Глава 5

Наши совместные обеды немного сблизили меня с Дюймовочкой, иногда нам даже удавалось поговорить на отвлеченные темы. Она оказалась очень умным, интересным и начитанным собеседником. Нам даже удалось договориться (правда, после двухдневных дебатов, но все же!), что, когда мы наедине, мы обращаемся к друг другу на «ты». Это маленькая, но победа.

Надя была для меня, как наркотик. Мне всегда было ее мало: общения с ней, улыбок, смеха и блеска счастливых глаз. Каждый день я спешил на работу, чтобы прийти, как можно раньше. Утро больше не начиналось с кофе, а с улыбки моей Дюймовочки.

Но в последние дни Надя ходила сама не своя. Что-то определенно происходило с ней, но делиться этим, как бы я не просил, она отказывалась. Но так продолжалось до тех пор, пока я не нашел ее поутру спящей на диване в моем кабинете.

Дюймовочка свернулась в клубок, поджав под себя ноги и подложив ладошку под щеку. Сейчас она напоминала мне ангела: такая же безмятежная и беззащитная. Присел рядом на корточки и любовался ею. Не сдержался и аккуратно заправил волосы за ухо, невесомо коснувшись пальцами щеки.

Надя, очевидно, все же почувствовала мои прикосновения и медленно открыла глаза.

— Доброе утро, — с глупой улыбкой произнес я, подперев щеку кулаком.

— Игорь? – села, растерянно хлопая глазами, протирая их двумя кулачками, чем вызывала у меня еще большее умиление. – Ты что тут делаешь?

— Эй, вообще-то я хотел тебе задать этот же вопрос! – хохотнул я, присаживаясь рядом.

Дюймовочка растерянно озирается по сторонам, словно не понимает, куда попала.

— Я что, проспала на работу? – она в ужасе прикрывает рот ладошкой, и я уже не могу сдержаться и хохочу в голос.

— Ты напоминаешь мне Машеньку из сказки, а я – медведь. «Кто спал на моей кровати?» — подражаю герою сказки из детства.

— Погоди, я что, уснула в кабинете?! В твоем?! – Надя прижимает ладони к стремительно алеющим щекам. —  Господи, стыдно-то как!

Надя подтягивает коленки к груди и роняет на них голову. Тихонько, чтобы не спугнуть, притягиваю ее за плечи к себе и поглаживаю в успокаивающем жесте. Она вздрагивает, но не отталкивает меня. А я и этому рад – маленькая, но все же победа.

— Надя, меня другое волнует. Почему ты ночевала в офисе?

Чувствую, как Дюймовочка напрягается всем телом, но на вопрос отвечать не спешит. Не тороплю ее, потому что уверен: стоит мне немного надавить, и она снова уйдет в свою раковину, замкнется. А мне надо заслужить ее доверие, стать ее другом. Для начала.

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос?

— Нет, Надюш, не в этот раз. Не потому, что мне жалко, — знаком дал понять, чтобы выслушала меня до конца, — а потому, что я хочу  быть уверен, что у тебя все в порядке.

— У меня все в порядке. Правда, — тихо шелестит Дюймовочка, с силой сжав ладони в кулаки.

— Опять ты врешь, Надь, — мягко укоряю я. —  Мы же договаривались на этот счет.

И все же я, по меркам Нади, перегнул. Она резко вскакивает на ноги, но случается непредвиденное. Ее свитер немного натягивается и задирается, и моему взору предстает…небольшой округлый животик.

Надя замерла, и, кажется, даже затаила дыхание. Тяжело сглотнув, я, не поднимая взгляда, все же спрашиваю:

— Надя, ты…

— Игорь, пожалуйста, прости, — шепчет она со слезами в голосе. Отмирает и обнимает животик двумя руками в защитном жесте. – Я все объясню, только выслушай меня, пожалуйста…

— Надя, ты беременна? – все же осмеливаюсь и поднимаю на нее глаза, чтобы, если она скажет неправду, я смог прочесть ответ в ее голубых чистых озерах. Они не умеют лгать.

— Да, — Надя низко-низко опускает голову, словно сознается в серьезном преступлении.

Да, «любят» меня в последнее время беременные…

— Почему сразу не сказала?

— А ты бы взял меня на работу?! – в отчаянии восклицает она, размазывая слезы.— Кому я вообще нужна: молодая и беременная! А мне нужна эта должность, нужны чертовы деньги, чтобы содержать ребенка!

Я поднялся и притянул Надю в свои объятия, прижав ее голову к своему плечу. Дюймовочка разразилась слезами, рыдая взахлеб и разрывая мое сердце на мелкие кусочки.

— Надюш, перестань. Ничего страшного не произошло.

— Я соврала…Не сказала тебе, когда ты стал мне доверять…Игорь, мне так стыдно!

— Тшшш, да, это, конечно, неприятно, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы поделиться этой новостью, но не смертельно. Я уж как-нибудь это переживу.

Надя поднимает на меня свое заплаканное личико, а  улыбаюсь ей, пытаясь подбодрить.

— Спасибо тебе, Игорь. Я очень ценю твое отношение и нашу…дружбу.

— Э, нет, Наденька, так просто ты от меня не отделаешься!

Она округляет глаза в удивлении, чем в очередной раз вызывает мой смех.

— Не смотри на меня так, я тебя не съем. Просто расскажешь мне за обедом, что да как. В конце концов, я — твой начальник, и мне надо знать, к какому сроку мне надо найти тебе замену. Опять. Видимо, кресло твое волшебное, все, кто за него садятся, потом беременеют.

— Я пришла к тебе уже беременной, — осторожно замечает моя помощница.

— Ну вот, сломала систему. Теперь никто не залетит, когда сядет в это кресло!

Надя расслабленно смеется, спрятав лицо у меня на груди, отчего в моем сердце в очередной раз расцветает надежда.

— Я пойду? А то рабочий день уже начался опять разговоры пойдут…

— Пусть. Не обращай внимания. Подчиненные любят обсудить начальство. Издержки профессии, так сказать. Ты же не поедешь домой отдохнуть, если я попрошу?

Дюймовочка отрицательно качает головой, закусив нижнюю губу.

— Игорь…я...

— Говори, Надюш, — подбадриваю помощницу.

— Я хоть до девятого месяца буду работать, до самых родов, только не увольняй меня, пожалуйста!

Я удивленно и непонимающе смотрю на Дюймовочку.

— А я разве дал повод так думать?

— Нет, но…

— Никаких «но», Надя, — строго произношу я. – Все останется, как прежде. За исключением того, что я лично буду следить за твоим состоянием, и в декрет ты пойдешь, как полагается. Потому что вы, мамочка, о себе и ребенке не думаете вообще!

И снова на глазах моей помощницы выступают слезы, которые я незамедлительно стираю большим пальцем.

— В первую очередь, я запрещаю вам плакать и расстраиваться, Сидоренко. А дальше мы разберемся.