37

Арина медлит, но все же выходит из спальни. Видно, ей реально плохо. Крепко прижало. Иначе бы с ребенком меня вдвоем не оставила. Беспокойная она.

Но ничего, все нормально будет. Да, Маш?

Малая глаза прикрывает. Морщится.

Больно ей. Ощутимо это. Блядь, да лучше бы меня самого скрутило. Жаль, не могу ее боль на себя забрать.

Остается только успокаивать. Качать на руках, как Арина мне показала. Но не особо-то помогает.

Мелкая хнычет. Тихонько. И капля за каплей с ее ресниц срывается. А меня от этих слез прямо раздирает. Что угодно отдал бы, лишь бы малую хоть немного блядская боль отпустила.

Хожу по комнате. Дальше Машу на руках качаю.

Не помогает.

Она только сильнее заливается. По ходу боль нарастает, мощнее накатывает. И уже нет сил у малой терпеть.

Вообще, она крепкая. Заметно же. Стойкая. Характер, что надо. В маму. Ну и в меня, понятное дело. Гены свое берут. Кровь не вода.

Но эти ее зубы… тут реально засада. Вывезти тяжело.

Надо Машу отвлечь. Переключить чем-то. Окинув комнату взглядом, сразу выхватываю яркую игрушку. Синюю. Из тех, что дарил.

«Матя».

Да уж. Этого гребаного «Матю» ни с кем не спутаю.

Подхватываю. Показываю мелкой. Перед лицом у нее верчу.

— Маш, смотри, — говорю.

Хмурится. Присматривается. Вроде и отвлекается, но надолго ее не хватает. Снова зажмуривается. Хнычет еще сильнее. Причем в этот раз все идет по нарастающей. Одна секунда — слезы градом.

Пробую другие игрушки показать. Не работает. Мелкая на них теперь просто вообще не смотрит. Зажмурилась. Рыдает.

А у меня от ее плача все внутри обрывается.

Всякое в жизни бывало. Но ни пуля, ни лезвие ножа до такой степени крепко меня не прошивали. Да считай ничего так мощно не брало.

Снова по сторонам озираюсь. Прикидываю, чем бы еще внимание малой захватить.

Сука. Телефон вибрирует. Как назло.

Достаю мобильный. И хоть вижу, что один из помощников звонит, сейчас мне точно не до него. Перезвоню. Подождет. Пока телефон отрубаю, ключи от тачки позвякивают. Вместе с мобилой из кармана вытянул. Зацепил на автомате.

Уже собираюсь обратно все затолкать, когда вижу, что мелкая затихает. Будто прислушивается.

К звонку что ли? Нет, там просто вибрация.

Телефон перед ней верчу. Может, экран блеснул? Заинтересовалась? Нет. Не похоже.

Внимательно считываю ее реакцию.

Звук. Вот, на что она отзывается. И звук совсем не от телефона. От ключей. Звучный перезвон.

Убираю мобильный. А ключами бренчу.

Малая оживляется. Брови гнет, ресницами хлопает.

Понял. Еще активнее вращаю связку. В момент ручонки свои вверх тянет, прямо вытягивается вся.

— Ой, — выдает Маша.

Нравятся ей ключи?

Отлично. Дальше ими орудую. Ниже опускаю, чтобы она почти ухватилась, а после снова — наверх.

— У-у, — кривит рот, на меня смотрит.

Недовольная. И такая… ну шкода.

— Тай! — требует.

Вот же. Малая совсем уже веревки из меня вьет. Никому тачку погонять не давал. Но ей — даже вопрос не встает. Мигом вручаю ключи.

Хватается. Цепкая. Деловушка еще такая. Сразу все ощупывает. Пристально изучает.

А потом — в рот тянет.

— Нет, Маш, — говорю, мягко отодвигая ключи в сторону. — За такое нас твоя мама прибьет.

— У-у? — удивляется.

— Нельзя, — объясняю. — Это ключи от машины. Очень грязные. Нельзя их в рот. Так держи.

Так — ей уже не особо-то интересно. Кривится. Обратно ключи просит. А я не отбираю, но и в рот сунуть их не позволяю.

Ну куда?

Хорошо, конечно, что от боли Маша отвлекается.

Правда через пару секунд уже и ключи тянуть к себе перестает. Глаза у нее закрываются. У меня на руках расслабляется. В сон проваливается. Сама не замечает как.

Доча моя.

— Все, укладывай, — доносится до меня тихий голос Арины.

Отрываю взгляд от Маши, чтобы посмотреть на жену, которая стоит, прислонившись спиной к стене возле дверного проема.

И долго она тут наблюдала за нами? Смотрела, как управлюсь?

Ладно. Раз не стала вмешиваться, значит, справился.

— Ей вроде полегче, — говорю, понизив голос до шепота.

— Да.

Осторожно укладываю Машу. Накрываю одеялом. Поправляю, подтыкаю со всех сторон, чтобы ей уютнее было. Она сонно ворочается. Слезы еще на ресницах поблескивают.

Поцеловать ее хочется. Чмокнуть в щеку. Вот сюда, где ямочка обозначена. Но я не рискую. Не хочу тревожить.

Отрубилась. Пускай отдыхает.

Арина подходит. Смотрит, что делаю и как. Ничего не говорит.

Закончив, поворачиваюсь к ней.

— Ты как? — спрашиваю. — Голову отпустило?

— Все нормально.

Под моим взглядом в ее глазах мелькает напряжение. Считываю скованность. Даже в мелких жестах. В том, как она волосы будто невзначай поправляет, скрывая возникшую между нами неловкость.

— Устала? — выдаю.

Кивает.

— Ложись, — говорю. — Отдыхай. Если она проснется, приду. Мне через стенку все слышно.

— Тебе же на работу, — отвечает Арина, немного помедлив.

— Не проблема. Завтра из дома работаю.

Ее брови взлетают вверх.

— Здесь? — роняет глухо.

И заметно, что вопрос вылетает на автомате. Потому как она поджимает губы и напрягается сильнее прежнего.

— Да, — глаз от нее не отвожу. — У меня семья в приоритете.

Молчит.

А я бы разговор развил. Но не время и не место. Завтра продолжим. Вымоталась она с мелкой сегодня. Пусть реально отдохнет.

Да и саму мелкую не стоит будить. А то сейчас как начнем выяснять — и пиздец.

Арина обнимает себя руками. А я кулаки сжимаю, чтобы ненужные сейчас эмоции подавить, чтобы дров опять не наломать.

— Спокойной ночи, — говорю ей.

— Спокойной, — кивает.

Шагаю вперед.

Этот порыв — не подавить.

Губами прижимаюсь к ее виску. Так, чтобы пульс поймать, чтобы пройтись языком по чуть проступающей жилке, которая бешено колотится от самого моего легкого касания.

Прочувствуй это, Арина.

Да. Моя ты. Привыкай.

Отчеканив это жестом, выхожу из комнаты. А дальше только под ледяной душ, чтобы напряг сбросить. Но ненадолго.

На стреме надо быть. Вдруг малую опять боль проймет? Растягиваюсь на постели, слушаю, что за стенкой.

Пока тихо.

Пусть так и остается.

За этим всем напрочь забываю, что так и не набрал своего помощника. Еще и мобилу отрубил.