61

Едва приземлившись, сразу беру тачку и выезжаю домой.

Подарки куплены в аэропорту. Это уже становится традицией. Не могу приехать с пустыми руками. Так мелкой выбираю модную игрушку, которая красуется в центре витрины. Арине — драгоценности.

Радовать мне их хочется. Баловать. Обеих.

Всего ничего дома не был, а заскучать успел. Тянет к ним. Особенно сейчас, когда проблемы решаются. Можно расслабиться. И расслабляться хочу рядом со своей семьей.

Теперь не верится, что когда-то я вообще никакую семью заводить не собирался. Даже для статуса. Похер было. Собственную свободу ценил превыше всего. И подумать не мог, что женщина может так зацепить.

Арина в самое нутро врезалась. С первого взгляда меня накрыло. Просто не сразу собрал и осознал. Но тянуло к ней дико. А сейчас — еще сильнее тянет. С каждым новым днем понимаю, что насытиться невозможно. Для меня это давно стало гораздо больше, чем похоть. Хрен знает, как так выходит, но даже будто свободнее становлюсь именно вместе с женой и дочкой.

Они мой смысл. Главная ценность.

А раньше — что? Бабло, власть, влияние. Тоже неплохо. Но все ощущалось пустовато. Нажрался этим сполна.

Захожу в дом. Вижу Арину с малой. Понимаю, что главная цель — их счастье. Хочу дать им все. Абсолютно. И даже больше.

Подвисаю, глядя на то, как жена с дочкой играют на пушистом белом ковре в центре гостиной. Мелкая игрушки в круг рассадила. Лопочет чего-то. Важная такая сейчас, сосредоточенная, деловая прямо. А потом вдруг поворачивается, меня замечает и сразу руку вперед тянет, пальцем показывает, выдает:

— О! — к Арине поворачивается. — Мам… о!

А после опять ко мне. Улыбается. Ямочки на щеках играют. Шкода такая. И снова повторяет, еще громче:

— О!

Подхожу к ней, на руки подхватываю.

Она в ладоши хлопает. Довольная. Головой крутит. То на Арину смотрит, то снова на меня. Аж сияет.

— О, — протягивает. — Игать.

— Да, — говорю. — Играть будем.

— Игать, — кивает.

Новую игрушку ей вручаю.

Реагирует в момент. Глаза шире распахивает. Во весь рот улыбается. Подарок берет. К груди прижимает, а после от себя отодвигает, изучает.

— Касиво, — выдает. — Пасипо!

Арина рядом стоит. Наблюдает за этой картиной, и вдруг говорит малой:

— Спасибо, папа.

Мелкая ресницами хлопает.

— Папа, — ровно повторяет Арина.

— Па… — роняет мелкая.

И на меня глазища направляет. Пристально смотрит.

— Спасибо, папа, — подсказывает ей Арина.

— Пасипа… па, — выдает малая. — О?

Брови вверх подлетают.

— Папа, — мягко говорит Арина.

— Папа…

Игрушку обнимает и меня заодно.

— Па! — выдает звонко.

Смеется. Заливается. Тут меня и пробирает.

Папа.

Так-то давно уже «папа». Но теперь официально. Раз мелкая меня сама называет.

Перехватываю взгляд Арины.

Жена улыбается.

Вот. Теперь все как надо. Правильно.

Протягиваю руку. Сгребаю в объятья ее. Вместе обнимаемся. Трое нас. А ощущается как одно целое.

***

Еще некоторое время проходит. Все спокойно. Тагаев о себе знать не дает. Адвокаты делают все, чтобы никаких вопросов по моим делам больше не возникало. Без Раптиса вся схема разваливается.

Конечно, у этого типа были помощники. Несколько групп на подхвате. Но там мои люди находят всех, кто замазан, и подчищают.

Уже видно, к чему идет. Постепенно история заглохнет. Убийц Швецова не найдут. Ведь их первыми нашли мои безопасники. Лучше задавить все на корню, чтобы в будущем никаких новых «Раптисов» не возникало.

Ресторанный бизнес развивается.

Трудно было разгрести то дерьмо, в которое я Романо собирался окунуть. Но тема исчерпана. Вопрос закрыт.

Работа с итальянцем идет неплохо. После сотрудничества на Сицилии у нас нормально срослось. Не бесит он больше.

Хотя тут сказывается и то, что я пробил его настоящий интерес. Стало понятно, с кем Романо в самолете общался и от чего у него такой хуевый настрой стал.

На каждого мужика найдется женщина, которая в башку занозой войдет. До нутра пройдет.

Помню, как над Диким ржал. А потом самому совсем не до смеха стало.

Вот и Романо влип. Серьезно. Надолго. И хорошо, что он от моей жены держится подальше. У него теперь свое. Так и сработаемся.

Возвращаюсь домой позже обычного. Замечаю, что Арина с малой тоже задержались.

Маша все с новой игрушкой возится. Понравилась ей. Красивая кукла. Нарядная. Малая не хочет ее из рук выпускать.

— Все, Маш, — говорит Арина. — Теперь пойдем баиньки. Ты рано встала. Надо баиньки. Потому что если сейчас мы сон перебьем, то ночь будет сложной. Утром будешь измотанная. И завтра весь день такой будет.

— Нет, нет, — выдает расстроенно, головой мотает. — Игать.

— Маша, — ровно и серьезно обращается к ней Арина. — Маш, ну пойдем. Никакого «играть». Поздно уже. Так будет лучше, моя хорошая. Все. Ну идем.

Тут малая меня замечает.

— О! — выдает. — Папа… игать?

Куклу мне показывает. По волосам ее гладит. С такой надеждой на меня смотрит. Такие глазища у нее сейчас.

— Игать? — повторяет.

Ко мне тянется.

— Нет, Машенька, поздно, — говорит Арина. — Давай не будем ругаться. Пойдем.

— Ну Арин! — бросаю, повернувшись к ней, рукой взмахиваю. — Время же пока есть. Не так поздно. Пусть еще поиграет.

Какой-то звук. Что-то будто щелкает.

И следом — возглас.

— А-а-а! — выдает малая резкий крик.

Смотрю на нее.

Глаза округляет. Губы сжаты. Возмущенная. Напряженная. Я бы сказал, злая даже. И сама не замечает, что куклу стискивает так сильно, что у той башка повисает, отваливается.

Мелкая отбрасывает игрушку, не глядя. Продолжает на меня смотреть. Настороженная.

Да с чего это все?

Прокручиваю, что такого мог сделать. На что эта реакция. И доходит до меня не сразу. Но доходит.

Голос на Арину повысил. Сам не заметил, как это вышло. Однако жену окликнул громче обычного, резче. Еще и жест рукой мог сыграть. Не понравилось это все моей Машеньке.

Сразу разволновалась. Насторожилась. Брови хмурит. Злится.

Мамина защитница.

Понял.

— Машенька, — говорит Арина, склоняясь над ней. — Все хорошо, Маш.

— Все хорошо, — прибавляю ровно следом за женой.

Осторожно присаживаюсь рядом с мелкой. Куклу беру. Голову на место возвращаю. Но мелкая теперь на игрушку не смотрит. Только на меня.

Блять, надо мне лучше за собой следить. То, что считал в порядке вещей, для мелкой совсем иначе воспринимается.

— Маш, — говорю.

И хрен знает, чего дальше выдать.

Арина ее сама отвлекает. На руки подхватывает. Целует.

И мелкая потихоньку отходит. Оттаивает. Даже тихонько хихикает, когда Арина об ее нос своим носом трется. Обнимает маму.

Но через секунду — снова взгляд на меня. Глаза сразу — хлоп-хлоп. Чую, в момент под прицелом.

Малая, конечно, ничего не говорит. Но по ее виду все понятно.

«Ты мне только попробуй на маму гаркнуть».

Принято, Маша. Больше не повторится.

Вместе с Ариной идем дочку укладывать. Она наблюдает за нами. Видит, как мы спокойно общаемся и сама успокаивается. Не сразу, но засыпает.

Ну на этот раз меня прощают. А повторы допускать нельзя. Проебов за мной без того дохрена.

Арина мне еще потом, наедине все поясняет.

— Если говорю, что надо спать, то надо спать, — замечает. — А когда мы с тобой разное говорим, то Маша сбивается. Не нужно такой путаницы.

— Понял, — киваю.

— Но дело не только в этом, — продолжает. — Ей и правда было пора спать, потому что поздно. Прошлая ночь была тяжеловатая для нее. Отдыхать надо. Если сон перебить, то она потом не уснет. Будет капризничать. Еще хуже будет. Важно режим соблюдать.

— Да понял я, — выдаю.

И опять ловлю себя на том, что тон повышаю. Слегка. Не так, как когда мелкая рядом была, но все же.

— Понял? — приподнимает брови Арина.

Да. Внутри словно сигнал срабатывает. Перед глазами сразу взгляд мелкой. То как она куклу на эмоциях стискивает. Напряженно наблюдает за мной.

— Да понял, понял, — говорю.

Обнимаю ее.

— Угу, — кивает.

— Понял, — в губы ей выдыхаю. — Я вообще, понятливый, Арин.

— Да? — протягивает.

— Надо нам пацана заделать, чтобы хоть кто-то на моей стороне был, — замечаю.

— А ты думаешь, будет?

Теперь — сомневаюсь.

Еще самого себя в детстве вспоминаю. Как с отцом общался. Не лучший, блять, пример.

— Завтра мои родители в гости придут, — выдаю.

— Завтра?

— Ты говорила заранее сказать.

— И это заранее? — прищуривается.

— Да в последний момент вышло.

— Почему они раньше не приезжали?

Решаю ответить как есть.

— У нас с отцом много всего было. Не хотел его здесь видеть. А мать без него приехать не могла.

Давняя история. Сейчас нет смысла в этом копаться. Прошлое пускай в прошлом останется.

События последних дней заставили многое пересмотреть. К тому же, давно хотел, чтобы мать мелкую увидела. Любимая внучка будет, прямо чую это. А без папаши моего нам встречу не устроить.

— Не понимаю, — хмурится Арина. — Как это — не могла без отца?

— Ну вот так, — кривлюсь. — Такой у нас порядок.

Теперь жена хмурится еще сильнее. Понимаю, что у нее на уме сейчас мелькает, от чего выражение лица резко меняется.

— Арин, у нас так не будет, — говорю твердо. — Ну чего ты?

Неопределенно головой ведет. Недостаточно моего обещания.

— Можешь в гости ходить. Без меня.

Не к мужикам, само собой.

К подругам — почему нет?

Ну если там никаких левых уебков нет.

Хотя сейчас лучше не уточнять. Не уходить в эти дебри.

Она взгляд на меня вскидывает. Эти глаза. Блять, похлеще любого оружия. И сама же знает, как действует. Ей пойду на любые уступки.

— Арин, — говорю. — У нас уже все по-другому. А будет еще лучше. Мои родители… у них не та история.

— А у нас?

— А у нас все будет так, чтобы тебе нравилось. И малой. Еще детей от тебя хочу. И чтобы мы здесь все были счастливы. Все для этого сделаю.

Ну хватит слов. Подкрепляю поцелуем. Стараюсь так ее зацеловать, чтобы лишние мысли из головы вылетели.

На руки подхватываю, несу на кровать.

Сколько бы не брал жену, не могу насытиться. Только сильнее голод распаляется. Жажда по ней всегда дикая.

***

Сначала проходит ужин с моими родителями. Потом с родителями Арины. А дальше уже все вместе начинаем собираться.

Все налаживается. Такие встречи переходят в традицию.

Не мое это, конечно. Не нравится мне, когда Арина или мелкая на кого-то кроме меня самого отвлекаются. Но приходится расклад принять.

Малая-то довольна. Еще как! Каждый ей подарки приносит. Двое дедушек и двое бабушек ее больше радуют. Моя мать вообще дохрена ей накупает. Не только игрушки, но и кучу нарядов, обуви, сумок.

Любят все мою Машу.

Несколько визитов — у мелкой появляется еще один гардероб.

И Арина довольна.

Моя сестра тоже приезжает. И что-то в ней меня напрягает. Не узнаю Алию. Рассеянная она какая-то, постоянно телефон в руках держит. Переписывается с кем-то.

Надо пробить с кем.

Обещал ей, что никакой слежки. Ну так это и не слежка. Мне в целях ее же собственной безопасности надо понять, с кем она настолько увлеченно общается.

Особенно настораживает случай, когда сестра с малой заигралась. Наконец, свой мобильный оставила. В кресле бросила.

А потом телефон зазвонил. Высветился номер какой-то ее подружки. Подписано было «Марьяна».

Как же Алия побледнела, когда меня с телефоном увидела. Как вздрогнула. Сразу же мобильный выхватила.

Подозрительная реакция. Даже очень.

Кто ей кроме этой Марьяны названивает? Кто пишет? И что такого она в телефоне хранит?

Выясню.

Под контролем ее держать нужно. Мог бы и тайно ее телефон проверить, пробить, что там. Но слово держу.

Был у нас на днях конфликт.

Теперь буду иначе действовать. По-тихому.

Арина такое не одобряет. Странно, если бы иначе реагировала. Ей позволено намного больше, чем сестре. А наш привычный уклад жене трудно понять. Другое все. Много различий.

Но пускать дело на самотек не намерен. Алия под присмотром и под защитой. До тех пор, пока замуж не выйдет. Пора бы, кстати, ей достойного жениха подыскать.

Ладно, с этим разберемся.

Дело Швецова закрыто. По остальному дерьму, которое Раптис успел поднять, тоже вопросов больше не возникает.

Даже интересно, что генерал теперь скажет.

Очередной семейный ужин проходит спокойно. Тяжело было представить, как соберемся вместе, как пройдет такое общение. Но вроде нормально идет.

Малая всех объединяет. Она в центре внимания. Даже мой папаша проникается. А чтобы его зацепить… ну постараться надо. Но мелкая справляется легко. Один взгляд этих глаз — любого пронимает.

Глава рода Каримовых не исключение.

Уже вертит им как захочет.

Так очередной ужин и проходит.

Пока Маша не выматывается. Зевает. Тут Арина и ловит момент, чтобы подхватить ее и отнести наверх. Надо уже укладывать.

Конечно, сперва мелкая со всеми прощается. Руками машет. Выдает кому что. Деда, бабуля. Моим родителям по одной букве пока достается. Ну ничего. Меня тоже не сразу от «о» до папки повысили. Время надо.

Повышение не только у малой получаю.

Генерал держит развитие событий под контролем. Знает, что Тагаеву приходится отступить. Обвинений против меня нет.

— Разгреб ты свое дерьмо, — заключает.

— Разгреб, — выдаю ровно, подавляя улыбку.

— Ну молодец, — бросает, пристально на меня смотрит. — Но ты гляди, не расслабляйся.

Сухо. Скупо. Но от Молотова это все считай похвала высшего разряда. Еще и с учетом всех обстоятельств.

Он меня терпит. Но теперь мирно терпит. Только потому что видит, как Арине рядом со мной живется. Но так-то понятно, нихуя наш папа от меня не в восторге.

Ничего. Раньше мы вообще в тюремной камере говорили. И то — по большей части через Матвея. Разговор складывался херово.

Так что теперь у нас явный прогресс.

Три месяца продляются автоматом.

— Если я чего замечу, если Арине вдруг станет с тобой плохо, — продолжает Молотов, не отводя от меня взгляда. — То все наши договоренности сам понял, куда пойдут.

— Не пойдут. Не волнуйся.

Глазами меня давит.

Спокойно смотрю на него.

— Арине никогда со мной тяжело не будет, — выдаю. — Все сделаю ради нее и дочки. Все и даже больше.

Генерал молчит. Тяжелым взглядом пронизывает.

— Лучше тебе слово сдержать, — заявляет, наконец.

— Как сказал, так и будет.

Важнее семьи для меня ничего теперь нет. То, что получил, защищать буду. Пиздец тому, кто рискнет пойти против.