Глава 9

Об этом думать никогда не рано и никому не поздно!

Милана не любила опаздывать. И, как правило, этого не делала. Но сейчас, как назло, разом случились все мелкие неприятности, которые могли задержать – и она опоздала. Точнее, нет, не опоздала. Торопливо вошла в кофейню минута в минуту к назначенному времени. А бывшая жена Марата уже была там и ждала ее.

– Извините за опоздание, – Милана резко выдвинула стул, села. Коротко сделала заказ тут же подошедшей официантке. А перед Танзилей стояла не только чашка с капучино, но и какой-то шоколадный десерт. Значит, ждет уже минут десять как минимум. Черт. Не самое лучшее начало встречи. – Все сегодня как назло, вроде бы и выехала заранее.

– Ничего страшного. Я понимаю. У вас большая и важная работа.

Это сарказм? Издевается? Милана решилась и посмотрела в лицо этой женщине.

Кажется, она мало изменилась. По-прежнему носит платок. По-прежнему круглолицая. А глаза у нее, оказывается, красивые. Как и тонкий, с легкой горбинкой, нос.

– Спасибо, что согласились встретиться, Танзиля, – выговорить ее имя оказалось не так сложно, как Милана думала.

Женщина лишь пожала плечами, а затем отломила ложкой кусок десерта и положила в рот. Будто это было целью ее прихода сюда. А вовсе не разговор с Миланой.

Впрочем, разговор – это цель Миланы. А что хочет и думает сама Танзиля – понять совершенно невозможно. Милана не ждала, что эти встреча и разговор будут простыми. Но все же сейчас оказалась в совершенной растерянности и не знала, с чего начать.

– Как дела у Рустама? – наконец сообразила Милана первый вопрос.

– Все хорошо, – ровно отозвалась бывшая жена Марата. – Совсем поправился, ходит в институт. Скоро собирается пойти заниматься в тренажерный зал – отец приучил.

– Гульнара рада, что брат вернулся домой? – Милана пыталась нащупать почву для продолжения разговора.

Танзиля бросила в ее сторону короткий взгляд, в котором вдруг промелькнула какая-то эмоция – но Милана не заметила, какая.

– Конечно, – ответила она с нажимом. А потом вдруг спросила прямо: – Зачем вы хотели видеть меня, Милана Антоновна?

Даже по отчеству… Что же. И на что, в самом деле, рассчитывала Милана? На то, что станет с этой женщиной лучшими подружками? Это невозможно. Да и не хочется, собственно. Наверное, самое правильное сейчас – попросить у нее прощения за то. За прошлое. Но слова категорически не хотели выговариваться. Да и разве могут слова исправить то, что произошло? Убрать ту боль, что причинила Милана этой женщине? Теперь Милана не могла не понимать, что боль там была. Сильная.

– Я подумала, что нам имеет смысл познакомиться и установить нормальные отношения, – Милана говорила и не верила, что произносит эти слова. Звучало, будто протокол встречи государственных деятелей двух стран. Она прокашлялась и добавила тихо: – Ради Марата.

– Вы ждете ребенка? – резко спросила Танзиля.

– Нет.

На лице у бывшей жены Марата промелькнуло облегчение. А потом она уставилась на свой десерт – словно пытаясь взглядом разобрать его на ингредиенты. Так и начала говорить – глядя в тарелку.

– Поначалу я вас ненавидела. Очень. Я знала, что это вы разрушили мою семью. Я знала, кто вы. Ваш отец рассказал. Он был у нас дома. Я ненавидела вас сильно. И долго.

Танзиля говорила тихо, размеренно, не поднимая головы. Но Милане стало страшно. По-настоящему. Как будто даже за себя страшно. Как будто эта женщина могла что-то ей сделать, очень нехорошее. Но больше всего Милане было страшно за то, какую бомбу она сама заложила десять лет назад – по молодости, глупости, неопытности. Попытайся кто-нибудь у нее сейчас отнять Марата – как бы она сама действовала?

– А потом? – словно со стороны услышала Милана свой вопрос.

– Потом… – эхом повторила Танзиля за ней. – Потом я поняла, что невозможно жить все время в ненависти. Это сжигает человека.

Танзиля подняла глаза и посмотрела Милане прямо в лицо. По ее взгляду было совершенно невозможно ничего сказать. Но Милана почувствовала, что ее страх отступает.

– А теперь тебя любит отец моих детей. И мне просто нельзя тебя ненавидеть.

Это было тоже сказано тихо, ровно. Но с такой обреченностью, что Милана не выдержала.

– Прости меня. Пожалуйста, прости. Я… я… не…

Милана не смогла закончить. Она вдруг отчетливо поняла, что если скажет еще хоть слово – то расплачется. А этого делать ну никак нельзя.

Танзиля как-то неопределённо дернула плечом – словно давая понять, что услышала. Потом вдруг резко отвернулась, демонстрируя на удивление изящный профиль. А потом таким же резким движением снова повернулась, отломила сразу половину десерта, заснула его себе за щеку и принялась яростно жевать – так, словно дела важнее не было.

Милана смотрела на женщину напротив. Женщину, которая сказала, что ненавидела ее, Милану. Женщину, которую и она сама тоже, наверное, когда-то ненавидела. Завидовала. Желала быть на ее месте, а чтобы она, эта женщина, куда-то исчезла – вместе со своими детьми. Женщину, с которой они делят одного мужчину. Но сейчас, с одной округлившей щекой, торопливо жующая, Танзиля напоминала маленькую девочку. И немножко хомячка. В общем, что-то умилительное.

Дурдом.

Принесли заказанный Миланой кофе, и какое-то время две женщины молчали. Танзиля яростно уничтожала десерт, будто он ей чем-то лично навредил. Милана прихлебывала горячий и крепкий американо.

– Скажи, а чем ты занимаешься? – голос, наконец, снова стал слушаться. И разговор все-таки надо было как-то продолжать. И желательно – пока на нейтральную тему.

– Не поняла вопроса, – Танзиля облизала ложку и положила ее на край пустой тарелки.

– Какое у тебя образование, профессия?

– Никакого.

– Как?!

– А вот так, – теперь Танзиля принялась яростно выскребать пенку из кружки. Милана посмотрела на это – и, обернувшись, окликнула официантку, попросив повторить капучино. А Танзиля продолжила хмуро: – Нет у меня ни образования, ни профессии. Я замуж вышла в восемнадцать, сразу после школы. Потом Марат как-то сказал раз – что мне надо пойти учиться. Но какое там учиться – дети маленькие, то одно, то другое.

– А потом?

– А потом и совсем не до образования стало. А сейчас, – Танзиля вздохнула. – А сейчас дети уже выросли, я им и не нужна вовсе. Будто даже мешаю больше – особенно Рустаму. Да и Гульнара скоро… такой характер… вся в Марата… – она покачала головой. – Детям я уже не нужна. Да и… никому. Так, сама себе придумываю какие-то занятия. Вот, за тетей ездила ухаживать, сестрой отца.

Слова и тон Танзили были абсолютно искренними. И совершенно точно не были попыткой вызвать жалость – Милана явно не тот человек, у которого Танзиля стала бы искать утешение. Но… Но почему-то вдруг очень захотелось хоть как-то помочь. И тугой комок в горле вот-вот вернется.

– Ну, а что тебе нравится самой? Чем бы хотела заниматься? – Милана вдруг запоздало сообразила, что они с бывшей женой Марата как-то незаметно и окончательно перешли на «ты».

Танзиля неожиданно протянула руку и коснулась кончиками пальцев руки Миланы. Это было так неожиданно, что Милана вздрогнула, а Танзиля поспешно убрала руку.

– Я имела в виду ногти, – торопливо произнесла она. – Маникюр. Я, когда делаю ногти у девочек, смотрю, как они работают, какую красоту делают… И думаю: эх, вот бы мне так. Я люблю все такое… красивое, – закончила она совсем смущенно.

Милана смотрела на руки Танзили – маленькие, полные, изящные, со сложным и ярким маникюром. Вот напротив сидит женщина, которая мечтает научиться делать гель-лак. Такая… такая странная мечта. Это же кажется таким… ну, совершенно обыденным. Подумаешь, ногти. Милана покосилась на свои ногти с простым красным маникюром.

А чем, собственно, плоха такая мечта?

– Ну и за чем дело стало?

Танзиля растерянно моргнула. Вцепилась в принесенную ей еще одну чашку с капучино.

– Но я не умею…

– Так научись. Курсы же по этому делу наверняка есть.

– А материалы? Я слышала, как девочки говорили, что материалы дорогие…

– Возьмешь кредит.

– А где я буду это делать?!

– Аренда, коворкинг, – пожала плечами Милана, тоже отдавая дань своему едва теплому кофе.

– А… а… а кто будет ко мне приходить?

– Клиенты. Объявления, реклама, социальные сети.

Танзиля смотрела на нее совершенно ошарашенно.

– Но… но… – кажется, она искала еще хоть какой-то аргумент. – Но Марат не разрешит!

– А зачем его спрашивать? И потом, я уверена, что он не будет возражать.

Танзиля смотрела на Милану так, будто та предложила совершить что-то совершенно непристойное. Например, раздеться догола и колесом пройтись по кофейне. А потом откинулась на стуле и сложила руки на груди.

– Ты хочешь, чтобы я сама зарабатывала своим детям, а Марат не давал нам денег.

Милана смогла ничем не выдать, каким абсурдом показались ей эти слова. Ей вообще теперь казалось, что она очень многое понимает про Танзилю. Хотя, возможно, что это на самом деле только кажется. Но ничего не делать – нельзя. Лучше рискнуть. Ради Марата. Ради их будущих детей.

– Нет, Марат будет поддерживать тебя и твоих детей как прежде, ничего не изменится, – уверенно произнесла Милана. – Я просто не понимаю, как взрослая умная красивая женщина может просто сидеть дома и ничего не делать. Тем более, если есть дело, которое ей по душе.

Танзиля смотрела на Милану, прищурившись.

– А ты умеешь сладко петь, девочка.

Милана усмехнулась. Она вдруг отчетливо поняла, что эта встреча оказалась совершенно не зря – как бы сама Милана ее ни боялась.

– У тебя дома есть начинающий специалист, который поможет тебе.

– Кто это?!

– Рустам. Он составит бизнес-план, поможет с закупками, помещением, рекламой. Пусть считает это тренировочным испытанием перед тем, как поступить к нам на практику. А я помогу с получением кредита на нормальных условиях.

Некоторое время две женщины смотрели друг на друга.

– Хочешь купить себе прощение?

– Хочу помочь. Решать – тебе.

После небольшой паузы Танзиля кивнула – и вдруг протянула ладонь.

– По рукам. Будешь моей первой клиенткой?

– Буду.

***

– Не понимаю, зачем нам встречаться.

– Чтобы выпить какао?

Гульнара лишь фыркнула, продолжая сердито размешивать зефиринки в какао.

Девочку привез на встречу с Миланой Рустам. Он, кажется, получал от происходящего больше всех удовольствия. Рус развил бурную деятельность по проекту, который он назвал «Мамины ноготочки». Он нашел варианты с курсами, с помещением, скидывал Милане на телефон по три раза на дню варианты бизнес-плана, звонил отцу. От его деятельности была в легком шоке и сама Танзиля, но Милана видела, что ей снова комфортно – когда мужчина рядом что-то решает за нее, пусть в этот раз не муж, а сын.

А кто сказал, что так – плохо? Если Танзиля так воспитана, так привыкла, ей так комфортно. И пошли к черту все, кто говорят про выход из зоны комфорта. Судя по всему, Танзиля вне этой зоны прожила последние десять лет. Ей хватит.

Марату о планах Танзили сообщила Милана – по просьбе самой Танзили. Марат некоторое время молчал, а потом коротко и негромко сказал:

– Хорошо. Пусть будет так.

А потом обнял Милану, прижался губами к виску и замер. Замерла и Милана. Она все делает правильно. В этот раз она все делает правильно. А Марат добавил еще тише:

Спасибо.

– Рустам принял Милану. Неожиданно, но ее приняла и Танзиля. А вот Гульнарой так просто не будет – это Милана понимала по ее насупленному личику. Танзиля сказала, что у девочки характер отца. Значит, упрямая. Очень на то похоже.

Марат рассказывал о том, почему Рус жил у него, о конфликте между детьми. Но правду говорят – нет худа без добра. Экстренная операция Рустама окончательно положила конец конфликту между детьми Марата. И в кафе они зашли, обнявшись. Рус о чем-то рассказывала Гульнаре, смеясь, а она смотрела на брата с обожанием.

А вот на Милану предпочитала не смотреть. А когда их взгляды все же пересекались, то в глазах Гульнары была нескрываемая неприязнь.

Милана смотрела на девочку, с сердитым видом пьющую какао, и пыталась вспомнить себя в четырнадцать. Получалось как-то не очень хорошо. Но, судя по тому, что Милана смогла вспомнить, у них у Гульнарой мало общего. И в семье, и в воспитании, и в образе жизни. Но самое главное отличие, наверное, то, что у Гульнары был отец. Был, есть, будет. Отец, который ее любит, и которого Гульнара, судя по всему, обожает.

Если бы у Миланы был такой любящий заботливый отец – как бы она отреагировала на то, что он ушел из семьи? Променял маму на другую женщину? Милана не могла этого понять. Матери у нее не было. А отец… Милана вспомнила свадьбу отца – ту самую, с которой все началось у нее с Маратом. На секунду зажмурилась, тряхнула головой.

По-прежнему совершенно непонятно, что делать с Гульнарой. Возможно, ничего не надо делать. У девочки сейчас сложный, как говорят, переходный возраст, возможно, стоило подождать. Возможно. Но терпение и Милана – это малосовместимые понятия.

– Скажи, какой предмет у тебя в школе самый любимый?

Гульнара стрельнула в Милану таким взглядом, что Милана мгновенно поняла, что для начала разговора задала самый дурацкий вопрос из всех возможных. Ну, в самом деле, как бы она сама отреагировала, если бы ее в четырнадцать спросили о самом любимом предмете?

– Физкультура! – прошипела Гульнара, откидывая волосы назад. – Зачем ты хотела видеть меня? Имей в виду – я все понимаю! Ты купила маму – она теперь ни о чем говорить не может, только о том, как станет мастером по нейл-дизайну! Ты обдурила Руса – раз он тоже во все это ввязался! И папу ты тоже… – она сердито засопела. – Но не думай, что можешь купить меня! Мне от тебя ничего не нужно! Слышишь, ни-че-го!

– Совсем ничего? – как-то глупо переспросила Милана. Отповедь Гульнары огорошила ее. Но ведь она, Милана, взрослее. Мудрее. Перед ней сидит девочка. Обиженная девочка.

– Совсем! – отрезала Гульнара. – Все, что мне нужно, мне папа купит!

Обиженные девочки должны хорошо понимать друг друга.

– А, может быть, все-таки есть то, что не может тебе дать твой отец, но может дать кто-то другой? Например… я.

Гульнара откинулась на спинку диванчика, скрестила руки на груди и в упор посмотрела на Милану. У нее тоже отцовы глаза, как и у Руса – вдруг поняла Милана.

– Хорошо, – произнесла она вдруг резко. – Я хочу сиреневые волосы. Сделаешь мне сиреневые волосы – признаю тебя как жену отцу. Буду уважать.

Милана едва сдержала желание рассмеяться. Зааплодировать. Танзиля права – характер в отца.

– Ты даешь мне в этом твердое слово?

Гульнара после паузы кивнула.

– Даю твердое слово.

– По рукам?

После еще одной паузы Милане протянули теплую твердую ладошку.

– По рукам.

– Отлично. Еще какао будешь? Пока я договариваюсь с мастером?

Гульнара неуверенно и отрицательно покачала головой. Неприязни, так же как и бравады, в ней заметно поубавилось. А Милана взяла в руки телефон.

– Паша, привет. Скажи мне, мой милый волшебник, нет ли у тебя или у твоих барышень сегодня окошка? Ты настоящий волшебник, Паша! Я привезу тебе одну очаровательную юную леди. Она хочет сиреневые волосы, – Милана отчетливо услышала, как Гульнара судорожно вздохнула. – Я надеюсь на твои фирменное обаяние и феноменальный дар убеждения, Паш. Хорошо, мы выезжаем.

Милана встала и протянула руку.

– Поехали? Я на машине.

Похоже, Гульнара была настолько не готова к такому повороту событий, что позволила себя безропотно взять за руку.

Ничего, девочка, ты еще научишься просчитывать последствия своих импульсивных поступков. Обязательно научишься. И не такой дорогой ценой, как я.

***

Против Паши у Гульнары не было ни малейшего шанса. Даже Милана, взрослая женщина, не всегда могла устоять перед Пашиными обаянием и даром убеждения и позволяла себя переубедить в том, в чем была до визита к Паше абсолютно уверена.

А уж Гульнара в свои четырнадцать… Она, буквально открыв рот, смотрела и слушала Пашу. А он угощал ее какао и восхищался тем, какие у Гульнары прекрасные, редкой густоты и красоты волосы. Спустя пять минут Милана была уверена, что Гульнара согласится на все, что Паша ей предложит.

Дело кончилось тем, что Гульнаре освежили кончики волос, сняв примерно десять сантиметров длины, и сделали скрытые пряди. Сиреневые, как Гульнара и хотела. Когда волосы лежали ровно, то этих прядей не было видно. Но когда девочка встряхивала головой, в глубине темных волос вспыхивали сиреневые искры. Очень красиво и стильно.

Гульнара вообще после волшебных Пашиных рук преобразилась, повзрослела и выглядела просто настоящей красавицей. Видно было, что девочка и сама поражена произошедшими в ней переменами, она то и дело бросала взгляды в многочисленные зеркала. И не могла удержать восхищенной улыбки.

У Гульнары пиликнул телефон.

– Рустам спрашивает, где мы. Они с папой хотят к нам подъехать.

Милана вздохнула. Ну, вот и пришел час ее расплаты.

– Я сама ему пришлю адрес.

***

Первым их увидел Рустам – и он мгновенно оценил перемены в сестре широкой улыбкой и оттопыренным большим пальцем. А потом из машины вышел Марат – и Гульнара вдруг юркнула за спину Миланы.

Это что такое? Милана не могла поверить в то, что Гульнара боится отца. Да быть этого не может. Милана слышала, как Марат говорит о Гульнаре, как он разговаривает с ней. Больше отцовских любви и нежности трудно представить. Милана нашла рукой ладонь Гульнары, в которую девочка крепко вцепилось. Они так и пошли навстречу Марату. А он внимательно смотрел на дочь. Потом вздохнул.

– Ты все-таки подстриглась.

– И не только, – ответила за Гульнару Милана. – Гуля, покажи папе.

Судорожно вздохнув, Гульнара тряхнула головой, рассыпая в темных волосах яркие сиреневые искры.

Марат молчал. Потом протянул руку, пропустил волосы дочери сквозь пальцы – темные и сиреневые пряди.

– Папа, ну красиво же… – жалобно выдохнула Гульнара.

– Красиво, – со вздохом согласился Марат. – Но я тебя прошу, Гуля. Давай больше никаких экспериментов хотя бы в течение года. Твой отец уже не молод, и ему нужно время, чтобы привыкнуть к таким… нововведениям.

Громко взвизгнув, Гульнара коротко и крепко обняла Милану, а потом повисла на шее у отца. Марат одной рукой обнимал дочь за спину, другой гладил по голове. И поверх макушки Гульнары смотрел на Милану. А медленно и легкой улыбкой коротко кивнул.

– Такими темпами я смогу уговорить отца на тату, – раздался голос Рустама.

– А вот на это – категорическое нет, – мгновенно отреагировал Марат.

– Да, отец, – смиренно наклонил голову Рус. А потом слегка повернул лицо, покосился на Милану – и подмигнул ей.

***

Антона Балашова Марат заметил сразу, как только вышел из здания офиса, хотя тот стоял в стороне. Наверное, Марат просто ждал, что они рано или поздно встретятся. И в последнее время стойкое ощущение, что скорее «рано», и оно вот-вот наступит. Марат кивнул своему помощнику, отпуская, а сам направился к Балашову.

– Надо поговорить, – вместо приветствия сказал Балашов.

– Не здесь, – ответил Марат. Он не хотел, чтобы Антона Борисовича видели Артур или Милана. Нет, не надо, пока Марат не выяснил намерения Балашова-старшего.

– Не здесь, – согласился Балашов.

Двое серьезных людей не могут говорить на свои серьезные темы на улице.

– Встречаемся в вашем любимом месте.

Балашов кивнул.

Неподалеку, через квартал, находился ирландский паб, в котором раньше Антон Балашов любил обедать и встречаться с деловыми партнёрами. Марат тоже пару раз бывал в нем.

И они разошлись по своим машинам, чтобы встретиться через десять минут уже за столиком ресторана.

– Здесь по-прежнему приличный выбор виски, – Антон Балашов с небрежным видом крутил в руках винную карту.

– Я буду зеленый чай.

– И в самом деле, – Балашов резко отложил винную карту. – Не виски же мы пить приехали. – И резко озвучил свой заказ официанту: – Кофе по-ирландски.

Официант ушел, и они остались за столиком вдвоем. За окном, возле которого они сидели, внезапно пошел снег. Первый снег в этом году.

– Итак, ты все же влез в семью и добрался до моих денег. Поздравляю.

Марат совсем не удивился тому, что сказал Антон Борисович. Его беспокоило другое. Кто и сколько их: тех людей в агрохолдинге «Балашовский», которые снабжают Балашова-старшего информацией? Зачистка прошла, но, похоже, какие-то хвосты еще остались.

– Если вы о том, что через месяц Милана станет моей женой – то ее финансовые интересы будут защищены брачным контрактом.

– Какое благородство, – после паузы медленно произнес Антон Балашов. – Где оно было, когда ты десять лет назад совращал молоденькую девочку?

Марату стоило большого труда не вздрогнуть, ничем себя не выдать. Но Антон Балашов бил прицельно.

– Молчишь? Нечего сказать? Правда глаза колет? У тебя же есть дочь. Ей сейчас четырнадцать, верно? Представь, что я совратил твою дочь. Я, взрослый мужик – и твоя юная девочка. Представил? Как оно? Нравится?

Марат заставил себя мысленно и медленно досчитать до десяти. Такого никогда не случится. Не может случиться с его Гульнарой. Антон Балашов просто пытается уколоть его как можно больнее.

– Этого никогда не будет – это раз. И два – Милана была совершеннолетней.

– Хорошо. Я подожду четыре года. Или ты теперь скажешь, что разница в возрасте была не такой?! Что, это принципиально: сколько лет разницы – десять, двадцать или тридцать?! Когда речь идет о юной девушке?! Когда речь идет о твоей дочери!

Марат на несколько мгновений прикрыл глаза. В словах Антона Балашова была правда. И с этой правдой Марату жить. Но прошлое должно остаться в прошлом. И не отравлять будущее.

– Чего вы хотите, Антон Борисович? – им принесли заказ, и продолжил Марат после ухода официанта. – Извинений? Покаяния? Не дождетесь. Не надо передо мной изображать отца, для которого нет ничего важнее блага детей. Я достаточно хорошо знаю, как вы поступили с Артуром. А что касается Миланы… Если и виноват я перед кем – то перед ней. Но раз она решила все же оказать мне доверие и стать моей женой – тогда вопрос для всех остальных закрыт. А между собой мы сами разберемся и договоримся. Вот так.

Антон Борисович откинулся в кресле. Сделал маленький глоток кофе, побарабанил пальцами по столу. Хмыкнул.

– Как у тебя гладко все выходит. Безгрешный Марат.

– Не безгрешный. За свои поступки готов нести ответственность. Так поступает мужчина. А вы готовы нести ответственность за свои поступки, дорогой тесть?

Антон Балашов поперхнулся кофе, закашлялся. Похоже, аттестация его «тестем» Антону не слишком понравилась, но Марату было, в общем-то, все равно. Худой мир лучше доброй войны. Все так. Это отец Миланы. И дед – уж какой есть! – их будущих детей. Но любить прямо сейчас этого сидящего напротив, молодящегося и кривящего губы человека Марат не обязан.

– Если пока нечего сказать, я продолжу. Я точно знаю, что это вы стояли за той подставой с теневой сделкой по зерну. Я знаю, как и через кого вы действовали. Я сделаю все, чтобы такие попытки у вас больше не удавались.

– Ну-ну… – пробормотал Балашов, вытирая лицо от кофе. – Попробуй…

– Я не попробую, я сделаю. У вас нет шансов против нас. Вы – один, ваши наемные шавки не в счет. У нас – команда. Артур, я, Милана, Светлана, Юрий, Захар. Но дело даже не в этом. Подумайте вот о чем, Антон Борисович. Вы тут только что так пламенно говорили о благе своей дочери. Но ведь у вас есть еще одна дочь. Она совсем кроха, ей несколько месяцев. А вам сейчас сколько? Пятьдесят восемь? Когда ей исполнится восемнадцать, вам будет… семьдесят шесть. Вы уверены, что доживете? А если доживете – ну, должны, вообще-то, вы же следите за своим здоровьем – то уверены, что будете в состоянии помогать и поддерживать ее в самом начале жизненного пути? А когда ей будет двадцать? Двадцать пять? Ее жизнь будет только набирать обороты. А ваша – уходить в закат. Кто будет с ней тогда? Вы так уверены в своей новой супруге?

– Что ты хочешь этим сказать? – резко спросил Балашов. – К чему этот мелодраматизм?

– Прекратите эту войну. И у вашей дочери сохранится семья. Те, кто будут с ней, когда вы с ней быть уже не сможете. Проявите мудрость и дальновидность, как это делал ваш отец.

Антон Борисович помолчал. Молчал он долго.

– А у тебя есть полномочия делать такие предложения? – наконец, хрипло спросил он.

– Если бы не было – я бы их не делал. Я не претендую на деньги агрохолдинга «Балашовский», но Милана и Артур – моя семья.

Балашов снова молчал. Снова долго. Заговорил резко и коротко.

– Хорошо. Руки пожимать не будем, ограничимся словами.

А потом он так же резко встал и пошел к выходу.

– Топор войны зарыт? – все же негромко окликнул его вслед Марат. Балашов замер. А потом, так же, не оборачиваясь, резко тряхнул рукой, словно сбрасывая на землю что-то тяжелое. И снова быстро пошел к выходу.

***

– Милана Антоновна! – секретарша Артура влетела в кабинет без стука, заставив Милану вздрогнуть и оторваться от рассматривания того, что она держала в руках. – Милана Антоновна!!!

– Так. Не ори и говори внятно.

– Там… там… у Артура Антоновича в кабинете…

– Что. Там.

Но сердце заныло. Что могло у Артура случиться? Папаша заявился?! Милана встала, обогнула стол и тряхнула секретаршу Артура за плечи.

– Ну?!

Она судорожно выдохнула

– Там Артур Антонович и Марат Хасанович. И у них… кажется… скандал… Они орут друг на друга так, что оглохнуть можно.

Милана даже моргнула от неожиданности. Артур и Марат орут друг на друга?! Да что там могло случиться?! И Милана бросилась в кабинет генерального директора агрохолдинга «Балашовский». Бегом.

***

Секретарша нисколько не преувеличила, как надеялась Милана. Скорее, преуменьшила. Артур был просто красный. Милана брата таким никогда не видела. Красный и растрепанный, будто он тут штангу поднимал. Господи, они тут не подрались, не дай бог?!

Марат стоял у окна, упрямо сложив руки на груди. Брови в одну линию, губы поджаты, челюсти стиснуты. А на виске – ей отсюда видно! – с оттяжкой бьется жилка.

Да что могли так не поделить двое ее любимых мужчин?! Они же всегда прекрасно относились друг к другу! Милана переводила растерянный взгляд с мужа на брата и обратно.

– Вот скажи мне! – Артур обернулся к Милане и резко дернул воротник рубашки. Галстук его сбился совершенно набок. – Скажи, ты что, не могла выбрать себе в мужья кого-то… кого-то не такого упрямого!

– Артур, дело не в упрямстве, – Милана явственно слышала по голосу Марата, что спокойствие дается ему из последних сил.

– Только и именно в нем! – рявкнул Артур. – В твоих упрямстве и гордыне!

– Так! – Милана не могла, физически не могла видеть, как два человека, которых она так любит, в подобном тоне разговаривают друг с другом. – Объясните мне, что произошло?!

Артур и Марат обменялись сердитыми взглядами. И заговорил первым Артур.

– Твой муж… этот упрямый человек… А! – Артур махнул рукой и отвернулся. Милана перевела ничего не понимающий взгляд на Марата. Он смотрел на нее прямо. Но Милана видела, как тяжело дается ему этот разговор.

Да что, вот что они могли не поделить?!

– Артур хочет оформить на меня часть акций агрохолдинга «Балашовский». Я отказался, – Марат говорил это ровно. И как-то безжизненно. – Мне не нужно подаяние.

Лишь в последних словах прозвучала такая нота, что Милана похолодела.

– Подаяние?! – заорал Артур, резко оборачиваясь. – Нет, ты слышала – подаяние! - он в несколько шагов подлетел к Марату и встал напротив него. – Да как тебе еще объяснить, упрямая твоя Маратья башка! Без тебя ничего бы не было, как ты это не понимаешь?! Я бы без тебя тогда не справился! И ты – муж моей сестры! Отец моих будущих племянников! Мы одна семья, Марат, разве нет?! И это дело – не только мое дело, но и твое тоже! А ты… ты… ты… подаяние… Да разве же это…

Артур снова махнул рукой и отвернулся от Марата, засунув руки в карманы штанов и ссутулив плечи. Марат стоял, все так же упрямо сложив руки на груди, но голова его теперь была низко опущена.

Двое мужчин.

Двое упрямых мужчин.

Двое ее любимых мужчин.

Милана понимала Артура. Он был прав. Но она так же понимала, что Марат не мог поступить иначе – тогда это был бы не Марат.

Просто тупик какой-то…

А, впрочем…

Милана прошла к дивану медленно на него опустилась.

– Вы оба хороши! У меня от вас голова разболелась! Совсем не думаете о покое беременной женщины.

Они резко обернулись и теперь уставились на нее в две пары удивленных глаз.

– Знаешь, сестренка, по-моему, таким шутить нельзя… – неуверенно произнес Артур.

– А она не шутит… – хрипло отозвался Марат.

А потом он быстро подошел к дивану и опустился на корточки. Взял руку Миланы, прижал ее к своей щеке. Потом развернул ладонью – и прижался губами.

– Охренеть… – раздался голос Артура. – Охренеть. Ну, поздравляю, ребята…

Марат резко встал, подошел к Артуру и крепко его обнял.

– Ну, вот и все, брат. Все и разрешилось. Я возьму акции. Я буду ими владеть – целых девять месяцев. А потом, когда родится ребенок – я переоформлю их на него.

Артур демонстративно и со вздохом закатил глаза, но ответно обнял Марата. А потом подошел к дивану, наклонился – и так же крепко обнял Милану, шепнув на ухо: «Все будет хорошо». А затем Артур разогнулся.

– Ладно, я пойду, кофе в приемной попью. Но надолго мой кабинет не занимайте. Мне еще работать надо. – И уже на пороге кабинета добавил: – Милька, роди ему как минимум двух детей. Чтобы уже точно из состава акционеров никуда не делся.

***

Они лежали на постели в самой их любимой позе. Марат прижимал Милану спиной к своей груди, положив руку ей на живот – и медленно целовал шею. В такие моменты Милане казалось, что она куда-то уплывает. Или улетает. Медленно, невесомо, вверх.

Его пальцы медленно двигались по ее животу, словно очерчивая какие-то знаки. Защитные обереги.

Милана глубоко вздохнула – и положила ладонь сверху на его.

– Скажи, кого ты больше хочешь – мальчика или девочку?

Милана почувствовала, как улыбнулись его губы на ее шее.

– Для меня не важно. Буду любить и сына, и дочку.

Милана не сомневалась, что Марат именно так и ответит. И все же…

– Ну а все-таки? Если бы ты мог решать – то кого?

– Тогда… когда ты была беременна в прошлый раз – я хотел дочку.

У Миланы почему-то защипало в глазах. Марат словно почувствовал это, прижал ее к себе плотнее, уткнулся губами в изгиб ее шеи, что-то шепнул. Она знала – что. «Все будет хорошо». Он постоянно шептал ей это.

– А почему дочку? – спросила она после глубокого вздоха.

– Не знаю, – негромко отозвался Марат. – Наверное… Хотел дочку, похожую на тебя. Чтобы любить и баловать.

Милана зажмурилась, потом повернула голову, чтобы вытереть все-таки побежавшие слезы о подушку.

– А я хотела сына, представляешь?

– Правда? Почему?

– А не знаю, почему, – Милана еще раз вздохнула, строго запретив себе плакать. Хватит. Все будет хорошо. Марат обещал. – Почему-то. Сына, похожего на тебя. И назвать его Ваней.

Руки Марата на ее животе на какое-то время замерли. А затем продолжили свое мерное движение.

– Ваня Ватаев. Иван Маратович Ватаев. Мне нравится, как звучит.

– Ты бы согласился назвать сына Ваней?! – ахнула Милана.

– Но ведь ты хотела так назвать.

– А ты? – Милана поняла, что ей очень важно знать ответ на этот вопрос. – Как бы ты хотел назвать сына? Может быть, в память об отце?

Честно говоря, Милана слабо представляла, что у нее будет сын с именем «Хасан». Но… но ведь чего только в жизни не бывает.

– Отца я буду и так всегда помнить, – отозвался Марат. – Так что вариант «Иван» меня вполне устраивает. Хорошее имя. Сильное.

– Осталось подобрать имя дочке, – пробормотала растроганная Милана.

– Ну, давай свои варианты.

– У меня их, если честно, нет.

– Ну, ничего, зато время у нас еще есть.

***

– Ты расстроен?

– Конечно, нет.

Ее спина по-прежнему прижимается к его груди, а его рука – на ее животе. Уже обретшем округлую выпуклость.

– Но ведь ты хотел дочку.

– Я не удивлен, что у нас сын. Ты же помнишь – когда мы вдвоем, твои желания – закон. Ты хотела сына.

Милана довольно улыбается.

– Значит, у нас будут только сыновья? Если все зависит от моего желания?

– Нет. Через несколько месяцев нас будет уже не двое, а трое. И главными станут мои желания. Придется тебе, милая моя, – Марат потерся слегка колючей щекой о ее шею, – рожать мне дочку.

Марат Ватаев – человек слова. И отец Вани и Веры Ватаевых.