3

Блядская клиника.

Сперва все идет гладко. Гребаного садовника забирают на каталке. Его жена стрекочет о чем-то с медсестрой. И кажется, все должно решиться быстро. Ну приняли же его в клинике. Можно уезжать.

Да хуй там.

На ломанном английском объясняемся.

— Анализы, — говорит Кьяра. — Нужен врач.

— Долго? — спрашиваю.

Мне надо быстро.

Она разводит руками.

Черт знает, чем они занимаются. Почему все настолько долго тянется. Очередь в приемной огромная. Пиздец, толпа.

— Где врач? — опять перехватываю Кьяру.

— Много людей, — пожимает плечами.

И что блядь, тут на всю клинику один человек работает?

Достаю бумажник.

— Сколько? — спрашиваю, вытягиваю наличку. — Этого хватит договориться?

— Договориться?

— Ну чтобы быстрее приняли.

Домработница Арины смотрит на меня как психа.

Да, я в курсе про то, что в Европе коррупции нет. Пиздеж. Везде можно вопрос разрулить, просто надо знать ходы.

Пытаюсь донести это до Кьяры. Но она только глаза таращит и головой мотает.

— Нет, нет, так нельзя.

— Ему же плохо, — говорю. — Без сознания. На каталке забрали. Так чего ждать? Не понимаю. Пусть уже анализы берут.

— Анализы возьмут, но без врача, — она опять делает выразительный жест, взмахивая руками. — Ничего нельзя.

Чую наеб.

Вот о чем они так долго с Ариной трещали. Задержать меня здесь. Потянуть время столько, сколько выйдет.

Хотя… это же ее муж. Переживает вон за него. По глазам видно.

Да и людей дохера.

Ну хоть приняли сразу.

Ебать. Угораздило же треснуть его по башке. Бес попутал.

Ладно. Буду разруливать.

— Поехали в другую клинику, — предлагаю. — Где быстрее будет? Есть здесь частная клиника?

— Есть, но она не подходит.

— Почему?

— Страховка, — путанно поясняет что-то.

— Заплачу, — говорю. — Не проблема.

— Нет, так не получится.

— Деньги…

— Нужна частная страховка.

Охуеть просто.

— Это что, единственная больница?

Она кивает.

Понятно.

Оглядываюсь. Пробую подловить медсестру, но это вообще без толку. Либо она мой английский не понимает, либо просто его не знает. Один хер чувствую себя как немой. Выбираю другую медсестру — та же история.

Опять осматриваюсь. Выхватываю взглядом деда в очках. Седой. С какой-то папкой в руках. В медицинском халате.

Перехватываю его, пока не свалил.

— Вы врач?

— Да.

— Моего друга нужно осмотреть, — говорю. — Быстро.

— Все по записи. Или в порядке очереди.

— Может есть вариант?

Нихуя не прокатывает. Деньги он не берет. И вообще чуть ли не отскакивает от меня. Остается только обтекать.

Сука. Да что за пиздец здесь творится?

— Так не получится, — говорит Кьяра. — Нельзя.

Ну конечно. Рассказывай дальше.

Хоть бери, блядь, и отыскивай итальянца, чтобы через него договориться. Расхаживаю по коридору. Выхожу на перекур.

Нихера не меняется. Только еще больше людей становится.

Накрывает от этого тупого бездействия. Знаю, не на своей территории. Но блядь, если бы мог представить, что Арина в Италию заберется… тогда бы каналы наладил.

А так — вот так, на общих основаниях.

Час. Два. И я бы уже сразу отсюда свалил. Сука, обещал же Арине эту Кьяру домой доставить. Вот и торчу тут как долбоеб. Делаю вид, что мне не похуй.

Смеркается. Пачка сигарет заканчивается.

Очередь на месте. Почти.

Да за это время тот Франческо уже очнуться должен и сам из больницы свалить. Пешком.

Смотрю на часы. Зверею.

Хотя… вечер это же хорошо. Вечером дети спят. Так? Ну значит, мелкая отрубится. И когда приеду к Арине, нормально поговорим. Без этих истошных воплей.

Наконец, медсестра вызывает Кьяру.

Возвращается та нескоро. Но уже спокойная. Улыбается.

— Все хорошо, — говорит.

Конечно, я и сам знаю.

— Муж не помнит, что случилось, — вздыхает.

А это вообще охуительно.

Пусть и не вспоминает.

— Его на ночь в больнице оставят, а завтра выпишут.

— Ну поехали тогда быстрее, — киваю.

Сам не верю, что этот пиздец заканчивается.

Когда усаживаюсь в тачку, телефон вибрирует.

Дикий звонит.

Не до него.

Сбрасываю вызов.

— Показывай дорогу, — говорю Кьяре.

Завожу ее домой, который оказывается в тех еще ебенях. Прощаемся. Наконец, отправляюсь к Арине.

Стоит выйти из тачки, как мобильный снова звонит.

Да блядь. Не до разговор мне. Отрубаю телефон, не глядя. Потом разберусь. Взгляд уже на другом залипает.

Это что еще за херня?

Прямо возле порога. Цветы. Огромный веник.

Шагаю вперед. Врезаю кулаком по двери. Раз за разом. Затылок давит. В груди клокочет. И мозг точно нахрен вырубает.

Дверь резко распахивается.

— Ты что делаешь? — шипит Арина. — Что вытворяешь?

— А ты? — бросаю громко. — От кого это дерьмо?

На букет кивком указываю.

А у нее брови дергаются. С удивлением.

— Так это не от тебя? — выдает.

— Нет.

Опять на цветы смотрю. Букет как будто отброшен. Сначала не заметил, а теперь картина вырисовывается.

— Думала, от меня, — хмыкаю.

Молчит.

— Потому и вышвырнула?

— Уходи, — говорит. — Поздно уже.

— Не поздно, — чеканю холодно. — Нам дохера с тобой надо выяснить. Ты по ходу не поняла…

— Тише, — шипит. — Маша спит.

Возмущенный вскрик доносится из глубины дома.

Пауза. Совсем короткая.

А потом — уже на полную. Орет так, что уши закладывает.

Ну… Маша больше не спит.

Арина бросает что-то сквозь зубы. То ли просто цыкает на меня. Бросается назад. К мелкой.

А я шагаю в коридор.

Далеко пройти не успеваю.

Арина выходит из комнаты с мелкой на руках. На меня смотрит так, будто одним взглядом выгнать пытается. Без лишних слов.

Но я никуда уходить не собираюсь.

Хватит, блядь.

Мелкая ворочается у нее в руках. Вроде затихает. Сопит. А после головой крутит. Видит меня. И — давай по новой.

Где у нее кнопка “выключить”?

— Ну сколько можно? — бросает Арина.

И я не пойму.

Она замолчит?

— У тебя совесть есть? — спрашивает резко. — Уходи. Пожалуйста! Сколько же ты будешь издеваться?

— Я?

Охуеваю.

— Не видишь, как действуешь на ребенка? — выпаливает.

— Да она всегда такая.

— Нет, — цедит. — Ты не знаешь ее.

Лучше бы и дальше не знал.

Пиздец.

С такими воплями, никакого ребенка не захочешь. Но я и так их никогда не хотел. Ну или пусть нянька с ним сидит. Это же ебануться.

— Вижу какая она… громкая.

— Она нормальная, — бросает Арина. — Это все ты.

— Да что я? — рявкаю. — Слова не сказал, а она уже взорвалась.

— Что-что, — повторяет раздраженно. — Это ты на нее так действуешь. Когда ты рядом, она начинает волноваться. Постоянно плачет. Уйди уже!

— Успокоится, — отмахиваюсь.

Этот взгляд.

Если бы Арина не держала свою мелкую в руках, то в рожу бы мне вцепилась.

— Пошел отсюда, — шипит.

А мелкая верещит.

— Тише, Машенька, тише, — шепчет уже совсем иначе.

Охренеть как тон у нее меняется.

И вообще, вся такая нежная. Взгляд. Выражение лица. Когда эту мелкую целует, когда на руках укачивает, прижимая крепче.

А меня аж на части раздирает.

Изнутри режет, сука.

Моя женщина родила от чужого мужика. Моя жена. Под ребрами такая густая злоба поднимается, что кости трещат. В башке коротит.

И ладно бы, она просто родила.

Тут хуже. Гораздо.

Любит Арина этого ребенка. Видно же, как она к ней. Да и мелкая от ее голоса как будто успокаивается. В грудь ей опять тыкается. Точно ищет что-то. Или просто так спрятаться пытается.

— Не-е, — бормочет. — Не-е-е.

Это тоже на меня?

Да хер поймет.

— Все хорошо, — выдает Арина, тянется в сторону и бутылочку мелкой подает. — Все хорошо.

Только эта соска ее и затыкает.

Когда ест, молчит.

Но передышка короткая.

Мелкая не успокаивается до конца. Даже с этой бутылочкой в руках вертится вся, выкручивается. Будто чует неладное.

А потом на меня смотрит. Соска у нее выскальзывает. изо рта

Тишина.

Все? Выдохлась?

— Уи-и-и!

Ну да.

Это было бы слишком просто.

— Уйди, прошу тебя, — заявляет Арина. — Хватит доводить моего ребенка.

— Да она сама кого угодно доведет.

— Что?

Молчу.

— Уходи, — повторяет твердо. — Пожалуйста. Есть в тебе хоть что-то человеческое? Или совсем наплевать?

Ладно. Не тот момент, чтобы давить.

Да и от этих воплей у меня сейчас виски лопнут. Хер поймет, как она все это выдерживает.

— Сейчас — ухожу, — говорю отрывисто. — Но я с тобой не закончил. Завтра приеду. И лучше не зли меня, Арин.

Теперь она молчит. Глазами хлопает.

— Сама помнишь, что говорила. Я ничего не забыл.

А если ты забыла, напомню.

Ох как бы я тебе напомнил, блядь. Прямо здесь и сейчас. Если бы не мелкая, мы бы с тобой совсем иначе говорили.

Сука. При мелкой даже нормально не высказаться. Сам не замечаю, как так выходит, что начинаю слова фильтровать.

— Тебя никто за язык не тянул, — чеканю.

Она так и не отвечает.

Бесит это молчание.

Прямо чувствую, как Арина сейчас размышляет. О чем. Как прокручивает, что к папе своему обратится. Он же у нас генерал. Прикроет. И тогда можно нихуя не выполнять. Но нет, так больше не прокатит.

Слушает молча. Хмурится. Руки заняты, так что упавшую на лицо прядь, она нервно сдувает.

Я тебе сейчас помогу.

— Я тебя научу слово держать, — говорю.

Делаю шаг к ней. Теперь мы близко. Отвожу волосы ей за спину. Не больно, но ощутимо сжимаю пряди в кулаке.

Пусть почувствует.

— Уходи, — наконец, подает голос, холодно, сдержано.

Мелкая резко голову вскидывает. В мою сторону поворачивается. И снова — ор.

Да бля.

Заебало. Надо сваливать.

А мелкая так и не замолкает. Даже если бы и решил задержаться. Как в этом гребаном пиздеце выдержать?

— Давай. Скоро увидимся, — обещаю.

Взглядом даю понять, чтобы даже не пыталась удрать. Хуже будет. Она и без того у меня получит по полной. Пусть лучше не нарывается. Не злит. Без того коротит.

Разворачиваюсь и выхожу.

Оказавшись на пороге, опять смотрю на цветы. Надо разобраться, кто ей такие букеты присылает.

***

— Новости получил? — спрашивает Дикий, когда набираю его.

— Да.

Взрыв на одном из моих заводов. И сделано все так, что не подкопаться. Нарушение техники безопасности. Случайность. По камерам найдем виновных, но вряд ли это выведет на реального заказчика.

Бьюсь об заклад, что не выведет.

В лучшем случае получим цепочку, которая никуда не ведет. Там только посредники. И я бы сам мог поверить в совпадение. Только блядь, не сейчас. Не тот момент.

Накануне важной сделки с новыми партнерами.

Да, ничего не сорвется. Решим вопрос. Но последствия будут. И похуй на финансы. Тут главное сам факт диверсии. На моей территории гадят. Нагло. Открыто.

Это объявление войны.

Такое надо пресекать. Сразу и жестко. Чтобы другим неповадно было. Слишком много я вложил в новый бизнес, слишком долго выводил все из тени, чтобы какая-то падаль воду мутила.

— Под тебя роют, — говорит Дикий. — Причем серьезно.

— Кто?

— Пока известно только то, что это не генерал.