2

Мне нравится видеть ее шок. Вкусно.

Только намного вкуснее было бы совсем другое.

Ладно. Не все сразу. Пока и так сойдет.

Жадно втягиваю воздух. Блядь, до чего же охуительно здесь пахнет. Ею. И до чего же сильно я по ней истосковался. Смотрю — и в момент во рту слюна копится.

Тянет к Арине. До ломоты. И нет никакой силы сдерживать порыв. Хотя даже не пытаюсь. Похуй. Мне нужно до нее дотронуться, или окончательно ебанусь. Нужно понять, что она настоящая, а не бред моего воспаленного сознания. Потому что за прошедшие годы всякое бывало. Мощно меня накрывало.

Каждый день без нее точно пытка. А ночи еще хуже.

Это ей было легко все на хер вычеркнуть. Бьюсь об заклад, за это время она меня только в кошмарных снах и вспоминала.

Ну ничего. Мы это исправим. Все, блядь, исправим.

Арина не двигается. Даже не пробует отступить. Будто зависает. Так и стоит, прижавшись к самому краю столешницы. Смотрит на меня как на призрак.

Шагаю вперед, обходя массивный стол. Заношу руку. Пальцы прямо сводит от жгучей потребности ощутить ее. Пальцы до сих пор все помнят. Ладонь уже горит от чувства ее нежной кожи под моим захватом.

Только ни черта у меня не выходит. Не успеваю.

Сука. Что это? Точно сирена.

Такой пронзительный звук. По ушам режет. Заставляет остановиться на месте, опустить взгляд.

Черт, на этой кухне мы не одни.

Ребенок.

Как же орет…

Морщусь.

Такая мелкая, а голос — ну пиздец. Не просто звонкий. Прямо продирающий.

Сразу ее не заметил. На Арину смотрел. Остальное из виду выпустил. Вот потому детское кресло по ту сторону стола не увидел. Не до того было.

Арина подхватывает визжащую мелкую на руки. Покачивает ее. Бормочет что-то. Пытается успокоить. Или отвлечь.

А та в меня пальцем тычет. Активно. И этот вопль ее. Будто на слово похож. Только не разобрать какое.

Настоящая Арина. Да. Очень настоящая. И ребенок у нее настоящий. Хер знает, что с этим со всем делать. Минуты не прошло, а у меня уже башка от ора взрывается.

Эта мелкая когда-нибудь затихает?

— Уди-и-и! — кричит. — Уди-и!

И что это значит?

Раскраснелась вся.

Такая она… светленькая. В маму. Но глаза темнее. Светло-карие. Две огромные бусины. Тут видно в своего папашу пошла.

Какие там у Влада глаза? Надо будет на досуге глянуть. Перед тем как разобью ему ебало.

Прячу руки в карманы брюк. Не выдерживаю.

— Чего она орет? — спрашиваю.

— А ты не понимаешь? — выдает Арина, крепче ребенка к себе прижимает, продолжает укачивать, а после негромко цедит сквозь зубы, буквально шипит. — Ты чего сюда явился? Мне нервы трепать?

Молчу.

— Моего ребенка расстраивать? — добавляет она резче.

— Что? — бросаю. — Да я еще ничего не сделал. Даже ничего тебе не сказал.

— А этого не надо, — головой качает. — Видишь, до чего ты ребенка довел? Что ты наделал?

— Не выдумывай, — отрезаю. — Ничего я не наделал. Только зашел.

Мелкая никак не угомонится. Заливается во всю. За грудь Арины хватается. Мнет. Лицом туда утыкается. И дальше завывает.

А потом вдруг резко поворачивается ко мне, снова тычет пальцем.

— Уди-и!

— Чего она хочет? — не выдерживаю.

— Ты не слышишь? — заявляет Арина, прижимает ребенка, удерживает. — Она же тебе говорит. Уйди.

— Уди-и-и! — опять по новому кругу.

— Тише, Машенька, тише, — целует мелкую, та вроде отвлекается, руками за шею Арину обхватывает. — Все хорошо.

— Ма… мам, — тянет.

— Дядя уже уходит, — говорит и на меня смотрит.

Брови выгибает. Выразительно.

— Уходи.

— Уди, — выдает мелкая, правда уже поспокойнее, потише. — Ма…

А после снова ко мне поворачивается, пальцем тычет:

— Уди! — громче мамаши.

— Так, все, — говорит Арина. — Она хочет, чтобы ты ушел.

Да.

Понял я уже, чего она хочет. И ты.

К вашему сожалению нихуя не выйдет.

— Нет, — бросаю. — Поговорить надо.

Арина смотрит на меня как на дебила.

А я и есть дебил, потому что вообще не понимаю, как такие ситуации разруливать, и как разговор вести, когда ребенок вопит.

— Уходи, — говорит тише. — Пожалуйста.

Раздается мелодичный звонок.

— Гостей ждешь? — спрашиваю.

Она молчит. Но по взгляду и так понятно.

Нехуй спрашивать. Не твое дело. Давно мы с тобой не виделись, и лучше бы не виделись никогда.

— Открою, — говорю. — Ты же занята.

Направляюсь в прихожую.

Открываю.

На пороге какая-то баба. Итальянка. Хмурится, увидев меня. Кричит что-то на своем. Нихера непонятно.

Да и похуй.

— Арина занята, — сообщаю ей.

И хочу закрыть дверь.

— Нет, не занята, — раздается позади.

Дальше Арина переходит на итальянский.

А я так и стою.

Обтекаю, блядь.

Да, иначе нашу первую встречу видел. Совсем иначе.

Взгляд на мелкую падает. И блядь, готов поспорить, она бы сейчас снова заорала, но слишком занята. Держит бутылочку в руках, втягивает какую-то смесь через соску. И с меня глаз не сводит.

Хорошо, что у нее рот занят. И руки тоже.

Недовольная прямо.

И выражение лица — ну точно Арина.

Охренеть. Просто копия.

Я бы эту даже если бы без Арины увидел, сразу бы понял, чья.

Что, не нравлюсь тебе?

А уж мамке твоей как не нравлюсь. Ну ничего. Придется потерпеть. И тебе тоже. Привыкай.

Как там тебя? Маша?

Так вот, Маша, привыкай. Я здесь надолго. А вот с твоим папашей придется решать вопрос.

Разговор по-итальянски так и продолжается.

Блядь. О чем эта баба столько пиздит? Никак не замолкнет. Куда-то в сторону показывает. Потом на голову.

И четко разбираю “Франческо”. Несколько раз.

Арина вдруг смотрит на меня. Пристально. Итальянка тоже. Но на нее похуй. Чисто механически отмечаю.

— Моему садовнику стало плохо, — говорит Арина. — Кьяра нашла его возле порога. Без сознания.

Садовник, значит.

— Жара, — говорю уверенно. — Перегрелся на солнце.

— Да?

— Да, — заявляю твердо. — Могу помочь. Давай отвезу в больницу.

Хер знает, почему это выдаю. Класть я хотел на этого садовника. Но блядь, она так на меня сейчас смотрит, что слова сами по себе вылетают.

Ну и мой косяк. Надо признать.

Вырубил садовника. Нечаянно. Хотя что ему будет? Так, слегка приложил. И то, потому что он начал выебываться. Пришлось угомонить. Скоро он должен прийти в себя. Но лучше в больнице.

— Хорошо, — кивает Арина. — Отвези. Кьяра тогда с тобой поедет. Она его жена. Волнуется.

Еще несколько фраз по-итальянски.

— Что? — спрашиваю, когда их разговор обрывается.

— После больницы, пожалуйста, отвези Кьяру домой.

— И все? — прищуриваюсь. — Вы дольше говорили.

— Она помогает мне по дому, поэтому хотела вернуться сюда, но сегодня в этом нет необходимости, — бросает Арина.

Ясно.

Это чтобы и я не возвращался.

Вот сучка.

Ну ладно.

Думает, поможет?

Ну пока помогает.

Приходится возиться с этим чертовым садовником, который мне под руку попал. Подхватываю его. Устраиваю на заднем сидении.

А итальянка эта будто чует неладное. Волком на меня смотрит.

Ей тоже не нравлюсь. А как узнает, что это я ее мужу по башке въебал, так еще больше не понравлюсь. И узнает же. Потом. Да навалить.

Разберусь с этой херотой — и сразу к Арине.

Рано обрадовалась, что легко от меня отделалась.