24

Достаю зажигалку. Сжимаю. Перекатываю между пальцами. Опять сдавливаю. Щелкаю. На огонь смотрю.

Сигарет нет. Но даже если бы и была пачка, все равно сейчас не закурил бы.

Нечего мелкой этим дышать.

Успокоиться надо. Но нихера спокойствие не приходит.

Отбрасываю зажигалку в сторону.

Бесит все, блядь.

Тянет наверх подняться. Но я себя торможу. У меня теперь тоже, сука, не то «состояние».

Не хочу дров наломать. Не могу себя отпустить. А искушение есть. Прямо клокочет внутри. Рефлексы на свободу рвутся, а я гневом давлюсь.

Взгляд сам собой в дверь вбивается.

Ну хватит. Пора. Набираю Арину. Гудки тянутся и тянутся. Сдавливаю телефон до хруста костяшек.

Вот не сука ли она?

Наконец, гудки обрываются. Когда я уже взвыть от ярости готов, получаю ответ. Но совсем не тот, которого хотел.

— Да, — говорит генерал.

Ебануться, блядь.

— Мне Арину, — бросаю жестко.

— Что ты хотел? — спрашивает.

— Она знает, — отвечает сдержанно.

— Я тоже в курсе, — бросает он. — Придется сначала со мной этот вопрос решать.

— Нет, так не пойдет, — отрезаю. — Пусть собирает дочь и выходит. Мы едем домой.

— Сегодня она никуда не поедет, — отрезает, четко давая понять, что нихуя у меня не выйдет.

— Чего…

— Арина не в том настроении, — обрубает. — Благодаря тебе.

От такого выверта глотку забивает.

Настроение.

Охренеть.

— Мы с ней все решили, — чеканю.

— Вот как, — замечает. — Решили, значит?

— Да.

— И когда вы успели?

— Днём.

Хватить уже тянуть.

Давить нужно. Заканчивать все это. Хоть как повернется, а результат один будет.

— Арина мне обещала, — припираю его. — Моя дочь должна жить со мной. И жена тоже.

— Какая жена? — бросает генерал. — Вы давно в разводе. Все официально оформлено. Ты документы подписал. Так?

Так, так.

Да не так, блядь.

— Я когда те бумажки подписывал, про ребенка ничего не знал, — заявляю отрывисто.

Подрывает. Никакого терпения нет.

Выхожу из тачки. Дверцу захлопываю.

Заебало уже все.

— Ты остынь, — говорит генерал без эмоций.

Хер тут остынешь, когда такое вокруг разворачивается.

А может пока я уехал, работой занимался, он снова Арину куда подальше отправил. Очередной побег ей организовал. Возможности есть.

— Хватит горячку пороть, — прибавляет он.

— Где Арина? — рявкаю.

Взглядом их окна буравлю. Одно за другим. Будто почуять могу — там она или нет.

— Арина с Машей, — спокойно отвечает генерал. — Укладывает ее.

Пользуется, блядь, сложившейся ситуацией по полной.

Ну да. Наверх подняться. Пообщаться так, как действительно хочу, сейчас действительно нельзя.

Мелкую разбудим.

А потом они другой повод потянуть найдут. И еще. И так сука до бесконечности мозги выебывать можно. Было бы желание. Причина подвернется.

Но вообще, нет у меня чуйки, что Арина с моей дочкой опять удрала.

Не пройдет этот номер второй раз. Они должны это понимать.

Генерал же тоже обострять не хочет. Иначе бы иначе со мной говорил. Нет, иначе бы он вообще не говорил.

А тут — общаемся.

— Ладно, — говорю. — Пусть укладывает и выходит.

Осторожно будем ехать. Не проснется.

— Ты время видел? — выдает генерал. — Сейчас уже поздно. Нечего ребенка дергать.

Челюсти сами собой стискиваются.

Аж зубы скрежещут, блядь.

— Мне Арину услышать нужно, — заявляю с нажимом. — Я ей сказал собраться.

— А я тебе сказал, что она никуда среди ночи не поедет, — отбивает. — Тем более, с ребенком.

— Это моя семья, — цежу.

Гнев клокочет в груди.

— Нет, это моя семья, — отвечает генерал и продолжает: — Так, как ты хочешь, не будет. Арина не будет по твоим командам рядом приплясывать. И ребенок тоже.

Да какие нахрен команды?

Жена должна рядом с мужем жить.

Ну да. По документам она мне пока не жена. Только за этим дело не станет. Исправим. Всего-то подпись поставить.

— Как ты понял, что Маша твоя? — спрашивает генерал. — Кто тебе сказал?

— Никто, — бросаю. — Сам дошел.

Почуял.

Точно. Сразу что-то в мелкой подметил. Просто не свел одно к другому, не разобрался. Но она же меня не подбешивала. Ни разу. Даже когда орала.

Только я это на другое списывал.

Она же Аринина. Так думал. И выходит, надо нам контакт наладить.

Разве мог представить до чего наеб развернулся?

— Сам? — вкрадчиво уточняет генерал. — Видел, говорил. И ничего тогда не заметил. А теперь вдруг понял.

— Отец понял.

— Ах отец, — выдает задумчиво.

Про моего отца он знает. Кто он, чем занимается, какое у него положение. Род у нас известный. Везде связи. И поскольку вопрос семейный, то все эти связи мигом подключат, если потребуется.

Разные истории у нас бывали. Но когда затронута семья, напрямую, тогда мы один за другого горой.

Это как раз такой случай. Генерал понимает.

— Нужно решать вопрос, — говорю. — Некуда нам тянуть.

— Решим, — отвечает спокойно.

— Когда?

— Я тебе позвоню.

— И дальше что?

— Разберемся.

— А с чем тут разбираться? — рявкаю. — Все и так ясно. Зачем выжидать? Все равно к одному придем.

— А куда торопиться? К одному по-разному прийти можно, — замечает ровно. — Арина моя единственная дочь. А Маша — внучка. Кому попала я их не отдам.

Это я понял.

— Хорошо, — бросаю сухо, подавляя поднимающуюся внутри ярость. — Какие будут условия?

— Все обсудим. Не переживай.

— Завтра.

— Нет, — отрезает. — Сказал — позвоню.