виде!
– Послушайте, Милана, вам надо… привести себя в порядок и… и выйти к гостям. Я пойду сейчас, а вы – как приведете себя в порядок.
Она ничего не ответила. Просто сделала пару быстрых шагов вперед, прижалась голой грудью – и поцеловала.
Настойчиво и неумело. Приоткрыла рот и прижалась губами к губам, как-то заелозила. Закинула руки ему на шею.
И вдруг тихо, с каким-то отчаянным всхлипом, шепнула ему прямо в губы:
– Поцелуй меня. Я прошу тебя. Пожалуйста.
Марат потом так и не смог себе объяснить, почему он тут же не вышел из кабинета. И как его руки оказались на ее талии, а его язык – во рту Миланы. Но именно в этот момент, когда его ладони стиснули тонкую девичью талию, а язык скользнул в рот – именно в этот момент все стало вдруг необратимым. Мгновенно перещелкнулся тумблер из положения «Это дочка босса, избалованная мажорка и ходячая проблема» в положение «Я сдохну, если выпущу ее из своих рук».
Он целовал ее так, как не целовал ни одну женщину в своей жизни. Так, словно от этого поцелуя зависела его жизнь. Так, будто если он перестанет целовать ее – то умрет.
Что-то странное произошло с ее платьем – оно вдруг оказалось у Миланы на талии. Марат подхватил девушку под колено, скользнул по чулку до ягодицы – и закинул ее ногу себе на пояс. Перехватил плотнее – и прижал.
Она вздрогнула, когда ее живот прижался к его уже каменному паху. Да, девочка, тут все по-настоящему. Если ты сверкаешь грудью перед взрослым мужиком – то в ответ получишь вот это. То, от чего ты сейчас вздрогнула.
Тумблер слабенько дернулся. Марат четко понял, что Милана не готова к тому, что происходит. На что рассчитывала, детка? Показать сиськи и просто подразнить? Не выйдет.
Слабый голос разума где-то на периферии сознания вопил: «Что ты – сисек голых не видел?! Это дочка босса, ты же подставляешься, ты в шаге от катастрофы, остановись!». Марат судорожно вздохнул – и резко оттолкнул Милану от себя.
– Все, хватит! – слова до боли царапались в горле, а голос больше походил на хрипение. – Ты не представляешь, куда это все может завести!
Рассыпавшиеся по плечам темные волосы – видимо в процессе поцелуя как-то растрепалась ее взрослая прическа. Вспухшие от этих же поцелуев губы. Расстёгнутое до талии и до нее же задранное платье. Черные чулки на бесконечных ногах. И бездонные темные глаза.
– Представляю. Знаю. Хочу.
И снова он проморгал. Как она оказалась рядом. И как ее рука легла на его ширинку. После этого стоп-кран был сорван окончательно – только с обратным эффектом. Вместо остановки события понеслись с головокружительной скоростью.
Звонко шлепнули ее ягодицы, когда Марат усадил Милану на стол. Он видел, как дрожат ее пальцы, которыми она опиралась о столешницу. Платье совсем разошлось, и Марат отчетливо видел и упругую грудь, и крупные кремовые соски. Он не удержался, наклонился, лизнул, взял в рот. Как может женский сосок, кусок человеческой плоти, быть сладким, как конфета?!
Милана негромко застонала, сильнее задрожала. А Марат толчком в плечо уложил ее на стол. Что-то с несильным шумом упало со стола, но Марату было уже плевать. Он выше задрал платье, отвел в сторону одно ее колено и поддел пальцами кусок ткани между ее ног.
Влажно. Готова. Ну и отлично.
В кабинете прекрасная звукоизоляция, и сюда не долетают никакие посторонние звуки. Отчетливо слышно его хриплое дыхание, вжик расстегнутой молнии. Влажный звук первого толчка. И громкий женский вскрик.
***
– Я же сказал тебе, чтобы не ждала меня, а ложилась спать. Два часа ночи, Зиля.
– Я так не могу, – Танзиля прижалась губами к его щеке, а он едва удержал желание отшатнуться. – Ты голодный?
– Я же был на свадьбе.
– Вряд ли у тебя там была возможность нормально поесть, – прозорливо возразила жена. – Тебе разогреть?
– Не надо. Я в душ – и спать. И ты тоже ложись.
И Марат резко шагнул в сторону ванной. И даже дверной замок щелкнул, кажется, излишне громко – а ведь, на самом деле, ночь и дети спят. Марат повернул защелку двери, глубоко вдохнул и глубоко выдохнул. И принялся раздеваться.
Ему надо вымыться.
Хотя от того, что произошло несколько часов назад, невозможно отмыться. Марат опустил взгляд. Да, так оно и есть. На его члене – засохшая кровь. Засохшая кровь девушки, которую он сегодня лишил невинности. Он еще раз шумно выдохнул – и резко дернул на себя дверь душевой кабины. Включил посильнее напор. А потом долго смотрел на воду, стекающую к его ногам. Сначала у нее был едва уловимый красноватый оттенок, а потом она стала абсолютно прозрачной. Как будто и не было ничего.
Но ведь было. Было. Черт подери!
Невозможно долго прятаться в ванной. Да и вода шумит, мешает спать домашним. Марат резко взял с полочки гель для душа.
Надо просто выспаться. И все обдумать завтра, на свежую голову.
***
Не получилось. Заснуть не получилось. Рядом тихо спала Танзиля, его жена, мать его детей. А Марат лежал рядом и смотрел в потолок.
Теперь ему казалось, что то, что он принял душ, возымело ровно противоположный эффект. Он не стал чище. Он стал грязнее. Он принес эту грязь в свой дом, в дом, где живут его дети.
Он пришел сюда, в свой дом, с членом, выпачканным в девственной крови другой женщины. Он изменил жене, своей единственной женщине – они оба были друг у друга первыми. Он изменил матери своих детей. И с кем?!
С дочерью своего босса. Марат лишил девственности восемнадцатилетнюю девочку, дочь человека, от которого зависит благосостояние его семьи. И если это все вскроется… То последствия Марат сейчас, в его разобранном состоянии, просто не мог представить. И не хотел. Потому что они будут однозначно ужасающими.
Вместо этого он думал о другом. Рядом тихо спала его жена, за стеной спали его дети, а Марат вспоминал. Как хотел остановиться после ее вскрика. Когда понял, что только что произошло. Как она отчаянно цеплялась за его плечи. И умоляла: «Пожалуйста! Пожалуйста!». И как внезапно обняла его ногами за талию и прорыдала: «Я больше не буду кричать, обещаю!». Он должен был в этот момент все же остановиться. Должен был! И не смог. Не смог уйти от ее ног, крепко переплетенных на его спине, от рук, дрожащих на его шее, от ее сбивчивого шепота прямо в губы – отчаянного и какого-то… от которого что-то переворачивалось внутри. А она шептала ему: «Пожалуйста… Пожалуйста… Не останавливайся… Не уходи…».
И он остался. И получил свое. Как там говорят – небо в алмазах? Ну, звёздочки перед глазами точно промелькнули. А теперь эти алмазы – или звездочки – острыми гранями драли все внутри.
Как он мог это допустить? Неужели один случайный перепих стоил этого? Вот этого чувства совершенного предательства по отношению к собственной семье? Вот этого огромного риска для собственной карьеры? Он трахнул восемнадцатилетнюю девчонку, дочь своего босса, лишил ее девственности – и что получил в итоге? Грызущее, затапливающее чувство вины, ощущение грязи, от которой уже не отмыться – и это чувство было абсолютно новым для Марата. А в дополнение к этому – весомый риск того, что все это может вскрыться – черт ее знает, что у этой девчонки в голове – а тогда… Нет, лучше пока об этом не думать. И ради чего это все? Что на другой чаше весов?
Просто секс. Случайный секс. Самый обыкновенный секс. Он не может стоить так дорого.
Марат ни разу не изменял жене. У него ни разу не возникло такого желания. Он не понимал, зачем вообще женатые мужчины это делают. У тебя есть жена, мать твоих детей, она делит с тобой постель – что еще нужно мужчине? И вот теперь совершенно неожиданно для себя Марат поддался случайной похоти. И сделал это так, что нанести себе и своей семье максимальный урон. Чтобы это могло возыметь наихудшие последствия.
Так. Не надо об этом сейчас, не в том он состоянии, чтобы взвешенно и трезво оценить, какие последствия может принести ему совершенная сегодня оплошность. Сейчас главное – выспаться. И завтра, на свежую голову, все как следует обдумать.
Только этот совет реализовать не удалось. Марат проворочался в попытках уснуть почти до утра и забылся тревожным сном, когда за окном уже начало сереть. Ему снились сны, что было для Марата редкостью. И в этих снах была Милана Балашова, и она от него убегала, а он догонял, и все было как во сне – совершенно ненастоящее.
А потом она вдруг оказалась рядом, он запустил пальцы в ее гладкие тяжелые волосы, почувствовал мягкие губы на своих губах и…
– Марат…
Он резко открыл глаза. На кровати рядом сидела Танзиля. Ее ладонь была прижата к его щеке.
– Марат, ты стонал. Дурной сон?
Он медленно сел, тряхнул головой. Повернул лицо, посмотрел на часы. Десять.
– Почему ты меня не разбудила?
– Сегодня выходной. А ты пришел поздно ночью. Спи. Я даже детей накормила завтраком и отправила гулять, чтобы не шумели и не мешали тебе спать.
Марат на секунду прикрыл глаза, а Танзиля добавила:
– Может, еще поспишь? Ты просто так стонал, что я решилась…
– Все хорошо, – Марат резко откинул одеяло. – Нет, уже не усну.
– Завтракать будешь?
– Только кофе.
Он встал, встала и Танзиля.
И вдруг прижалась, положила раскрытую ладонь ему на грудь.
– Марат, пока дети на улице, может, мы…
К нему прижималось мягкое тело его жены. Ее рука, с обручальным кольцом на безымянном пальце, лежала, чуть подрагивая, на его обнаженной груди. Там же, где вчера лежала ладонь другой женщины.
Как ни сдерживался, все равно Марат отстранился излишне резко.
– Извини, голова совершенно чугунная после вчерашнего. Мне надо в душ.
– Хорошо, – после паузы спокойно отозвалась Танзиля. – Я пошла готовить завтрак и варить тебе кофе.
***
Половина воскресенья прошла как обычно – в домашних делах. Только вот думать за этими делами у Марата не получалось. А во время обеда пришло сообщение. От Миланы.
Милана Балашова: Я надеюсь, что не слишком разочаровала тебя вчера.
Марат, не веря своим глазам, смотрел на экран смартфона. Номер Миланы Балашовой был в его адресной книге, потому что номера телефонов членов своей семьи Антон Балашов дал ему сам. И вот Милана прислала ему сообщение.
Совершенная Маратом чудовищная ошибка нагнала его слишком быстро, не дав времени на то, чтобы все обдумать и собраться с мыслями.
И эта грязь никуда не делась. От нее не отмыться. И сейчас она просочилась в его дом через экран телефона.
– Что-то случилось на работе? – робко спросила его Танзиля. Марат понял, что он уже долго смотрит на экран своего телефона. И выражение лица у него, наверное, сейчас… вообще не пойми какое, но далекое от невозмутимого.
– Да, – резко и коротко отозвался он.
– Проблемы? – снова так же робко спросила Танзиля. И в это время телефон снова пиликнул. Марат уже практически панически метнулся взглядом к экрану.
Милана Балашова: Ты сердишься на меня?
Он пустым взглядом смотрел на экран, пока там не появилось еще одно сообщение.
Милана Балашова: Пожалуйста, не сердись. Со мной все в порядке. Ты как?
Марат заставил себя погасить экран мобильного, предварительно выключив звук.
– Ничего срочного, – отрывисто бросил он. – Давайте есть.
Сообщения потом еще были, но Марат заставил себя не читать их. И воскресенье снова покатилось по своему обычному графику – они всей семьей съездили за продуктами в крупный молл, потом дети поиграли там в развлекательном центре, домой вернулись уже к вечеру. К этому моменту в телефоне скопилось уже с десяток сообщений. Марат прочитал их в туалете. Скрипнул зубами, сжал кулак. Как он дал себя втянуть в эту идиотскую ситуацию, что ему теперь пишет неуравновешенная малолетка?! А он читает ее сообщения, сидя на унитазе?! Как может достойный, уважающий себя мужчина оказаться в таком унизительном положении?! Марат резко снова разблокировал телефон и набрал:
Марат Ватаев: Не пиши мне больше.
Он несколько секунд сверлил взглядом экран. Сообщение тут же прочитано. Ответа она не пишет. А Марат вдруг резко осознал, что прятаться нельзя. Хочется, но нельзя. Ему надо как-то разрешить эту ситуацию, пока она не стала окончательно неконтролируемой. Потому что от избалованной мажорки ожидать можно всего, чего угодно.
Он шумно выдохнул и быстро набрал.
Марат Ватаев: Мы завтра поговорим. Я тебе скину, где и во сколько мы встретимся.
Ответ пришел тут же. Мгновенно.
Милана Балашова: Хорошо. Буду ждать.
***
Понедельник не принес никаких сюрпризов – что касается работы. Но Марата не оставляло ощущение тикающей бомбы. Ему надо поговорить с Миланой и объяснить ей. Что именно – Марат пока не представлял. Гораздо более насущным был вопрос – где провести этот разговор. В офисе – нельзя. Черт его знает, как пойдет разговор. А если она начнёт… вести себя неадекватно? Кричать, плакать? А если она потом выйдет зареванная из его кабинета? Это все равно, что подписать себе приговор тут же. В публичном месте такой разговор тоже проводить нельзя. Свидетели Марату не нужны. Что же делать?!
В итоге он снял на сутки квартиру. Незапланированные траты, но это единственный вариант. И Марат скинул Милане адрес и время. А о том, что говорить, он подумает, пока будет туда ехать.
***
Милана сидела на кровати, обняв руками колени. Свадьба – эта дурацкая, никому не нужная свадьба, наконец, закончилась, в доме было тихо. Все спали. Спал дед – он явно очень устал и выглядел сегодня хуже обычного, хотя держался. Спал мертвецки пьяный Артур, которого Милана с Лизой вдвоем еле оттащили в его комнату. И Милана не хотела даже думать о том, чем сейчас занимаются в своей комнате отец со своей новоиспеченной женой. Милане было о чем подумать.
Хотя, наверное, они сейчас заняты тем же, чем Милана занималась три часа назад с Маратом Ватаевым в кабинете отца.
Марат…
Она прошептала его имя, словно пробуя на вкус, примеряя. Потом легко встала с постели, прошла к письменному столу, взяла лист бумаги, ручку. И с самого верха страницы написала – «Милана Ватаева». И потом так еще, еще, еще, заполняя весь лист – «Милана Ватаева, Милана Ватаева, Милана Ватаева».
Она прекратила писать, только лишь когда вся страница была заполнена. Ей надо придумать новую подпись под фамилию «Ватаева».
Милана медленно сложила вчетверо листок, вернулась в постель, убрала сложенный листок под подушку. Она теперь женщина Марата Ватаева. Он сделал ее своей женщиной.
Сейчас Милане было стыдно за этот свой крик, когда Марат вошел в нее. Не такая уж сильная боль, по пальцу ножом больнее бывает. Или есть мизинцем на ноге об угол кровати удариться. Просто она, эта боль, оказалась неожиданной. Но потом… потом она куда-то исчезла. Отошла на второй план. Или Милана перестала ее замечать. Быть с Маратом, оставаться с ним, чтобы все это продолжалось – было важнее. И в тот момент, когда он, хрипло застонав, вздрогнул всем телом – она вдруг почувствовала себя и в самом деле женщиной. Той, что познала мужчину.
Милана взяла в руки телефон, открыла контакт «Марат Ватаев». Завтра она ему напишет. Очень хочется написать сейчас, а еще лучше – позвонить, услышать его голос. После того, что произошло в кабинете отца, Марат быстро привел в порядок свою одежду, потом помог привести в порядок ее одежду и велел уходить. Сказал, что он тут все сам в порядок приведет. И в самом деле, со стола что-то падало, когда они… Милана не могла его ослушаться. Но она уже дико скучала по его голосу. По его рукам на своей талии. По его губам на своей груди. По нему всему.
Она хотела принадлежать этому мужчине. Это было такое новое желание для Миланы. Милана никогда бы не подумала, что такое желание у нее может возникнуть. Что она, Милана Балашова, может кому-то принадлежать. Она же выросла с четким ощущением собственного превосходства над другими людьми. Никто ей был не указ и не авторитет. Отца Милана ни в грош не ставила, к брату относилась с презрительной снисходительностью, и единственный человек, которого Милана полагала равным себе – это деда Боря. А теперь ей хотелось принадлежать – именно принадлежать – другому человеку. Мужчине. И это желание было столь же новым, сколь и абсолютно бесспорным. Милана этого хочет, ей это нужно, она по-другому не может.
Ей нужен Марат Ватаев. Она сегодня стала его женщиной. Она хочет ему принадлежать.
***
Марат приехал первым, хотя боялся опоздать. Просто как обычно это бывает – перед уходом Марата из офиса вскрылся вопрос, который надо было срочно решить. Какая злая ирония, думал Марат, ведя машину козьими тропами в объезд самых страшных столичных пробок, что он опаздывает на встречу с дочерью Антона Балашова из-за дел ее отца.
Но все же Марат не опоздал. А опоздала она. На целых двадцать минут. Это что, из серии инфантильных придурей: «Красивые девушки не опаздывают»?!
Марат открыл дверь, шагнул в сторону и резко произнес:
– Я, кажется, указал другое время встречи.
– Прости. К нам на пару неожиданно пришёл декан, и нас задержали почти на час. Уйти был никак нельзя.
Марат проглотил все остальные слова. И молча смотрел, как Милана Балашова запирает дверь.
При первой их встрече она выглядела как ходячее искушение. Потом, в офисе, она одевалась в соответствии с деловым дресс-кодом. На свадьбе отца Милана выглядела взрослой женщиной гораздо старше своих лет. А сейчас… сейчас перед ним была юная студентка. Голубые джинсы, белые кроссовки, свитер… или что это… кофта какая-то белая с какими-то зверушками на груди, волосы рассыпаны по плечам, на лице нет ни грамма косметики, рюкзак через плечо.
Она выглядела такой юной, невинной. Девочкой, студенткой-первокурсницей. Когда-нибудь такой же первокурсницей будет его дочь.
В голове вдруг внезапно вспыхнул ее резкий вскрик – и Марат впервые с момента событий подумал о том, что тогда, в тот поздний вечер на свадьбе собственного отца, эта девочка стала женщиной. Что испытала боль – раз она кричала. Танзиля вот в их первый раз плакала даже. У Миланы текла кровь. Она познала мужчину, стала женщиной и…
…и вполне могла зачать ребенка от него. Потому что Марат не вспомнил ни о презервативе, ни о том, чтобы сделать хотя бы прерванный. С ней он забыл вообще обо всем.
И если так получится, что он сделал ребёнка дочке босса…
Как будто пропустил прямой в голову. Даже качнуло, словно на огромной волне, но Марат все же смог с ней справиться. И вся его злость куда-то делась.
– Как ты? – неожиданно для себя спросил Марат.
– Хорошо, – торопливо ответила Милана, облизнув губы. Какие же у нее губы… Нельзя так себя вести с мужчиной, девочка! А она так же торопливо спустила рюкзак с плеча. – У меня все в порядке.
Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, а потом сделала робкое движение к нему. Марат вдруг осознал, что Милана вполне могла интерпретировать его предложение встретиться, да еще в съемной квартире, совершенно иначе, нежели он предполагал. Марат хочет поговорить, а она, судя по взгляду…
– Нам надо поговорить, – Марат резко шагнул в сторону. – Пойдем на кухню. Я купил кофе. – И сделав несколько шагов, вдруг спросил: – Ты голодная?
Что за черт?! Зачем он это спрашивает?! Какое ему до этого дело? Потому что это дочка босса, и он должен, если она рядом, присматривать? Он за ней один раз уже «присмотрел»! Но ведь она и в самом деле с занятий, задержалась, торопилась и наверняка голодная. Черт!
– Нет, я не голодная.
Ну и ладно.
Они прошли на кухню, и Марат протянул ей один из двух одноразовых стаканов с кофе, стоявших на столе.
– Это капучино. Но, возможно, он уже остыл.
Милана торопливо взяла стаканчик в руки, отпила.
– Еще теплый.
– Отлично, – Марат тоже отпил своего американо, собираясь с мыслями. – Милана, нам надо поговорить.
– Хорошо, – ответила она торопливо. Она все так делает сегодня – быстро, торопливо. Словно… словно боится чего-то. Чего? Или кого? Его? В ушах снова зазвучал ее вскрик.
Да что толку об этом вспоминать?! Все уже случилось! Теперь надо думать о том, как из этого «случилось» выбираться.
– Послушай меня. Мне… мне очень жаль, что так все произошло… на свадьбе твоего отца.
– Все в порядке! – снова торопливо отозвалась Милана. Она смотрела на него по-прежнему широко раскрытыми глазами. Прямо в лицо. Такое впечатление, что прямо в душу.
– Нет, не в порядке! – резко произнёс Марат. – То, что случилось – неправильно. И этого не должно повториться.
Она отшатнулась. Словно Марат ее ударил. Он увидел, как сжались, сминая, ее пальцы на картоне одноразового стаканчика.
– Ты… ты жалеешь о том, что случилось?
– Да.
– Но почему?! – практически выкрикнула она. Ну вот. Мы встали на стартовую точку, откуда Марат должен все ей точно и понятно объяснить. Только отчего же так тошно?
– Милана, мы с тобой… просто совершили ошибку. Конечно, я в ней виноват больше, чем ты. – Марат кашлянул, но упрямо продолжил: – Потому что я старше, и у меня больше жизненного опыта. Мы не должны больше ее повторять. Мы с тобой очень разные люди. У тебя и у меня разные пути в жизни.
– И какие же? – поразительно спокойно отозвалась она. А ведь только что кричала.
Марат едва заметно вздохнул. Он не понимал, почему ему дается так тяжело этот разговор. Каждое слово. Ведь он хотел ей все объяснить. Он должен ей все объяснить – ради своей семьи, в первую очередь!
– Мне тридцать, у меня семья: жена и две детей. Тебе восемнадцать, и у тебя вся жизнь впереди. Ты получишь прекрасное образование, встретишь подходящего тебе по статусу парня.
– Подходящего – это какого?
– Ты – дочь Антона Балашова. Наследница вашего семейного дела. Ты – девушка совсем другого социального статуса, нежели я. И рядом с тобой должен быть мужчина твоего круга.
– Это кто так решил?
– Так правильно, Милана, – Марат старался, чтобы голос его теперь звучал мягко. Он достаточно надавил на девушку, теперь надо ослабить хватку.
– А ты? Что будешь делать ты?
– А я пойду своей дорогой.
Марат не стал говорить, что, скорее всего, эта дорога разойдется с семейством Балашовых. После всего произошедшего ему надо уходить из агрохолдинга «Балашовский». Да, Марат долго и настойчиво добивался этой должности. И он слишком мало времени ее занимал, чтобы объяснить внятно свое скоропалительное решение уволиться. Но Марат что-нибудь придумает.
– А если я этого не хочу? – в голосе Миланы вдруг появилась резкость. – Если я не хочу, чтобы у меня было «как правильно»? Если я не хочу парня своего круга? Если я… если я хочу тебя?
Марат закашлялся. Однако. «Я хочу тебя». Ему это говорит восемнадцатилетняя соплехвостка. И ведь она сейчас не в сексуальном контексте это говорит. Нет. Она имеет в виду что-то более весомое, чем просто секс.
Да как же он так вляпаться-то умудрился…
– Послушай, Милана… – Марат никак не мог решить, как говорить сейчас – пока еще мягко или, наоборот, включить резкость. Но решил, что резкость для Миланы Балашовой – зверь неизвестный, и как она отреагирует – непонятно. Девочка явно привыкал, чтобы ей в попу дули. Ладно. Подуем. Слегка. – Ты же очень умная девушка. И ты не можешь не понимать, что это просто… просто мимолетное увлечение. Ну… девичий каприз. У тебя впереди своя жизнь. Уверен, интересная, увлекательная, яркая. А я… я скучный женатый мужчина с двумя детьми. Зачем я тебе? Ты достойна лучшего.
Конечно, когда Марат произносил эти слова, он едва зубами не скрипнул. Все же дуть в попу капризным малолеткам – не его конек.
– Значит… – медленно произнесла Милана. – Ты считаешь, что ты для меня – просто каприз?
Марат не смог ответить. Что-то было в ее голосе, что он не смог произнести «Да». Вместо этого спрятался за стаканчиком с американо, отхлебнул и лишь после этого едва заметно кивнул.
Милана молчала. Смотрела, как он пьет кофе и молчала. А потом заговорила.
– Это не каприз. Не блажь. Не придурь. Да, мне восемнадцать, но я не ребенок, я женщина, и знаю, что хочу. И что чувствую. Я люблю тебя, Марат. Именно тебя и именно люблю.
Вот и второй пропущенный прямой в голову. Он, конечно, ожидал, что будут со стороны Миланы какие-то слова про чувства. Все-таки в восемнадцать девочка не может без фантиков в голове. Но не ждал этого прямого спокойного «Я тебя люблю». И совершенно неожиданно что-то заныло слева, в сердце. Заныло внезапно, неправильно и сладко.