36

Захожу в дом — тишина. В гостиной пусто. Сталкиваюсь с одной из горничных и прежде чем задаю вопрос, та в момент тихо выдает:

— Ваша супруга и дочь уже отдыхают.

Перевожу взгляд на часы.

Вот же…

Время летит охренеть как быстро. Ну да, собирался вернуться пораньше, а по итогу прибыл еще позже вчерашнего.

И сразу внутри царапает — мелкой погулять обещал.

Аж челюсти от такого облома сводит.

Ладно. Арина все равно ее отвлекла. Наверняка, заняла чем-то. Да малая забыла про утренний разговор. У детей быстро внимание переключается. Наверное.

Нет. Может, конечно, и быстро. Но тут другой случай.

Моя — не забудет.

Теперь уже поздно об этом думать. Однако на будущее косяк отмечаю. Буду исправлять.

А хотел же как лучше. Букет по пути заехал купил. Больше ни черта не работало. Ни магазин игрушек, ни ювелирный. Только цветочный.

Мимо проезжал. Заметил. Вот и тормознул, там задержался.

— Когда спать пошли? — спрашиваю.

— Около часа назад, — отвечает горничная.

Все равно бы не успел. Даже если бы на цветы это время не тратил.

— Позвольте я займусь… — начинает горничная, глядя на букет.

— Сам, — говорю. — Идите.

Ставлю букет. Поднимаюсь наверх. От досады аж выкручивает всего.

Ничего. Завтра у меня только Воронцов. Это немного времени займёт. Остальные вопросы из дома порешаю. Значит, успею и с малой погулять, как обещал. И с Ариной тоже нагоню.

Напрягает уже то, что нам то одно мешает, то другое.

Кажется, что три месяца это уйма времени. Но сколько дней уже впустую прошло?

От осознания зубы скрежещут.

Все. Хватит. Наверстаю.

Принимаю душ, укладываюсь. Вырубает меня сразу. Но ненадолго.

Это что еще?

Качнув башкой, подрываюсь.

Сперва не доходит — сон или реальность. Нет, еще секунда и четко различаю звук. Из соседней комнаты. Совсем близко. За стенкой, да.

Стоп. Это же мелкая.

Но не орет. Иначе звучит. Будто плачет. Хнычет. И у меня от этого звука прямо нутро режет.

Так быстро туда подаюсь, что чуть голым не вылетаю. В последний момент доходит, что надо хотя бы штаны прихватить. На ходу их натягиваю.

И к Арине в спальню залетаю.

Она с малой на руках. Поворачивается на звук открываемой двери, вздрагивает, увидев меня. А я уже не могу остановиться или задний ход дать. Прохожу в комнату. Ближе.

— Можно? — все-таки спрашиваю.

— Ты уже зашел, — тихо роняет Арина.

И хмуро на меня смотрит.

Что не так?

Взгляд ее перехватываю. Ну да, рубашку надевать не стал. Но вообще не до того было. Торопился же. Короче, проблемы не вижу.

Ладно. Сейчас другое волнует.

Останавливаюсь вплотную. Смотрю, как мелкая глаза щурит, продолжает хныкать. Раскраснелась вся. И по щекам слеза за слезой.

— Что с Машей? — спрашиваю. — Врача надо. Так, сейчас вызову…

— Не надо, — отрицательно качает головой Арина. — Это не поможет.

— Чего? Как «не поможет»?

— Ну так, — вздыхает. — У нее зубки режутся. Коренной. Период такой. Нужно перетерпеть.

— Да как? — само вырывается, еще и голос вверх прет, выходит больше похоже на рык.

Малая затихает. На меня смотрит. Глаза распахивает.

Пауза недолгая.

Она как заревет. Еще сильнее прежнего.

— Ты чего орешь? — шипит Арина.

Качает Машу, крепче прижимает к груди, старается успокоить.

— Да я просто… — начинаю.

Но закончить она не дает.

— Иди, пожалуйста, — бросает устало.

Тихо, но выразительно. Даже делаю шаг в сторону. Однако потом мозг врубается.

Нет. Нельзя теперь уходить.

Арина опять поворачивается. Сильнее хмурится, глядя на меня. Точно собирается что-то опять сказать, но на этот раз я сам момент перехватываю.

— Давай я, — говорю.

Руки протягиваю.

— Рамиль, — вырывается у нее устало.

— Арин, давай, — повторяю. — Ты бледная совсем. Сколько уже ее успокаиваешь, пока я дрых? Едва на ногах держишься.

— Нормальная я, — отвечает тихо. — Привыкла уже.

Отмахнуться хочет.

— Ну конечно, — говорю.

Опять подхожу ближе. Ловлю взгляд мелкой и улыбаюсь:

— Маша, пойдешь ко мне? — спрашиваю. — Маш?

Затихает. Серьезная такая. Смотрит на меня.

— Я тебе обещал погулять, — продолжаю. — Но поздно приехал. Работа такая. Извини. Мой косяк. Исправлю это.

Не уверен, что она меня понимает…

Понимает. Взгляд именно такой. Понимает и еще получше меня самого.

— Маш, — опять улыбаюсь.

Улыбки эти. Не мое совсем. Но с ней как-то само собой получается. Раз — и губы растягиваются.

— Пойдешь? — повторяю.

Делаю осторожный жест пальцами. Будто стараюсь подозвать ее.

Глазами хлопает. И головкой чуть двигает.

— Маш?

— Та, — роняет она, наконец.

И уже более заметно кивает.

На Арину смотрю. Она напряженная. И еще больше бледнеет.

— Арин, тебе отдохнуть надо, — говорю. — Давай Машу мне. Видишь? Она не против.

Чувствует папку.

Кровь не вода.

Всякие «Мати» мне тут дохрена подпортили. Но контакт наладим. Добьюсь своего.

— Осторожно, — говорит Арина. — Вот так, смотри.

Передает мне мелкую, объясняет, как ее лучше качать.

— Обычно иначе, — прибавляет она. — Но когда как сегодня, зубки болят, тогда лучше вот. Понял?

— Понял, — киваю. — Так?

— Да, — выдыхает она.

Маша немного успокаивается. Кажется, смена обстановки — смена рук дает эффект. Она на меня переключается. Изучает. И это ее от боли отвлекает.

— Ты как? — на Арину смотрю. — В порядке?

Кивает, но как-то смазанно, а после прибавляет:

— Голова разболелась. Сейчас возьму свой порошок на кухне и вернусь. Пара минут.

Помедлив, понаблюдав, как справляюсь, она склоняется над Машей, целует ее.

— Я сейчас, — говорит. — Быстро вернусь.

Отвлекаю мелкую дальше. Качаю.

— Иди, не волнуйся, — говорю. — Мы справимся.