Глава 3

Кофе остыл. Уже только из — за этого можно было ненавидеть сегодняшний день. Идти за новым оказалось лень, поэтому, устроившись за ноутбуком, пыталась сосредоточиться на тексте. Черные закорючки букв замельтешили перед глазами, а потом и вовсе расплылись окончательно.

— Нет, так не пойдет, — я устало потерла виски, зевнула и зажмурилась. Даже с опущенными веками привычная темнота не наступила: то и дело вспыхивали разноцветные пятна. Организм старательно намекал на свое состояние и нежелание работать. Еще и это дурацкое задание! Да тут минимум часа четыре сидеть, чтобы привести в удобоваримый вид правовые позиции суда! И Воронцов об этом прекрасно знал. Поэтому потратив еще некоторое время на гимнастику для глаз, поступила умнее: волшебный запрос в поисковике и та — дам! Мне не просто повезло, а несказанно повезло. Под первой ссылкой, с пылу — жару, томился совсем свежий обзор практики по рассмотрению нужных мне категорий дел, утвержденный Президиумом Верховного Суда. Отлично! Наскоро пробежала его глазами — конфетка. Уж лучше опытных и грамотных судей мне точно не сделать.

Знал ли Воронцов о появившемся этой весной обзоре? Не мог не знать. А значит… проверял мою смекалку. Или я слишком хорошо о нем думаю? Быстро распечатав документ, решила, что идти прямо сейчас не стоит — сказал через час занести, значит, через час. Потому все оставшееся время провела с пользой — развалилась на стуле и, прикрыв глаза, дремала. Если из кабинета выйдет начальник, мало не покажется. Но я же всего лишь чуточку. Ничего страшного не случится, ведь так? Я же совсем не выспалась! А из — за двадцати минут дрёмы мир не извергнется в Тартар.

Ради приличия даже пыталась отказаться от рисковой затеи — уперлась ладошками в щеки, локти на стол водрузила и насильно заставляла себя смотреть на экран. Напрасно — веки смежались сами собой. И тогда, предварительно поставив на всякий случай будильник, решилась. Откинулась на спинку стула и с неописуемым чувством удовлетворения закрыла глаза. Мрр, рай!

Проснулась от стойкого ощущения чужого присутствия. Тут же распахнула глаза и еще сонным взглядом приметила тонкую фигуру. Моргнула; расплывшаяся картинка собралась воедино.

— Ну ты даешь, — хихикнула Лена.

Шатенка прижалась спиной к двери начальника — не выпускает его, что ли?

— Рисковая девчонка. Но везучая. А если бы я Воронцову документы не понесла?

Я подавила зевок и потянулась — затекла — таки шея! Покачала головой, разминая мышцы, и выразительно посмотрела на Елену.

— У-у — у, ясно все с тобой. Можешь не объяснять. Веселая ночка, — снова хихикнула девушка, а затем мигом посерьезнела: — Короче, у тебя одна минута, чтобы очухаться.

Мне несказанно повезло — у Золушки из известной сказки была одна фея — крестная, а у меня целых две! Надо прекращать вести себя так по — детски, рассчитывая на удачу. Комфортной и беззаботной жизни под крылышком мужчины больше не будет.

Подошла к зеркалу, висящему справа от входной двери. Хм, ладно хоть макияж не размазался. Снова поморгала, аккуратно пальчиком подтерла след от туши. Еще и крендель, завернутый Настасьей, крепко держался. Даже удивительно.

В тот момент, когда уже взяла кипу листов в руки, Лена отскочила от двери — вышел Воронцов, подозрительно перевел взгляд с родственницы на меня и обратно.

— Елена? Вы должны быть уже на рабочем месте, — строго отчитал он.

— Я уже там, Кирилл Романович, — широко улыбнулась шатенка и, звонко цокая высоченными шпильками, покинула приемную. Хорошо быть в родстве с начальством — не уволят, это точно.

Пока гневный взор Воронцова не пал на меня, быстро взяла ситуацию в свои руки:

— Кирилл Романович, я как раз иду к вам. Вот, готовый анализ судебной практики.

Передала листы начальнику — тот взял их с подозрительно хитрой улыбкой. Или показалось? Несколько мгновений молчал, вчитываясь, а затем удовлетворенно хмыкнул:

— Молодец.

Неужели меня похвалили? Даже приосанилась, выпрямив спину и гордо задрав подбородок.

— Вам повезло, Кира, — вдруг осадил обрадованную меня Воронцов. — Обзор от Верховного Суда несомненно лучший вариант, если бы я выбирал из него и лично составленного вами анализа. Но повторю, вы молодец, что догадались.

Подсластил — таки пилюлю. Хотя, если честно, я понимала, что начальник полностью прав. Год назад я уже почти смирилась с мыслью, что буду заниматься только домом и гипотетическими детьми.

Получая диплом на торжественном вручении, видела радость одногруппников, но не могла ее разделить. Данилу не нравилось, что я учусь на юридическом. Я с боем отвоевала у него поступление, хотя он настойчиво уверял, что самым выгодным вариантом для меня будет учиться на управленца. В университете, где обучался он, и где, выражаясь его словами, «особо трудиться не придется». Мой выбор он припоминал мне каждый раз, когда я сталкивалась с трудностями и просила его о поддержке — укорял, что послушалась бы его и проблем не знала. Впрочем, после того, как отвоевала свою свободу, не пожалела о четырех годах учебы. И пускай я определенно проигрывала моим однокурсникам, которые занимались научной деятельностью и тесно общались с преподавателями. Раз уж пришлось начинать жизнь с чистого листа, то постараюсь подарить плоть и кровь еще детским мечтам.

Воронцов, как и говорил часом ранее, уехал. Мне же было так совестливо из — за сна на работе, что заставила себя составить расписание, не отвлекаясь на другие дела. Голова кипела: если раньше мне казалось назначить несколько встреч делом легким и быстро выполнимым, то сейчас эта иллюзия разрушилась.

Итак, к пометке «только на следующей неделе!!» прилагались пять встреч с корпоративными клиентами, две предварительные консультации и одни переговоры по изменению условий контракта. Если последние оказались уже назначены, то с остальными возникли проблемы. Во — первых, к каждому клиенту прилагался список требований к назначенной дате и времени. Во — вторых, нужно было оставить Воронцову время для работы с документами и решения других задач. В — третьих… в — третьих, уже раскидав по календарю большую часть необходимых событий, перевернула страницу ежедневника и страдальчески застонала. Слепая ворона! Упустила из вида судебные заседания, на которые обязан был явиться Воронцов.

— Глупая, глупая секретарша, — бубнила себе под нос, переправляя расписание. — Какая тебе юриспруденция?! Ты даже элементарное сделать не можешь!

Но, к счастью, все имеет свойство заканчиваться. Так и задание шефа оказалось выполнено. Посмотрела на часы — как раз вовремя, обед на носу.

— Трудоголик начинающий, — в кабинет заглянула Лена, — а ну бегом в кафешку! Пищей духовной сыт не будешь.

— Угу, расписание Воронцова — пища духовная? — усмехнулась я, собираясь.

— О-о — о. Представляю. Завалы Мариночкины разгребала?

— Именно так.

На самом деле я понимала, что придется что — нибудь решать с обедами — постоянные трапезы в кафе позволить себе не могла. На бензин и так пришлось в этом месяце у отца занимать, хотя я старалась эксплуатировать автомобиль только в самых крайних случаях, если на общественном транспорте никак не добраться. Он — то с улыбкой убеждал, что возвращать не нужно, но я так не могла.

Прежде чем устроиться в «Немезис», я год проработала в своем конноспортивном клубе. Делала то, что умела лучше всего и ради чего жила, пока не познакомилась с Данилом — занималась с лошадьми, помогала частным владельцам. Денег любимое занятие приносило не так, чтобы много — все-таки ни тренерской квалификации, ни соответствующего образования у меня не было. Ведь даже в этом деле «корочки» решали многое. Ты можешь быть самым крутым в мире тренером, но без подтверждающих бумаг мало кто будет к тебе обращаться. Занятия с начинающими всадниками не были очень прибыльным делом, а до спортсменов высокого уровня мне еще топать и топать.

Жила с родителями и ощущала себя виноватой. Мне и сейчас казалось, что я их обременяю. Ну разве это дело в двадцать два сидеть у них на шее? И пусть до этого я кучу лет пыталась создать семью с Данилом. Поэтому, чувствуя скребущих на душе кошек, старалась сделать жизнь родителей комфортнее. Так что, чтобы заработать необходимый минимум, с утра до вечера пропадала на работе, а потом занималась домашними делами.

Я с детства мечтала связать жизнь с лошадьми, но за этот год поняла, что мечта оказалась несколько… не соответствующей современным реалиям. Потому решила устроиться на хорошую работу, чтобы обеспечивать себя и, по возможности, родителей. Лошади остались, но ушли на второй план.

— Кирюш, а расскажи о себе?

Мы с Леной мило щебетали в кафе.

— А что тебе интересно? — ответила вопросом на вопрос.

— Да все, — пожала плечами шатенка.

Никогда не любила изливать душу — если подумать, то из истории моей жизни можно было сделать один вывод, и он был бы верным лишь отчасти. В любом свете я выглядела как, цитирую, «зажравшаяся избалованная девочка, которой стало мало того, что она имеет». А именно: любящие родители — две штуки, заботливый мужчина, который создавал для меня райские условия, о которых другие и мечтать не смели — одна штука. Собственный автомобиль — одна штука. Идеальная жизнь без проблем и трудностей — одна штука. С того и начала.

— Еще учась в школе, познакомилась с обалденным мужчиной. Жила с ним в течение четырех лет во время учебы в универе, бед не знала. Не работала, сидела дома, наслаждалась жизнью. Потом зажралась, заскучала. Надоела безбедная и беззаботная жизнь, поэтому бросила его. Год крутила хвосты лошадям, а сейчас решила — таки занять себя настоящим делом, — серьезным голосом выдала я и отпила сок.

Судя по расширенным глазам Лены, она немножко в шоке.

— Ты сейчас серьезно?

— Конечно, серьезно, — кивнула я.

Я ведь не слепая и не глухая — прекрасно знала, что обо мне думали люди. Не заметить было невозможно. Но пытаться переубедить кого — то, доказывая, что я не такая… а на кой ляд, спрашивается? Может и правы окружающие: с жиру я бесилась. Вот и добесилась. О чем ни капли не жалею. Жалко только, что Данилу четыре года жизни подпортила — он ведь серьезно был настроен: свадьба, дети, совместная старость. Короче, стерва я. Он ведь и так был старше меня, на целых семь лет. Если честно, я по сей день не понимала, почему он вдруг ответил взаимностью, когда я, семнадцатилетняя шпана, вдруг стала строить ему глазки.

— Притормози. И давай по порядку, — тряхнула головой Лена.

— По порядку некогда. Скажу так: из меня хотели сделать идеальную жену. Пока я была не испорчена благами цивилизации. Но, как видишь, не вышло. Не идеальная я, Ленка. Стерва, — хихикнула.

Допила одним глотком сок и встала.

— Ну, я побежала. Обед закончен. Если хочешь, поговорим на выходных. Ты вечером меня дождись, договоримся.

И, не дожидаясь ответа, рванула обратно в офис.

Чуйка не подвела. Воронцов уже вернулся и перебирал папки в приемной.

— Пообедали? — не успела я переступить порог приемной, улыбнулся начальник.

Я так и застыла, хлопая глазами не хуже куклы. Почему — то в голове сидел стереотип — Воронцов — строгий, жесткий работодатель, которому и дела нет до сотрудников. Спасибо желтым газетенкам. Еще утром я была о нем именно такого мнения. Но то, с каким искренним интересом и переживаниями, он произнес простую, казалось бы, фразу привело к странному результату — лед тронулся. Взглянула на начальника совершенно другими глазами. Мужчина, очень привлекательный мужчина. Внутренний голос ядовито каркнул: «А раньше не замечала как будто?». А ведь и правда. Не замечала. Даже рано утром, когда он вдруг решил помочь охладить отбитый нос, я не рассматривала его именно в таком ключе.

Хм… Лена заикалась о том, что ему ближе к тридцати. Опасный возраст. Один раз я уже обожглась, раскрывшись мужчине старше себя. Но этот вроде не такой…вряд ли стремится к семье и дому.

Да и точно ли Воронцов на встрече был? Глаза сверкают серыми агатами, на губах блуждает довольная, даже самодовольная, я бы сказала, улыбка. Стоит расслабленно, что даже сомнения не остается — этот человек всегда будет чувствовать себя в своей тарелке. Несколько верхних пуговиц на белоснежной рубашке расстегнуты, открывая вид на скульптурную благородную шею. М-да, оценивать мужчину, как племенного жеребца, — по шее, — это нормально?

Похоже Воронцов заметил мой взгляд, который из удивленного перерос в изучающий. Едва сдержалась, чтобы не облизнуть нижнюю губу — ну да, вполне ничего. Я бы даже сказала…

— Ржевская? — начальник нахмурился, захлопнул папку. — С вами все в порядке?

— Все хорошо, Кирилл Романович, — отгоняя нахлынувшие мысли, постаралась ответить громко. Но все равно голос прозвучал едва слышимым шепотом.

— Тогда подойдите ко мне. Обсудим составленное вами расписание.

Подойти? К вам? Сейчас? А может не надо? А то что-то мне нехорошо… И все-таки медленно, шажок за шажочком, приближалась к шефу. Вернув папку на полку, он подошел к компьютеру со стороны моего стула.

— Сядьте, Кира. Мне не нравится ваша бледность.

Села. Скромненько сжав ноги, напрягшись и выпрямившись, будто шпагу проглотила. Воронцов встал чуть сбоку и облокотился о спинку стула. Так что мы оказались ближе, чем следует. Вся обратилась в слух — даже несмотря на легкое жужжание кондиционера слышала глубокое дыхание стоящего возле плеча мужчины. Сделала глубокий вдох, успокаивая подскочивший пульс — зря. Тут же уловила парфюм начальника — волнующий, притягательный, пряный с практически неуловимыми древесными нотками. Не резкий, не приторный, он не раздражал обоняние. Наоборот, оставлял за собой тянущийся шлейф недосказанности, суля что-то приятное… И чем сильнее раскрывался букет аромата, тем больше хотелось ощущать его. Дышать чаще, глубже. Я была уверена — в этот момент показавшейся Воронцову бледности быть никак не могло. Слишком сильно горели щеки.

— В-вот, смотрите, — слегка дрожащим голосом начала я. Неужели настолько соскучилась по мужскому вниманию, что даже такая совершенно невинная и вынужденная близость будоражит мысли?! — Понедельник я разгрузила — пришли документы от Медведева, и я подумала, что вы захотите заняться делом Белоярцева вплотную. А в четыре у вас переговоры по изменению договора.

— Хорошая мысль, Кира. Мне нравится, продолжайте, — чувствовал ли Воронцов, как влияет на меня? Но как бы то ни было, его голос прозвучал вдруг хрипло. Или это мне опять кажется? Расшалившиеся чувства заставляют слышать то, что хочется?

— Во вторник — две встречи. В одиннадцать и в три… — какого же труда мне стоило заставлять себя говорить уверенно.

Воронцов внимательно выслушал предстоящее расписание и молчал еще несколько мгновений. Спина заныла от неестественной позы, хотелось уже расслабленно откинуться на спинку стула, но я боялась.

— Меня все устраивает, Кира Георгиевна, — впервые начальник обратился ко мне так официально. — Не ожидал, признаюсь. В вашем варианте выходит, что вторник, среда и четверг нагружены равномерно, а первый и последний день недели предназначены для работы с документами. Одобряю.

— Спасибо.

— Единственное, мне не нравится, что Троегородцева вы назначили на утро. Неужели я настолько ужасный начальник, что вы желаете испортить мне весь день? — ухмыльнулся Воронцов. — Поверьте, это будет слишком жестокой карой. Господин Троегородцев — специфический человек, так что поменяйте его местами с Ефремовой.

— Хорошо, Кирилл Романович, — согласилась я. Хоть какое — то спасение! Так, подкатить стул к компьютеру поближе, чтобы избавиться от интригующего парфюма. Когда обернулась к мужчине, показывая, что выполнила указание, он довольно кивнул.

— Было бы неплохо, если бы вы продолжали в том же духе. Будете работать так же — и ваш испытательный срок подойдет к концу. Пока вы меня полностью устраиваете, Кира. Несмотря на утреннюю несуразицу. Посмотрим на следующую рабочую неделю. Вы помните, что нужно зайти в отраслевые отделы? Тогда сейчас распечатайте то, что прислал Медведев. Одну копию — мне, еще три в «союшный». В арбитражный не заходите, с Троегородцевым я уже связался лично.

Работа — работа — работа. Никогда бы не подумала, что буду радоваться заданиям. Как только Воронцов скрылся в кабинете, смогла выдохнуть. Даже расстегнула пуговку на рубашке под горло. Жарко. Или горячо? Хотя без разницы — суть одна. Зря я поменяла свое мнение о шефе. До этого было гораздо проще.

И все-таки я уверена, что не был он ни какой встрече. А может и был… но не все время отсутствия. Откуда мне знать? Просто чувство, обыкновенная женская интуиция.

Остаток дня прошел как будто в дымке — я все думала о своей реакции на приятный аромат парфюма Кирилла Романовича. Конечно, заядлой скромницей я не была, но привыкла скрывать свои желания и мысли. И тем более, если эти мысли касались людей, от которых я нахожусь в зависимости.

Я столько лет жила с оглядкой на реакцию Данила, что перестала замечать, как замыкаюсь в себе. Потому что любой мой заинтересованный взгляд мог быть воспринят как повод для хорошей головомойки. Нет, не сразу, далеко не сразу мой любимый мужчина превратился в столь рьяного собственника. Сама виновата — сначала было приятно. До чертиков приятно. А какой женщине не льстит, когда мужчина, ее мужчина, провожает других парней, посмевших только на нее взглянуть, хищным, ненавидящим взором. Вот и я сначала таяла, улыбалась, видя такую реакцию. Мне льстило. Впрочем, как и льстит молодой девушке внимание противоположного пола. Вот только я не успела заметить, что этот хищный орлиный взгляд перекочевал с потенциальных соперников на меня.

Все друзья оказались позабыты — мне пришлось сделать выбор: они или Данил. И я, по уши влюбленная в сказочного принца, рядом с которым можно было ни о чем не волноваться, легко сделала этот выбор. Затем подверглись тщательному контролю странички в социальных сетях. Скажете: абсурд? Да как бы не так! Из двухсот контактов осталось тридцать: и то все девушки. Окончательной фазой помутнения рассудка стало вычитывание моих сообщений. И хуже всего то, что я сама разрешала я. А как не разрешить, если тебя обвиняют в том, что ты что-то скрываешь?

Нечего скрывать? Так докажи.

Поначалу я пыталась огрызаться, уверять, что ничего ужасного я подругам не пишу, о мужиках мы не разговариваем и вообще обсуждаем только важные темы. Только вот Данил был непреклонен: не нравятся мои условия, собирай вещи. А я… я так держалась за наш маленький мир, привычный, безопасный, комфортный, что не могла даже представить жизни без него. И он этим умело манипулировал.

Я не знаю, почему вечером, уходя с работы, предложила Лене подвезти ее до дома. Наверное, из — за того, что, медленно складывая вещи из кабинета Евгения Васильевича, напряженно думала, гоняя неприятные мысли. Как будто снова оказалась в золотой клетке. И поговорить — то было особо не с кем. Настасья уехала. А других людей, настолько близких, с кем я бы могла поделиться, не существовало.

Лена внимательно слушала, не перебивала, пока я, вцепившись в руль, рассказывала историю своей жизни. Милой невысокой шатенке с добрыми и ласковыми карими глазами, в которых проглядывали золотые искорки, хотелось доверять.

— Поэтому я не могу смотреть мужчинам в глаза, мне становится страшно. Страшно, что придет Данил и, опалив меня ледяным взглядом, процедит: «Собирай вещи и вали». А я бы спросила: «Почему?». Его ответ был не менее оригинальным: «Потому что тебе меня мало».

Мельком взглянула на затихшую шатенку. Заметив мой взгляд, Лена покачала головой:

— Кирюш, прости, но…

— Я ненормальная дура, — рассмеялась я. — Я знаю.

— Это, конечно, психологическая травма, и мне тебя искренне жаль. Но и ты сама виновата в токсичности этих отношений.

— Я знаю, — качнула головой. — И от того еще хуже. Иногда думаю — а что было бы, если я стойко держалась, когда он проверял границы дозволенного? Наверное, если бы сразу обсудили все вопросы и определили рамки, все могло бы сложиться по — другому.

— Нет, тут ты не права. Не могло. Как ты днем выразилась? Он хотел сделать из тебя идеальную жену? Вряд ли в это понятие вписывалась свобода женщины. И все равно. Столько лет! Да ты себя ведешь, как только поступившая в универ восемнадцатилетняя девчонка. Тебе же двадцать два, Кирюш! Очнись. И этот твой Данил больше не придет. Я вот только одного понять не могу: почему столько лет поощряла такое отношение? Почему не ушла?

— Любила, — скривила я губы. — И сейчас люблю. Наверное. Не знаю. Не помню, что такое любовь. А может любовь прошла через год, осталась только привычка. Не знаю, — ударила руками по рулю.

— Успокойся, истеричка, — отрезвила меня Елена. Я начинала любить ее за прямолинейность. — И послушай меня сюда. Мне глубоко похер, что там у тебя было и почему ты ходишь такая пришибленная. Меня это совершенно не колышет. Знаешь, почему?

— И почему же?

— Потому что ты мне нравишься, Кира Ржевская. И я рада, что ты пришла к нам в «Немезис». Я вижу, что ты хорошая девчонка. Интересная, целеустремленная, мечтательная. И, твою ж мать, я буду не Еленой Владимировной Леденниковой, если позволю тебе скатиться до психушки!

Ленина тирада впечатлила.

— И я уверена, что Настасья твоя поддержит меня. Так что требую, чтобы ты нас познакомила. И вообще. Я тебя как бы уже в подруги записала. А своих я не бросаю. Ясно тебе всё?

— Вы точно родственники, — не смогла сдержать улыбки. — Командуешь точь — в — точь, как Воронцов.

— Еще бы, — довольно задрала нос Лена. — Я тебе все сказала. А ты думай, размышляй. Придешь в понедельник такой же ханжой — я тебе кузькину мать покажу!

— Я не могу ничего обещать, Лен.

— А вот фиг тебе! Пообещаешь, как миленькая.

И я пообещала. Провожала взглядом тоненькую фигурку Лены, стремительно шагающей к подъезду, и понимала, что несмотря на внешнюю хрупкость шатенка гораздо сильнее. Сильнее меня. В ней был внутренний стержень, несгибаемый, который невозможно сломать. И я буду настоящей дурой, если откажусь от помощи новой подруги.

***w

Всегда любила ночной город. Было в нем что-то противоречивое: казалось, мегаполис оживал, сверкал тысячью неоновых огней, витрин и гирлянд, опутывающих деревья. Через опущенное окно в салон залетал ветер, и я не могла им надышаться. В такие моменты все становилось неважным.

— По проводам… грусть свою и мысли я передам, — подпевала я певице, чей голос лился из динамиков.

Остановилась на светофоре и добавила громкости. Сердцебиение сабвуфера ненавязчиво вступило в мелодию, пронзив грудь тысячами осколков. Никогда не считала себя романтичной и сентиментальной особой, но ночь и правда была замечательной. Теплая, летняя… и только моя.

Иногда нужно было остаться наедине со своими мыслями. Дорога, автомобиль и ты. В такие моменты разум вдруг становился кристально чистым и можно было по — новому взглянуть на проблемы и печали.

Не знаю, почему потянуло в знакомый район. Задумчиво глядела на свет, горевший в одном из окон квартир на десятом этаже. Данил дома. Вздохнула, понимая, что опять погналась за призраками прошлого. Нужно было давно уже смириться и отпустить. Освободить себя. Позволить себе пережить и забыть.

Наверное, именно поэтому приехала сейчас сюда. Чтобы окончательно распрощаться с воспоминаниями. А ведь все начиналось так хорошо. Закинув Лену, довольно быстро добралась до дома — пока приготовила ужин, поужинала и закончила домашние дела, на город опустилась ночь. Лежала на своем старом, родном и любимом диване, силясь заснуть, но, как назло, сна ни в одном глазу. Промаялась около часа. Тогда поднялась, накинула одежду и отсчитала из кошелька немного купюр. Ссыпала мелочь в карман и поехала в никуда. Ехать ради дороги. Ради того, чтобы найти один единственно верный путь.

Хотелось верить, что я больше никогда сюда не вернусь. В окне замаячила тень… а затем еще одна. На губах расплылась горькая улыбка — он смог начать другую жизнь, так почему не смогу я? Глупо убиваться. Ведь сама сделала свой выбор.

Я не помнила, как вернулась домой и завалилась спать, мгновенно провалившись в спасительное беспамятство. Зато утром, поднявшись без будильника, поняла, что не зря, совсем не зря совершила ночную поездку. Как будто стало проще дышать. Ведь этот год я старательно объезжала наш бывший дом. Неужели отпустила? Сжигать мосты нелегко, но жизнь идет своим чередом.

Умылась холодной водой, улыбнулась себе в зеркале — и даже синяк на лбу, казалось, не выглядел столь ужасно. Обработав его мазью, сладко потянулась. Так — так — так, завтракать, собираться и вперед — соскучилась я по Мишке. А ведь еще сегодня Света, знакомая, с чьими лошадьми я занималась столько времени, обещала вручить мне свой подарок — долгожданную фотосессию.

С предвкушением потерла лапки. Итак, кого бы мне изображать? Принцессу? Амазонку? Эльфийскую лучницу? Нет, все не то. Недовольно сжав губы, перебирала вещи в шкафу.

— Нашла, — довольно расцвела я, доставая легкий, воздушный кремово — белый сарафан. Длина — в пол, удобно будет сесть верхом, подол красиво ляжет на спину Мишке. Хочется создать нежный образ.

Перед выездом набрала Свете, узнала, в силе ли договоренности. Бодрый голос знакомой заверил, что я могу приезжать, собирать коня, а сама Светка скоро подъедет.

Летела на конюшню, как на крыльях. Привычно поздоровалась с охраной на въезде — шлагбаум поднялся, пропуская в мой мир. На самом деле, если бы не ряд случайностей, я никогда бы не смогла себе позволить заниматься в «Легионе». Комплекс был выстроен одним состоятельным бизнесменом ради любимой жены. А уж потом стало ясно, что правильно раскрученный конный клуб может приносить деньги. На базе «Легиона» стали проводиться соревнования областного, всероссийского и даже международного уровня. Условия, как для лошадей, так и для людей — действительно шикарные. Но за удобство нужно платить. Я даже боялась вспоминать, сколько стоит одна тренировка в этом фешенебельном месте.

А мне просто повезло. В школе я познакомилась с девочкой, мама которой держала лошадь в «Легионе». Пару раз напросилась на поездки, а уже здесь встретила Свету — она согласилась обучать меня за помощь с ее спортивными четвероногими напарниками.

Мишка встретил меня довольным гугуканием.

— Ах ты ж моя сладость, — привычно приласкала буланого и угостила кусочком морковки. Золотистая морда доверчиво ткнулась в руку, шевеля бархатными губами и выпрашивая добавки.

— Нет, хитрюга. Сначала работа, потом угощухи.

На самом деле Мишка Мишкой — то и не был. Полная кличка чистокровного ахалтекинского жеребца — Михмалли — Гели — звучала жутко пафосно. Потому золотистый, сверкающий на солнце, тонконогий и изящный, словно фарфоровая статуэтка, восточный жеребец с оленьей шеей, аккуратной чуть горбоносой головой и ореховыми глазами, Михмалли, превратился в обычного русского парня Мишку.

Ахалтекинцев в спорте не очень любили из — за свободолюбивого нрава и горячей натуры. С ними нужно было договариваться. Заставить их что-то сделать было невозможно. Только сотрудничество. Они требовали считаться с их мнением. Но Мишка стал первой лошадью Светы, и любила она его искренне, потому как солнечный текинец был мечтой. Мечтой, ставшей явью. Хотя звезд она с ним не хватала, но на любительском уровне ехала вполне прилично. А характер у жеребца был несмотря на все суеверия и предрассудки золотой.

Почистила отливающую металлическим блеском шкурку Мишки, разобрала пальцами черные, как смоль, редкую гриву и хвост. Как раз подъехала Света.

— Кирюш, ну привет! Смотрю, вы уже готовы. Выбрала, в чем будешь?

— Ага, в раздевалке лежит, — лыбясь, ответила я.

— Беги, переодевайся. Мы тебя ждем. Оксана, фотограф, уже здесь.

Сменить наряд сумела очень быстро. Учитывая, что для законченного образа предполагалась не надевать на Мишу седло, пришлось под сарафан нацепить шорты. Покрутилась перед зеркалом — красота! Длинный сарафан красиво ниспадает практически до пола. Распущенные темно — русые волосы укрывают нежнейшим плащом. Макияж сделала еще дома — только скрыла синяк и подкрасила ресницы. Естественность — девиз сегодняшнего дня!

Обув белые балетки, полетела обратно в конюшню. Выводили мы гордого Мишу вместе. Пока проходили через территорию, заметила, как из здания администрации вышли несколько представительных мужчин. Одного узнала сразу — владелец клуба. А вот двое остались неузнанными. Первый — низенький, с покрытыми сединой волосами, но держащийся так уверенно, что и язык не повернется назвать его старым. Второй — молодой, высокий, внушительный, с довольно длинными русыми волосами, зачесанными к затылку.

И именно в тот момент, когда мы приблизились к мужчинам на расстоянии пары шагов, Мишка решил огласить округу громким ржанием и затанцевать на месте. Все внимание сразу же обратилось на нас.

— Мишка! — строго одернула жеребца Света.

— Чшшш, — привычно протянула я, укорачивая длинную корду, за которую вела ахалтекинца.

— А это наша золотая гордость, — расплылся в улыбке Левин, хозяин комплекса. — Девушки, позвольте гостям полюбоваться на живой слиток золота.

И правда — в солнечных лучах шкурка Мишки переливалась, играла бликами не хуже драгоценного металла. Особенность ахалтекинцев — многие из них имели такой металлический блеск.

— Очень красивый жеребец, — серьезно произнес высокий мужчина, — можно погладить? — и обошел Мишку, чтобы огладить его по морде.

— Аккуратно, может укусить, — привычно предупредила я.

— Не стоит за меня волноваться, — зеленовато — голубые глаза незнакомца смеялись.

Он не был красивым в привычном понимании этого слова — скорее, симпатичный, мужественный, с внушительным разворотом плеч. Но глаза со смешинками подкупали.

— Я просто предупредила, — повела плечом и убрала упавший на глаза локон. Когда вновь посмотрела на мужчину, то заметила, что он не сводит с меня взгляда.

— Красивый, только вредный, — Света, как обычно, не стала расхваливать Мишку. — Владимир Семенович, мы пойдем. У нас с Кирой фотосессия намечается.

— Конечно — конечно, — кивнул Левин. — Господа, давайте продолжим нашу экскурсию.

Покинув общество мужчин в строгих костюмах, вдруг поняла, что раз сам хозяин перед ними расшаркивается, то спутники — не самые последние люди. Впрочем, все мысли вылетели из головы, когда подошла фотограф и устроила для нас с Михмалли настоящую пытку.

Ковер зеленой, с ярко — желтыми пятнами одуванчиков, травы манил ощутить кожей мягкость. Голубое небо с редкими белесыми облачками и слепящим солнцем кружило голову. Намаявшись исполнять указания Оксаны с земли, благодаря подбросившей меня за коленку Свете села верхом, подобрав повод.

Мишка привычно подобрался, изогнул оленью шею и потянулся к моей ноге.

— Вот! Отлично! Коснись гривы! Да — да, так! А сможешь волосы перекинуть на одно плечо?

И пусть от советов фотографа кипела голова, но магия прекрасного коня и бескрайних полей захватила с первых мгновений.

— А на свечку поднять сможешь? — вдруг с загоревшимися глазами вопросила Оксана.

— Можно попробовать, — неуверенно посмотрела на Свету, но та кивнула:

— Давай, он умеет. Ты же знаешь.

— Ну ладно, — выдохнула я.

Послушный воле всадника Мишка золотым росчерком пронзил голубые небеса. Черная грива и мои волосы синхронно взметнулись вверх, и ветер тут же подхватил их.

— Охренеть! — услышала восторженный возглас Светки.

Мягко опустившийся на четыре ноги Михмалли тут же повернул ко мне голову, хитро кося ореховым глазом — мол, хвали! заслужил!

— Не боитесь?

И как давно они здесь стоят? Троица мужчин с легкими улыбками на губах наблюдала за бесплатным спектаклем.

— Нисколечки, — честно призналась я, раскидывая руки в стороны и подставляя лицо лучам солнца.

— Теперь в движении? — Оксана оторвалась от своей техники и вопросительно переводила взгляд с меня на Свету.

— Давай. Я его разомну только немножко, — согласилась я.

Через некоторое время Мишка со мной на спине беззвучно летел по краю горизонта, едва касаясь копытами бренной земли. Что еще нужно для счастья? Только лишь стремительный полет и щемящее сердце чувство истинного, искреннего восторга. Ведь мы разучились радоваться простым вещам. Не видим их за сутолокой будней, бесконечных проблем. А всего-то нужно позволить себе вкусить жизнь сполна и испить будоражащего кровь напитка свободы!

Успокаивала разгоряченного Мишку долго. Но после фырчащий жеребец то и дело норовил вырвать пучок травы и забрызгать белый сарафан зелеными слюнями. Я смеялась и отпихивала голову коня. Игра для двоих и ни для кого больше. И именно в этот момент я была счастлива.

— Вы шикарно смотритесь вместе, Кира, — подошел со спины мужчина.

— Вы нам льстите, — усмехнулась я.

— Да нет, я чрезвычайно серьезен.

Мишка в очередной раз совершил попытку обмуслякать ткань, но я беспардонно отпихнула его подальше и от меня, и от шедшего рядом мужчины. Почему — то на душе было спокойно. Впрочем, это совсем не странно. На конюшне я всегда была сама собой, без глупой скромности и смущения. Моя зона комфорта, и этим все сказано.

— Не боитесь, что заляпаете костюм? — прищурила один глаз я.

— Нисколечки, — передразнил меня незнакомец. — Ваш жеребец же понимает, что я мужчина, и на меня эти его знаки внимания не подействуют.

— Это не знаки внимания, — хихикнула я.

— Это вы так думаете. Мне — то лучше знать.

— Ну если та — а — а — ак, — протянула я и, сорвав одуванчик, предложила жеребцу. Тот не преминул жадно вырвать его из рук.

— Какое кощунство! Кира, вам не жалко бедные цветы? — он вовсю флиртовал. А как иначе можно объяснить, что сейчас этот молодой человек в строгом костюме за бешеные бабки и в дорогих туфлях топает со мной по полю?

— Нет, меня гораздо больше волнует, что Мишка считает их вкусными.

— Мишка, — хохотнул мужчина и, сняв пиджак, перекинул его за спину. — Неужели это его настоящее имя?

— Как вы могли о таком подумать? Истинное имя золотого сокровища Михмалли — Гели. А как же вас величают, уважаемый? — близость лошади вселяла уверенность, да и, признаться, мне нравился наш слегка сумбурный разговор.

— Максим, — весело отозвался собеседник.

— А дальше? — подозрительно прищурилась я.

— Сначала вы, — тут же выкрутился Максим.

— Я так не согласна, — усмехнулась.

Пора бы уже возвращаться домой. Дел — вагон и маленькая тележка.

— Как хотите, — пожал плечами Максим. — Кира, позволишь пригласить тебя сегодня на ужин?

— А когда мы перешли на «ты»?

— Только что, — нагло заявил мужчина.

Я придирчиво оглядела статную фигуру в кофейного цвета рубашке и светлых молочно — бежевых брюках. Наверное, со стороны мы отлично гармонировали. Почему — то сравнила Максима с Воронцовым. Казалось, что между двумя столь непохожими друг на друга молодыми людьми была какая — то общая черта. Вот только какая? Она неуловимо ускользала, и я даже закусила нижнюю губу, пытаясь поймать мысль за хвост. Но, увы, единственное, что пока могла сказать — они оба ходили в деловых костюмах. Не густо.

— Я не могу принять ваше, — сделала акцент на обращении, — предложение.

Максим недовольно поджал губы, сверкнув зеленовато — голубыми глазами. Цвет напомнил мне турмалин в маминых сережках. И правда, практически точь — в — точь. Однако, тень неудовольствия, омрачавшая загорелое лицо мужчины, исчезла быстро, сменившись предвкушающей улыбкой.

Ой дура — а — а. Какая же я дура. Сама же сделала себе хуже — ну что мне стоило сказать «я подумаю»? Как же сразу не догадалась, что Максим — из того типа мужчин, что обожают охоту. Весь смак в процессе. И как бы ты ни убегала, хищник всегда настигнет. Не остановится. Просто потому, что погоня доставляет удовольствие. Многое мне рассказывала Настасья о таком типаже. Но никогда не думала, что сама наткнусь на мужчину с подобными «наклонностями».

— Увы, Кира, я не приму отказ.

— Так зачем спрашивали? — тут же задала вопрос, стараясь не смотреть на Максима. С деланным усердием изучала элегантную голову Мишки с по — человечески выразительными глазами и темными ресницами. Даже остановилась на секунду, чтобы чмокнуть бархатный нос меж ноздрей и почесать завитки шерсти на лбу.

— Ты бессердечная девушка. Я чувствую себя лишним — так нежиться с лошадью, когда мужчина приглашает провести вечер в его компании!

Фраза, брошенная с усмешкой, заставила резко оглянуться на Максима. Нет, ну каков наглец?

— Я вас не держу, — четко выговаривая каждое слово, резко огрызнулась я.

Терпеть не могла, когда мне говорили что-то подобное. Нет уж, мне Данила хватило. Больше я не собираюсь жертвовать тем, что мне дорого, в угоду кому — либо.

Потянув за собой ахалтекинца, стремительно зашагала к конюшне. Опять. Я опять сделала эту ошибку! Нет, а как прикажете мне себя вести? Поощрять? Соглашаться?

— Кира, постой!

— Извините, Максим, у меня очень много дел, — отмахнулась я и припустила со всех ног. Мишка порысил рядом, игриво вытягивая шею.

Мне повезло — мы вышли как раз к заасфальтированной парковке, и от преследователя спас заезжающий на территорию пикап с коневозом. Вот и ладушки! Вряд ли Максим найдет из трех огромных конюшен ту, в которой я исчезла.

Света встретила меня у денника Михмалли, скрестив руки на груди и гаденько улыбаясь.

— Ну как поговорили?

— Никак, — недовольно выдохнула я. — Предательница!

— Ой да брось, Кирюш. Ты чего такая неприступная? Смотри, неплохой вариант. Я сразу заметила, что он заинтересовался!

— Никакой он не вариант. Я побегу, Свет. Ты завтра будешь? — угостила Михмалли обещанной морковкой.

— Не, я с мужем уезжаю. Слушай, раз ты приедешь, то позанимайся нормально с Мишкой? А то берейтор его назавтра отпросилась.

— Без проблем. Давай, пока!

— Удачи. И подумай над тем, что я тебе сказала!

Я закатила глаза и посеменила в сторону раздевалки. Никогда так не спешила и не собиралась, как будто на пожар. Вряд ли бы успела за время, пока горит спичка, но и то хлеб. Только уже покинув здание, подумала: а чего, собственно, я переполошилась? Ведь обещала Лене вести себя, как адекватная девушка. А сама чего?

— Дурочка ты, Ржевская, — хохотнула я, усаживаясь в японку. И какой еще охотник? Не увидитесь вы больше. А то забила голову дурью. Как малолетка, серьезно. Выехала с территории клуба, на автомате взглянув в зеркало заднего вида — следом за мной чуть на отдалении держался сапфирово — синий паркетник «Инфинити». Но ничего странного в этом я не видела — клуб элитный, люди ездят обеспеченные, а раз суббота, то и поток посетителей большой.

«Легион» располагался в ближайшем пригороде, и к нему вела отличная ровная дорога, чему я раньше удивлялась. Зато теперь, мурча и подпевая мелодиям из динамиков, поднажала на педальку — коротко рывкнув, белая ласточка ускорилась.

Переживать я начала в тот момент, когда поняла, что несмотря на огромное количество развилок и поворотов, ведущих к городу, «финик» все также не отставал и сохранял небольшую дистанцию. Если разгонялась я — то он догонял, если замедлялась — он притормаживал.

Заметив эту фишку, мне надо было вернуться домой, но я — то ведь ехала на дачу к родителям! Отказываться от своих намерений не собиралась. Недалеко тут — километров двадцать, не больше. И машин, как назло, нет. С широкого шоссе я уже давно свернула на узенькую дорожку, где едва разъедутся встречные автомобили. Улепетывать от паркетника — поздно. Дорога извилистая, а вдруг с управлением не справлюсь? Вот и напряглась, постоянно поглядывая в зеркало, как будто проверяя: уехал или нет? Нет.

Сглотнула вязкий ком в горле. И ведь никому не сказала, что уехала за город. Даже родителям. Хотела сюрприз сделать. На свой страх добавила газу, надвинув на нос кепку.

Преследователь среагировал практически сразу: сапфировый паркетник моргнул дальним светом и показал правый поворотник.

— Ага, щас, — хмыкнула я. Я пока еще в своем уме, чтобы не прижиматься к обочине по требованиям неизвестного подозрительного субъекта. Пришлось поменять свое мнение, когда автомобиль практически прижался к заднему бамперу. И водителя не видно! Стекла тонированные в хлам.

Рванула вперед, чувствуя, как по позвоночнику поползли мурашки. Не нравилось мне происходящее. Ой, как не нравилось.

— Черт! — выругалась, заметив огромную выбоину на дороге. Пришлось резко повернуть руль, правыми колесами заезжая на обочину. «Инфинити» стремительно обошел меня слева и прижал, окончательно сталкивая на гравий.

Сдаваться я не собиралась. Врубила заднюю и японка, рванувшись, зарылась в землю, обдав приземистый паркетник градом камней и песка из — под передних колес. Мой план был прост — либо, если получится, развернуться, и полететь в обратном направлении, либо повторить маневр «Инфинити» и опередить автомобиль слева.

«Селику» было жалко — низкое купе никак не предназначалось для таких лихачеств по обочинам. Но если быть честной, даже услышь я треск бамперов, не остановилась бы. Жизнь важнее. Однако все вышло совсем не так, как я ожидала.

Да, я умудрилась отъехать назад. Но попытка опередить синий паркетник провалилась. Тот не пускал, и моя ласточка прижалась к нему практически вплотную. Резко затормозила, чтобы на повороте уйти в сторону, но реакция водителя Инфинити была гораздо быстрее. Он успел замедлиться, и теперь мы ехали бок о бок.

— Ты что делаешь? — гневно завопила я, когда паркетник снова стал прижимать меня к обочине. Нервы ни к черту — я потеряла контроль над своими действиями и не успевала реагировать. Как результат меня снова прижали к обочине. Окончательно испугавшись, вздрогнула и случайно бросила сцепление — японка заглохла.

Заметила, как открылась дверь автомобиля, и ко мне стремительно подошел… Максим?

Истерично хохотнула, чувствуя, как отлегло от сердца. Резко откинулась на сидение, приложившись затылком о подголовник.

— Кира! Сильно испугалась? — его голос был полон сожаления.

Снова хихикнула, разглядывая взволнованного мужчину. Начинавшаяся истерика отступила, и теперь, обретя контроль над собственным телом и разумом, подняла дверь «Тойоты», стремительно вылетая из нее.

— Вы в своем уме? — взбеленилась я, подходя к Максиму вплотную. Задрала подбородок, чтобы придать себе уверенности, сжала кулаки и уставилась снизу вверх в наглые глазища русоволосого. — Вы отдаете отчет своим действиям? Вы ненормальный!

— Прости, Кира. Я не хотел тебя напугать. Откуда я знал, что ты начнешь улепетывать на своей ракете?

Гневно раздула ноздри.

— А что мне нужно было делать, а? Молча прижаться к обочине и ждать, пока меня будут грабить, насиловать, убивать?

Максим смутился. Похоже, он действительно не подумал, как могут выглядеть его действия.

— Кирочка, пожалуйста, — выдохнул мужчина, сжав пальцами переносицу и зажмурившись. — Я полный идиот! Ты так быстро исчезла. Когда увидел, как садишься в машину, не придумал ничего лучше, кроме как поехать следом. Хотел посмотреть, где живешь, но ты так и не свернула в город. А дальше дачные поселки, многие из них с охраной. Побоялся, что потеряю тебя из вида. Вот и пришлось прижать к обочине. Видел же, что водишь хорошо, а, значит, ничего не случится.

Сжала зубы, потирая виски. Обреченно вздохнула.

— Ладно. Но впредь думайте, чем могут обернуться ваши действия. Скажите спасибо, что машина у меня хорошая, и я ее прекрасно чувствую. Иначе вы были бы довольны, если бы я размоталась о какое — нибудь дерево?

— Что за чушь? — процедил сквозь зубы Максим, зло взглянув на меня. От выражения его лица вся моя храбрость куда — то испарилась. Заметив, что я сдулась, он уже спокойно продолжил. — Я приношу искренние извинения. Но я действительно действовал на инстинктах! Прости, а?

Отвернулась от Максима, стянула кепку, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине. Совсем мужским жестом, доставшимся от отца, потерла затылок. На инстинктах, говоришь? Как хищник? Если убегает, значит, нужно догонять?

— Забыли, — обреченно признала я, снова повернувшись лицом к мужчине. — Что вы хотели? Мне не нравится стоять на пустынной дороге с незнакомым человеком. И я еду к родителям, они уже давно меня ждут.

— Твой номер телефона и переход на «ты». Пока это все. Раз ты так враждебно ко мне настроена, то придется поумерить свой пыл.

— Что-то многовато, — нахмурилась, сведя брови к переносице.

Но раз утвердилась в мысли, что Максим охотник, то лучшим выходом будет пойти ему навстречу. Может, добившись своего и признав очередную победу, он отстанет? Хотя… задумалась. А почему бы не воспользоваться ситуацией? Чего я и правда, как ханжа?

— И все-таки? — хитро улыбнулся Максим.

— Записывайте… записывай, — выдавила из себя.

Мужчина довольно извлек из кармана брюк дорогой смартфон с эмблемой откушенного яблока, на что я страдальчески закатила глаза.

— Что-то не так?

Покачала головой. Статус, чтоб его! Продиктовала номер. Максим вдруг нагнулся ко мне и, опаляя горячим дыханием шею, чуть ли не мурлыча, прошептал:

— Спасибо, красавица.

Почувствовала себя мышью перед удавом. Сожрет и не подавится. Застыла, не шевелясь, словно очарованная.

Пользуясь моментом, мужчина нагло отодвинул завесу волос и, нарочито медленно приблизившись, оставил на обнаженной шее легкий, мимолетный поцелуй. Меня, как током прошибло. Дернулась, замахиваясь рукой, но Максим уверенно перехватил ладонь своей, осторожно сжал.

— Лучше не надо. Пожалеешь, — потемневший взгляд охотника, наслаждающегося игрой с добычей. Чем больше сопротивления — тем веселее хищнику.

Прищурилась и постаралась выдернуть ладонь из цепких пальцев — не отпустил. Только рассмеялся довольно так, чуть ли не мурча, как сытый кот.

— Я позвоню, — и только тогда отпустил руку и, не оборачиваясь, с хищной грацией вернулся в паркетник. Моргнул «аварийкой», развернул «Инфинити» и с визгом шин умчался в сторону города.

— Попала ты, Кирочка, — только и выдала я, понимая, что, черт побери, мне понравилось. Хотя такое откровенное хамство нравиться не должно. Кривила душой — всегда обожала, когда Данил вел себя властно, поступая так, как ему хочется, не слушая моих слабых отговорок и лишая возможности сопротивляться.

Села в японку, уперлась лбом в руль. Спокойствие, только спокойствие. Понадобилось несколько минут, чтобы выровнять дыхание и отойти от пережитого. Пожалею я, что дала телефон, ой, как пожалею. Минутное помешательство еще аукнется мне. Как бы и совсем хреново не было — женская интуиция это не хухры — мухры.