Глава 24. Поток боли

Первый воин подошёл к Наде несмело, будто боялся, что она передумает или сломается.

— Подойди, — сказала Надя, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Она понятия не имела, выдержит ли ещё один раунд. Всё тело дрожало после Кейна, голова кружилась, а в груди пульсировали остатки чужой боли. Но пятнадцать пар глаз смотрели на неё с надеждой.

Она не имела права подвести их.

Второй воин был чёрным — не как Морвуд, а молодой, почти юный, с едва пробивающимися рожками и испуганными глазами. Он держался за бок, сквозь его пальцы сочилась тёмная кровь.

— Что с тобой? — спросила Надя, кладя руки ему на плечи.

— Тренировка, — прошептал он. — Нож тренировочный, но лезвие сломалось... зашло глубоко...

Надя закрыла глаза и потянулась к нему.

Боль пришла сразу — острая, режущая, пульсирующая в такт сердцебиению. Надя чувствовала, как рваная рана открывается и закрывается, как кровь течёт по коже, как каждый вздох отдаётся агонией в боку.

Она зашипела сквозь зубы, но не отстранилась.

— Дыши, — услышала она голос Вексы. — Пропускай.

Надя дышала. Впускала боль, чувствовала её каждой клеткой, а потом выдыхала — чёрной, тяжёлой волной.

— Ещё, — командовала Векса. — Там глубже. Не уходи на поверхность.

Надя нырнула глубже.

Под поверхностной болью раны скрывалось другое — страх. Мальчишка боялся умереть. Боялся, что не увидит завтрашний день. Боялся, что подведёт своих.

— Я вижу, — прошептала Надя. — Я вижу твой страх.

— Забери, — попросил он. — Пожалуйста...

Она забрала.

Страх хлынул в неё ледяной рекой — липкий, холодный, парализующий. Надя захлебнулась им на секунду, но вспомнила урок Морвуда: не бороться, принять.

Она приняла. И выдохнула.

Когда она открыла глаза, мальчишка стоял перед ней целый. Рана затянулась, кровь остановилась, страх ушёл из его глаз.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо...

— Иди, — Надя махнула рукой. — Следующий.

Третий воин был красным, с обожжённой рукой. Четвёртый — серым, с переломанными рёбрами. Пятый — фиолетовым, с черепно-мозговой травмой.

Надя принимала их боль одну за другой.

Каждый раз это было как нырять в ледяную воду — шок, агония, желание вынырнуть, сбежать, закричать. Но она ныряла снова и снова.

К концу десятого она уже не чувствовала своего тела. Оно стало просто сосудом, через который текла чужая боль. Чёрная река, о которой говорила Векса, стала океаном.

— Хватит, — сказала Векса, когда Надя пошатнулась после очередного воина. — Ты на пределе.

— Ещё есть, — выдохнула Надя, глядя на оставшихся пятерых.

— Если возьмёшь ещё одного — упадёшь. И не встанешь.

— Тогда я упаду. — Надя выпрямилась, хотя ноги подкашивались. — Но они встанут.

Векса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты сумасшедшая, — сказала она. — Продолжай.

Одиннадцатый. Двенадцатый. Тринадцатый.

Надя уже не различала лиц, не помнила имён. Была только боль. Бесконечная, разноцветная, многоголосая боль. Она текла через неё, разрывала, собирала заново, снова разрывала.

На четырнадцатом Надя упала на колени.

— Встань, — приказала Векса.

— Я... не могу...

— Можешь. Он ждёт.

Надя подняла голову. Перед ней стоял воин — огромный, красный, со сломанными рогами. Корвус.

— Ты? — выдохнула она.

— Я, — пророкотал он. — Вчерашний удар. Ты меня хорошо приложила, кроха. Внутреннее кровотечение. Я думал, само пройдёт. Не прошло.

— Ты... ты всё это время терпел? — Надя смотрела на него, не веря.

— Воины не жалуются.

— Идиот, — выдохнула она. — Иди сюда.

Корвус опустился перед ней на колени. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, смотрел на неё снизу вверх.

— Я должен тебе жизнь, — сказал он. — Если вытянешь.

— Не должен. Просто молчи.

Она положила руки ему на грудь. И нырнула.

Боль Корвуса была другой. Не острой, не режущей — глубокой, старой, накопленной за сотни лет. Каждая рана, каждая потеря, каждое убийство — всё это жило в нём, пульсировало тёмной энергией.

— Ты... ты столько всего носишь в себе, — прошептала Надя.

— Воины не жалуются, — повторил он.

— Но чувствуют.

Она забирала не только свежую рану — она забирала всё. Годы боли, десятилетия страха, века одиночества. Всё это текла через неё чёрной, тяжёлой смолой.

Надя чувствовала, как умирает. Не физически — её душа разрывалась на части, пытаясь вместить невместимое.

— Векса... — прошептала она. — Я не могу...

— Можешь, — голос Вексы звучал твёрдо. — Ты уже внутри. Обратного пути нет. Либо ты выплывешь, либо утонешь — и он с тобой.

Надя закричала.

Крик был беззвучным — только внутри, в самой глубине её существа. Она разрывалась на части, теряла себя, растворялась в чужой боли.

— Надя! — голос Айко ворвался откуда-то издалека. — Надя, вернись!

— Я здесь... — прошептала она. — Я здесь...

— Ты моя, — кричал он. — Ты сильная. Ты любимая. Вернись ко мне.

Надя уцепилась за его голос.

За ниточку любви, которая тянулась к ней сквозь тьму.

И вынырнула.

Она открыла глаза.

Корвус стоял перед ней на коленях, целый. Кровотечение остановилось, цвет кожи стал ровным, здоровым. Он смотрел на неё с таким удивлением, будто видел впервые.

— Ты... — выдохнул он. — Ты забрала всё.

— Всё, — прошептала Надя. — Теперь ты чист.

— Я твой должник навеки.

— Нет. Просто живи.

Она попыталась встать и рухнула.

Айко подхватил её, прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его дрожь, его страх.

— Сумасшедшая, — шептал он. — Сумасшедшая, любимая, безумная...

— Я справилась, — выдохнула она.

— Справилась. Теперь отдыхай.

— Пять... там ещё пять...

— Ушли, — голос Вексы. — Ты их всех вылечила. Последним был Корвус.

— Все?

— Все пятнадцать.

Надя закрыла глаза.

— Я хочу спать, — прошептала она. — Очень долго спать.

— Спи, — Айко поднял её на руки. — Я понесу.

— Ты всегда носишь...

— Потому что ты моё сокровище.

Он понёс её через лагерь, а воины расступались перед ними и кланялись. Кланялись ей — маленькой землянке, которая вылечила пятнадцать воинов за один день.

Надя не видела этого. Она уже спала.

В пещере Айко осторожно опустил её на ложе, укрыл тканью. Сам лёг рядом, обнял, прижал к себе.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

Она что-то пробормотала во сне, прижимаясь к нему.

За стенами пещеры начинался новый день. Два солнца поднимались над горизонтом, заливая лагерь розоватым светом.

А Надя спала. И видела сны без боли.