41

Главная задача закрыта. С мелкой контакт налажен. Вон как она мне улыбается, как довольно хихикает. Заливается вся. Глаза сверкают, искрятся. Голубые, яркие, точно как у Арины. И ямочки эти шухарные, прямо тянет за щеки ее потискать.

Продолжаю малую кружить. Подбрасываю. Сперва осторожно, после уже смелее, когда понимаю, какая у нее на это реакция.

Чувствую, как Арина внимательно за нами наблюдает. Когда поворачиваюсь к ней, взгляд перехватываю.

— Видишь? — усмехаюсь, кивнув головой на Машу. — Ей нравится.

— Ну еще бы, — пожимает плечами. — Когда так кружат. Маша это любит. Ее так и деда наш кружит, и Матвей.

Приходится всю волю приложить, чтобы челюстями не заскрипеть.

Деда. Матвей. А кто еще? Может блядский итальянец? Этот Романо везде лезет. В гости постоянно таскался. Так что не удивлюсь.

Смотрю на Машу. Что-то она уже не улыбается. Серьезная. И так меня изучает, будто чует настрой. Хмурится.

Непорядок. Надо отвлечь.

Продолжаю ее качать. Как раньше и по-новому. Разные трюки пробую, отмечаю, что ей больше зайдет. Она переключается. Снова веселится, и меня самого как будто отпускает.

Похуй уже на того Романо. Как-нибудь разберусь.

У мелкой глаза так горят. Взгляд не отвести. И что-то внутри скребет. Но по-хорошему это все… по-доброму? Короче, нехило меня размазывает.

А потом я уже ее не кружу и не качаю. Просто смотрю на нее. А она цепляется за пуговицу моего пиджака. Пальцами сжимает, рассматривает, крутит. Такая сосредоточенная становится. Видно, гравировка ее привлекает.

— Маше я нравлюсь, — замечаю, опять встречаясь взглядом с Ариной. — Ей интересно. Вот — изучает.

— Конечно, — кивает она и дальше будто чуть вздыхает: — Детки такие.

— Чего?

— А ты еще не понял? — ресницами хлопает, точно издевается. — Им очень нравится, когда игрушки, сладости дарят, развлекают, на качелях катают. Детки они такие, продажные.

Ласково так усмехается, переводя взгляд на Машу.

Охренеть.

От такого поворота даже подвисаю. На мелкую смотрю, а она на меня — зырк. И глазами хлопает, ресницы как опахала. Копия — мамка. Один в один.

— Женщины вообще такие, — продолжает Арина. — На все готовы ради подарков.

На нее смотрю.

— Ты не знал? — она приподнимает бровь.

А в следующий момент, пользуясь моим охуением, манит к себе малую. А та недолго думая, протягивает к ней руки.

Вот Арина и забирает ее у меня.

— Да шучу я, шучу, — смеется. — Машенька у меня не такая. Да? Золотушка моя.

Склоняется, трется носом о нос мелкой, целует ее. И та прямо млеет. Секунда — и как захихикает. На порядок милее и громче, чем со мной.

— Золотушка-хохотушка, — говорит Арина.

— Солотуса, — повторяет за ней малая.

— Золотушка.

— Солотуска!

Мелкая целует Арину. Сначала в нос чмокает, а потом вообще везде. И волосы ее сжимает, чтобы удобнее было обнимать, к себе притягивать, сгребает в свои кулачки.

— Ай, Маша, — чуть морщится, улыбаясь, Арина.

Пробует мягко освободиться, но ничего не выходит. Малая продолжает всю ее зацеловывать, за волосы дальше тащить к себе. А потом как обнимет. Видно, что изо всех сил вцепляется.

Да. Ко мне она не так.

Наблюдаю за развернувшейся передо мной картиной и внутри саднит.

Но сколько она меня знает? День? Два? Первые встречи в Италии даже считать за встречи нельзя. Короче, время надо. И понятно, что сразу ничего не наладим. Пока малая просто знакомится со мной, привыкает.

Тут рядом возникает нянька.

— Вы говорили после двух подойти, — обращается к Арине.

— Да, — отвечает та и дальше уже к мелкой: — Маша, спать пора.

— Не-е, — тянет она, головой прямо бодается.

— Да, — уверенно говорит Арина. — Вечером бабушка приедет. И дедушка. А ты сонная будешь.

— Не бу-у, — бормочет, опять головой мотает.

— Маш, — серьезно на нее смотрит.

— Ма?

Ну кукла. И хитрющая. Глаза эти. Глазищи. И рот еще так делает. Вид у нее такой, будто сейчас захнычет.

Меня самого ломать начинает. Но я и за Ариной смотрю. На нее это не действует. Она спокойно на малую смотрит. Продавить не получится.

— Илать, — вздыхает мелкая, ко мне поворачивается. — Да?

— Играть будем потом, — спокойно произносит Арина. — Когда проснешься. Поиграем.

— Илать…

Протягивает — и в глаза мне.

Ну пиздец.

— Да? — спрашивает мелкая у меня.

Так спрашивает, что хочется согласиться на все. И вообще, все ей отдать. И даже гораздо больше.

Но отношения надо не только с Машей налаживать. Арина мне тоже нужна. И очень.

Прости, доча.

— Как мама говорит, так и делаем, — отвечаю. — Спать, значит, спать. И я тоже буду.

— Пф-ф, — выдыхает, прямо от души.

Расстроенная. Но выхода у нее нет. Приходится уступить.

Няня забирает Машу, а мы с Ариной остаемся наедине. Ну теперь можно и о деле поговорить.

Начинаю издалека.

— А Маша вроде не сонная была, — говорю.

— Это пока, — выдает Арина, автоматически поправляя растрепавшуюся прическу.

— Ей надо в это время спать?

— Конечно, иначе потом начнет капризничать.

Подхожу к ней, накрываю ее лицо ладонью, провожу большим пальцем по выступающей скуле.

— Что, — начинает Арина и осекается, поймав мой взгляд.

— Тут размазалось, — заявляю. — Что-то черное. Когда Маша тебя обцеловывала. Надо убрать.

Так и есть. Макияж ей надо подправить, чем и занимаюсь. Хотя я бы совсем иначе это делал, будь моя воля.

Пока вытираю темные разводы с ее щеки, мозг четко прорисовывает другую картину.

Арина передо мной на коленях. Кончаю ей на лицо. Мутные брызги спермы летят ей в глаза. Хуем по щекам постукиваю. Еще сильнее размазываю.

Кайф, блядь.

Даже этой короткой фантазии достаточно, чтобы у меня член встал.

— Все, убрал, — замечает Арина, перехватывая мою руку, отводит от себя, и сама теперь пальцами по щеке скользит, будто даже ощущение от меня ей не по душе, все хочет вытереть.

Сука. Доведет она меня.

Теперь еще и на выход направляется.

Планка почти падает, но одергиваю себя.

— Стой, — бросаю. — Поговорить надо.

Оборачивается, едва заметно кивает.

— Говори, — выдает тихо.

— Ты когда долг отдавать будешь? — спрашиваю.

Опять подхожу ближе к ней.

— Какой долг?

Изображает недоумение. А может и правда не понимает?

Да похер уже.

— Супружеский, — говорю.

— А-а, — роняет.

И пиздец как тянет, прямо тут ее загнуть и в рот вставить. До упора вогнать. Заткнуть наконец эту норовистую…

Но я опять все пресекаю. Не даю себе это разгонять.

— У меня потребности есть, — прибавляю.

— Да, — замечает ровно. — Я поняла.

— Жена должна мужа удовлетворять, — продолжаю, за плечо ее обхватываю, а она голову поворачивает, на мою руку смотрит, но убрать больше не пытается. — Я тебе время дал. Больше чем требуется. Теперь подошел момент твои прямые обязанности выполнять.

— Вот как, — медленно качает головой.

— Так, да.

— А какая я тебе жена? — глаза щурит.

— Законная.

— Нет, — спокойно заявляет она, чем еще сильнее бесит. — По принуждению. Я здесь только на три месяца. И то — лишь ради дочери. А иначе бы…

Всем своим видом дает понять, что без Маши у меня бы ни единого шанса ее получить не было. Даже так. И похуй на силу, на угрозы, на власть. Да на все похуй. И плевать, если бы нашел, как ее отца прижать. Она бы мне никогда, ни при каких условиях не далась.

— Сам знаешь, — подводит итог Арина.

Нутро на дыбы встает. Аж клокочет, блядь.

Но я не срываюсь. Плечо ее медленно обвожу. Ласкаю. До чего же нежная кожа. И как же подмывает крепче сжать, сдавить… но я делаю ровно наоборот.

Без грубости. Она не должна мою ярость почувствовать. Не сейчас.

— Мне секс нужен, — говорю. — И нас четкая договоренность. Есть права, а есть обязанности.

— Да понятно, — кивает. — Тебе только это и нужно.

— Не только это.

— Ага.

— Как решать будем?

— Я тебе сразу подсказала, — спокойно мой взгляд встречает. — Но ты как хочешь, так и решай. Просто без меня.

— Так — не пойдет, — чеканю.

— Ну раньше у тебя отлично получалось, — плечом дергает, но я усиливаю захват, слегка, ровно настолько, чтобы из-под пальцев ее не выпустить. — Или Юлька отказалась?

— Арина.

— Хорошо, — бросает. — Давай подумаем. Ты прав. И правда, мне уже самой жалко тебя становится. Надо как-то с твоими потребностями разобраться.

— Надо.

— Ну можешь вырубить меня, — выпаливает.

— Чего?

— Вырубить, — повторяет на полном серьезе. — Сделать все, что тебе надо, пока я без сознания. Ну а дальше, конечно, отвечать за это придется. Но на какое-то время…

— Совсем охренела? — рявкаю.

Уже не выдерживаю. За плечо ее встряхиваю.

А она сперва смеется. Но потом как оттолкнет. Ногтями по моей руке проходится, буквально отдирая от себя.

— Это ты охренел, — отрезает. — Требовать что-то.

Отворачивается. Идет прочь.

— Куда? — рычу.

Замирает, оборачивается.

— К дочери, — выдает коротко. — Нужно проверить, как она спит.

— Нянька ее уложила.

— Мне — нужно, — прямо чеканит.

И дальше двигает.

А я понимаю, что останавливать не вариант. Даю ей возможность уйти. Выжидаю еще немного. Иду в дом.

Проебана битва, но война еще впереди. Хотя это даже и не битва. Так, переговоры. Ничего. Найду тактику.

Опыта у меня мало.

Кто бы сказал, что буду так за бабой мчать? Но только не баба она. Моя женщина. Жена. И к ней особый подход нужен.