Глава 51

Царское село — великолепное место! Вот оно, будущее! Я принимаюсь думать о том, как потихоньку весь этот блестящий прогресс дойдёт до самых дальних окраин страны. И для подобной модернизации не понадобится страшного, жестокого и болезненного слома, случившегося в моём родном мире. Если, конечно, у меня получится.

Но сегодня моя вера в это получает очень серьёзное подкрепление! Потому что Борис знакомит меня с людьми, вместе с которыми мы будем работать над журналом «Божий замысел».

Я рассказываю о своих терзаниях относительно того, что народовольцы привлекают к себе самых активных, ищущих и думающих людей. Тех, кто ищет не только материальных благ, но искренне желает служить своей стране и людям.

— Согласен, наша задача — показать им альтернативу! — произносит Пётр Горчаков, который будет редактором нашего журнала.

Но вот на обратном пути...

Мы с Борисом садимся в поезд. Так называемая «Царская ветка» — самая первая железная дорога, открытая в России. Она появилась ещё при Николае I в 1837 году.

Какое-то время мы молча смотрим в окно. Затем Борис спрашивает вдруг:

— Послушайте, Надежда, вы ведь много размышляете о будущем. Как бы вы представили себе нашу жизнь, ну, скажем, через четверть века?

Ну, что мне ему сказать? Я ведь не представляю, а знаю, что будет! Правда, здесь имеются некоторые отличия. Поэтому, вполне возможно, всё страшное случится ещё раньше. Уж точно не позже. Потому что, сдаётся мне, этот мир всё-таки чуть-чуть опережает мой прежний.

— Мне сложно судить, — с трудом подбирая слова, отвечаю я. — Могут быть разные варианты. Одно дело, если не случится грандиозных войн и общественных катаклизмов. И совсем другое, если...

— Я тоже вижу большую опасность впереди, — тихо произносит князь.

— Люди, которые хотят разрушить до основания — они не остановятся по-хорошему! — отвечаю я.

— Спецслужбы работают на совесть! — замечает князь. — У меня есть там знакомые, и они рассказывают весьма обнадёживающие вещи. Все эти разрушители регулярно арестовываются. В террористические ячейки внедряются агенты, что в большинстве случаев помогает предотвратить самые тяжкие последствия. Не всегда, к сожалению. Но работа идёт, и весьма активная и добросовестная. Вот только...

Я вспоминаю вдруг лицо Верочки Новосельцевой, буквально вспыхнувшее ненавистью при виде проехавших по улице жандармов.

— Знаете, такое чувство, что даже после того, как этих людей арестовывают, выпущенный ими яд остаётся и продолжает травить и убивать! — горячо произношу я. — Они играют на наших слабостях! Взять хоть атеизм. Ведь это, по сути — уничтожение совести! Потакание самым тёмным вожделениям!

Я принимаюсь рассказывать про бывший кружок Благовольского.

— Понимаете, некоторые люди прислушиваются к ним просто потому, что животным — быть легче! Меньше ответственности, вот и всё!

— Этот Благовольский — страшный человек! — замечает Борис. — Ко всему прочему он оказался ментальным магом!

Я внутренне сжимаюсь. Ведь я тоже! Только об этом никто не знает. Кроме Порфирия Андреевича.

— Впрочем, они играют не только на этом, — сделав над собой некоторое усилие, продолжаю я. — Их главный, пожалуй, козырь — стремление к справедливости. И вот тут мы здорово проигрываем! Взять хоть пресловутый «закон о кухаркиных детях», ограничивший возможность получать образование в гимназиях выходцам из низших слоёв общества.

Натали успела порассказать мне, как нелегко порой устраивать в гимназию даже очень талантливых детей из бедных семей. В одиночку же, без помощи высокопоставленных покровителей и благотворителей — им и вовсе не пробиться. И сколько таких прозябают в безвестности и пренебрежении, напрочь лишаясь возможности себя реализовать? Вот они и есть самые благодарные слушатели и последователи разрушительной пропаганды народовольцев!

— В недрах государственного аппарата довольно много тех, кто желает благих перемен в этом плане, — отвечает Борис. — Вы знаете, что в министерстве просвещения уже полностью готов проект по введению всеобщего обязательного четырёхлетнего образования по всей стране?

— Это здорово! — соглашаюсь я. — Но при чём тут обязательность? Ведь всё принудительное немедленно начинает вызывать отторжение!

Вот как донести до него, в какой катастрофической ситуации оказалось образование в моём родном мире? Где одна из величайших проблем — практически полное отсутствие у молодёжи мотивации учиться. А про авторитет педагогов я уже молчу.

— Когда человеку какое-то благо даётся просто так, без труда — он перестаёт его ценить! А если оно ещё и навязывается, то тут вообще ужас начинает твориться. Да что далеко ходить, взять хоть Закон Божий! Только, прошу вас, взгляните честно на ситуацию!

Борис молчит. Потом кивает. Видимо, ему тоже есть что вспомнить по этому поводу.

— Сложный вопрос, — произносит, наконец, он.

— Конечно! — соглашаюсь я. — Значит, надо его осмысливать и обсуждать!

— Совсем скоро у нас будет площадка для таких вещей — наш журнал! — улыбается он. — Но всё-таки, что вы думаете о нашем будущем через четверть века? Мы с вами, конкретно мы — где мы будет? Чем станем заниматься? Где жить, наконец?

От его слов меня окатывает ледяным ужасом. Мне ведь показали, чем всё кончится. Мы не доживём...

Яростный протест вспыхивает в душе. Я не хочу!

— Что с вами, Надежда? — обеспокоенно произносит князь.

— Я... боюсь будущего, — чуть слышно шепчу я.

Что я наделала? Зачем это сказала? Тем более, ему?

Он придвигается ближе и берёт меня за руку.

— Я сделаю всё, чтобы вам никогда не было страшно!

Я закрываю глаза. Пусть не видит, не знает, что со мной творится! Но как спрятаться от самой себя?