Глава 2

Наступление вечера я встречала с уставшими от постоянной беготни на каблуках ногами и довольной, удовлетворенной улыбкой. Минутная стрелка часов, висящих над дверью в приемной, отщелкала необходимые двадцать минут, в течение которых я то и дело поглядывала на циферблат с тонкими закорючками цифр.

Последняя встреча Воронцова закончилась чуть позже, чем ожидалось — и потому на ужин с клиентом начальник опаздывал. Из офиса он выехал только полпятого, и я действительно надеялась, что к пяти он успешно доберется до ресторана. Себе сделала заметку — никогда не назначать клиентов так близко друг к другу.

Весь оставшийся день Воронцов грузил меня заданиями: взять квитанции в бухгалтерии, передать новые приказы в кадровый и все в подобном духе. И даже несмотря на постоянные забеги по тридцатому этажу, умудрялась встречать назначенных клиентов с улыбкой. Одним из посетителей оказался некий господин Троегородцев, о котором мне ничего не было известно. Однако, он внушал опасения. По глазам видела, что этот мужчина лет пятидесяти считал не по чину ждать, пока молоденькая секретарша доложит начальнику о его приходе.

Второй клиенткой была женщина — как оказалось, жена высокопоставленного чиновника. С ней я особо и не разговаривала. Хватило ее фразы «Доложите о моем приходе, милочка».

Именно она задержала начальника, и потому, стремительно покинув кабинет, тот, даже не глядя на меня, заявил, что в пять я свободна, если успею просмотреть расписание на наличие оплошностей.

К счастью, график на неделю был еще практически не составлен — колонки напротив временных промежутков сияли белизной. Только понимала я, что дальнейшие вопросы занятости Воронцова решать придется мне. Радовало одно: с обычными гражданами шеф не встречался вообще, с ними работали отраслевые юристы.

Пока прибрала рабочее место, пока собралась сама, Лена уже ушла — хотя я искренне надеялась перекинуться с ней парой слов.

— До свидания! — устало попрощалась с секьюрити на входе и покинула бизнес — центр.

Первый рабочий день официально закончен.

Только сейчас я пожалела, что приехала на общественном транспорте — толкаться в забитой маршрутке желания не было, а ветки метро в сторону дома не существовало. Мысль вызвать такси отринула сразу же — не по карману, учитывая вынужденный обед в кафе.

Поэтому, тяжко вздохнув, поковыляла на остановку. На удивление нужный мне транспорт подъехал практически сразу. Пришлось постоять, но мечты о горячей ванне и избавлении от надоевшей прически, узкой юбки и высоких каблуков грели душу и придавали мне сил.

Путь до квартиры занимал около получаса, если ехать на автомобиле без пробок. С учетом нынешней дорожной ситуации оказалась в родных пенатах только полседьмого.

Небольшая двухкомнатная квартира встретила меня пустотой. Родители на время папиного отпуска переехали жить на дачу в ближайшем пригороде. И потому царицей всего этого великолепия оказалась я одна. Скинув туфли, завалилась на диван, но трель телефона заставила со стоном подняться и поковылять в коридор — выцарапывать мобильник из нутра сумки.

Звонила мама.

— Да, мам? — зевнув, ответила на вызов.

— Ты почему не звонишь? Мы с папой ведь волнуемся! Обещала сразу же после собеседования набрать, а сама?

— Ну ма-а — ам, — протянула я. — Взяли меня, уже первый день отработала.

— Умница какая, — и мама крикнула куда — то в сторону: — Гоша, дочурка — то вся в тебя!

— Дарья Михайловна, — строго шикнула я. — Потом папе хвастаться будешь.

— Я рада за тебя, Кирюш. Думала ведь, что столько денег напрасно за обучение заплатили… вы ж с Данилкой — то…

— Мам! — подняла голос я. — Давай не будем, хорошо?

— Да что у вас случилось — то? — я как будто видела, что мама сжала губы.

— Ничего, ма. Просто не сошлись характерами, — родителям я ничего толком и не рассказывала. Нечего им знать такие вещи. Спокойнее спать будут.

— Ну ладно. Тебя можно поздравить: ты теперь юрист?

— Не совсем. Пока на испытательный ассистентом к Воронцову взяли. Слышала о таком?

— Ой, так и не скажешь. Может и слышала, не вспомню. Дочка, а ты уверена, что хочешь быть… — мама замолчала.

— Да там все сложно… Если хорошо себя зарекомендую, то переведут в юристы.

— Вот и здорово! Мы с папой в тебя верим. Гоша, иди накорми пса!

Я хихикнула.

— Ладно, мамуль, я побежала. Мы с Настей договаривались встретиться.

— Только аккуратно, Кира!

— Хорошо — хорошо, ма. Целую, пока.

— До завтра.

Так, теперь можно спокойно отдохнуть и часиков в восемь собираться к Настасье.

Я — таки исполнила мечту всего сегодняшнего дня — приняла горячую ванную с карамельной пеной. С волосами пришлось повозиться — они намертво склеились, и у меня ушла куча времени, чтобы разобрать их и хорошенько промыть. Наспех высушив голову феном, удовлетворенно потянулась — хорошо! Нет, что-то с прической нужно было решать. Каждый день зачесывать гриву назад и затягивать в объемный пучок — совершенно не выход. Такими темпами я вообще скоро без волос останусь.

За шумом фена едва услышала мелодию телефона.

— Кира, ты на часы смотрела? — недовольно забубнила Настасья.

— Нет, а что такое?

— Ты уже как пятнадцать минут должна была быть у меня! Поднимай свой тощий зад с дивана и тащись ко мне! Через полчаса открываю коробку с пиццей. Если не успеешь, будешь глотать слюнки!

— Уже, Насть, не злись, — не стала спорить с подругой, ее все равно не переспоришь. — Только оденусь, сяду в тачку и буду.

— Отсчет пошел, Ржевская!

— Настя! — незнамо кому завопила я. Вот же лиса — уже отключилась. Знает, когда надо сматываться.

По обыкновению вечера в компании Насти обязательно включали в себя алкогольную составляющую, даже если ее изначально и не планировалось. Так что за руль мне точно будет садиться нельзя, пришлось брать одежду на завтра с собой. Закинула во вместительную сумку темно — синие брюки, хлопковую блузу и мокасины — а с волосами Настасья поможет.

Сейчас же, практически не глядя, нацепила джинсы с футболкой и кроссовки — никуда с подругой мы идти не собирались. Я не большой любитель всех этих злачных мест.

На парковку перед домом подходила с предвкушающей ухмылкой. Как там говорят заядлые автомобилисты? Если уходя от своей машины, ты ни разу не обернешься, значит, ты выбрал не тот автомобиль? В таком случае мне повезло, и я выбрала именно свой.

Лето в самом разгаре — несмотря на девятый час вокруг светло, как днем, но солнце уже клонится к горизонту. Пройдет еще немного времени, и небо затянет алая дымка заката, а на город опустятся сумерки. Время, когда все оживает, и из дневных укрытий показываются стальные хищники.

Автомобили я любила всегда. Но только с Данилом смогла окунуться в мир железных коней с головой, нырнуть в омут сверкающих красавцев, визга резины и раскатистого рычания моторов. За пять лет наших отношений я научилась многому — наверное, поэтому во мне и по сей день жила привязанность к бывшему. Я чувствовала благодарность, считала себя должной… а, как известно, это порой до добра не доводит.

Но, по правде говоря, Данилу я действительно была обязана — как за первый опыт отношений с противоположным полом, так и за свой автомобиль. Подарок, который он не захотел принять назад. Да, я совершила ошибку, когда не заставила его забрать ключи, но настаивать не стала — расставание со своей ласточкой грезилось чем — то ужасным.

Ядовито — белая праворукая японка приветливо моргнула фарами, хищно щерясь изгибами массивного бампера. Если бы не Данил, я бы никогда не смогла исполнить свою мечту — купить едва живую «Селику» и сделать из нее настоящего монстра. Ласково погладила узкую «ноздрю» на капоте. Да, свой автомобиль я нежно любила и лелеяла.

Привычно утонув в невероятно удобных сидениях, завела мотор, одухотворенно прикрыв глаза, когда тот заурчал. Чувства, которые я испытывала за рулем, были сродни эмоциональному оргазму — ни с чем несравнимое удовольствие и банальные «бабочки в животе», о которых так любили говорить романтичные дамы.

Дорога, казалось, заняла не больше нескольких минут — я почувствовала чуть ли не разочарование, когда вырулила к одной из многоэтажек в центре города, где снимала квартиру подруга. Юркнула на свободное парковочное место и, оглянувшись на затихшую среди обычных автомобилей, словно белая ворона в кругу черных товарок, ласточку, открыла дверь подъезда любезно предоставленным Настей ключом.

Подруга встретила меня веселым улюлюканьем и сразу же затащила в комнату, едва я скинула кроссовки.

— Ну что, секретарша, рассказывай! — подначивала меня Настя, выставляя на стол бокалы для вермута.

— А ты спрашивай, — хитро прищурилась я, следя за умелыми манипуляциями подруги. Помнится, на втором курсе она подрабатывала в баре — ровно до того момента, пока ее отец, временно живший в другом городе, не узнал о занятиях дочурки. Но тот опыт не прошел напрасно, и Настасья не позабыла науки.

— Так как тебя угораздило секретаршей заделаться?

Рассказала все, как есть, не забыв отметить обещание Воронцова подумать о моем переводе.

— М-да, Кир, ты у меня правда такая дебилка или прикидываешься? — развеселившаяся Настя, решила взять быка за рога.

— Это чего это я дебилка? — недовольно воззрилась на подругу, но, заметив еще недопитый бокальчик, спешно исправила досадное упущение.

— Доверчивая ты, Кирка. Он тебе лапшу вешает, а ты уши растопырила и глазами хлопаешь. Лань ты моя трепетная.

— А зачем ему меня обманывать?

— Чтобы ты пахала, как проклятая. Поди целый день носилась, как будто пропеллер в заднице?

— Было дело, — согласно кивнула я.

— Так вот, послушай уже опытную сотрудницу! — подняла указательный палец вверх Настя, тряхнув светло — золотистыми волосами. — Не рвись ты. Обязанности исполняй. Я тебе щас прописную истину открою… — подруга откусила яблоко. — Инициатива наказуема!

Я откинулась на спинку дивана, глядя в потолок — красивый такой, ровными плиточками, ажурный. Да, стоит признаться, что пить я не умела, ибо никогда этим не грешила. Пара бокалов вермута, выпитых после спонтанного рабочего дня да еще и на практически голодный желудок (пара кусочков пиццы и салат днем не в счет), ударили в голову.

Смотрела на практически пустую бутылочку — на душе становилось тоскливо. Понимала ведь, как тяжко будет пережить завтрашний рабочий день. И сама виновата, поделом.

— Запомню, Насть, — зевнула я. — Слушай, а чего там у тебя со Славиком?

— С каким Славиком? — ехидно хмыкнула Настя, а затем выпятила алые губки. — Обиделась я на него.

— И что он опять натворил?

— А, — махнула рукой Настя. Только в руке оказался бокал, и зеленовато — прозрачная жидкость выплеснулась на пол. Настя только приподняла бровь, пока не осознавая масштаб катастрофы.

— Ясно, — хихикнула я.

Отношения Славика и Насти, друживших еще со школьной скамьи, были странными — она постоянно обижалась на него из — за ерунды, а он молча терпел и продолжал ухаживать за ней. Пускай Настя и была мне дорога, но ее поведение я искренне не понимала и не одобряла.

— Доиграешься когда — нибудь, — пригрозила я, — надоест ему твое ребячество.

— А пусть уходит! — насупилась подруга. — Мне мужик нужен, а не мальчик. Хочу быть за каменной стеной! Вот как твой Данил был!

— Ты сейчас серьезно? — тут же спохватилась я. — Или не знаешь, чем это все закончилось? Сама в курсе была, что я даже к тебе в гости на чай заехать не могла.

— Угу, тут ты права, — качнула головой девушка. — Но мужик должен быть мужиком. Кста-а — а-ати, — вдруг игриво протянула она и плюхнулась ко мне на диван.

Чуяла я, что начнется… сглазила!

— Как там Воронцов поживает? М-м — м?

— Да я откуда знаю, — мгновенно вспыхнула я от стыда, но алкоголь все же взял свое и я разоткровенничалась. — Красивый чертяга. Но сволочь редкостная.

— А ты как хотела? — хохотнула Настя. — Не был бы сволочью, давно уже какая — нибудь фифа охомутала. Давай, а?

— Чего давай? — подозрительно уставилась на подругу. Та глядела на меня со щенячьим восторгом.

— Ну ка-а — ак? Ты ж год кукуешь, на мужиков не смотришь! Давай служебный романчик, а?

Я подавилась кусочком яблока и закашлялась. Настя любовно похлопала меня по спине.

— Мать, ты пьяна, — покачала головой, очухавшись и смаргивая выступившие на глаза слезы. — Иди — ка ты спать!

— Я серьезно — о — о — о, Кир. Не, ну а че? Холостой? Холостой! Красивый? Красивый! Начальники тоже мужики.

— Не-е — е, спасибо, подруга. Мне такого счастья не надо.

— Ну и дура, — надулась Настя. — Зато какая страсть была бы! Ты, он, рабочий стол, — размечталась она.

— Пошли спать, языкастая. Вон уже третий час ночи, мне в шесть вставать, — снова зевнула я. Но Настя, прикорнувшая на мягкой спинке дивана, уже сопела.

— У-у — у, пьяница, — хихикнула я и уложила подругу поудобнее — еще шея затечет, этого нам только не хватало.

А сама, пошатываясь, поплелась в спальню. Упала на широкую кровать, закрывая глаза.

***

Проспала! Эта мысль заставила вскочить с кровати и броситься в ванную — увы, не вышло, голова закружилась, и я со всего маху смачно вписалась лбом в дверной косяк. Мой вопль точно слышали все соседи.

— Ты чего вопишь? — раздался сонный голос подруги.

Потерев отбитое место, повернулась к Насте, силясь не разрыдаться. Мало того, что проспала, так и приду на работу, сияя огромным шишаком, не хуже царевны — лебедь с ее горящей во лбу звездой.

— Бедная моя, — моргнув, кинулась ко мне Настя. — А ну пошли холодное приложим, пока еще не поздно.

Настя отконвоировала меня на кухню, где, достав из морозилки огромный шмат мяса, заставила прижать его к голове. Тяжко вздохнула. Несладко придется, ой как несладко.

— Так чего ты вопила? — ставя чайник, позевывая, вопросила подруга.

— Проспали, — только и отозвалась я таким скорбным голосом, что сомневаться в размере грозящих проблем не приходилось.

— Разве? — зажмурила один глаз Настасья, пытаясь вглядеться в экран небольшого магнита с часиками на холодильнике. — Расслабься, еще только пять утра. Можем идти досыпать законный час.

— Ну нет, — вздохнула я, ощущая, как волна беспокойства отхлынула от груди и сдавленное дыхание, грозящее перейти в истерику, выровнялось. — У тебя рассол есть?

— Есть. В холодильнике возьми.

Я хмуро посмотрела на приложенный ко лбу замороженный кусок мяса, перевела взгляд на холодильник, затем снова на мясо. Нет, выбор был очевиден — сначала шишка, потом голова. Хотя, может, и надо было выпить русское народное средство — в голове звенело. Руки мои дрожали, и даже себе я напомнила заправского алконавта.

— Такое не скрыть, — хмыкнула Настя, когда я попыталась попасть пальцем в открытую солонку с солью, но каждый раз промахивалась. После пятой попытки сдалась с обреченным вздохом.

— А может не ходить, а?

— Нехило тебя приложило, — подвела итог Настя. Я вообще заметила, что для выпившей пол — литра вермута она выглядела слишком бодрой. — И думать не смей! Вчера только устроилась.

— А ты чего такая… живая?

— Потому что я пить умею и не голодаю, — улыбнулась подруга. — А ты нет. Я сейчас поболею маленько и спокойно на работу поеду. А вот, что с тобой делать — то? За руль я тебя не пущу.

— Может, сварганишь чего? Настюш, ну будь лапой, а?

— Ладно, — согласилась подруга. — Только обещай, что выпьешь! Будешь нос воротить, не стану помогать!

Хоть и ожидала от подруги ужасную подлянку, но согласиться пришлось. Другого выбора у меня не было.

Впрочем, через две минуты я пожалела о своем решении. Когда подруга полезла в холодильник за лимоном, я смотрела на нее с интересом. Но после того, как, измельчив половину цитруса в блендере, она разбила в получившуюся смесь два сырых яйца, у меня начался нервный тик. Следом пришла очередь соли и перца.

— Отравить меня решила? — не тая страха в голосе, прошептала я.

— Угу, — кивнула Настя. — Только поздно тебя травить. Ты уже того. На, пей. И не морщись! — еще раз взбив адское зелье, подруга протянула мне кружку.

С сомнением покосилась на густое нечто непонятного цвета, вздохнула и сделала глоток.

— Фу! — не морщиться не получилось.

— До дна пей, — терпеливо, как маленькому ребенку, объясняла Настасья.

— Ты смерти моей хочешь, — попыталась надавить на жалость я.

— Я помочь тебе хочу, дуреха!

Ладно, зажмурившись, залпом влила в себя творение Анастасии.

— Что дальше? — поежившись, убрала кружку в раковину.

— Ждем двадцать минут, — бодро отрапортовала Настя и глотнула рассола из трехлитровой банки.

Я поняла, что подруга у меня настоящая волшебница, когда меньше, чем через полчаса, самочувствие несколько улучшилось. По крайней мере, меня не штормило, голова только ныла, и я даже смогла пройти тест — попасть пальцем в солонку с первого раза. А может, возымели действие и водные процедуры — еще минут десять плескала на лицо холодную воду.

Сейчас, стоя в ванной и разглядывая себя в зеркале, осознавала масштаб катастрофы. Лицо — помятое, раскрасневшееся после ледяной воды, тушь потекшая, брови, аккуратно подкрашиваемые тенями и карандашом, расплылись. А посередке лба — нежно — синяя шишка.

— Красавица, — заржала Настя, когда я предстала перед ее очами.

— Помоги мне, — второй раз за утро взывала я к благоразумию подруги.

— Из меня вышла бы отличная фея — крестная, — похвасталась Настасья. Сама она выглядела, как человек, — с румянцем, светящимися глазами и ровным цветом кожи. Под глазами только легкие синячки, но тональный крем скроет их в два счета. — Ступай за мной, Золушка! Фея — крестная поможет тебе попасть на бал!

Ровно через сорок минут я второй раз убедилась в талантливости Насти. Я могла бы дать фору любой девице из конкурса Мисс Вселенная. Посвежевшая, как будто даже отдохнувшая, превратилась в нормального человека стараниями золотых ручек подруги. Волосы она закрутила и уложила в крендель на затылке, держащийся за счет тоненькой резинки, поскольку ничего больше у нас не было. Сама Настасья щеголяла длинным каре. Макияж намалевала мне легкий, естественный, умело скрыв шишку на лбу.

Выходила из квартиры походкой от бедра, с поправкой на едва заметные колебания из стороны в сторону. Как же здорово, что не обула туфли на каблуке.

В машину садилась осторожно, приговаривая извинения любимой ласточке, что оскверняю ее своим состоянием. Радовало только, что до офиса рукой подать, минут десять — и я на месте.

Так оно и случилось. Нарочито медленно заехала на подземную парковку, которую и нашла — то не с первого раза, припарковалась. Взглянула на часы — полвосьмого.

— Воронцов будет рад, — хмыкнула я. И правда — надо же похвастаться перед начальством. Дверь бесшумно поднялась наверх — помню, как уговаривала Данила поставить на ласточку «ламбо — петли». Переставила ножки на бетонный пол, оттолкнулась от руля и резко встала.

Зря. Организм решил опротестовать столь быстрое избавление от похмелья и отключил мне чувство равновесия. Меня повело в сторону, повернуло на сто восемьдесят градусов. Чтобы удержаться на ногах, вцепилась руками в дверь машины. Ключи, зажатые в ладони, с громким звоном плюхнулись вниз.

— Черт — черт — черт, — выругалась, нагибаясь. Не рассчитала — зеркало бокового вида оказалось слишком близко к лицу, и я зацепилась за него носом. Охнула от боли. Ноги подогнулись сами собой, и коленки в чистых брючках как-то неожиданно встретились с пыльным бетоном.

— Ржевская, что у вас там происходит? — раздался за моей спиной голос начальника.

Все так же, прижимаясь коленями к полу, обернулась. Воронцов, облокотившийся о детище баварского автопрома, сложил руки на груди и сверлил меня взглядом.

— Упс, — многозначительно пискнула я.

— Кира, твою ж мать, — Воронцов, видимо разглядевший мое побитое личико, слишком стремительно оказался рядом, помогая подняться. Обхватил горячими руками талию и без особых усилий вздернул вверх. Мда, такта ему не занимать… как щенка упавшего поднял, хотя тех и то под пузико берут и к груди прижимают.

Я тут же отшатнулась от начальника и уперлась пятой точкой в бок автомобиля.

— Кира, — с легкими нотками недовольства произнес Воронцов. — Вы ходячая неприятность. У меня сегодня несколько важных встреч, а вы сияете красным носом!

— Простите, Кирилл Романович, — шмыгнула указанным органом обоняния и тут же скривилась, прикладывая руку к переносице.

— Ржевская! — тут же всполошился начальник. — Дайте я посмотрю, что там у вас.

Попыталась слабо сопротивляться, но Воронцов одним строгим взглядом пресек все поползновения на его авторитет. Послушно опустив руку, скосила глаза, не желая смотреть в глаза начальнику. Какой — то он заботливый… Ну конечно, поступает, как нормальный мужчина, заметивший, что девушке больно.

Воронцов аккуратно приподнял мой подбородок пальцами. Судя по неприятному холодку, поползшему по пояснице, он вперился в меня излишне внимательным взглядом. Когда начальник легонько прикоснулся к носу, зашипела не хуже разъяренной кошки.

— Успокойтесь. Ничего страшного не случилось, — заявил мужчина, нависая надо мной огромной скалой. И я совершила ужасную оплошность — забывшись, перевела взгляд с бетонного пола на Воронцова, встретившись с его серыми глазами, в выражении которых невозможно было не заметить заботу и беспокойство. Приятно… Я уже отвыкла, что мужчина может смотреть на меня вот так — как будто ему не безразлична моя боль. В груди как-то сразу потеплело, и я смутилась. А ну цыть, Ржевская! Что за ересь выдумала? Конечно, ему не безразлично, ты же его сотрудница.

— Какие же женщины все-таки нежные тепличные цветочки, — вдруг проговорил Воронцов, и чувство благодарности резко отхлынуло.

Я — то тепличный цветочек? Да когда я с Мишки головой в препятствие улетела, даже не пискнула! Молча собрала себя с грунта манежа, села обратно в седло и продолжила тренировку. Конечно, уже вечером, придя домой, поняла, что не обошлось — голова дико кружилась, к горлу подступала тошнота. Пришлось ехать в травмпункт, где констатировали сотрясение мозга. А он тут о каком — то ударе о пластик говорит! Потому напомнившая о себе гордость заставила выдрать подбородок из цепких ухоженных пальцев Воронцова — сразу видно, что тяжелым трудом он не обременен. Воронцов хмыкнул, но руки убрал, даже отошел на шаг, переставая давить своей властной энергетикой на маленькую меня.

— Нос вы точно не сломали, крови нет, сильного ушиба тем более. Покраснение скоро пройдет, — хмуро продолжал начальник. — Но лучше приложить лед. На всякий случай.

Угу, чтобы я не встречала клиентов, как Дед Мороз.

— У вас есть аптечка?

— Посмотрите в багажнике, — прищурилась я и, дождавшись, пока Воронцов окончательно отошел, придерживаясь за то же многострадальное зеркало, присела, поднимая упавшие ключи. Несмотря на слегка закружившуюся голову, удержала себя в вертикальном положении.

— В багажнике говорите? — ядовито сказанул Воронцов. — Да тут ничего кроме акустики нет!

Не смогла сдержать довольной ухмылки, скользнувшей по губам. Жаль не видела лицо этого… хм, когда он поднял крышку багажника. Я оттолкнулась от белого бока и на удивление спокойно дошла до Воронцова.

Аптечки там не было, в этом я могла быть уверена. Потому что ничего туда бы и не влезло — огромный короб сабвуфера занимал все место. Подсадил меня Данил на хороший звук! Не смогла я отказаться от второго сердцебиения. Вопрос удобства даже не рассматривала — хотя понимала, что, пробей я колесо, даже не смогу его поменять. Не добраться мне до отсека с запаской.

Судя по странному взгляду Воронцова, которым он одарил меня, когда я оказалась рядом, то начальник несколько впечатлен.

— Может в салоне, — пожала плечами.

Воронцов окатил меня волной недоверия напополам с презрением и обошел японку. Коснулся руками дверной ручки и застыл.

— У вас еще и дверь не открывается?

— А вы попробуйте ее вверх поднять, — улыбнулась я. Как же меня грела душу эта легкая издевка над начальником! Как будто я отомстила ему за вчерашние и, заодно, за все грядущие побегушки. Система открывания дверей была и правда хитрая — чтобы дверь поднялась, нужно потянуть на себя ручку вбок и вверх. Не итальянские спорткары, где «крылья» поднимались сами по себе, а суровая российская «самоделка». Так ведь и я не дочь миллионера.

Воронцов заглянул внутрь салона с таким видом, как будто это он издевался надо мной, а не наоборот. Мысленно я уже потерла лапки, готовясь к новым вопросам, но их не последовало. Через мгновение начальник подошел ко мне уже с аптечкой. Как он догадался, что она в бардачке? Открыв небольшую коробку на крыше машины, нашел охлаждающий пакет и, проделав необходимые манипуляции, передал мне.

— Приложите, — и голос опять такой властный, что даже не по себе становится.

Пришлось послушаться. Пока прижимала холодный пакет к носу, рассматривала молчащего шефа. Сегодня он был одет в стального цвета костюм, прекрасно гармонирующий с его наглыми серыми глазами. Галстука не наблюдалось.

Пока лечила нос, Воронцов вернулся к своему автомобилю, забрал дипломат и теперь терпеливо ожидал чего — то. Неужели меня?

— Пойдемте, Кира. Вам придется выполнить для меня несколько важных заданий.

Я непонимающе взглянула на начальника. Время — то! Еще же восьми нет.

— Это срочно. Чем быстрее вы их выполните, тем будет лучше.

Вздохнув, закинула пакет в салон и закрыла машину. К начальнику подходила, стараясь полностью контролировать свои движения. А уж когда мы оказались в лифте, поднимающемся до главного фойе, даже задержала дыхание и постаралась прикинуться невидимкой — похоже резерв терпения у Воронцова на сегодня я исчерпала глупым желанием чуточку отомстить. По — детски, знаю.

— Не забудьте почистить брюки.

— Я помню, Кирилл Романович.

Вот и весь диалог. Начальник даже не смотрел на меня, пока мы поднимались. А когда добрались до фойе и, пройдя турникеты, вошли в другой лифт, вообще вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон и позвонил.

— Медведев, — практически прорычал Воронцов. — Где документы? Ты должен был отправить их еще позавчера. Как это «еще не подписали»? Я тебя зачем отправил? Это только предварительный договор? Что же ты раньше не сказал? Вот черти. Нет, не уверен. Белоярцев тоже мне не звонил. Что? Видел шавку Державина? — начальник на мгновение замолчал, а затем продолжил тихим, с легко заметной угрозой, голосом. — Раз контрагент Белоярцева нанял этих прохиндеев, ты сам должен понимать, чем пахнет. Что хочешь делай, но они должны подписать договор на таких условиях, которые выгодны Белоярцеву и нам лично! Какой еще протокол разногласий? Шли их к черту! Только по нашему варианту. Женька, я знаю, какой ты специалист. Мы обязаны утереть нос Державину. Нет, не потому что я все еще не могу забыть подлянку с этой дурой. Это дело принципа! Ладно, иди. Отзвонись сразу же!

Пока Воронцов разговаривал, невольно вслушивалась в слова. Значит, сейчас «Немезис» и «ЮрИнвестКомпани» занимаются сопровождением одной и той же сделки. Интересно…

Из лифта начальник не вышел, нет, вылетел, не забыв мне кинуть:

— Как почистите свои перышки, сразу же ко мне! Кофе не забудьте!

— Вот же… пень, — не удержалась я. — Точно трудоголик.

Брюки я почистила быстро — благо сильного загрязнения не оказалось. Но все равно немного задержалась возле раковины, облокотившись на нее и рассматривая себя в зеркале. Синяка, замазанного тональным кремом, видно не было. Нос… нос тоже выглядел вполне благопристойно.

— Вы будете довольны, Кирилл Романович, — скривилась. — Секретарша не посрамит вашу честь!

В ватной голове немного шумело. Общее состояние… никакое. Настасьино зелье хоть и подействовало, но полностью излечить от похмелья не смогло.

К Воронцову шла нарочито медленно, любуясь пустым офисом. Через час начнется мельтешение, появятся сотрудники и будет щебетать на ресепшене Лена, а пока на тридцатом царило безмолвие, нарушаемое лишь легким гулом работающего кондиционера.

— Ваш кофе, — поставила перед начальником поднос с чашкой. Хотя даже тут что-то заставило поступить по — своему: тихонько, чтобы Воронцов не услышал, как мышка, прокралась в приемную с чашечкой горячего напитка для себя, а только потом вернулась к кофе — машине за порцией шефа.

Мужчина, устало откинувшийся на спинку шикарного офисного кресла, смерил меня взглядом.

— Вот видите, ничего страшного. Даже следа не осталось.

— Я вроде и не жаловалась, — все-таки ответила я после короткого мысленного диалога: сказать или не сказать?

— Ну-ну, — заметил Воронцов, пододвигаясь ближе к столу и делая глоток из чашки. Я, как завороженная, наблюдала за шефом. В голове роились мысли, но самой главной из них была одна: как же хотелось вернуться в приемную и выпить свой напиток. — Присядьте, Кира. Вы слышали мой разговор с Медведевым. Мне еще вчера следовало ввести вас в курс дел. «ЮрИнвестКомпани». Вам о чем — то говорит это название?

Я сцепила руки в замок.

— Немного. Елена кратко рассказала мне о том, что они наши соперники.

— Верно, — кивнул Воронцов. — Наши юридические фирмы довольно длительное время представляют интересы крупных компаний и холдингов. Зачастую на переговоры для заключения договоров приглашают и нас, и юристов «ЮрИнвеста». Вы должны были знать, что сопровождение сделок — один из главных видов деятельности «Немезиса». Нам платят за то, чтобы заключенный договор был выгоден прежде всего нашему клиенту. Интересы контрагента нас никоим образом не касаются, хотя не учитывать их невозможно.

Первое, что на всю жизнь должен запомнить грамотный юрист, Кира, — успех переговоров напрямую зависит от того, сможете ли вы заставить вторую сторону считать, что ей будет выгоден договор. Даже если права стороны ущемлены, а все риски возлагаются только на нее, или согласно тексту она становится зависимой и ведомой. Они должны верить, что это именно они инициаторы данных условий. Это их прямое волеизъявление, Кира, не ваше.

Но в «ЮрИнвесте» тоже работают не дураки. На данный момент это единственная контора, которая заставляет считаться с интересами их клиентов. Они профессионалы, не хуже нас. Но между нами существует одна огромная разница. Знаете, какая?

— Мы действуем в рамках закона? — нахмурилась я.

— Не совсем, — усмехнулся Воронцов. — Мы никогда, ни при каких обстоятельствах не переходим на личности и, тем более, не пытаемся завладеть информацией о действиях конкурента.

— Играем честно, — хмыкнула я.

— Именно так. Конечно, иногда хочется отступить от этого правила, но растоптанная в пыль репутация не важнее миллионов, обещанных клиентом. Цель, Кира, никогда не оправдывает средства. Будь вы хоть каким талантливым юристом, но если вы пойдете по головам, рано или поздно все вскроется. Падать низко — больно. Еще больнее видеть, как рушится все то, что вы наработали годами.

— Вы же сами только что говорили, что интересы клиента на первом месте.

— На первом, Кира. Но нужно выбирать способы, с помощью которых вы будете добиваться нужного результата. Нельзя позволить клиенту себя скомпрометировать. Сегодня он ваш, платит вам большие деньги и лебезит. А завтра вы станете неугодны, и глубоко пожалеете, что появились на свет. Это мир серьезных людей и больших возможностей.

— А «ЮрИнвестКомпани» не поддерживают эту позицию?

— Заслуга Максима Алексеевича Державина в том, что он научился ходить по лезвию ножа, мастерски избегая опасности. Он готов на все, чтобы ему заплатили.

Сейчас, когда Воронцов объяснял мне суть ведения дел, я полностью утвердилась в мысли, что правильно поступила, согласившись на эту работу. Где еще я почерпну такую информацию? Да и когда разговор заходил о деле, то начальник преображался. Я видела, что он без ума от своей работы, что всю жизнь он готов положить на алтарь юриспруденции.

Мне льстило, что Воронцов решил рассказать обо всем. Как будто бы он видел перед собой не молоденькую секретаршу без опыта работы, а опытного, закаленного коллегу. Человека, который разделяет его точку зрения.

— Не сомневаюсь, что Елена уже рассказала о вашей предшественнице.

Я неуверенно кивнула.

— Так вот, Кира. Договоримся на берегу. Если я узнаю, — на скулах Воронцова проступили желваки, — что вы якшаетесь с «ЮрИнвестом», клянусь, я не только прогоню вас прочь, но и сам, лично, превращу вашу жизнь в ад.

Внимательно разглядывала лицо Воронцова. Он не блефовал. Знала, что поступит именно так, как говорит. В его силах растоптать не только меня, но и мою семью. А потому вздернула подбородок:

— Я понимаю вас, Кирилл Романович. Можете быть во мне уверены.

Начальник несколько долгих мгновений буравил меня взглядом, как будто искал малейший намек на фальшь. Увидел ли он что — нибудь? Не знаю, потому что постаралась надеть на лицо холодную маску безразличия. Если задуматься, то как мне вести себя? Не написано же у людей на лбу, что они работают на конкурента. Хотя, конечно, я преувеличиваю. Понятно, что он имел в виду — не сливать информацию, не говорить лишнего. Наверное. С него — то станется…

— Посмотрим, — наконец, отозвался Воронцов. — Надеюсь, вы поняли то, что я пытался до вас донести. Еще. Относительно господина Державина — он довольно часто приходит в офис, почти всегда без предупреждения. Поэтому, как только он появится, сразу же докладывайте мне. И старайтесь не пускать его гулять по этажу.

Вопросительно свела брови к переносице. Это как? Кинуться грудью на амбразуру, заслонив дверной проем, и на манер Кинг-Конга колотить кулаками с гневными воплями «Ты не пройдешь?».

Хотелось озвучить свои мысли, но понимала, что Воронцов не оценит. Не угадала.

— Судя по вашему выражению лица, вас посетили правильные мысли. Можете именно так, а можете просто отвлечь разговором. Фильтруя то, что говорите, конечно.

То есть он предлагает мне флиртовать? А как еще можно отвлечь мужчину, пришедшего в обитель соперника, причем, скорее всего, с определенной целью? Что-то я не пойму…

— А теперь к делу. В среду вернется Евгений Васильевич. К этому времени ремонт на тридцать первом должен был быть закончен. Ваша задача — проконтролировать переезд из этого кабинета на этаж выше. То же самое относительно кабинета Евгения Васильевича — все вещи аккуратно собрать, передать грузчикам и аккуратно разобрать. Начать можете сегодня, пока я отсутствую.

Странное задание. Хочет устроить проверку? Не стащу ли какие — нибудь документы? Скорее всего. Такая предвзятость к моей персоне раздражала.

Кивнула.

— Через час хочу наблюдать на своем столе анализ судебной практики по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации. Поручаю это вам, потому что сотрудники придут только к девяти, а анализ мне нужен срочно. Затем я уезжаю к Деменеву. Вы остаетесь здесь и составляете мое расписание на следующую неделю. Список необходимых встреч, которые нужно назначить, найдете в ежедневнике. Марина предпочитала записывать все вручную — в электронном календаре только уже назначенные и согласованные.

Так вот почему расписание было практически пустым… Предыдущая секретарша, похоже, делала все в последний момент. Хотя мне казалось более логичным составить план на месяц заранее — так и клиентам удобнее, и начальнику проще ориентироваться.

— Если Медведев отправит документы, передайте в гражданский отдел. После зайдете в арбитражный, узнаете насчет успехов по делу Троегородцева. Как только я уеду снова, можете приступать к упаковке вещей в кабинете Евгения Васильевича. Поняли? Отлично, не смею вас больше задерживать.

Медленно поднялась со стула и отправилась выполнять поручения. Эх, и как мне пережить этот день?